Верхом на пуле

Я никогда и никому не рассказывал эту историю, но совсем не потому что я боялся быть не понятым, точнее.. мне было стыдно, да и это касается только меня - это мое, личное. Рассказывая ее я понимаю, что тем самым она теряет всякую ценность, становясь более приземленной и похожей на что-то вроде обычных россказней о привидениях перед сном. Хотя быть может больше всего я боялся того, что рассказывая ее кому-то вслух, я бы мог сойти с ума. Но с тех пор как умерла моя мать, я постоянно просыпаюсь в липком поту и меня мучают кошмары. Я боюсь выключать свет, но и при включенной лампе мне не спится. Ночи полны теней, вы не замечали? Они не исчезают даже при свете. Стоит только подумать как длинная тень превращается в фантазии, таящиеся в глубине вашей души.

Ничто.

Я был еще сосунком учившимся в университете штата Мэн когда это произошло. Мой отец умер, когда я еще был слишком мал чтобы его помнить, я был всего лишь ребенком, и был лишь только Алан и Джин Паркер, один против целого мира. Однажды миссис Мак-Курди, жившая от нас чуть выше по дороге, позвонила мне в комнатушку, которую я делил вместе с тремя другими студентами. Мой номер телефона она нашла на магнитной доске, висевшей на холодильнике с тех самых пор, как его написала мама.

"У нее был инфаркт" сказала она в своей неизменной манере тянуть слова с отчетливым американским акцентом. "Все произошло в ресторане. Но не думай паниковать, это лишь только то что я слышала. Доктор кстати, считает что в этот раз все обошлось. По крайней мере она в сознании и даже может говорить."

"Да? С чего вы взяли что я буду паниковать?" спросил я. Изо всех сил я пытался сохранить спокойный, где-то даже скучающий тон, хотя сердце сразу забилось быстрее и в комнате стало необычайно жарко. Поскольку все мои соседи находились на учебе и обычно возвращались только к вечеру, я был абсолютно один и предоставлен сам себе на протяжении всего дня.

"Ох, ахух. Первым делом она попросила меня позвонить тебе, но только постараться не напугать. Полна заботой тебе не кажется?"

"Ага." Конечно я был напуган. Еще бы, когда кто-то звонит тебе и говорит что у твоей матери приступ и ее прямо с работы увезли в больницу, как вы себя чувствовали, черт побери?

"Твоя мать попросила тебя остаться до конца недели и уладить дело с учебой, а потом ты можешь приехать навестить ее."

Ну да! Черта с два я останусь в этой провонявшей пивом крысиной дыре, пока моя мать лежит в больнице в ста милях к югу и быть может умирает.

"Она еще очень молода, твоя мать," сказала миссис Мак-Курди. "Просто последние несколько лет выдались тяжелыми, ей требуется отдых. Ну и конечно сигареты, они то ее и добили. Нет она просто обязана бросить курить это дерьмо."

Честно говоря я сомневался что она это сделает,хотя мать отлично понимала что они здоровья не прибавляют, но все же - моя мать любила курить. Я поблагодарил миссис Мак-Курди за звонок.

"Ну что ты, я считаю это своим долгом," сказала она. "Так когда тебя ждать, Алан? В субботу?" Скорее это был вопрос вежливости, поскольку она отлично знала ответ.

Я выглянул в окно, стоял прекрасный октябрьский день : казалось что большие светлые облака зависли над деревьями усыпавшими своими желтыми листьями всю Милл-стрит. Я взглянул на часы. Три двадцать. Ее звонок застиг меня как раз в то время, когда я собирался на мой четырех часовой семинар по философии.

"Вы смеетесь" спросил я. "Я приеду уже сегодня."

Ее смех был сухим и растворился в тишине - миссис Мак-Курди была именно тем с кем было классно обсуждать то как бросить курить. "Ты молодец! Поедешь прямо в больницу, а уж потом домой?"

"Я думаю да" сказал я. В общем-то я решил не объяснять миссис Мак-Курди что моя старушка уже давно не на ходу, что то случилось с коробкой передач, и в ближайшем будущем она врядли попадет куда-либо кроме как на свалку. Я собирался добраться автостопом до Левистона, а уж от туда до нашего домика в Харлоу, конечно, если не будет слишком поздно. Если же все таки я опоздаю, то я прикорну на одной и больничных скамеек. В этом не было ничего необычного, поскольку мне часто приходилось ловить попутку для того чтобы добраться из дома в школу, или спать облокотившись на автомат с кокой.

"Я думаю ключ от двери все еще лежит под красной тележкой, но я все же проверю," сказала она. "Ты ведь понял что я имею ввиду?"

"Конечно." Моя мать всегда держала старенькую красную тележку около задней двери. Летом в ней всегда росли цветы. Задумавшись над этими вещами, я только сейчас смог осознать что же случилось на самом деле : моя мать была в больнице, маленький, уютный домик в Харлоу в котором я вырос, будет сегодня темным и не гостеприимным - там совсем пусто и некому включить свет после захода солнца. Миссис Мак-Курди сказала что мать еще молода, но когда тебе самому двадцать один, то сорок восемь кажется уже историей.

"Будь осторожен Алан. Не гони."

Моя скорость будет зависеть от того кто меня подберет и я надеялся, что он будет нестись как черт. Иначе мне никогда не успеть в Центральный Медицинский Центр штата Мэн вовремя. Впрочем нет поводов для беспокойства миссис Мак-Курди.

"Обещаю что не буду. Спасибо за все."

"Не за что," сказала она. "Надеюсь с твоей матерью будет полный порядок. Я думаю она очень обрадуется увидев тебя."

Повесив трубку я нацарапал коротенькую записку, в которой в двух словах написал что произошло и куда я направляюсь. В записке я просил Гектора Пассмора, на мой взгляд наиболее ответственного из моих соседей, объяснить преподавателям что со мной случилось, чтобы меня случайно не отчислили за прогулы - двое или трое из моих учителей были бы совсем не против. Затем я положил пару сменного белья в дорожный рюкзак, туда же отправился пожеванный псом учебник "Вступление в Философию", и вышел из дому. Я пропускал курс уже целую неделю, но несмотря на данное обстоятельство, проблем с ним у меня не возникало. В ту ночь мое понимание мира изменилось до не узнаваемости, и мой учебник по философии не мог это объяснить как впрочем и принять. Я понял что существуют вещи, которые недоступны пониманию, они просто есть, и никакая книга в мире не может объяснить что они. Иногда бывает лучше забыть что эти вещи существуют. Если вы можете, ЗАБУДЬТЕ.

Больница находилась в ста двадцати милях от Университета штата Мэн в Ороно по дороге через Левистон, в местечке под названием Андроскоггин, и самый быстрый путь туда лежал по шоссе 95. Честно говоря магистраль это не самый лучший выбор для путешествий автостопом, поскольку, копы из полиции штата, не упустят своего шанса оштрафовать водителя, который и остановился то только для того, чтобы взять попутчика. Обдумав все это, я решил что пойду по 68-ой дороге уходящей на юго-восток от Бангора. Это обычная, проезжая дорога, где есть не плохой шанс поймать попутку, если ты конечно не похож на полного психа. Да и копы здесь встречаются гораздо реже.

Сперва меня взял на борт слегка мрачноватый страховой агент, и довез до самого Нью-Порта. Я стоял на пересечении дорог 68-ой и 2-ой около 20 минут, когда мне наконец повезло. Моим спасителем оказался мужчина в годах, который направлялся в Боудинхэм. Не отпуская руля одной рукой, другой он держал, обхватив свою промежность. Было похоже на то, что там что-то было, и это что-то никак не давало ему покоя.

"Моя женушка, черт побери, говаривала что я сдохну в канаве с ножом в спине, если не прекращу брать попутчиков", сказал он, "но когда я вижу такого паренька как ты, стоящего на обочине,то я,черт побери, вспоминаю себя в твои годы. Я тоже останавливал попутки. Тоже путешествовал. А теперь взгляни на меня, моя жена умерла четыре года назад, а все еще езжу на этом старом Додже. Черт, временами, я так по ней скучаю." Он вновь обхватил рукой промежность. "Куда направляешься сынок?"

Я рассказал ему почему так тороплюсь добраться до Левистона.

"Плохо дело," сказал он. "Мне так жаль что это случилось с твоей матерью!" Столь неожиданная нотка понимания и сочувствия прозвучавшая в его голосе глубоко задела меня, и я почувствовал как на глаза навернулись слезы. Большим усилием воли мне удалось успокоиться. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас дать волю чувствам и разреветься сидя в этой дребезжащей неуклюжей развалюхе, сильно пахнущей мочей.

"Миссис МакКурди - та старая леди, которая позвонила мне - сказала, что все не так плохо. Моя мать еще очень молода, ей всего сорок восемь."

