Сборник рассказов "Ночные кошмары и фантастические видения"

Дорожная яма непостижимым образом превращается в могилу... Из сливного отверстия ванны вдруг высовывается человеческий палец... Заброшенная тропа приводит в город призраков, откуда невозможно уйти... Человек понимает, что кричит, и что никто не слышит его, кроме мертвецов... Поворот штурвала - и самолет взрывается... Омерзительный коготь может перерезать вам горло, прежде чем вы догадаетесь, что происходит...
Это - кошмарные сны...
Это - кошмарная реальность...
Это - жизнь, ставшая бесконечным ужасом...

Нищий и алмаз

Эта маленькая история - индуистская притча в своем первоначальном виде - была впервые рассказана мне в Нью-Йорке мистером Сурендой Пателем. Я передал ее, как считал нужным, и приношу свои извинения тем, кто знаком с ней в ее истинной форме, где главными героями являются бог Шива и его жена Парвати.

Крауч-Энд

К тому времени, когда женщина наконец закончила свой рассказ, была уже половина третьего ночи. За полицейским участком Крауч-энд протекала небольшая безжизненная речка Тоттенхем-лейн. Лондон спал. Но, конечно же, Лондон никогда не засыпает крепко и сны его тревожны.

Констебль Веттер закрыл тетрадь, которую исписал почти свю, пока американка рассказывала свою странную безумную историю. Он посмотрел на пишущую машинку и на стопку бланков на полке возле нее.

Люди десятого часа

Пирсон попытался закричать, но от ужаса лишился голоса, и у него вырвалось только сдавленное всхлипывание, как у человека, стонущего во сне. Он глубоко вздохнул, чтобы попробовать снова, но не успел открыть рот, как чьи-то пальцы крепко сжали его руку выше локтя.

- Вы неправы, - произнес чей-то голос. Он был чуть громче шепота и доносился Пирсону прямо в ухо. - Опасно не правы. Поверьте мне.

Пирсон оглянулся. То, что вызвало у него желание - нет, потребность - закричать, уже скрылось за дверью банка, совершенно беспрепятственно, и Пирсон понял, что может осмотреться. Его держал за руку красивый молодой негр в кремовом костюме. Пирсон не был с ним знаком, но знал в лицо: он узнавал почти все крохотное племя, которое привык называть про себя Людьми десятого часа... как, надо полагать, и они его.

Сезон дождя

К тому времени, когда Джон и Элиза Грэхем наконец добрались до маленького городка Уиллоу, штат Мэн, подобного песчинке в центре жемчужины сомнительного качества, было уже половина шестого. Городок находился меньше чем в пяти милях от Хемпстед-Плейс, но они дважды неправильно свернули, и, когда наконец доехали до Мейн-стрит, оба были потными и раздраженными. По пути из Сент-Луиса вышел из строя кондиционер, а температура воздуха приближалась к сорока градусам. Конечно, па самом деле гораздо меньше, подумал Джон Грэхем. Как любят говорить старожилы, дело не столько в жаре, сколько во влажности. Ему казалось, что сегодня, кажется, можно, протянув руку, выжать теплые струйки воды из самого воздуха. Небо над головой было чистым и ярко-голубым, по из-за этой высокой влажности казалось, что в любую минуту может пойти дождь. Да что там может - вроде бы он уже идет.

Рок-н-ролл никогда не умрет

Когда Мэри проснулась, оказалось, что они заблудились. Она это сразу поняла, да и Кларк понимал, хотя вначале не хотел этого признать; его лицо приняло этакое выражение: "я и так лажанулся, так отцепитесь от меня", рот у него сжался и становился все меньше, пока почти совсем не исчез. И он не принимал формулировку "заблудились" - он предпочитал "где-то не там свернули", и даже такое признание было для него верхом поражения.

Кроссовки

Джон Телл уже с месяц работал в студии Табори, когда впервые увидел кроссовки. Студия находилась в здании, которое когда-то называлось Мьюзик-сита и во времена раннего рок-н-ролла и ритм-энд-блюза конца сороковых пользовалось немалой славой. В те времена вряд ли кто осмелился бы появиться в кроссовках внутри здания. Однако те дни миновали - вместе с богатыми продюсерами в отутюженных брюках и туфлях из змеиной кожи. Теперь кроссовки были в Мьюзик-сити чуть ли не форменной обувью, и когда Телл впервые заметил эти, у него не возникло никаких отрицательных эмоций в адрес их владельца. Кроме одной: сменил бы обувку. Эта когда-то была белой, но, судя по виду, было это в незапамятные времена.

Двигающийся палец

В тот момент, когда послышался шорох, Говард Митла сидел один в своей квартире в Куинсе. Говард был обыкновенным бухгалтером, которых в Нью-Йорке множество. Его жена Вайолет Митла была обыкновенной медсестрой, работающей у зубного врача, которых в Нью-Йорке также немало. Дождавшись конца теленовостей, она побежала в магазин на углу за мороженным. После новостей шло "Поле чудес", которое ее не интересовало. Она говорила, что ведущий, Алекс Требек, похож на хитрого евангелиста, но Говард-то знал, в чем дело: в "Поле чудес" она чувствовала себя дурой.

