|
DONALD
НЕДОУМОК
Илюшу из нашего дома соседи не то чтобы не любили, а, как бы это сказать, избегали по возможности. Дело в том, что он был ненормальным. Правда, не сумасшедшим, буйным или невменяемым. Скорее, его заболевание представляло собой нечто пограничное между средней степенью дебилизма и средней же степенью олигофрении. Правда, мне кажется, что при желании он мог бы неплохо соображать. Иногда я сталкивался с ним - в подъезде, когда я курил на лестничной площадке, или около дома. Илюша всегда старался вежливо поздороваться, а при возможности - вступить в разговор. Думаю, ему всё-таки не хватало общения с людьми.
Раньше Илюша жил со своей бабкой - Василисой. Вот Василису точно не любили, больше даже боялись. Говорили, что она - ведьма, или что-то вроде этого. Якобы и сглазить может, и порчу навести, ну, и всё, что положено. Насколько я знаю, Илюша был ей не родной внук, а сын приемной дочери. Приемная дочь погибла вместе с мужем - разбились они на машине, Илюше тогда года полтора было. Вот после этого у него и пошло отклонение в развитии по полной программе. Василиса его к себе взяла.
Василиса-то хоть и ведьма, но тоже не бессмертная. Умерла еще в девяносто пятом. После ее смерти Илюшу должны были забрать в интернат для умственно отсталых или вообще в психушку, но две Василисиных соседки - такие же старые бабки - приняли его под опеку. Неизвестно правда, по своей воле, или Василиса чем их припугнула. Может, с того света явиться обещала? Так что Илюша жил сам по себе в оставшейся ему паршивенькой квартирке, где ремонт не делался, наверное, лет двадцать, а бабки-опекунши три раза в день по очереди готовили ему еду и следили, чтоб он ел, а не наливал себе за шиворот.
В основном, жильцы нашего дома к Илюше лояльно относились. Ну да, старались с ним не сталкиваться, но, столкнувшись, зазря не обижали, да и не зазря - тоже. Все понимали - человек ведь... Дом у нас не особо шикарный, новых русских нет, люди нормальные. И только Илюшина соседка сверху - Людка Гриценко - прямо смертельно его ненавидела. Ну, с Людкой всё понятно. Бесил он ее. Или же ей померещилось, что он на нее внимание какое-то обращает. Я сам однажды слышал, как Людка сказала: "Это же не мужик, так, огрызок жизни. Его изолировать надо или усыпить". Нехорошо так сказала, со злостью. А самое отвратительное - тоже самое она говорила так, чтобы Илюша мог слышать. Иногда мне даже жутко становилось: что, если парень понимает, о чем она?
Людке лет уже за тридцать. Она еще в школе мужчин признавала только полноценных. Это значит - чтоб высокий, мускулистый, с деньгами, с квартирой и с машиной. Как выразился один ее одноклассник: "Да она с шестого класса карьеру на Тверской делать готовилась". Туда Людка в итоге и попала. А поскольку в таких делах лишняя подготовка, наоборот, вредит - фасад изнашивается, да и не только он... короче, к тридцатнику Людка начала уже понимать, что долго на этой работе не протянет. Там молодежь ценится гораздо больше. Но тут Людка сделала беспроигрышный ход - нашла себе бандита для постоянного пользования, и уж его обслуживала по высшему классу. Неудивительно, что бандит - при его-то тяжелой и нервной профессии - частенько наведывался к Людке. Наверное, что-то она ему такое делала, чего собственная бандитская жена не умела. Соответственно, Людка отказа в деньгах не знала, да этот бандит - Серегой его звали - вообще ни в чем ей не отказывал. Так что жизнь у Людки была бы малиной, если бы еще этот олигофрен глаза не мозолил.
(Теперь Людка в Белых Столбах. Она не встает с инвалидного кресла - у нее сломан позвоночник. Когда кто-нибудь входит в палату, она кричит страшным голосом, так, что даже у видавших виды врачей волосы встают дыбом.) Всех нас, живших в одном доме с Илюшей, не оставляет чувство страха, атмосфера в доме зловещая, а проходить через двор мы стараемся как можно быстрее. И уж тем более не задерживаемся на лестничной клетке. Илюша исчез в тот же день, когда с Людкой случилось несчастье, и мы не знаем, где он сейчас находится. Мы очень надеемся, что он никогда не вернется.