"И все же это был удар!" Его голос был полон неподдельной тревоги. Он беспокойно почесал в промежности, скрытой под тканью зеленых трусов, своей огромной ручищей. "Удар, черт побери, это не шутки! Сынок, я бы сам довез тебя до Центральной больницы штата - и даже доставил бы до cамых дверей - если бы не пообещал своему брату Ральфу, отвезти его в эту частную лечебницу в Гэйтс. Там находится его жена, у нее это заболевание ... ну когда ни хрена не помнишь, понятия не имею, как они его называют, толи болезнь Андерсена или Альвареза, или что-то в таком роде."

"Болезнь Альцгеймера," сказал я.

"Хах, похоже, я сам ее подхватил. Дьявол, я просто обязан тебя довезти."

"Вам совсем не нужно этого делать," сказал я. "Я без проблем поймаю попутку из Гэйтс."

"Да, но все же, " сказал он. "У твоей матери удар! Ей всего сорок восемь!" Он снова поправил трусы. "Хренов стручок!" крикнул он, затем рассмеялся - скорее это было похоже на смех полный отчаяния. "Чертова грыжа!" Знай, сынок, мы все у господа под колпаком, и уж он то знает, кому надо надрать задницу. Но ты молодец, что решился бросить все ради своей матери."

"Она хорошая мать," сказал я, и снова комок подступил к горлу.

Я не помню, чтобы я так скучал по дому, когда учился в школе, ну разве что совсем немного в первую неделю учебы, но и этой недели мне хватило. У меня не было никого ближе мамы на этом свете. Я просто не мог себе представить жизни без нее. "Все не так плохо..", сказала миссис МакКурди, "..удар..", "..могло быть и хуже..". Черт, только бы она сказала мне правду, только бы все так и было на самом деле. Мы ехали молча. Это не было той быстрой ездой, на которую я так рассчитывал, старик придерживался стабильных сорока-пяти миль в час, иногда пересекая разделительную линию, чтобы сменить полосу движения, но мне показалось, что мы ехали целую вечность, и в этом было мало что хорошего. 68-ая магистраль, пронеслась мимо нас, уходя на мили в глубь лесов, разделяя маленькие городишки, которые то появлялись, то исчезали лишь изредка мерцая. В каждом из них был свой бар и маленькая заправочная станция: Нью-Шэрон, Шэрон, Офелия, Вест Офелия, Ганистан (который однажды был Афганистаном, невероятно но факт), Механик-Фолс, Кастл-Вью, Кастл-Рок. Яркая небесная синева темнела, с тем как день постепенно переходил в вечер. Водитель, сперва включил парковочные огни, вслед за этим зажглись передние фары Доджа. Он казалось, не замечал ни огней своего автомобиля, ни огней, от встречных машин, направленных прямо на него.

"Жена моего брата, даже не помнит своего имени," сказал он. "Она уже и слов то не помнит, "за", "да", "нет", "или", "быть может", все это для нее пустой звук. Вот что с тобой делает эта болезнь Андерсена, сынок. А ее глаза словно кричат ... "Заберите меня отсюда"... я уверен, что она бы это сказала, если бы помнила, как это делается. Ты ведь понимаешь о чем я?

"Да," сказал я. Сделав глубокий вздох, я подумал, интересно, быть может, запах мочи в машине, был из-за собаки старика, которую он иногда брал с собой в дорогу. Я спросил, не будет ли он против, если я немного приоткрою окно. Так и не дождавшись ответа, я все-таки открыл окно, но старик не заметил этого, как не замечал он и света фар от встречных машин. Около семи часов мы въехали на холм в западной части Гэйтс и тут мой шофер закричал, "Смотри-ка, сынок! Луна! Будь я проклят, если она не похожа на открывашку!"

Она и в правду была похожа на открывашку - огромный оранжевый шар, медленно поднимающийся над горизонтом. И все же в ней было что-то пугающе необъяснимое, и это что-то было куда менее приятнее, чем просто открывашка. Она казалась одновременно чистой и порочной. Глядя на поднимающуюся луну, внезапно мне в голову пришла ужасная мысль: что если моя мать не узнает меня, когда я приеду в больницу? Что если она потеряла память, и не помнит даже слов "за", "да", "нет", "или", "быть может"? Что будет, если доктор скажет что нужен, кто-то, кто будет постоянно ухаживать за ней, до конца ее дней? И этим кем-то, конечно, буду я, потому как больше было не кому. Прощай колледж. Как быть с этим, друзья и соседи?

"Загадывай желание, боуу!" крикнул старик. От возбуждения его крик заставил меня поморщиться - как будто осколки стекла попали в ухо. Он резко дернул себя за член, и тот издал какой-то щелкающий звук. Я никогда еще не видел, чтобы кто-то мог, так себя дернуть за конец и при этом не лишиться его.

"Желания, загаданные в полнолуние сбываются, черт побери, так говаривал мой отец!"

И я пожелал чтобы моя мать узнала меня, когда я зайду к ней в комнату, чтобы радостный огонек загорелся в ее глазах и она произнесла бы мое имя.

Пожелав это, я тут же начал ругать себя за это. Мне казалось, что желание загаданное на эту нездоровую луну, не принесет ничего кроме неприятностей.

"Эх, сынок!", сказал старик. "Как бы я хотел, чтобы моя жена была сейчас здесь! Я бы попросил у нее прощения за каждое сказанное мной грубое слово!"

Двадцать минут спустя, с тем как день полностью погрузился во тьму, мы прибыли в Гэйтс Фаллс.

Перед желтым указателем, стоявшим на перекрестке, старик свернул с дороги на обочину, чуть задевая передним правым колесом Доджа за бордюр. Этот звук отдавался болью у меня в зубах. Он посмотрел на меня диким полным возбуждения взглядом, казалось он свихнулся, хотя я не заметил этого в начале, старик был похож на психа. И все что он произнес, звучало как восклицание.

"И все же я отвезу тебя! Да сэррр! К черту Ральфа! Скажи только слово!"

Я очень хотел побыстрее добраться к матери, но мысль о том, что мне предстоит ехать еще двадцать миль в этой зассанной колымаге, щурясь от света встречных машин направленного на нас, не очень меня прельщала. Так же как и картина, что старик будет вилять по всей ширине Лисабон-стрит. Но больше всего мне не нравился он. Я не мог больше выдержать его почесываний и подергиваний, его резкого местами режущего голоса.

"Не стоит," сказал я, "все в порядке. Езжайте и позаботьтесь о своем брате." Я открыл дверь, намереваясь выйти, и случилось именно то, чего я так боялся. Он схватил меня за руку своей скрученной ручищей. Это была та рука, которой он ерзал по промежности.

"Скажи только слово!" сказал он. Его голос, перешел в шепот. Он сильно сжал мою руку своими пальцами, чуть выше локтя. "Я довезу тебя до самой больницы! Ухх! Пусть я вижу тебя первый раз в жизни, как и ты меня! Хрен с этим "за", "да", "нет", "или", "быть может"! Я отвезу тебя туда!"

"Не беспокойтесь," повторил я, во мне боролось желание выскочить из машины, оставив рубашку зажатой в его руке, как если бы это была цена за свободу. Он будто погружался в воду. Я думал, что дернувшись смогу ослабить его хватку, но быть может он даже успеет схватить меня за горло, но он не сделал этого. Его пальцы разжались, и он совсем отпустил мою руку, когда я наконец ступил на землю. И как всегда бывает, когда самый критический момент был позади, я удивился, что же меня собственно говоря так напугало. Он был просто стариком разъезжающим, в своем старом дребезжащем Додже, и был разочарован, что его предложение было отвергнуто. Старик, промежность которого не давала ему покоя. Какого черта я за паниковал?

"Спасибо вам за то что подвезли, и за предложение," сказал я. "И все же не стоит, я пойду прямо, по этой дороге," я показал на Плезант-Стрит. "- и спокойно поймаю попутку!"

Какое-то время он молчал, а потом кивнул. "Ахух, наверное ты прав," сказал он. "Только держись подальше от города, никто не остановится в городе, потому как никто не хочет проблем с полицией." Он был прав насчет этого, ловить попутку в городе, даже таком маленьком как Гэйтс, было пустой тратой времени. Я подумал что ему наверное немало пришлось поездить автостопом по стране.

"И все же сынок ты уверен? Ты ведь знаешь что говорят о птичке в клетке." Я снова засомневался. На счет птички он был тоже абсолютно прав. Плезант-стрит переходила в Ридж-роуд лишь через милю к западу от указателя, а та в свою очередь, тянулась на целых пятнадцать миль лесов, прежде чем выходила на шоссе 196 - пригород Левистона. Было уже совсем темно, а ночью всегда труднее остановить машину. Когда свет фар, выхватывает тебя из темноты, ты все равно выглядишь как сбежавший каторжник из Уиндхэмской Исправительной колонии, даже с нормальной прической, и аккуратно заправленной в джинсы рубашкой. Но я точно не хотел больше ехать со стариком. Особенно теперь, когда я с таким трудом, вырвался из его машины, все же с ним было что-то не в порядке - быть может из-за голоса, звучавшего немного грубовато и резко. К тому же мне всегда везло с попутками.

