Амброз Бирс

Амброз Бирс родился в 1842 году в маленькой деревушке штата Огайо десятым ребенком в семье обедневшего фермера. Его родители - шестое поколение переселенцев, стойкие, замкнутые, фанатично религиозные люди. Они жили с убеждением, что человек рожден на свет для горя, а всякая радость от лукавого. (Читать полностью).

Неизвестный

Из тьмы, что окружала маленькую площадку, освещенную нашим догорающим костром, выступил человек и сел на камень.

- Не думайте, что вы первые в этих местах, - сказал он важно и неторопливо.

Пропавший без вести

Окончив негромкий разговор с группой офицеров, рядовой повернулся кругом, и, минуя линию наскоро сооруженных укреплений, исчез в лесу. Рядового звали Джером Сиринг; он нес службу в армии генерала Шермана, которая в те дни противостояла неприятелю в районе высоты Коннесо, штат Джорджия. Никто не окликнул его, и он никого не отметил даже легким кивком, но каждому было ясно: этот храбрый солдат получил ответственное и опасное боевое задание. Сиринг хоть и был рядовым, но службу нес особую, числясь ординарцем при штабе дивизии. Ординарец - универсальная должность. Ординарец бывает посыльным, писарем, офицерским денщиком - кем угодно. Любое дело, не оговоренное в уставных положениях и руководствах, может быть поручено ординарцу, смотря по его способностям, по отношениям с начальством или просто по обстоятельствам. Рядовой Сиринг, превосходный стрелок, молодой, крепкий, сметливый и незнакомый со страхом, был разведчиком.

Один из близнецов

Вы спрашиваете, приходилось ли мне, одному из близнецов, сталкиваться с чем-либо, что нельзя объяснить известными нам законами природы. Об этом судите сами; возможно, нам известны разные законы природы. Быть может, вы знаете те, что мне незнакомы, и то, что непонятно мне, может быть совершенно ясно вам.

Попробуй-ка перейди поле

Июльским утром 1854 года плантатор по фамилии Уильямсон, который жил в шести милях от Селмы, штат Алабама, сидел с женой и ребенком на веранде своего дома. Перед домом была лужайка шириной шагов в пятьдесят; за ней пролегала общественная дорога, или, как ее называли, "тракт". За дорогой начиналось изрядно вытоптанное пастбище акров в десять, плоское и без единого дерева, камня или какого-либо другого возвышенного предмета, естественного или искусственного. В тот момент там даже не видно было ни одного животного. В поле, которое лежало еще дальше, трудились дюжина рабов под наблюдением надсмотрщика.

Проситель

Отважно ступая по наметенным с вечера сугробам впереди сестренки, которая пробиралась по следам брата и подзадоривала его веселыми возгласами, маленький краснощекий мальчуган, сын одного из самых видных граждан Грэйвилла, споткнулся о какой-то предмет, лежавший глубоко под снегом. В настоящем повествовании автор ставит себе целью объяснить, каким образом этот предмет очутился там.

Сальто мистера Свиддлера

Джерома Боулза (как рассказывал джентльмен по имени Свиддлер) собирались повесить в пятницу девятого ноября, в пять часов вечера. Это должно было произойти в городе Флетброке, где он сидел в тюрьме. Джером был моим другом, и я, естественно, расходился во мнениях о степени его виновности с присяжными, осудившими его на основании установленного следствием факта, что он застрелил индейца без всякой особенной надобности. После суда я неоднократно пытался добиться от губернатора штата помилования Джерома; но общественное мнение было против меня, что я приписывал отчасти свойственной людям тупости, отчасти же распространению школ и церквей, под влиянием которых Крайний Запад утратил прежнюю простоту нравов. Однако все то время, что Джером сидел в тюрьме, ожидая смерти, я, всеми правдами и неправдами, добивался помилования, не жалея сил и не зная отдыха; и утром, в тот самый день, когда была назначена казнь, губернатор послал за мной и, сказав, "что не желает, чтобы я надоедал ему всю зиму", вручил мне ту самую бумагу, в которой отказывал столько раз.

Кораблекрушение

Летом 1874 года я заехал в Ливерпуль по делам нью-йоркского торгового дома "Бронсон и Джарретт". Уильям Джарретт- это я. Моим компаньоном был Зенас Бронсон. Он умер, ибо не смог пережить обрушившуюся на него нищету, когда в прошлом году фирма обанкротилась.