Началом всего этого кошмара послужила новость, которую мы узнали не от кого-то, а от нашего участкового Хабибуллова. Илюша, судя по всему, не просто олигофрен, а еще и некрофил. В принципе, все знали, что Илюша где-то подрабатывает - уборщиком или сторожем. Но никому и в голову не приходило, что работает он санитаром в морге при больнице Алексеева (Кащенко). Только туда такого и могли взять, да еще санитаром в морг! Выяснилось, что там его несколько раз заставали за более чем странным занятием: он пытался переворачивать тела покойников, делал над ними какие-то непонятные пассы, да еще разговаривал с мертвецами. Свидетелями этого были служащие морга и два-три человека из персонала больницы, а один из пациентов санаторного отделения на свою беду заглянул в неплотно зашторенное окно анатомички, и у него тут же случился приступ буйного помешательства - беднягу пришлось одеть в смирительную рубашку. Позже, несколько придя в себя под воздействием соответствующего препарата, он клялся, что санитар с одутловатой физиономией стоял над вскрытым трупом и что-то бормотал себе под нос, сопровождая бормотание наводящей ужас жестикуляцией, а труп приподнялся на столе и, словно в трансе, водил руками.
Медики, понятное дело, люди с рациональным складом ума, даже те, кто имеет дело с психами. В подобное дерьмо им верить не положено, но информацию всё же довели до сведения главврача больницы. Последний отправился лично поговорить с подозрительным санитаром, но, естественно, толку от Илюши добиться ему не удалось. Зато любопытную вещь сообщил паталогоанатом: то самое тело, с которым, со слов бывшего клиента санаторного отделения, происходили чудовищные вещи, на самом деле непонятным образом изменило свое положение на столе. Не исключено, с озадаченным видом добавил паталогоанатом, Илюша сам передвинул тело - такое за ним уже замечали. Ясно, что всё остальное больному примерещилось.
Главврач не нашелся, что на это ответить. Он велел разыскать ему домашний адрес Илюши, и через своих знакомых в милиции вышел на участкового Хабибуллова, которому в телефонном разговоре посоветовал обратить внимание "на этого субъекта". На вопрос крайне удивленного Хабибуллова, возможны ли со стороны фигуранта противоправные действия, главврач сказал только, что возможны "всякие странности".
Хабибуллов-то у нас известное трепло. Уже через пару дней о том, что происходило в морге психиатрической больницы, знал весь дом, и Илюшу начали обходить по стеночке. Еще днем позже, выйдя на лестницу покурить, я застал там своих соседей - водителя автобуса Андрея Дончака и университетского преподавателя истории религии Кирилла Марычева. Они увлеченно обсуждали последние жутковатые известия, прислушиваясь при этом, не хлопнет ли где дверь и не раздадутся ли знакомые шаркающие шаги. Дверь подъезда действительно хлопнула (при этом Дончак едва не поперхнулся своим "Беломором"), но вместо переваливающегося с боку на бок Илюши по лестнице бодрой рысцой взбежал Марат Наильевич Хабибуллов, который с удовольствием к нам присоединился. Мы поинтересовались, нет ли каких-нибудь новостей из Кащенко, и он сказал, что пока никаких. Но, добавил он, глубокомысленно почесав нос, Илюша, скорее всего, пытается оживлять покойников.
Видимо, это было его собственное мнение. У религиозного историка Марычева оно вызвало весьма негативную реакцию: Марычев ведь закончил Православный университет, где у него выработалась стойкая аллергия на подобную ересь. Выставив вперед бородку и злобно попыхивая сигаретой, он заявил Хабибуллову, что любой, мало-мальски верующий человек - будь то православный, или даже татарин - знает, что тело живет, пока в нем есть человеческая душа. Когда господь душу забирает, тело становится ненужной и пустой оболочкой, наподобие выброшенной одежды. Поэтому оно - мертвое. Лишенное души тело оживить уже нельзя. Отдельные успехи современной медицины в области реаниматологии вовсе не подтверждают возможности воскрешения, ибо в момент клинической смерти душа не совсем покидает тело, а лишь удаляется от него на расстояние двух-трех метров; связь души и тела остается при этом неразорванной. Но, если уж господь забрал душу, назад он ее не возвращает.