"Да уверен," сказал я. "Еще раз большое спасибо."

"В любое время сынок. В любое время. Моя жена..." Он вдруг замолчал, и я увидел как слезы заблестели у него в глазах. Еще раз поблагодарив его, я захлопнул дверь перед тем, как он успел сказать что-нибудь еще. Я поспешил через дорогу, моя тень то появлялась, то исчезала в свете указателя. Будучи уже довольно далеко, я оглянулся. Додж все еще стоял там, припаркованный напротив магазинчика "Фрукты & Фонтан Фрэнка". При свете указателя, я мог различить его сгорбленную фигуру. Старик сидел в машине облокотившись на руль. Внезапно я подумал, а не мог ли я убить его своим отказом?

Пока я размышлял, из-за угла выехала машина, и водитель мигнул своими фарами в сторону Доджа.

В ответ, старик тоже мигнул фарами, и это означало что мои подозрения не оправдались. А моментом позже, Додж выехал задним ходом на дорогу и медленно скрылся из виду, свернув за угол. Я смотрел за ним, пока он не исчез, а затем поднял голову и посмотрел на луну. Она казалось начала терять свой неестественный оранжевый цвет, но все же в ней было что зловещее.

Мне никогда еще не приходилось слышать, о желаниях загаданных на луну - на падающие вечерние звезды, да, но не на луну.

Снова подумав о том что лучше бы я ничего не загадывал, я заметил что становится совсем темно, а я все еще стоял на этом перекрестке. Я шел вдоль Плезант-стрит, выставив руку, в надежде остановить проходящие машины, но они проносились мимо даже не снижая скорости. По обе стороны от дороги шла череда магазинов и домов, затем она кончилась, и я шел лишь в окружении густого леса. Каждый раз, когда вдалеке брезжил свет фар, отталкивающий мою тень, я выставлял свою руку, пытаясь надеть на себя, что-то наподобие обнадеживающей улыбки. И каждый раз, машина проезжала мимо, не замедляя скорости. Кто-то даже крикнул, "Найди работу, обезьянье дерьмо!" и засмеялся.

Я не боюсь темноты - или тогда не боялся - но постепенно я начал подумывать, а не совершил ли я ошибку, не поехав с водителем Доджа, прямо до больницы. Я бы мог заранее взять с собой плакат с надписью НУЖНО В ЛЕВИСТОН, БОЛЬНА МАТЬ, хотя я сомневался что это бы мне помогло. В конце концов, любой псих способен на такой трюк.

Я медленно плелся, шаркая ботинками по обочине, прислушиваясь к звукам ночного леса: из далека доносился собачий лай, где-то рядом ухала сова, был слышен звук завывающего ветра.

Небо было озарено лунным светом, но я не видел саму луну, высокая преграда из деревьев заслонила ее на время.

С каждым новым шагом отделявшим меня от Гэйтс, все меньше машин проезжали мимо меня. С каждой минутой я осознавал всю глупость своего решения, отказаться от предложения старика. Перед моими глазами предстала картина, моя мать в больничной койке с гримасой исказившей ее лицо, хватается за жизнь ради меня, даже не подозревая, что я так запросто отказался от шанса добраться до Левистона, из-за того что мне не понравился старик, со своим грубоватым голосом, и зассаной колымагой. Взойдя на небольшой холм, я снова увидел луну, озарившую все вокруг.

Справа, заняв место деревьев, расположилось небольшое городское кладбище. Надгробия, выделялись бледным светом в ночи. Что-то маленькое и черное спряталось за одним из них, подозрительно наблюдая за мной. Подойдя поближе, я увидел, что была просто дикая лесная птица.

Бросив на меня быстрый взгляд своих красных глаз, она скрылась в густой траве. Внезапная усталость, навалившаяся на меня, говорила о том, что мои силы были на исходе. С того момента, как мне позвонила миссис МакКурди, я действовал не задумываясь, сейчас же запас адреналина подошел к концу. Это была плохая новость. Хорошей же было то, что чувство срочности, покинуло меня, хотя бы на время.

Я выбрал Ридж-роуд вместо 68-ой дороги, и это был случайный ничем не обоснованный выбор, "за все надо платить" - так иногда говорила моя мать. У нее было много таких маленьких почти бессмысленных афоризмов на все случаи жизни. Смысл или бессмыслица, вот что донимало меня. Что если она умрет, пока я буду добираться до больницы. Надеюсь, что нет. По словам миссис МакКурди, доктор сказал, что все было не так плохо, миссис МакКурди, сказала что моя мать еще очень молода. Чуть тяжела на руку, это так, и к тому же много курит, но все же еще молода.

Рассуждая, я вдруг почувствовал как мои ноги тяжелеют с каждым шагом, будто ступая в застывающем цементе. Вдоль кладбища шла невысокая каменная стена, с двумя небольшими проломами проходящими сквозь нее. Подойдя к стене я удобно разместился в одном из них. Со этого места, мне открывался неплохой вид на Ридж-Роуд в обоих ее направлениях. Когда я увидел приближающийся свет от фар по направлению к Левистону, я бы мог успеть вернуться на дорогу, и попытаться остановить машину, но вместо этого я сидел держа в руках свой рюкзак и ждал, пока мои ноги хоть немного придут в себя. Густой туман, поднимавшийся из травы мягко устилал землю.

Окружавшие кладбище деревья шелестели, будто бы перешептываясь друг с дружкой. Где-то в глубине кладбища было слышно журчание ручейка и лишь изредка раздававшееся кваканье лягушек.

Место было живописное и успокаивающее, он больше напоминало картинку из томика романтических стихов.

Взглянув на дорогу, и лишний раз убедившись что она была совершенно пустынна, я положил свой дорожный рюкзак в круглый проем в стене, встал и развернувшись пошел на кладбище. Поднявшийся порыв ветра слегка трепал мои волосы. Туман, лениво кружил около моих ботинок. В задней части кладбища, надгробия были уже старыми и большая их часть уже повалилась. На одной из могил в передней части, лежали еще совсем свежие цветы. В лунном свете, я с легкостью смог прочитать имя: Джордж Стауб. Под ним, были даты, скупо описывающие весь период жизни Джорджа Стауба: 19 ЯНВАРЯ 1977 - 12 ОКТЯБРЯ, 1998. Это полностью объясняло присутствие цветов, которые еще не успели завять, 12 октября было всего два дня назад, а 1998-ой год был всего два года назад.

Наверное друзья и знакомые Джорджа пришли для того, чтобы возложить цветы в день его смерти, два года спустя. Под именем и датами, было что-то еще - коротенькая надпись. Я наклонился чтобы прочитать ее, и тут же отпрянул, все еще не совсем осознавая, какого черта я делал ночью на этом кладбище.

ЗА ВСЕ НАДО ПЛАТИТЬ

гласила надпись.

Моя мать была мертва, она умерла в эту самую секунду, и что-то послало мне это сообщение. Что-то, имевшее весьма черное чувство юмора.

Я направился обратно к дороге, прислушиваясь к шелесту деревьев и кваканью лягушек. Боясь услышать другой звук, звук исходящий из земли, и раздирающие душу крики, когда нечто не совсем мертвое вылезет от туда, схватив меня за ноги.

Мои ноги заплелись, и я упал на спину, зацепившись локтем за одно из повалившихся надгробий, и чуть не ударившись головой о другое. Луна почти полностью озарила поляну. Теперь она была белой и гладкой как слоновая кость. Вместо паники, падение привело меня в чувство. Я не был уверен в том что я увидел, ведь это же не могло быть правдой, такие штучки срабатывали в фильмах Джона Карпентера, и Веса Карвена, но это было не кино, это была реальность. Ну хорошо, допустим, звучал голос в моей голове. Что если я просто встану и свалю от сюда, тогда я уж точно буду трястись до конца своих дней. "Твою мать," сказал я, и встал. Сзади, мои джинсы совсем промокли, и от их прикосновения к коже я невольно поморщился. Все же, поборов себя, я снова приблизился к могиле Джорджа Стауба, это не было таким сложным как я ожидал. Ветер, поднявшийся из-за деревьев, говорил о приближающейся перемене погоды. Тени беспорядочно танцевали, окружив меня в плотной круг. Я склонился на могилой и прочитал:

Джордж Стауб
Январь 19, 1977 - Октябрь 12, 1998
Хорошо начнешь, плохо кончишь.