Пастух Гаита

В сердце Гаиты юношеская наивность не была еще побеждена возрастом и жизненным опытом. Мысли его были чисты и приятны, ибо жил он просто и душа его была свободна от честолюбия. Он вставал вместе с солнцем и торопился к алтарю Хастура, пастушьего бога, который слышал его молитвы и был доволен. Исполнив благочестивый долг, Гаита отпирал ворота загона и беззаботно шел со своим стадом на пастбище, жуя овечий сыр и овсяную лепешку и по временам останавливаясь сорвать несколько ягод, прохладных от росы, или утолить жажду из ручейка, сбегавшего с холмов к реке, что, рассекая долину надвое, несла свои воды неведомо куда.

Убит под Ресакой

Лучшим офицером нашего штаба был лейтенант Герман Брэйл, один из двух адъютантов. Я не помню, где разыскал его генерал,- кажется, в одном из полков штата Огайо; никто из нас не знал его раньше, и не удивительно, так как среди нас не было и двух человек из одного штата или хотя бы из смежных штатов. Генерал был, по-видимому, того мнения, что должности в его штабе являются высокой честью и распределять их нужно осмотрительно и мудро, чтобы не породить раздоров и не подорвать единства той части страны, которая еще представляла собой единое целое. Он не соглашался даже подбирать себе офицеров в подчиненных ему частях и путем каких-то махинаций в Генеральном штабе добывал их из других бригад. При таких условиях человек действительно должен был отличиться, если хотел, чтобы о нем услышали его семья и друзья его молодости; да и вообще "славы громкая труба" к тому времени уже слегка охрипла от собственной болтливости.

Три плюс один - один

В 1861 году Бэрр Ласситер, молодой человек двадцати двух лет, жил с родителями и старшей сестрой поблизости от Картейджа, штат Теннесси. Семья жила небогато, обрабатывая свой маленький и не очень-то плодородный участок земли. Не имея рабов, они не числились среди "лучших людей" округи; но они были люди образованные, честные и хорошо воспитанные, и их уважали настолько, насколько могли в тех краях уважать семью, не наделенную личной властью над сыновьями и дочерьми Хама. Ласситер-старший в поведении отличался той суровостью, которая обычно говорит о бескомпромиссной верности долгу и часто скрывает чувствительное и любящее сердце. Он был выкован из той же стали, из которой куются герои и мученики; но в потаенной глубине его существа угадывался более благородный металл, плавящийся при меньшей температуре, но неспособный окрасить или смягчить твердую оболочку. Благодаря наследственности и воспитанию этот несгибаемый характер наложил отпечаток и на других членов семьи; поэтому дом Ласситеров, хоть и не чуждый любви и привязанности, был настоящей твердыней долга, а долг - увы, долг порой бывает жесток, как смерть!

Кувшин сиропа

Это повествование начинается со смерти героя. Сайлас Димер умер июля 16-го 1863 года, а два дня спустя его останки были преданы земле. Так как его знали в лицо все взрослые и дети в поселке, похороны, по выражению местной газеты, "состоялись при большом стечении народа". В соответствии с обычаем того времени гроб, поставленный у могилы, был раскрыт, и все друзья и соседи вереницей проследовали мимо него, чтобы в последний раз взглянуть на лицо усопшего, после чего тело Сайласа Димера на глазах у всех было опущено в могилу. Правда, кой у кого глаза слегка затуманились, но, в общем, можно сказать, что погребение было совершено по всем правилам и в свидетелях недостатка не было. Сайлас, вне всякого сомнения, умер, и никто из присутствующих не мог указать на какой-нибудь недосмотр в погребальном обряде, который оправдывал бы его возвращение с того света. Однако, если показания свидетелей что-нибудь да значат (а разве не с их помощью было искоренено колдовство в Сэлеме), он вернулся.

По ту сторону

Много лет назад по пути из Гонконга в Нью-Йорк я на неделю остановился в Сан-Франциско. За долгие годы, проведенные вдали от родного города, я стал преуспевающим бизнесменом - мои доходы в Азии превзошли самые смелые ожидания; я был богат и мог позволить себе вновь посетить свою страну и восстановить дружбу с теми из товарищей моей юности, кто был еще жив и - как я надеялся - все еще питал ко мне теплые чувства. Прежде всего мне хотелось повидать Мона Демпьера, моего старого школьного друга, с которым мы даже когда-то переписывались, но - как это обычной бывает у мужчин - переписка давно оборвалась. Вы, наверное, замечали, что нежелание написать неофициальное письмо тем сильнее, чем большее число миль отделяет вас от вашего корреспондента. Это закон.

Один офицер, один солдат

Капитан Граффенрейд стоял впереди своей роты. Его полк еще не вступил в бой. Он занимал участок передовой, которая вправо тянулась мили две по открытой местности.

Левый фланг заслонял лес - в лесу терялась линия фронта, уходившая вправо, но было известно, что она простирается на много, много миль.