Продолжая прислушиваться ко всем посторонним звукам, я и Дончак с интересом ждали, что скажет Хабибуллов. Он ведь тоже философ-самоучка; работа с людьми и распитие с ними водки располагает к философии. Хабибуллов сформулировал следующую теорию. Когда, например (начал он издалека), человек - будь то православный или татарин - включает в розетку свой телевизор, он уверен, что телевизор будет работать. Если бы он на минуту поверил, что телевизор работать не будет - но только по настоящему поверил - телевизор бы и не включился. Наоборот, если человек, включая сломанный телевизор ("Да при чем здесь телевизор?!" - не выдержал Марычев), на сто процентов уверен, что тот находится в рабочем состоянии, телевизор наверняка заработает. Хабибуллов говорил не очень понятно, да и язык у него слегка заплетался, но постепенно смысл начал до нас доходить. Уверенность - вот что самое главное. Это тот самый принцип, на котором основаны и гипноз, и йога, и восточные единоборства, а также аутотренинг. Так вот, если нормальный человек - будь то православный или татарин вроде Марычева (Марычев сделал сердитое лицо) - решит поговорить с мертвым телом, из этого, понятно, ничего не выйдет. Потому что нормальный человек заранее об этом знает. Но ведь Илюша-то - ненормальный! Обращаясь к покойнику, он может ни секунды не сомневаться, что покойник ему ответит. А вдруг покойник и в самом деле отвечает?
Эта хабибулловская теория, естественно, выглядела довольно спорной, тем более что теоретик с утра неплохо поддал. К тому же, нерабочее состояние телевизора, как и любого другого устройства, определяется именно посредством включения. Но, хотя сам я не православный и не татарин, в голову мне неожиданно запала одна неприятная мысль: что, если они оба правы - и Марычев, и участковый? В таком случае, раз человеческая душа не возвращается к покойнику, кто - или что - может ответить полоумному Илюше из распотрошенного паталогоанатомом тела?
Тогда я не особо над этим задумывался, поскольку ни на секунду не допускал, что подобное возможно. А сейчас это по-настоящему меня пугает, потому что я теперь уверен - какие-то ответы Илюша всё-таки получал.
Вечером того же дня, возвращаясь из магазина, я вошел в подъезд и увидел, что кто-то ждет меня в лифте. Вбежав в кабину, я к своему ужасу обнаружил, что там находится Илюша. Я поспешно нажал на кнопку своего этажа. Илюша, пристально смотревший на меня, вдруг, словно прочитав мои мысли, произнес - как обычно, с трудом проговаривая слова:
- Понимаешь... всё должно... получится. Если м-мертвый, тогда... и живой... Понимаешь...
- Понимаю, - кивнул я. Лифт остановился, и мне стоило большого усилия воли выйти из него не спеша, сохраняя достоинство, а не вылететь пулей.
С тех пор я предпочитал курить на кухне или на балконе.
Это было зимой, где-то в середине января.
А в начале весны мы все были очень удивлены тем, что у полунищего Илюши ни с того ни с сего появились деньги - причем, похоже, не маленькие. Он завел себе пейджер, купил кое-что из одежды, а к дому теперь подъезжал, как правило, на такси. Соседи терялись в догадках: где он зарабатывает, не в морге же? Дончак как-то предположил, что ему, должно быть, платят за то, что он там воскрешает покойников. Предположив это, он быстренько смылся, поскольку Марычев уже набрал в грудь побольше воздуха.
Надо сказать, именно Марычеву, с его склонностью к историческим изысканиям, удалось пролить свет на Илюшины занятия и источник его доходов. Как-то, во время очередного перекура, он мне сказал:
- А знаешь, почему Илюшину бабку звали Василисой?