Я стоял там, склонившись над его могилой, положив руки на колени, не осознавая, как быстро бьется мое сердце, пока оно не забилось в обычном ритме. Всего на всего ошибка, вот все чем это было, а чего собственно говоря я ожидал. Даже будучи полным сил, я бы все равно ошибся, при свете луны буквы сливались друг с другом. Дело закрыто. За исключением того, я не мог ошибиться, там было написано: ЗА ВСЕ НАДО ПЛАТИТЬ. Моя мать была мертва. "Чтоб тебя," повторил я, и пошел назад. Вместе с этим я услышал приближающийся звук мотора. Это была машина.

Я поспешил, обратно через пролом в стене, прихватив по дороге свой рюкзак. Машина была уже почти на вершине холма. Я выставил руку, как раз в тот момент когда она выехала на холм, мгновенно ослепив меня светом своих фар. Еще до того как водитель затормозил, я уже знал, что он остановится. Такое иногда случается, ты просто знаешь, это чувство хорошо знакомо тем кто уже порядком помотался автостопом по стране.

Машина медленно проехала мимо меня, моргнув фарами, и мягко осела на обочине, как раз напротив конца каменной стены, отделявшей кладбище от Ридж-Роуд. Я подбежал к ней, с раскачивающимся рюкзаком в руках, бьющимся о мои ноги. Это был Мустанг, одна из крутых моделей старого типа, конца 60-х начала 70-х годов. Мотор громко рычал, вторя звуку исходившему из глушителя, который скорее всего не пройдет тех осмотра на будущий год, потому... хотя это уже были не мои проблемы.

Я открыл дверь и протиснулся внутрь. Сев рядом с водителем, и положив на пол сумку, я почувствовал, как какой-то неприятный и очень знакомый запах ударил мне в нос. "Спасибо вам," сказал я. "Большое спасибо."

Парень за баранкой, был одет в выцветшие джинсы и в черную футболку-безрукавку. Он был загоревшим и хорошо сложенным, на его правом бицепсе красовалась татуировка в виде змейки. На голове у него была зеленая бейсболка с надписью Джон Дир, надетая задом на перед. На футболке красовался маленький блестящий жетон, но со своего места я не мог прочитать что было на нем написано. "Нет проблем," сказал он. "Добросить тебя до города?"

"Да," сказал я. По городом он подразумевал Левистон, единственный городишко на севере Портланда. Захлопнув дверь, я заметил один из этих освежителей воздуха с запахом хвои, висевший на зеркале заднего вида. Черт, сегодня явно не мой день, сначала зассаная машина старика, теперь запах хвои. Но я мог расслабиться. Паренек, дал газу, и Мустанг взревев дернулся с места. Я пытался убедить себя, что все было нормально.

"Какие-то дела в городе?" спросил водитель. Он был приблизительно моего возраста, один из тех городских парней учившихся в технической школе в Ауборне, или быть может один из рабочих с текстильной мельницы оставшейся в этом районе. Наверняка он починил, этот Мустанг, в свободное время, подумал я, потому как, такие парни как он, занимаются тем, что пьют пиво, покуривают травку, и чинят свои машины или мотоциклы.

"Мой брат женится. Я буду его шафером." Это была абсолютная ложь, не подготовленная заранее. И хотя я действительно не хотел, чтобы он знал о том, что случилось с моей матерью, это меня насторажило. Здесь было что-то не то. Я не знал, что именно, и откуда у меня была такая уверенность, но я это чувствовал. Я продолжил : "Бракосочетание состоится завтра, с последующей вечеринкой завтра вечером."

"Серьезно? Ну да?" Он повернулся ко мне; глубоко посажанные глаза, симпатичное лицо, улыбающиеся полные губы, и подозрительный взгляд.

"Ага," сказал я. Меня снова бросило в жар. Что-то произошло, быть может еще тогда, когда старик предложил мне загадать желание на зараженную луну вместо вечерних звезд. Или гораздо раньше, когда я взял трубку, услышав, как миссис МакКурди, сообщает мне, что моя мать в больнице, но ведь могло быть и хуже.

"Чертовски завидую," сказал паренек с надетой задом наперед бейсболкой. "Брат женится, это же хорошо. Как тебя зовут?"

Я был не просто напуган, я был в ужасе. Все было не так, все, и я не понимал что происходит.

Но я был уверен в одном: я хотел чтобы он знал мое имя не больше, чем то, за чем я еду в Левистон. Но это было еще не все. Я чувствовал, что мне никогда не добраться до Левистона. Я это знал так же как и то что парень остановится. И этот запах... к запаху хвои примешивался еще один, что-то было под ним, и я это чувствовал.

"Гектор," сказал я, называя имя соседа по комнате. "Гектор Пассамор". Я произнес это совершенно спокойно, ничем не выдав себя, и это было хорошо. Что-то внутри меня, продолжало настаивать на том, что я не должен показывать ему своего испуга. Это был мой единственный шанс.

Он немного повернулся ко мне, и я смог прочесть, что было написано на его жетоне: Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ, Лакония. Я знал это место, даже был там однажды, правда совсем не долго.

Так же я смог увидеть, большую, полосу, окружавшую его шею, напоминавшую татуировку на руке, только это была не татуировка, это был шов, множество маленьких черных швов. Их сделал кто-то, кто пришивал его голову обратно к туловищу.

"Очень приятно, Гектор," сказал он. "Джордж Стауб."

Моя рука казалось, поплыла, как в каком-нибудь сне. Я и вправду хотел чтобы это был сон. Но это была реальность. Под запахом хвои, сильно пахло каким-то химическим раствором, быть может формальдегидом. Я ехал в машине с трупом.

Мустанг ехал по Ридж-Роуд, со скоростью шестьдесят миль в час, пересекая лучи лунного света, светом своих фар. По обеим сторонам, деревья, кружились, молча склоняя свои головы под тяжестью ветра. Улыбнувшись, сверля меня своим пустым взглядом, он отпустил мою руку, и снова переключился на дорогу. Я вспомнил как в школе читал романы про графа Дракулу, и как будто колокольный звон прозвучал в моей голове : МЕРТВЕЦ ГНАЛ КАК ЧЕРТ.

Он не должен догадаться, что я понял. Это тоже прозвучало громом в моей голове. Этого было мало, но это было все. Я не должен показать ему, что я знаю, не должен. Я подумал о старике, где он был сейчас? В безопасности у своего брата. Или он все еще в пути? Быть может он был чуть впереди нас, ехал в на своем старом Додже, вцепившись в руль, дергая свой конец. Или он был тоже мертв? Нет, конечно нет. Мертвец ехал, быстро, но ведь старик выжимал не больше сорока пяти миль в час. Я почувствовал, легкий смешок зародившийся в душе. Если я засмеюсь, то он поймет. А он не должен, потому что это моя последняя надежда.

"Нет ничего лучше свадьбы," сказал он. "Да," сказал я, "каждый должен пройти через это минимум дважды."

Мои руки сцепились и их била дрожь. Я чувствовал как ногти вдавились между костяшками, но боль была отдаленной, как новости из другого города. Он не должен понять, что я знаю, в этом было все дело. Деревья окружавшие нас, не пропускали свет, единственный свет исходил от холодной луны из слоновой кости. Я ехал в машине рядом с трупом, все время повторяя себе, что он не должен догадаться, о том что я все понял. Потому что он не был приведением, он был чем-то гораздо опаснее. Вы можете видеть привидение, но, что за существо остановило машину? Что это было? Зомби? Призрак? Вампир? Нечто другое?

Джордж Стауб засмеялся. "Дважды? Да это же вся моя семья!" "Моя, тоже," сказал я. Мой голос звучал на удивление спокойно, как голос одного из этих опытных путешественников автостопом, проводящих в пути дни и ночи на пролет, иногда поддакивая в ответ на глупые бредни, в виде маленькой платы, за свой проезд. "Нет ничего лучше похорон."

"Свадьбы," мягко сказал он. В отражении приборной доски, его лицо было словно из воска, лицо трупа с которого сошел грим. Эта бейсболка, одетая наоборот, была просто ужасна. Она заставила меня задуматься, что же осталось под ней. Я где то читал, что перед самыми похоронами, гробовщики срезают верхнюю часть черепа, и вместо мозгов кладут какой-то обработанный хлопок.

Вроде бы, для того чтобы на церемонии лицо не проваливалось.

"Свадьба," промямлил я еле шевеля губами, и даже слегка усмехнулся - невинная усмешка.

"Свадьба, вот что я имел в виду."

"Мы всегда говорим, то что думаем, это мое мнение," сказал водитель. Он все еще улыбался.

Да, Фрейд мыслил так же. Я знал это с уроков психологии. Но что мог знать о Фрейде и его теории, этот труп? Я сомневался, что студенты Фрейда, носили сальные футболки, перевернутые бейсболки, но все же он знал достаточно. Похороны. Бог мой, я только что сказал похороны. А не играет ли он со мной? Я не хотел чтобы он понял что я догадался. А он не хотел чтобы я понял что он догадался, о том что я знаю что он мертв. И я не мог позволить ему понять, что я знаю о том что он знал о...

