Роберт Ирвин Говард

Американский писатель-фантаст, создатель Конана-варвара и вселенной Хайборейской эры. Друг Говарда Лавкрафта, писателя ужасов, с которым вёл переписку. (Читать полностью).

Черный Колосс

Интерес Руфии продлился столько, насколько хватило добычи, привезенной Конаном из Асгалуна. Он распрощался с ней и поступил на службу к Амальрику Немедийскому, наемному генералу королевы-регентши Ясмелы, правительницы небольшого пограничного королевства Хорайя. Там Конан вскоре дослужился до капитанского чина. Брат Ясмелы, король Хорайи, находится в плену в Офире, а его королевство подвергается нападению сил кочевников, которых собрал под своим началом таинственный Колдун в Маске, именуемый Нэток.

Башня слона

... Легенды утверждают, что самый великий воин Гиборейской эры - по словам немедийского летописца, "ногами, обутыми в грубые сандалии, попирал украшенные самоцветами престолы королей" - появился на свет на поле боя, и этим была определена его дальнейшая судьба. Это было вполне вероятно, ибо киммерийские женщины владели оружием не хуже мужчин, и не исключено, что мать Конана, носившая его под сердцем, устремилась в бой, отражая нападение ванов - извечных врагов киммерийцев.

Так или иначе, доподлинно известно, что все его детство было связано с войнами, почти беспрерывно бушевавшими между киммерийскими кланами. Унаследовав от отца - известного кузнеца - богатырскую стать, он участвовал в битвах с того момента, когда впервые смог удержать в руках меч. Ему еще не было пятнадцати лет, когда объединившиеся племена киммерийцев штурмовали и сожгли пограничный город Венариум, возведенный аквилонцами на временно захваченной ими киммерийской территории. Конан был одним из первых ворвавшихся тогда в крепость. С тех пор его имя все чаще вспоминали у костров соплеменников и на советах старейшин. Однако, через некоторое время после штурма Венариума, Конан попал в плен к гиперборейцам, бежал, а потом, вместо того, чтобы вернуться на родину предков, отправился странствовать на юг. На его пути оказался Аренжун - известный Город Воров, где и началась его карьера профессионального вора и грабителя...

В зале мертвецов

Вдоволь насытившись Городом Воров, Конан путешествовал на запад в столицу Заморы, Злой Шадизар. Там, он надеялся, заработки будут побогаче. Некоторое время, действительно, он был более удачлив в воровстве, чем он был в Аренжуне, хотя женщины Шадизара быстро освободили его от добытых средств, но взамен научили его искусству любви. Слухи о сокровищах привели его почти к самым развалинам древней Ларши, как раз впереди отряда солдат, посланных арестовать его...

Бог из чаши

Жуткие приключения Конана в Башне Слона и в развалинах Ларши привили ему отвращение к колдовству Востока. Он бежал на северо-запад через Коринфию в Немедию, второе из самых могущественных Гиборейских королевств после Аквилонии. В городе Нумалия он возобновил свою профессиональную карьеру вора...

Полный дом негодяев

Приключение в Башне Слона ничему не научило Конана. Вернувшись в город, он вскоре начисто забыл об этом. Однако, свободная воровская жизнь тоже постепенно стала ему надоедать...

Замок ужаса

Конан не успел воплотить в жизнь свои планы построения черной империи с собой во главе. Эти планы были разрушены чередой стихийных катастроф и интриг его врагов в племени бамула, многие представители которого с негодованием воспринимали приход к власти в их племени чужестранца. Вынужденный бежать, он направляется на север через экваториальные джунгли и через травянистую степь в полуцивилизованное королевство Куш...

По ту сторону черной реки

Валерия осталась лишь эпизодом в жизни Конана, как и все остальные женщины, кроме той, которой он сделал королевой Аквилонии. Одинокий варвар странствовал по свету и вернулся, наконец, в родную Киммерию. Там дошла до него весть, что аквилонцы, которых горький урок крепости Венариум ничему не научил, опять расширяет свои владения к западу, вторгаясь в леса, населенные племенами пиктов, или, как их называли, Пиктийские Дебри. Значит, впереди снова было кровопролитие и много работы для таких искусных воинов, как Конан.

Гвозди с красными шляпками

Вернувшись в гиборийские земли, Конан снова подался в наемники, но армия, в которой он служил, была разгромлена в южной Стигии. Киммериец пересек саванну, вышел к побережью и присоединился к пиратам с островов Бараха. Еще раз имя Амра-Лев прогремело по всем портовым городам. Корабль его пошел на дно, и варвар вступил в Вольницу под начало некоего Заралло. Отряд этот располагался в пограничном городке Сукмет, и жизнь там была, надо сказать, невыносимо скучной...

Раз в столетье рождается ведьма

Потом Конан пиратствовал в южных морях, оттуда попал в землю Шем. Там, среди небольших пограничных городов-государств, его воинское умение высоко ценилось, и был он близок к королевской короне как спаситель принцессы Ясмелы из Корая. Но киммериец предпочел свободу и ринулся на поиски приключений в гиборийские державы. Вместе с другими безработными наемниками он основал Вольницу, которая тревожила границы королевства Кот, Заморы и Турана, потом подался на запад в степи и присоединился к мунганам, конным грабителям, жившим на казачий манер. И, наконец, спасаясь от разгневанных туранцев, он возглавил дворцовую гвардию королевы Тарамис в Кауране.