- Не, не знаю, - мрачно ответил я, заподозрив, что сейчас Марычев прочтет мне какую-нибудь лекцию на свою излюбленную славянофильскую тему: он маниакально интересовался всем, что было связано с историей славянских народов.
- У нее славянское имя, - сообщил он, на секунду подтвердив мои предчувствия. Дальше мне стало ясно, что я ошибся. - Я тут кое-что выяснил по своим каналам...
Он рассказал примерно следующее. Когда Русь находилась под монголо-татарским игом, многих русских угоняли в рабство, в Монголию, иной раз и целыми семьями. Одна такая семья каким-то образом приобщилась к древнемонгольскому культу смерти. Его приверженцы, в числе всего прочего, обладали, выражаясь по-современному, аномальной властью над теми законами природы, которые имеют непосредственное отношение к человеческой жизни. Например, могли излечивать от смертельных ран, от болезней... Та семья, по мнению Марычева, не просто в совершенстве постигла тайны культа смерти, но еще открыла много такого, что культ не охватывал. Дальше эти знания передавались уже между потомками семьи, причем как по мужской линии, так и по женской. В течение многих поколений представители рода не покидали Монголию, они добились независимости и жили очень обособленно и замкнуто. Стремление сохранить память о земле предков породило традицию давать детям только славянские имена - такие, какие были им известны, хотя русский язык они постепенно забыли... В Россию они вернулись уже перед самой революцией. Есть сведения, что представители рода при советской власти подпольно занимались целительством, хотя гораздо чаще - наведением порчи и всяким подобным дерьмом.
- Так Василиса произошла из этого рода? - сообразил я.
- Ну, а я тебе про что? Имя свое она как раз по традиции и получила. Из тех, кто жил в России, она - третье поколение и последняя представительница рода, не считая этого шибздика, - Марычев мотнул головой в неопределенном направлении, - а он-то ей не родной внук. Но кое-чему она его, видимо, научила. Ведьмой ее считали вовсе не зря.
- Он что, кого-то лечит? - не поверил я.
- Не кого-то, а кого угодно, - Марычев закурил третью папиросу. Во время своего "доклада" он расхаживал взад-вперед перед люком мусоропровода, словно перед институтской аудиторией. - Оказывается, в Кащенко он познакомился с парочкой других психов, типа него. Но не совсем типа него, они с мозгами получше дружат. Программисты, схлопотали на почве хронического переутомления по стрессу на рыло и шизофрению, вот их и отправили подлечиться. - Марычев пожал плечами. - В общем, не знаю, как они с нашим Илюшей сошлись, но они ему в интернет объявление повесили: потомственный, типа, лекарь. Ему теперь отбою от клиентов нет, от солидных, причем.
- Солидные клиенты? Брось, Марычев, фуфло толкать. Ты хоть помнишь, как Илюша-то выглядит?
- Ага, помню, - радостно закивал головой Марычев. - Ни хрена ты не рубишь в таких делах. Как раз его дебильная рожа доверие и вызывает. Они думают: раз дебил, значит - не просто так. Что-то, значит, в нем есть. Самое главное - знаешь, что я слышал? У него не единой осечки не было. А он таких лечил - кого даже в больницу брать отказывались.
Марычев выкинул окурок и ушел в свою квартиру. Стоя на лестнице в полном одиночестве, я почти дословно вспомнил слова Илюши, услышанные мной тогда, в лифте: "Понимаешь... если мертвый, то и живой. Всё должно получиться...". Неужели, подумал я, он учился на трупах?! Но какую чудовищную силу должен генерировать его неполноценный, недоразвитый мозг, чтобы добиться от трупа какой-то реакции? Еще я вспомнил строки из книги одного мистика: "Сумасшедшие не просто видят мир по другому - они видят и знают гораздо больше, чем нормальные". Правда, Илюша не сумасшедший... но его ведь и нормальным не назовешь...
В первый раз Илюшину квартиру ограбили 10 июня. Воры явно знали, что можно вынести и где это лежит: пропала большая сумма денег в валюте и несколько старинных украшений, оставшихся после Василисы. Опера сначала заподозрили Илюшиных друзей-программистов, но быстро оставили их в покое: подобные олухи квартир не грабят. Бабки-соседки, под чьей опекой находился Илюша, подозрений вообще не вызвали... к тому же, если б не они, в милицию никто бы и не позвонил. Сам Илюша отнесся к краже совершенно равнодушно: он или не понимал толком, для чего нужны деньги, или, наоборот, понимал, что зарабатывает их выше головы.