Я почувствовал как сознание ускользает сквозь пальцы. Еще секунда, и все замелькает перед глазами, а потом темнота. Закрыв глаза я увидел прообраз луны, слегка отдававший зеленым цветом.

"Парень, ты в порядке?" спросил он. Забота в его голосе пугала. "Да," сказал я, открыв глаза. Все вернулось на место. Я почувствовал сильную боль от того что мои ногти, впились в кожу. И запах. Запах не только хвои и химикатов, там был еще один, запах свежей земли.

"Ты уверен?" спросил он. "Просто немного устал. Долго ловил машину. И иногда меня укачивает."

Внезапно меня осенило. "Я думаю, будет лучше, если я выйду и немного пройдусь, подышу свежим воздухом. Может тогда мой желудок успокоится. Да и потом кто-нибудь может -"

"Нет, так не пойдет," сказал он. "Оставить тебя здесь? Черта с два. Может пройти и час и два , пока тебя кто-нибудь подберет. Я должен позаботиться о тебе. Черт, что это за песня?

"Привези меня вовремя к церкви ...", вроде бы так. Нет я не могу тебя высадить. Открой-ка лучше окно, это тебе поможет. Сам знаю, что здесь пахнет не лучшим образом. Я повесил этот хренов освежитель, но видно от него мало толку. Конечно, ведь есть очень въедливые запахи."

Я хотел было открыть окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, но мои мышцы отказывались повиноваться. Все что я мог, было просто сидеть сцепив руки вместе, сдавливая ногтями кожу. Смешно, одна группа мышц, не хотела работать, другая, не могла перестать.

"Прямо как в этой истории," сказал он. "Про парня который покупает почти новый Кадиллак всего за семь с половиной сотен долларов. Ты ведь знаешь эту историю?"

"Конечно," сказал я, выдавив каждое слово. Я не знал этой истории, но я отлично знал, что я не хотел ее слышать, я не хотел слышать ничего из того что он говорил. "Одна из известных."

Дорога идущая впереди нас, мелькала как в черно-белом кино.

"Ты прав, чертовски известная. Так этот недотепа, присматривает себе машину, и вдруг видит почти новый Кадилак на лужайке одного парня."

"Я же сказал, что я - "

"Да, ну и значит там табличка под стеклом - ПРОДАЕТСЯ." У него была сигарета за ухом. Когда он поднял руку чтобы ее достать, его футболка немного приподнялась и я смог увидеть еще один большой черный шов. Затем он взял ее, и футболка вернулась на место.

"Паренек, знает, что Кадиллак ему не по карману, но все же, чем черт не шутит. Ну и он подходит к хозяину "Кэдди" и спрашивает, сколько тот хочет за тачку. А хозяин, снимает повязку, потому что он мыл машину, - и говорит, "Тебе сегодня повезло. Всего семь с половиной сотен баксов и машина твоя."

Выскочил прикуриватель. Стауб достал его и поднес к концу сигареты. Он ехал в дыму, и я видел, как тоненькие струйки сочились из швов держащих его голову на плечах.

"Паренек смотрит на приборную доску "Кэдди" и видит, что тачка даже еще не обкатана. Он говорит хозяину, "Ага, конечно, это так же смешно как стеклянная дверь в субмарине." А тот отвечает, "Никаких шуток приятель, выкладывай наличные, и она твоя. Вот дьявол, я возьму даже чек, ты мне нравишься." А парень говорит ... " Я выглянул в окно. Все же я где-то слышал эту историю, давно, возможно, когда еще учился в школе. Но вместо Кадиллака там, говорилось про "Штормовик", но все остальное было похоже. "Парень говорит - "Быть может мне только семнадцать, но я не такой придурок, потому как никто не продаст такую машину, всего за семь с половиной сотен баксов. Тогда хозяин говорит ему что он делает это потому, как в ней воняет, и этот запах въелся в машину, он перепробовал все, но ничего не берет эту вонь. Он был в продолжительном отъезде по делам, уехал всего на..."

"... несколько недель," сказал водитель. Он улыбался, как будто считал, что рассказывает нечто смешное. "И когда он вернулся, то нашел свою жену мертвой в машине, она умерла, сразу как только он уехал. Я не знаю, было ли это самоубийство или инфаркт, но она уже начала разлагаться, и машина провоняла этим запахом насквозь, поэтому он ее и продает." Он хохотнул.

"Хах, ни хрена себе история!"

"Почему же он не позвонил домой?" Мой рот не подчинялся мне. Мой мозг спал. "Он отсутствовал две недели по своим делам, и не разу не позвонил чтобы узнать что там с его женой?"

"Ну," сказал водитель, "не в этом смысл, приятель, тебе не кажется? Какого хрена, он продал машину - вот в чем смысл. В конце концов, можно ездить с открытым окном, ведь так? Это всего навсего история. Фантастика. Я вспомнил о ней, из-за этой вони. А здесь действительно воняет."

Он замолчал. Я подумал: он ждет чтобы я что-то добавил, хочет чтобы мы покончили с этим. И я тоже этого хотел. Правда. Но что потом? Что он сделает потом?

Он, показал на свой жетон с надписью: Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ, Лакония. Я заметил, что под его ногтями была земля. "Вот где я был сегодня," сказал он. "В парке ужасов. Я кое-что сделал для одного парня, и он дал мне однодневный пропуск. Моя подружка, должна была поехать со мной, но позвонила и сказала что не сможет, у нее опять эти месячные, из-за которых он скулит как собака. Это хреново, но я спрашиваю себя, где альтернатива? Лучше пусть течет, а иначе я окажусь в дерьме, мы оба будем в дерьме."

Он издал звук, отдаленно напоминавший смешок. "Поэтому я поехал один. Не будет же этот билет пропадать просто так. Ты был когда-нибудь в парке ужасов?"

"Да," сказал я. "Однажды. Когда мне было двенадцать."

"С кем ты был там?" спросил он. "Ты ведь не ездил туда один, тебе ведь было лишь только двенадцать."

Но ведь я ему не говорил об этом? Он просто играл со мной, все время водя меня за нос. Я было подумал, о том чтобы открыть дверь, и прыгнуть в ночь, стараясь закрыть голову руками, прежде чем ударюсь о землю, но он наверняка успеет схватить меня, и затолкнуть обратно в машину, прежде чем я прыгну. Все что мне остается, это сидеть здесь держа руки вместе.

"Нет, " сказал я. "Мы были там вместе с отцом."

"Ты ездил верхом на пуле? Я ездил на этой хреновине четыре раза. Твою мать! Она переворачивается! Он посмотрел на меня, и снова пустой смешок слетел с его губ. Лунный свет отражался в его глазах, делая их похожими на белые круги, похожими на глаза статуи. И тут я понял, что он был больше чем просто мертвец - он сошел с ума.

"Скажи мне правду, ты ведь ездил на ней, Алан?"

Я хотел сказать ему, о том что он не правильно назвал мое имя, меня звали Гектор, но какой был в этом смысл? Мы уже подошли к концу.

"Да," прошептал я. Ни одного огонька кроме луны. Деревья кружились в диком танце, как на маскараде. Дорога впереди нас, то появлялась исчезала из виду. Я посмотрел на спидометр, и увидел что он гнал со скоростью восемьдесят миль в час. Мы оседлали пулю, да, именно сейчас, я и этот мертвец, который гнал как черт.

"Да, я ездил на ней."

"Неа," сказал он. Он затянулся, и я снова увидел, струйки дыма выходившие сквозь швы на шее. "Никогда. И только не с твоим отцом. Ты стоял там, ждал своей очереди, но только ты был с матерью. Очередь была длинная, там всегда длинная очередь, а твоя мать не хотела стоять там, на самом пекле. Она и тогда была уже толстой, и жара донимала ее. Но ты канючил, канючил, канючил весь день, и в конце когда подошла твоя очередь, ты струсил. Разве не так?"

Я молчал. Мой язык пристал к небу. Мертвец поднял свою руку. В свете приборной панели его кожа казалась желтой. Он едва коснулся ей моих сцепленных рук, и они безвольно разжались как от прикосновения волшебной палочки.

"Ведь так?"

"Да," шептал я. Я не мог ничего поделать, я мог лишь только шептать. "Когда мы подошли к краю, я увидел, как высоко это было, как люди кричали там, и как она переворачивалась... я струсил. Мама дала мне оплеуху, и молчала до самого дома. Я никогда не ездил верхом на пуле."

По крайней мере, до этого момента.

"Парень, она того стоит. Она лучшая. Именно то, что нужно. Единственная стоящая вещь в этом парке. Я притормозил по пути домой, чтобы взять пару пива, около тамошнего магазинчика. Хотел заехать по дороге к своей подружке, чтобы отдать ей этот жетон, ради шутки."

