Роберт Ирвин Говард

Американский писатель-фантаст, создатель Конана-варвара и вселенной Хайборейской эры. Друг Говарда Лавкрафта, писателя ужасов, с которым вёл переписку. (Читать полностью).

Кошка Делькарды

Царь Кулл - правитель Валузии со своим главным советником Ту отправился взглянуть на говорящую кошку Делькарды. Всем известно, что любая кошка может посмотреть на царя, но ведь не каждому царю удается посмотреть на такую кошку, как говорящая кошка Делькарды. Поэтому Кулл решил не думать о кознях некромансера Тулса Обреченного и отправился к Делькарде.

Алтарь и скорпион

- Бог ползучей тьмы, помоги мне!

Стройный юноша чье, белое тело блестело, как слоновая кость, стоял на коленях в полумраке. Полированный мраморный пол леденил его колени, но его сердце было еще холоднее, чем камень.

Царство теней

Рев труб нарастал, как приливная волна, как шум прибоя, бьющегося о белые скалы Валузии. Из толпы слышались радостные возгласы, женщины бросали цветы, а стук серебряных подков все приближался, и вот, наконец, первые ряды воинов показались на широкой светлой улице, огибавшей устремленную в небо Башню Славы.

Бегство из Атлантиды

Кулл спасается от своих соплеменников лишь с тем, чтобы попасть в плен к лемурийцам. Следующие два года он проводит рабом на галере, пока ему не удается бежать. Он пробирается в Валузию, где становится отверженным в горах, а затем его хватают и бросают в темницу. Удача улыбается ему, и он становится сначала гладиатором на арене, затем солдатом воинства и, наконец, военачальником. Тогда, опираясь на наемников и некоторых недовольных аристократов, он захватывает трон. Кулл убивает деспотичного царя Борну и срывает корону с его окровавленной головы. Сон становится явью. Атлант Кулл восседает на троне древней Валузии.

Моряк Костиган и Свами

Не-ет, все-таки надо принять специальный закон, чтобы держать в узде проклятых газетчиков. Вечно они все перевирают. Взять, к примеру, случай, который репортеришка назвал "Возмутительным происшествием в Батавии1". Уму непостижимо, откуда такая предвзятость у голландской газетенки, заметку из которой прочел мне один "тупоголовый"2 с нашей шхуны.

Честь корабля

Джон Закария Граймс впервые окрысился на меня в кубрике "Морячки", в тот же день, когда мы покинули Фриско. Он был салага и нанялся на судно перед самым отплытием. Вообще-то я не обижаю салаг, если только не возникает необходимость показать им, кто "вожак" на нашей шхуне, и даже в таких случаях я скор на расправу, но милосерден, насколько это возможно. Граймс помалкивал, работал споро и не обижался на подначки бывалых матросов. Это был долговязый сухопарый горец из штата Кентукки. Не знаю, как этот горец превратился в моряка, но факт остается фактом.

Разбитые кулаки

Не пристало моряку иметь дело с проклятущими аэропланами. Я понял это через несколько часов после того, как Джонни Планкетт уговорил меня составить ему компанию в беспосадочном перелете из Кито1 в Вальпараисо. Я бы не согласился, если бы, оказавшись на мели в Кито, не понадеялся перехватить мою шхуну "Морячку" в Вальпараисо. Я был единственным пассажиром аэроплана, не считая белого бульдога Майка.

По правилам Акулы

Самый злачный из портов Южных морей - Баррикуда. На этом острове одна гавань и один городок, вобравший в себя все мыслимые пороки, а уж городов и пороков я повидал немало. Население - белые, аборигены и подонки всех мастей. И хватит расспросов - слишком много чего можно порассказать.

Если интересуетесь, побывайте там сами, но тому, кто обладает чувствительной натурой, либо питает любовь к роду людскому в целом, лучше воздержаться от посещения Баррикуды.

Великодушие настоящего мужчины

В прекрасном настроении войдя в "Американский бар", я прошелся колесом между столиков, к изумлению посетителей и моего белого бульдога Майка. Нет, я вовсе не был пьян. Дело в том, что "Морячка" несколько часов назад бросила швартовы на причал Порт-Артура и я был чертовски рад увольнению на берег. Но, пожалуй, я уже не был столь проворен, как в былые времена, когда после боя проходился колесом по рингу, показывал публике, сколь мало на мне отразились пятнадцать раундов свирепого мордобоя.

Ночь битвы

Я начинаю думать, что Порт-Саид для меня - гиблое место. Не то чтобы мне не удавалось там подраться, всегда удавалось. Но выходило так, что каждой схватке сопутствовало невезение.