Второе ограбление пришлось на 25 июня. На этот раз Илюше очень не повезло: когда воры взламывали дверь, он как раз вернулся домой и попытался поднять шум. Его здорово избили и сбросили с лестницы; короче, парень чудом остался жив. Потом он всё время хромал.
После первого ограбления Хабибуллов откровенно нам сказал, что преступников, скорее всего, не найдут: дело - висяк. Однако во второй раз участковый зашел к Людке Гриценко и предупредил ее: он отлично знает, что она не только проститутка, но еще и наводчица; еще один такой случай - и он сделает так, что у нее будут большие неприятности. Заберут, и надолго, многозначительно добавил Хабибуллов. Удивительно, но Людка не стала поднимать визг. Да, собственно, никто в нашем доме не сомневался, что именно она дала наводку, и что грабителей она знает лично. На тех, кто имел неосторожность что-нибудь не поделить с Людкой, она обычно натравливала своих дружков-уголовников, которые у нее водились в изобилии - правда, в тайне от любовника, этого бандита Сереги. Что касается Илюши, его Людка продолжала ненавидеть по-прежнему и даже еще сильнее - после того, как он начал зарабатывать большие деньги.
Около двух недель Илюша отлеживался дома, а когда, наконец, вышел на улицу, он первым делом столкнулся во дворе с Людкой. Увидев Илюшу, Людка стала орать на него, что он тупой кретин и что она его своими руками в могилу закопает. Оказавшийся поблизости Дончак попытался успокоить Людку, но вовремя сообразил, что у нее истерика и затолкал Илюшу в подъезд. Но, перед тем как дверь за ними закрылась, Илюша повернулся к Людке и неожиданно громко и отчетливо проговорил: "Ты дура и сволочь". Дончак, по его же собственным словам, весь покрылся холодным потом: было понятно, что Людка этого не простит. Дончак жутко боялся, как бы она не сочла его Илюшиным сообщником.
Впрочем, Людке не долго оставалось творить мелкие и крупные пакости. Развязка наступила на следующий день.
Серега приехал к Людке ночью. Видимо, она первым делом нажаловалась ему на "тупого олигофрена". Серега сразу спустился этажом ниже и звонил в дверь Илюшиной квартиры, пока заспанный Илюша не открыл. Серега врезал ему по физиономии и несколько раз пнул ногой. Затем, оставив Илюшу лежать без сознания в прихожей, Серега отправился назад. На шум вышла одна из бабок-соседок и пригрозила, что вызовет милицию, на что бандит сказал: "Да я тебя ща угроблю, сука старая!". Бабке ничего не оставалось, кроме как помочь очнувшемуся Илюше добраться до кровати. Илюша не жаловался и вообще ничего не говорил.
Утром он вышел во двор, но, вопреки обыкновению, не стал ловить машину, чтобы уехать, а сел на скамейку в тени. Так он сидел довольно долго, пока из подъезда не появился Серега. Идя к своему джипу, припаркованному на углу дома, бандит не заметил Илюшу, который встал и своей переваливающейся походкой направился следом за ним.
Это видела Наташка Петрова, выгуливавшая на детской площадке своих трехлетних близнецов Лену и Славу. Догнав Серегу, Илюша схватил его за воротник кожаной куртки - Серега резко повернулся, но Илюша взмахнул рукой, и бандит упал лицом на асфальт. Наташка не сразу увидела, как из-под Сереги растекается дымящаяся алая лужа, но окровавленный нож в Илюшиной руке заметила сразу, и инстинктивно заслонила собой детей. Оцепенев от страха, она не могла позвать на помощь, вообще не могла произнести ни звука. Ей было слышно, как Илюша, опустившись рядом с Серегой на колени, сказал ему: "Она мне плохо сделала. Она - плохая. Иди, сделай ей тоже плохо. Иди". Наташка упала в обморок, и больше она ничего не знает.