Он показал на жетончик висевший на его груди, затем, открыл окно и щелчком отправил сигарету в темноту. "Ты ведь знаешь что было дальше?"

Конечно же я знал. Одна из этих историй с приведениями, не так ли? Он разбился на своем Мустанге, и когда копы обнаружили его, он сидел на переднем сидении мертвый, а его голова покоилась на заднем сидении, с пустым стеклянным взглядом, уставившись в потолок, и теперь в полнолуние с сильным ветром его можно увидеть на Ридж-Роуд, уиии-хааа, мы вернемся после короткой рекламы. Теперь я знаю, то чего не знал раньше, самые страшные истории, те которые ты слышал от кого-то. Они просто кошмары.

"Нет ничего лучше похорон," сказал он, и засмеялся. "Ведь именно так ты сказал? Ты прокололся здесь, Ал. Да именно здесь, вне всякого сомнения. Грубая ошибка."

"Выпусти меня," шептал я. "Пожалуйста."

"Ну," сказал он, поворачиваясь лицом ко мне, "мы ведь еще не закончили наш разговор? Ты знаешь кто я?" "Ты призрак," сказал я.

Он слегка хмыкнул, и в отражении спидометра я увидел как уголки его губ скривились. "Ну же, ты же способен на большее. Хренов Каспер. Я что летаю? Или ты можешь видеть сквозь меня?" Он поднес одну руку к моему лицу, сжал и разжал кулак. Я мог слышать, сухой, скрип его сухожилий.

Я попытался что-то сказать. Не знаю что, да это и не важно, потому как не смог вымолвить ни звука.

"Я что-то вроде послания," сказал Стауб. "Чертова дверь между мирами, что скажешь? Я появляюсь довольно таки часто, всегда когда есть подходящие обстоятельства. Следишь за мыслью? Я считаю, что кто бы там не правил балом, бог или еще кто, он любит позабавиться. Иногда он позволяет тебе поглядеть что же там за гранью бытия. И наверное это правильно. Сегодня все было как надо. Ты один на дороге... мать в больнице... ловишь попутку..."

"Если бы я поехал со стариком, то этого бы не произошло," сказал я. "Ведь так?" Сейчас я отчетливо чувствовал запах, трупный запах, запах химикатов, и гниющего мяса, не понимая, как я мог перепутать это с чем-то еще.

"Трудно сказать," сказал Стауб. "Быть может, старик о котором ты говоришь был тоже мертв."

Я вспомнил резкий стеклянный голос старика дергающего свой конец. Нет, он был жив, и я променял запах его машины, на нечто гораздо хуже.

"Ладно, приятель, нам некогда рассуждать об этом. Еще пять миль, и мы снова въедем в жилой район. Еще семь миль и мы уже будем в черте Левистона. Так что ты должен решить."

"Решить что?" Черт, если бы я только знал.

"Кто будет ездить верхом на пуле, а кто останется на земле. Ты или твоя мать." Он повернулся, и посмотрел прямо мне в глаза, я увидел его глаза, заполненные лунным светом. Он улыбнулся шире, и я заметил, что большая половина зубов у него отсутствовала, выбило в результате аварии. Он отпустил руль.

"Я должен забрать одного из вас, приятель. И раз уж ты здесь, тебе и решать. Что скажешь?"

Но ведь это бессмысленно... чуть не слетело с моих губ, но я мог этого и не говорить, был ли в этом смысл? Он говорил серьезно. Со смертельной серьезностью.

Передо мной пробежали все те годы, которые мы провели вместе, Алан и Джина Паркер, одни на целом свете. У нас было много хорошего, но было и плохое. Заплатки на моих трусах, ужин приготовленный на скорую руку. Другие дети ежедневно получали четвертак, на горячий обед, я же всегда получал сэндвич с арахисовым маслом, или куском копченой колбасы завернутой в уже черствый кусок хлеба, как в этих россказнях про бедных детей просящих на хлеб. Она работала Бог знает в скольких ресторанах, и закусочных, чтобы содержать нас. Я вспоминал, ее временами отлучавшуюся с работы, чтобы поговорить со представителем из Организации по Помощи Детям. Она одетая в свой лучший костюм, он одетый слишком шикарно для на нашей крохотной кухни, даже я, будучи девятилетним маленьким мальчиком, смог бы объяснить все лучше чем она, его записная книжка и блестящая ручка зажатая между пальцев. Краснея, она отвечала на его обескураживающие вопросы, которыми он беспрерывно засыпал ее, со своей застывшей идиотской улыбкой, она предлагавшая ему лишнюю чашку кофе, ведь если он напишет в рекомендации нужные слова, мы получим на пятьдесят долларов больше, чертовых пятьдесят баксов. Как лежа на ее кровати, я заливался слезами после его ухода, потом шел и садился рядом с ней, а она пыталась улыбнуться, говорила что ОПД, это не Организация Помощи Детям, а Общество Полных Дебилов. И потом мы вместе смеялись, потому что от это становилось легче. Когда в мире не было никого кроме тебя и твоей полной, дымящей как паровоз матери, смех был единственным спасением, от того чтобы не сойти с ума, и не начать бросаться с кулаками на стену. Но это было не все. Мы были маленькими людьми, и для нас, тех кто вел настоящую борьбу за выживание, как та мышь в мультике, смех над такими придурками, был единственным удовольствием, которое мы могли себе позволить. Она, работавшая на всех этих чертовых работах, иногда беря приработки, и откладывая все деньги заработанные с таким трудом, в копилку с надписью Деньги-На-Колледж-Для-АЛАНА - как в этих чертовых историях про нищих детей попрошаек, да, да - все время повторяя мне снова и снова, что я должен стараться изо всех сил, в то время как другие ребята в школе развлекались соря деньгами направо и налево, я не мог, и даже если бы она откладывала все свои чаевые до конца своих дней в мою копилку, этого все равно было бы мало, но все же я мог получить стипендию и различные премии, если бы собирался идти учиться в колледж, а я собирался, потому как это был единственный выход, для меня и для нее. И я действительно старался, потому что я не был слепым, я видел как она прибавляла в весе, видел как она курила сигарету за сигаретой (это было ее единственным удовольствием... то что осталось от ее личной жизни, если вы понимаете что я имею ввиду), и я знал что однажды нам придется поменяться ролями, и мне придется заботиться о ней. С высшим образованием, и хорошей работой, быть может мне бы это и удалось. И я хотел этого. Я любил ее. Она была не в настроении в тот день, когда мы были в парке ужасов стоя в очереди, и в конце когда я струсил она дала мне подзатыльник, это случалось довольно часто - но несмотря на это я любил ее. Быть может частично даже за это. Я любил ее так же сильно когда она била меня, как и когда целовала. Вы можете это понять? Я тоже. Так и должно быть. Я не думаю, что можно взять и запросто объяснить отношения в семье, а мы были семьей, я и она, самой маленькой семьей на свете, тесной семьей из двух человек, маленьким разделенным секретом. И если бы меня кто-нибудь спросил, я бы ответил что сделаю все что угодно ради нее. А сейчас был именно такой случай. Готов ли я был умереть ради нее, умереть вместо нее, несмотря на то что она уже прожила половину своей жизни, возможно даже большею ее часть. В то время как я еще только начинал свою.

"Что скажешь, Ал?" спросил Джордж Стауб. "Время не ждет."

"Я не смогу ответить," сказал я. Луна плывшая над дорогой была на удивление прекрасной. "Это не честный вопрос."

"Я знаю, и поверь мне, так говорят все." Затем он понизил голос. "Но знаешь что я тебе скажу приятель, если со светом первого дома стоящего на дороге, ты не решишься, мне придется забрать вас обоих." Замолчав его лицо приняло радостное выражение, как если бы он вспомнил, что были еще и хорошие новости. "Вы бы могли ехать вместе, сев на заднем сидение, болтая о старых добрых временах, как ты считаешь?"

"Ехать куда?"

Он не ответил, быть может он просто не знал.

Деревья сливались перед глазами как чернила. Свет от фар утопал в ночи, дорога быстро мелькала. Мне было всего двадцать один. Я уже не был девственником, но с девушкой был всего раз, да и я был пьян в стельку, поэтому не помнил на что это было похоже. Было тысячу мест в которых я хотел побывать - Лос-Анджелес, Таити, быть может Лютенбах, Техас - и тысячу вещей которые я хотел сделать. Моей матери было сорок восемь, и это было уже порядком, черт побери.

Миссис МакКурди, сказала что она еще молода, но ведь она сама уже была старухой. Моя мать любила меня, работала все эти годы только ради меня, но есть ли в этом моя вина? Быть рожденным и требовать, что бы она жила только ради меня? Ей было сорок восемь. Мне было всего двадцать один. У меня как говорится, была еще вся жизнь впереди. Но как бы вы судили? Как бы вы ответили на такой вопрос?