Однажды летней ночью

Хотя Генри Армстронг понимал, что его похоронили, он не спешил делать вывод, что он мертв, - этого человека всегда нелегко было убедить. О том, что он действительно покоится в могиле, неоспоримо свидетельствовали все его ощущения. Его поза (он лежал на спине со сложенными на животе руками, спеленутыми какой-то материей, которую он без труда, но и без заметной пользы для себя разорвал), теснота, кромешный мрак и глубочайшее безмолвие - все это составило столь веский набор доказательств, что сомневаться не приходилось.

Хозяин Моксона

- Неужели вы это серьезно? Вы в самом деле верите, что машина думает?

Я не сразу получил ответ: Моксон, казалось, был всецело поглощен углями в камине, он ловко орудовал кочергой, пока угли, польщенные его вниманием, не Запылали ярче. Вот уже несколько недель я наблюдал, как развивается в нем привычка тянуть с ответом на самые несложные, пустячные вопросы. Однако вид у него был рассеянный, словно он не обдумывает ответ, а погружен в свои собственные мысли, словно что-то гвоздем засело у него в голове.

Пересмешник

Время действия, - теплый воскресный день ранней осени 1861 года. Место действия - лесные дебри в горной области юго-западной Виргинии. Рядовой Грейрок, солдат федеральной армии, удобно расположился под громадной сосной. Он сидит на земле, упираясь спиной о ствол; ноги вытянуты вперед, ружье лежит на коленях, руки, крепко стиснутые, покоятся на дуле винтовки. Затылком он прислонился к дереву, отчего фуражка сдвинулась на лоб, почти прикрыв глаза; при первом взгляде на него можно подумать, что он спит.

Тайна долины МакАрджера

Милях в девяти от Индийского холма, на северо-западе, лежит долина Макарджера. Это, собственно, даже и не долина, а просто ложбинка между двумя невысокими лесистыми склонами. Расстояние от устья до верховьев (ведь долины, как и реки, имеют свое определенное строение) не превышает двух миль, а ложе в самом широком месте чуть больше дюжины ярдов. Всю ширину долины занимает небольшой ручей, полноводный в зимнюю пору и высыхающий ранней весной; так что лишь водное русло отделяет друг от друга два пологих склона, заросших непроходимым колючим кустарником и толокнянкой. Ни одна живая душа не заглядывает в долину Макарджера, разве только случайно забредет сюда кто-нибудь из наиболее предприимчивых окрестных охотников. За пять миль от этого места даже название его никому не известно. Впрочем, в тех краях можно найти много безымянных географических достопримечательностей, гораздо более интересных, чем долина Макарджера, и вы напрасно стали бы расспрашивать местных жителей о происхождении именно этого названия.

Человек и змея

Доподлинно известно и сие подтверждено также многими свидетельствами, противу коих не станут спорить ни мудрецы, ни мужи науки, что глазу змеиному присущ магнетизм и буде кто, влекомый противу воли своей, подпадет под действие оного магнетизма, тот погибнет жалкою смертью, будучи укушен сим гадом...

Леди с прииска "Красная лошадь"

Я все больше и больше увлекаюсь им. И не потому, что он... может, ты подскажешь мне точное слово? Как-то не хочется говорить о мужчине "красивый". Он, конечно, красив, кто спорит, когда он в полном блеске - а он всегда в полном блеске, - я бы даже тебя не решилась оставить с ним наедине, хоть ты и самая верная жена на свете. И держится он очень любезно. Но не в этом суть. Ты же знаешь, сила подлинного искусства - неразгаданная тайна. Но мы с тобой, дорогая Айрин, - не барышни-дебютантки, над нами искусство любезного обхождения не так уж и властно. Мне кажется, я вижу все уловки, к которым он прибегает, и могла бы, пожалуй, сама ему еще кое-что подсказать. Хотя вообще-то, конечно, манеры у него самые обворожительные. Но меня привлекает его ум.

Добей меня

Бой был жарким и продолжительным; это чувствовалось во всем. Воздух был пропитан запахом битвы. Теперь все уже позади; осталось только оказать помощь раненым да похоронить убитых - "упаковать", как сказал один остряк из похоронного взвода. "Паковать" придется немало. Куда ни посмотришь, по всему лесу среди расщепленных деревьев валялись человеческие и конские трупы. Между ними ходят санитары с носилками, подбирая тех немногих, которые еще подают признаки жизни. Большинство раненых уже умерли без присмотра, пока обсуждали их права на последнее причастие. Раненые должны ждать - таков армейский закон; лучший способ позаботиться о них - выиграть сражение. Следует признать, что победа - это особая привилегия человека, нуждающегося в помощи. Однако многие не доживают до нее.

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+