Приехавшая через полчаса милиция зафиксировала след падения тела и лужу крови у выхода с детской площадки, пятна крови по дороге к двери подъезда и смазанные кровавые отпечатки на перилах и ступенях лестницы. Но ни одно из этих свидетельств ни словом не упоминалось на суде, признавшем "Гриценко Людмилу Васильевну виновной в убийстве Пожогина Сергея Петровича, занимавшего должность заместителя генерального директора ЧОП "Морпех"". По версии следствия, у Людки с Пожогиным вышла ссора, поскольку Пожогин узнал, что у нее есть еще один любовник - жилец с нижнего этажа ("Свиридов Илья Николаевич, в настоящее время объявленный в розыск в связи с двухнедельным отсутствием по месту проживания"). Пожогин ворвался в квартиру к Свиридову и избил его. После этого он всю ночь выяснял отношения с Людкой, уехал после одиннадцати утра, но зачем-то вернулся. Людка ударила его ножом и пыталась бежать, но оступилась на лестнице и упала, сломав при падении два позвонка.
Я в милиции ничего не говорил, а Наташку Петрову чуть не притянули за дачу ложных показаний. На ее счастье, следователь догнал, что связываться с матерью двоих детей - себе дороже. Почему-то решили, что она выгораживает Людку Гриценко, хотя Наташка Людку еще с детского сада на дух не переносила. Исчезновение Илюши Свиридова вообще не приняли во внимание - он же ненормальный, мало ли куда его понесло! Тем более, в момент преступления его видели на улице. Тело Пожогина обнаружили рядом с Людкиной дверью, а саму Людку - внизу лестничного пролета, куда она скатилась по ступенькам. Она была без сознания, а когда ее отвезли в больницу, пришла в себя. Своим криком она испугала проводившего осмотр врача и ассистировавшую медсестру.
(Людка теперь в Белых Столбах. Медсестры стараются плотнее закрывать окна в ее палате, потому что, услышав на улице птичьи голоса, Людка начинает биться в истерике.)
Иногда я думаю - оно и к лучшему, что следствие каким-то образом скрыло первоначально выявленные факты. Это грозило расследованию полным тупиком, да и мало ли, что пришло бы в голову сыщикам? Истинную картину случившегося можно было бы восстановить, лишь собрав показания бывших клиентов Илюши Свиридова и тех, кто работал с ним в Кащенко, да еще добавив сюда результат исторических изысканий Марычева. Но никому и в голову не пришло заниматься этим. Что касается меня, я верю Наташке Петровой - тому, что она рассказала в милиции. Потому что я своими глазами видел, как Сергей Пожогин поднимался по лестнице, цепляясь окровавленной рукой за перила, и горло у него было перерезано до позвоночника, так что голова свисала на плечо и моталась из стороны в сторону. Лица я сразу не разглядел и узнал Людкиного бандита только по костюму; лишь когда он повернулся ко мне боком, огибая лифтовую шахту, я убедился, что это действительно он. Но мне от этого лучше не стало. Я так и стоял на месте, словно пришибленный, и слушал, как стучат о ступеньки каблуки его черных импортных ботинок. Потом стук прекратился - на несколько секунд - и в мертвой тишине подъезда прозвучал звонок - длинный, имитирующий трель какой-то русской народной птицы. Это был звонок в квартиру Людки Гриценко. Потом я услышал, как открылась дверь и... и Людкин истошный вопль.
Потом раздался звук падения тела, и вопль оборвался.
Илюша до сих пор не вернулся. Иногда меня это пугает. Потому что я не знаю, где он и что делает. Над нашим домом висит кошмар. Людка Гриценко, похоже, останется в Белых Столбах на всю жизнь - принудительное лечение абсолютно ей не помогает. Она страшно кричит, если кто-то открывает дверь, и впадает в истерику, когда слышит птичьи голоса.
18 февраля 2001.
К О Н Е Ц
------
© - Donald ( dh2 [at] yandex [dot] ru ).
Размещено на сайте с разрешения автора.
Посетите также сайты автора:
http://www.vredshow.narod.ru;
http://www.dh2.narod.ru.
|