Деревья проносились мимо. Луна была похожа на яркое мертвенно бледное глазное яблоко.

"Приятель, лучше поторопись," сказал Стауб. "Мы уже почти приехали."

Я открыл рот что бы ответить, но вместо слов вырвался только стон.

"Сейчас, " сказал он, и пошарил рукой на заднем сиденье. Его футболка опять задралась и мне снова открылся его страшный шрам на животе (я бы мог обойтись без этого зрелища). Были ли там внутренности, или всего на всего обработанный хлопок? Он повернулся обратно держа в руке банку пива - одну из тех самых, которые он наверняка купил перед своей последней поездкой.

"Я понимаю тебя," сказал он. "Ты нервничаешь, и у тебя пересохло во рту. Вот возьми."

Он протянул мне банку пива. Я взял ее, открыл, дернув за кольцо, и жадно глотнул. Пиво было холодным и не много горьким. С тех самых пор, я не пью пиво. Я просто не могу его переносить Я с трудом могу смотреть рекламу на ТВ.

Впереди нас, в темноте замерцал первый огонек. "Быстрее Ал, - ты должен решить. Это первый дом, он сразу за этим холмом. Если ты хочешь что-то сказать мне, то сейчас самое время. "

Огонек исчез, затем вернулся, на этот их было несколько. Это были окна домов. В них жили обычные люди - которые сейчас смотрели телевизор, кормили кошку, быть может даже спускали сидя в ванне.

Я представил нас стоящих в очереди в парке ужасов, Джина и Алан Паркер, большую женщину с маленькими темными заплатками подмышками ее кофты, и ее маленького мальчика. Она не хотела, стоять в этой очереди, Стауб бы прав на счет этого... но я ныл, ныл, ныл. Черт, он был прав и на счет этого. Она дала мне подзатыльник, но она все равно стояла со мной в очереди.

Она всегда была со мной, и воспоминаниям не было конца, но время поджимало.

"Бери ее," сказал я, когда свет окон первого дома стал отчетливо виден. Мой голос был громким, и полным отчаяния. "Забирай ее, возьми мою мать, не трогай меня."

Банка выпала из моих рук на пол, и я закрыл лицо руками. Я почувствовал как он коснулся моей рубашки, перебирая пальцами, и осознал что все это была лишь проверка. Я не прошел тест, и сейчас он вырвет мое еще бьющееся сердце из груди, как один из этих восточных джинов-убийц. Я закричал. Он убрал руку - как будто бы передумав в последнюю секунду, и накрыл меня. В этот момент, запах мертвой гниющей плоти ударил мне в нос, и на мгновение я ощутил себя мертвым. За этим последовал щелчок открывающейся двери, и порыв свежего воздуха, ворвался в машину, смывая всю эту вонь.

"Сладких снов, Ал," крикнул он мне на ухо, и вытолкнул из машины. Я выпал в эту ветреную октябрьскую ночь, готовясь к удару о землю. Наверное я кричал, я точно не помню.

Я не почувствовал удара о землю, но когда я очнулся я уже был на земле - я чувствовал ее под ногами. Открыв глаза, я тут же закрыл их. Свет от луны, ослепил меня. Как будто ток прошел через голову, и я почувствовал резкую боль но не в висках, как обычно бывает, когда тебе направляют яркий луч света прямо в глаза, а сзади чуть повыше шеи. Только сейчас я ощутил, что промок насквозь. Но мне было все равно. Я снова был на земле, и это было главным.

Чуть приподнявшись на локтях я осторожно приоткрыл глаза. Я знал где я нахожусь, и взгляда вокруг было достаточно чтобы убедиться в этом: я лежал на спине, там же где я и упал, на маленьком кладбище, на верху холма по Ридж-роуд. Луна почти полностью висела надо мной, светившая все также ярко, но все же меньше чем несколько секунд назад. Туман укрывавший кладбище как одеяло, стал более глубоким. Из него торчало несколько надгробий, похожих на маленькие островки посреди целого океана. Я попытался встать, голову снова пронзила адская боль. Осторожно потрогав сзади нее, я обнаружил большую шишку, и коснувшись ее я почувствовал что-то влажное, поднеся руку к глазам, в лунном свете мне показалось что моя кровь была черной.

Все же попытавшись еще раз подняться, я наконец-то встал на ноги утопая по колено в тумане. Я развернулся, отыскав глазами пролом в стене и Ридж-роуд сразу за ним. Я не видел своего рюкзака, потому как туман скрыл его, но я знал что он там. Прямо от дороги, в левом шарообразном проеме. Черт, я бы просто запнулся об него.

Вот как я все себе это представлял, достаточно кратко без лишних подробностей : я остановился, чтобы отдохнуть на этом холме, зашел на кладбище, огляделся, и пятясь назад в сторону дороги запутался в собственных ногах. Упал, ударившись головой о выступ торчащий из земли.

Сколько же я был без сознания? Я не был одним из тех кто может высчитать время по луне с точностью до минуты, но предполагал что чуть дольше часа. Достаточно долго, чтобы мне приснился сон про поездку с этим чертовым мертвецом. Каким мертвецом? Джорджем Стаубом, конечно, именем которое я прочел на надгробной плите, перед тем как упасть. Классический финал, не так ли? Черт-Что-За-Страшный-Сон-Мне-Приснился. А что если я приеду в Левистон, и моя мать окажется мертвой? Всего лишь маленькое безобидное предположение, что скажете?

Это была как раз одна из тех историй, которую вы бы могли бы рассказать много лет спустя, где-то уже в конце жизни, и люди бы понимающе качали головами и выражали сочувствие, сидя в своих твидовых жакетах с кожаными заплатами на локтях, говоря о том, как много вещей существует за гранью нашего понимания..., а потом - "К черту Потом," крикнул я в темноту.

Туман двигался медленно, как туман в облачном зеркале. "Я никогда не буду рассказывать об этом. НИКОГДА, НИ ЗА ЧТО, в жизни никому не расскажу, даже будучи уже при смерти."

Но все произошло именно так, как я это запомнил, я был в этом уверен. Джордж Стауб остановил мне свой Мустанг, и этот безголовый ублюдок потребовал чтобы я сделал выбор. И я сделал свой выбор - с тем как мы спустились к первому дому у холма, продав жизнь своей матери после затянувшейся паузы. Это можно было понять, но от этого бремя моей вины не становилось легче.

Никто не узнает об этом ; может даже и к лучшему. Ее смерть будет выглядеть естественно - черт, будет естественной - и я больше не хотел это обсуждать.

Я вышел с кладбища через проем, и когда мои ноги натолкнулись на рюкзак, я поднял его и одел на плечи. Огни, появившиеся из-за холма вернули меня к реальности. Я выставил руку, будучи уверенным, что это старик на своем Додже вернулся за мной, прекрасная концовка ночного кошмара.

Только это был не он. Это был фермер с сигаретой в зубах, едущий в своем Форде, кузов которого был заполнен корзинами для яблок, просто обычный симпатяга: не старый и не мертвый.

"Куда держишь путь, сынок?" спросил он, и выслушав мой ответ сказал,"Нам по дороге." Где-то через сорок минут, в двадцать минут десятого, он притормозил около центральной больницы штата Мэн. "Удачи тебе сынок. С твоей матерью будет полный порядок."

"Спасибо," сказал я отрыв дверь.

"Я смотрю ты сильно нервничаешь по этому поводу, но думаю с ней будет все ОК. Тебе нужно продезинфицировать это." Он показал на мои руки.

Я взглянул на них и увидел глубокие следы. Я вспомнил как я сцепил их вместе, как ногти вгрызались в кожу, не в состоянии это прекратить. И я вспомнил заполненный лунным светом, будто радиоактивной водой, взгляд Стауба. Ты ездил верхом на пуле? Он спросил меня. Я ездил на этой хреновине четыре раза.

"Сынок?" окликнул меня водитель пикапа. "Ты в порядке?"

"А, что?"

"Ты весь дрожишь."

"Да я в порядке," сказал я. "Еще раз спасибо." Захлопнув дверь пикапа я пошел по направлению к центральному входу, огибая ряд металлических колясок в которых отражался лунный свет.

Я подошел к информационной стойке, думая о том, что я должен выглядеть удивленным, когда они скажут, что моя мать умерла, это необходимо, иначе они не поймут... или быть может они просто подумают что я в шоке... или, что мы были в ссоре... или...

Я был так глубоко озадачен этой мыслью, что сперва даже не услышал слов женщины стоявшей за стойкой. Мне пришлось попросить ее повторить еще раз. "Я сказала, что она лежит в 487-ой палате, но вы не можете пойти к ней сейчас. Часы посещений заканчиваются в девять."