Посвящение

За углом, поодаль от швейцаров, лимузинов, такси и вращающихся дверей у главного входа в один из старейших и крупнейших отелей Нью-Йорка - "Пале" есть другой вход - маленький, ничем не отмеченный и ничем в общем не примечательный. Однажды утром Марта Роузволл вошла в него в четверть восьмого с широкой улыбкой на лице и с простенькой синей холщовой сумкой в руке. Сумка была самая что ни на есть обыкновенная, чего нельзя сказать об улыбке. Она была довольна работой - место главной горничной на десятом, одиннадцатом и двенадцатом этажах "Пале" кому-то может показаться неинтересным и малооплачиваемым, но для женщины, которая провела детство в Бабилоне, штат Алабама, и носила платья, сшитые из мешков из-под муки и риса, оно выглядело привлекательным и оплачиваемым весьма неплохо. Но кем бы человек ни работал - механиком или кинозвездой, обычным утром он приходит на свое место с обычным выражением на лице; на нем написано: "Я еще толком не проснулся" - и ничего более.

Кусачие Зубы

Рассматривая витрину, он словно вглядывался через грязное стекло в собственное детство - в те прекрасные годы от семи до четырнадцати, когда его восхищали такие вещи. Хоган нагнулся, не обращая внимания на завывание ветра снаружи и сухой стук песчинок о стекло. На витрине было полно всякой волшебной дряни, в основном корейского и тайваньского производства, но на мусор он не обращал внимания. Там были самые большие Кусачие Зубы, которые он когда-либо видел. Да еще с ножками - большими оранжевыми картонными ножками в белых пятнах. Действительно закачаешься.

Дом, который растет на вас

Осень в Новой Англии; сквозь заросли амброзии и золотарника проглядывают там и сям крошечные голые участки неплодородной земли, ожидая снега, до которого еще четыре недели. Водостоки забиты листвой, небо приобрело постоянный серый оттенок, а кукурузные початки склонились ровными рядами, словно солдаты, умудрившиеся умереть стоя. Тыквы, разрушающиеся под действием мягкой гнили, свалены под навесами, и от них пахнет, как у старух изо рта. В это время года не тепло и не холодно, воздух бледен, ветерок проносится над голыми палями под белесым небом, в котором стаи птиц в строю, по форме напоминающем армейские нашивки, летят на юг. Этот ветерок сдувает пыль с мягких плеч проселочных дорог, и клубы ее кружатся, будто танцующие дервиши, а он, подобно гребенке, причесывает сжатые поля и, принюхиваясь, пробивает себе путь через кладбища брошенных машин.

Попси

Шеридан медленно ехал вдоль торгового центра, когда у главного входа увидел малыша, вытолкнутого дверью прямо под светящуюся надпись "КАЗЕНТАУНСКИЙ". Это был маленький мальчик, лет наверняка не старше пяти и уж никак не младше трех. На личике у него было написано как раз то, что хотел Шеридан: сдерживается, чтобы не заплакать, но слезы вот-вот брызнут.

Шеридан помедлил, чувствуя, как подымается внутри знакомая волна отвращения к себе... но с каждой вылазкой ощущение это становилось чуточку слабее, не столь назойливым. После первой он неделю спать не мог. Все думал об этом жирном Турке, величающем себя мистер Маг, думал о том, что вытворяет тот с детьми.

Ночной летун

Хотя Диз и имел пилотские права, интерес к этому делу у него появился лишь тогда, когда произошли убийства в маленьком аэропорту в Мэриленде - третье и четвертое подряд. Вот тут он учуял запах крови и выпущенных кишок, столь обожаемых читателями "Биде ньюс". В сочетании с дешевой таинственностью... были все основания предполагать резкий рост тиража, а в газетном деле тираж - не просто игра, а божество, которому приносятся любые жертвы.

Пустите детей

Мисс Сидли была училкой.

Маленькая женщина, которой приходилось тянуться на цыпочках, когда она писала в верхней части доски, что она сейчас и делала. За ее спиной никто из учеников не хихикал, и не шептал, и не сосал исподтишка конфету, пряча ее в кулачке. Они хорошо знали убийственные инстинкты мисс Сидли. Мисс Сидли всегда могла сказать, кто жует резинку на задней парте, у кого в кармане рогатка, кто просится в туалет, чтобы меняться там бейсбольными фишками. Подобно Богу, она всегда знала все обо всех.

"Кадиллак" Долана

Я ждал, наблюдая за ним, целых семь лет. Я видел, как он - Долан - приезжал и уезжал снова. Я видел, как он входил в роскошные рестораны, в смокинге, всегда с красавицей, держащей его под руку, всякий раз с новой, всегда сопровождаемый двумя телохранителями, отгораживающими его от остальных посетителей. На моих глазах его седеющие волосы превращались в изысканное серебро, тогда как мои собственные просто выпадали и я облысел. Я следил за ним, когда он совершал свои ежегодные поездки из Лас-Вегаса на Западное побережье, и видел, как возвращался обратно. Два или три раза я наблюдал с соседней дороги, как его седан "де вилль" такого же цвета, как и его волосы, проносился мимо меня по шоссе 71 в Лос-Анджелес. Видел и как он выезжал со своей виллы в Голливуд-Хилз в том же серебристом "кадиллаке", направляясь в Лас-Вегас, - правда, не слишком часто. У школьных учителей и богатых гангстеров разные экономические возможности в жизни, и потому они не обладают одной и той же свободой перемещения.

 

 

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXII A.S.
 18+