Дочь ледяного гиганта

Легенды гласят, что самый могучий воин Гиборийской эры, тот, кто, по выражению немедийского летописца, "ножищами, обутыми в грубые сандалии, попрал украшенные самоцветами престолы владык земных", появился на свет прямо на поле битвы, и этим определилась его дальнейшая судьба. Дело вполне возможное, ибо жены киммерийские владели оружием не хуже мужчин. Не исключено, что мать Конана, беременная им, устремилась вместе со всеми в бой, чтобы отразить нападение враждебных ванов. Так среди сражений, которые с небольшими передышками вели все киммерийские кланы, протекло все детство Конана. От отца, кузнеца и ювелира, он унаследовал богатырскую стать и принимал участие в битвах с той поры, как смог держать в руке меч.

Валузия (сборник стихов)

Когда на гребне вала мятежа
Вознесся я на трон владык валузских,
Убил тирана и с его главы
Сорвал корону древних властелинов,
То вместе с ней сорвал я и тебя,
Как спелый плод, созревший, сочный, сладкий,
Мой давний сон, заветная мечта,
Валузия, великая держава.

Черная бездна

В холодных глазах Кулла, царя Валузии, отразилось некоторое замешательство, когда в его покои ворвался человек и встал прямо перед царем, дрожа от гнева. Монарх вздохнул, - он узнал нарушителя спокойствия. Ему известен был бешеный нрав служивших ему варваров. Разве и сам он не был родом из Атлантиды? Брул Копьебой, стоя посреди царского чертога, демонстративно срывая со своего обмундирования эмблемы Валузии одну за другой, явно желая показать, что больше не имеет ничего общего с Империей. Куллу было понятно значение этого жеста.

Оскорбление

- Вот так, - заключил Ту, верховный канцлер. - Лала-ах, графиня Фанары, сбежала со своим любовником Фенаром, фарсунианским авантюристом, покрыв позором своего обманутого супруга и народ Валузии:

Кулл, слушавший Ту, оперев подбородок на сжатые кулаки, кивнул. Ему явно наскучила история о том, как юная фанарская графиня наставила рога валузийскому дворянину.

Колдун и воин

Трое мужчин сидели за столом, увлеченные игрой. Через открытое окно доносился шепот легкого ветерка. Пахло розами, вином и буйно растущей зеленью.

Трое мужчин сидели за столом: один из них был царем, другой - принцем, наследником древнего именитого рода, третий - вождем воинственного варварского народа.

Проклятие золотого черепа

Ротас из Лемурии умирал. Кровь перестала течь из глубокой раны под сердцем, но пульс продолжал еще слабо биться.

Колдун лежал на мраморном полу. Вокруг него поднимались гранитные колонны. Серебряный идол рубиновыми глазами пристально взирал на него - на Ротаса, лежащего у его ног. Основания колонн покрывали резные изображения странных чудовищ. Над храмом тихо перешептывались деревья, окружавшие строение. Они оплели его своими ветвями и дрожали, шелестели под порывами ветра. Время от времени огромные черные розы роняли темные лепестки, словно скорбя по Ротасу.

Зеркала Тузун Туна

Даже царями порой овладевает огромная душевная усталость. Тогда золото трона становится медью, дворцовые шелка - дерюгой. Драгоценности царского венца начинают поблескивать тускло, словно льды замерзшего моря, речь человеческая превращается в побрякивание шутовских бубенчиков и появляется ощущение нереальности окружающего. Даже солнце видится лишь медяшкой в небесах, и не несет свежести дыхание зеленого океана.

Мечи Пурпурного Царства

Зловещая тишина саваном окутала древний город Валузию. Пурпурные башни и золотые шпили дрожали в мутном жарком мареве. Сонную тишину на широких, мощеных булыжником улицах не нарушал стук копыт, а редкие пешеходы спешили поскорей укрыться за дверьми. Город казался царством призраков.

Кулл, царь Валузии, сидел в своих покоях и, откинув тонкие занавеси, смотрел через окно во двор с искрящимися фонтанами и аккуратно подстриженными кустами и деревьями, на пустые окна домов, возвышающихся за высокой стеной.

Удар гонга

Где-то в горячей красной тьме возникло биение. Пульсирующая каденция, беззвучная, но ощутимая, росла и ширилась в недвижном воздухе. Человек пошевелился, слепо пошарил вокруг себя руками и сел. Сперва ему показалось, что его качают плавные волны черного океана, поднимая и опуская монотонной чередой, что было ему почему-то неприятно. Он ощущал пульсацию и дрожь воздуха, и начал двигать руками словно пловец, пытаясь обороть эти ускользающие волны. Но вот дрожал ли воздух вокруг него, или в его голове? Этого он определить не мог, и у него родилась безумная мысль - уж не заперт ли он в своем собственном черепе?

Сим топором я буду править!

- В полночь царь должен умереть!

Говоривший был высоким, худым и смуглыми. Кривой шрам у рта придавал ему весьма зловещее выражение. Люди, слушавшие его с горящими глазами, кивнули. Их было четверо. Первый - толстый коротышка с робким выражением лица, безвольным ртом и бегающими глазами. Второй был волосатым великаном, хмурым и простоватым. Третий, высокий и гибкий мужчина в одежде шута, поблескивал ярко-голубыми глазами, в которых горел огонек безумия, а четвертым был коренастый карлик, невероятно широкоплечий и длиннорукий.

Череп молчания

Люди и поныне называют тот день Днем Царского Страха. Ибо Кулл, царь Валузии, был в конце концов всего лишь человеком. Воистину, трудно было бы найти другого столь отважного человека, но всему есть пределы, даже мужеству. Конечно, Кулла посещали дурные предчувствия, по спине его порой ползали мурашки, а подчас его охватывала внезапная жуть или даже ужас перед неведомым. Но то были лишь краткие потрясения разума и души, порожденные в основном удивлением, какой-нибудь гнусной тайной или чем-то сверхъестественным - скорее отвращение, нежели настоящий страх. Поэтому истинный страх так редко посещал его, что люди надолго запомнили этот день.

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+