С такими вот мыслями в голове я поднялся по шаткой лестнице гостиницы люкс для моряков и вошел в свой номер, крепко сжимая в кулаке пятьдесят баксов - все свое состояние.

Китайские забавы

Я сидел в портовом баре Гонконга "Сладкая греза", размышлял о своем жутком невезении, и тут вошел Трепач Джонс - паршивый отброс на пути прогресса. Я его терпеть не могу, и он отвечает мне тем же.

Он всегда считал себя парнем без предрассудков, что тут же и решил доказать:

- Слушай, Стив! Скорей! Дай взаймы пятьдесят баксов.

Бой без правил

Я с самого начала невзлюбил человека, который должен был судить мой поединок с Мазилой Харпером в Шанхае. Звали его Хулихан, и так же, как и я, он был моряком и боксером. Это был огромный рыжеволосый человек-горилла с руками, похожими на покрытые шерстью окорока, и нахальной походкой, от которой меня бесило. Он вел себя так, будто был королем в порту, а этот титул всегда принадлежал мне.

Генерал Стальной Кулак

Когда я вышел на ринг боксерского клуба "Дворец удовольствий", настроение у меня было неважное. Пришлось срочно приехать в Гонконг из Тайнаня, даже Майка я оставил на "Морячке", которая должна была прийти в порт не раньше чем через две недели.

Кулачный боец

Самая серьезная стычка произошла между мной и Стариком, когда "Морячка" стояла в доке маленького портового городка на Западном побережье. Кто-то подложил Старику в койку хорька, а он обвинил в этом меня. Я с возмущением отверг такое обвинение и поинтересовался, где бы я мог взять этого хорька. А он ответил, что откуда-то он взялся, потому что вот он, этот хорек. Вдобавок он считал, что из всей команды только у меня хватило бы совести выкинуть такую шутку.

Крылья в ночи

Опершись на покрытый диковинной резьбой черный посох Н'Лонги, Соломон Кейн хмуро разглядывал мертвое селение. С тех пор как он оставил за спиной Невольничий Берег, двинувшись вслед за солнцем, прошло немало времени. В своих странствиях по загадочному Черному Континенту пуританин не раз натыкался на опустевшие деревни. Но ни одна из них не походила на эту.

Десница судьбы

- А по утру висеть ему на солнышке! Ей-ей!

Говоривший звонко хлопнул себя по ляжке и разразился неприятным визгливым хохотом. Отсмеявшись, он отхлебнул вина из кружки, стоявшей у локтя, отер слюнявый рот и хвастливо оглядел сидевших рядом людей.

Клинки братства

Клинки сшиблись с оглушительным стальным лязгом, высекая друг из друга искры. Поверх несущего смерть остро отточенного металла так же сыпали искрами две пары глаз: нагло поблескивающие черные и яростно горящие синие. Дыхание дерущихся мужчин с хрипом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

Каблуки черных сапог вырывали куски почвы с травой, впиваясь в землю: выпад, отскок, снова выпад, атака, уход...

Ястреб Басти

- Соломон Кейн!

Ветви огромных деревьев переплетались между собой, образуя сумрачные готические арки над гигантскими стволами в сотнях футов от земли. Вокруг простирался лишь лес да покрытая мхом земля - дикая, забытая людьми, посещаемая, может быть, только призраками.

Чей голос нарушил окружающее безмолвие? Не темные ли это силы выкрикнули имя чужеземца-бродяги?

Под пологом кровавых теней

Лунный свет наполнял переливчатым мерцанием стоявшую между окутанными тенями деревьями туманную дымку, заставляя ее светиться обманчивым серебряным светом. Слабый ветерок что-то шептал, пробегая по долине. Он словно бы увлекал за собой некую тень, которая, впрочем, не принадлежала к сонму лунных. Кроме того, ветерок явственно отдавал дымом.

Перестук костей

- Хозяин, эгей! - Зычный оклик, порождая зловещее эхо, вдребезги разбил тишину над черным лесом.

- Не шибко уютное местечко, - подметил второй мужчина.

Двое спутников стояли перед дверью таверны, невесть каким образом уцелевшей на заброшенном тракте в лесной глуши. Приземистое строение, кособокое и с местами прохудившейся крышей, было сложено из вековых бревен, покрытых мхом. Маленькие окна, больше похожие на бойницы, были забраны частыми решетками, а дверь изнутри заперта на засов. Прямо над дубовой дверью была приколочена изрядно выцветшая вывеска, на которой было написано что-то по-немецки и изображен расколотый череп.

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+