"Но..." я даже опешил от неожиданности. Стоял там и теребил краешек стойки. Коридор освещали лампы дневного света, и только сейчас взглянув на руки, я смог заметить восемь маленьких, слегка припухших царапин, чуть выше костяшек. Водитель пикапа был прав, мне нужно было что-то с этим сделать.

"Женщина молча стояла за стойкой, терпеливо ожидая моего ответа. Судя по маленькой табличке стоявшей напротив нее, ее звали Ивон Эдерли.

"Но с ней все в порядке?"

Она взглянула на экран компьютера. "Все что я знаю, это что ее состояние стабилизировалось. И она находится на четвертом общем этаже. Если бы ей стало хуже, она была бы в реанимации. А это на третьем. И я уверена, что когда вы придете завтра, то сможете в этом убедиться сами. Посещения начинаются -"

"Она моя мама," сказал я. "Я проехал автостопом всю дорогу от университета штата Мэн до больницы только ради нее. Может быть я могу заглянуть к ней, ну хоть на несколько минут."

"Мы иногда делаем исключения для близких родственников," сказала она, и улыбнулась. "Одну секундочку. Я проверю что можно сделать." Взяв трубку она нажала несколько кнопок, без сомнения звоня в сестринскую на четвертом этаже, и я почти представлял себе весь последующий разговор, как если бы я обладал неким даром предвидения. Ивон, женщина стоящая за стойкой, спросит медсестру, если сын Джины Паркер, которая лежит в 487ой палате, мог бы зайти к ней на несколько минут, чтобы поцеловать ее перед сном - и сестра ответит, О боже, миссис Паркер умерла всего около пятнадцати минут назад, мы только что спустили ее тело в морг, и у нас еще не было времени, чтобы изменить данные в компьютере, все это так ужасно.

Женщина за стойкой, сказала "Мюриел? Это Ивон. Тут внизу пришел молодой человек, его имя -"

Она замолчала, нетерпеливо посмотрев на меня, широко раскрытыми глазами, и я сказал ей свое имя."- Алан Паркер. Его мама, Джина Паркер, находится в 487-ой? Не мог бы он зайти к ней всего на... " Она замолчала. Голос на другом конце провода, принадлежавший медсестре с четвертого этажа, наверняка сообщал ей сейчас о том, что Джина Паркер только что умерла.

"Хорошо," сказала Ивон. "Да, я понимаю." Она опять замолчала, устремив свой взгляд куда-то в даль, затем прижала трубку к своем плечу, и сказала "Сейчас сестра Корриган, спустится к вашей матери, чтобы взглянуть не спит ли она. Это займет всего несколько минут."

"Это никогда не кончится," сказал я.

"Прощу прощения?" сказала она.

"Нет, ничего," сказал я. "Просто это была очень длинная ночь и -"

"- и вы беспокоились о вашей матери. Конечно. Я думаю что вы действительно замечательный сын, если смогли все бросить и примчаться сюда к ней."

Мне показалось, что прошло несколько часов как я стоял там, под светом неоновых ламп, ожидая пока медсестра снова подойдет к телефону. Ивон возилась с какими-то бумагами, лежавшими у нее на столе. Аккуратно проставляя галочки на одном из них напротив чьих-то имен, и я вдруг подумал, что если бы действительно существовал ангел смерти, то он был бы похож на эту женщину, ответственную работницу, стоявшую за стойкой с компьютером и большим количеством бумажной работы. Ивон держала трубку, зажатую между своим плечом и ухом. По громкоговорителю

Доктора Фаркуаера срочно просили зайти в радиологию. Быть может в этот самый момент медсестра нашла мою мать мертвой, лежащею в своей кровати с широко открытыми глазами, и выражением умиротворения и спокойствия на ее лице.

Вновь ожившая трубка заставила Ивон невольно вздрогнуть. Выслушав, она сказала : "Да, хорошо, я все поняла. Да конечно я все сделаю. Спасибо, Мюриел." Повесив трубку, она медленно посмотрела на меня. "Мюриел говорит, что вы можете подняться к маме, но только на пять минут, не дольше. Ваша мать приняла лекарства, и уже засыпает."

Я стоял там, не веря своим ушам, смотря на нее в упор. Улыбка постепенно сошла с ее лица. "Вы в порядке, мистер Паркер?"

"Да," сказал я. "Просто я думал что -"

"Ее улыбка вернулась, но на этот раз она была полна симпатии. "Многие люди думают так же," сказала она. "И это естественно. Вам позвонили и ничего не объяснив сказали, что ваша мать в больнице, вы сорвались и сломя голову примчались сюда... конечно вы предполагали худшее. Но Мюриел не разрешила бы вам подняться к вашей матери, если бы было что-то не так. Можете поверить мне на слово."

"Спасибо," сказал я. "Большое вам спасибо."

Я уже начал поворачиваться, когда она сказала: "Мистер Паркер? Вы сказали, что приехали из Университета штата Мэн, тогда откуда же у вас этот жетон? Парк Ужасов ведь находится в Нью-Хэмпшире, не так ли?"

Я взглянул на свою рубашку, и увидел маленький блестящий жетон, прикрепленный к грудному карману: Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ, Лакония. И вспомнил тот момент, когда думал что мертвец собирается вырвать мое сердце. Теперь я понял, что это он прикрепил свой жетон мне на рубашку, как раз перед тем как вытолкнуть меня из машины. Как будто бы он хотел выделить меня, не оставляя мне тем самым ни единой надежды поверить, что этого был лишь кошмарный сон.

Следы на руках лишь были тому подтверждением. Он заставил меня выбрать, и я сделал выбор.

Но как же моя мать может быть все еще жива?

"Это?" Я ткнул пальцем в жетон, успев стереть с него пыль. "Это мой талисман." Ложь была ужасна, ее было слишком много. "Он у меня с тех пор, когда мы были в этом парке вместе с мамой, это было давно. Она взяла меня туда, прокатиться верхом на пуле."

Ивон улыбнулась, как будто это было самым приятным, из того что ей давилось слышать. "Обними ее и поцелуй," сказала она. "Это поможет лучше всяких таблеток." Она указала пальцем в сторону коридора. "Лифты здесь, сразу за углом."

Я был единственным посетителем, который ждал лифта. Слева от меня находилась Доска объявлений, уже отключенная в столь поздний час, прямо под ней стояла маленькая урна. Я отстегнул жетон от рубашки и бросил в урну. Затем стал вытирать руки о джинсы. Когда двери одного из лифтов открылись, я все еще продолжал вытирать их. Зайдя в лифт, я сразу же нажал кнопку четвертого этажа. Лифт медленно пополз вверх. Над панелью с кнопками висело объявление о приеме крови на следующей неделе. Пока я читал его, мне в голову пришла мысль... хотя скорее это была уверенность в том, что моя мать умирает сейчас, в эту самую секунду, пока я поднимаюсь к ней на этаж на этом медленном грузовом лифте. Я сделал свой выбор; поэтому я здесь. Вот что имело значение. Двери лифта открылись, и я увидел еще одно объявление на котором, нарисованный палец был прижат к большим нарисованным красным губам. Под этим всем было написано : ПОЖАЛУЙСТА СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ! Сразу за площадкой, был коридор, расходившийся на право и на лево. Нечетные палаты были слева. Я медленно шел по коридору, чувствуя, как ступни тяжелеют с каждым шагом.

Дойдя до 470-ой палаты, я пошел медленнее, и остановился между палатами 481 и 483. Я просто не мог идти дальше.

Вспотевший как холодный и липкий полу замороженный сироп, мурашки по всему телу. Мой желудок, скручивало, как кулак в скользкой перчатке. Нет, я не могу. Лучше всего повернуться и убежать как трусливое цыплячье дерьмо каким я был. Я доеду автостопом до Харлоу и позвоню миссис МакКурди утром. Так будет на много проще.

Я уже разворачивался, когда медсестра выглянувшая из палаты моей матери окликнула меня.

"Мистер Паркер?" спросила она почти шепотом.

В какой-то момент, я хотел сказать нет. Но потом кивнул.

"Быстрее. Поторопитесь. Она уже отходит..."

Это были именно те слова, которых я ждал, но все же это звучало ужасно, и я почувствовал как почва уходит из под ног.

Увидев это медсестра поспешила ко мне, шурша юбкой, с нескрываемой тревогой в глазах. На табличке, висевшей на ее груди, было написано: Ана Корриган. "Нет, нет, я совсем не то хотела сказать... Ваша мать почти заснула. О боже, какая же я глупая. С ней все в порядке, мистер Паркер, я дала ей успокоительное, и она засыпает, вот что я имела в виду. Вам уже лучше?" Она взяла меня за руку.

"Да," сказал я, не зная лучше ли мне или хуже. Перед глазами все двоилось, и в ушах стоял звон. Я вспомнил о том как мелькала дорога впереди нас, совсем как в дорога в черно-белом кино в отражении серебристой луны.

Ана Корриган впустила меня в палату и я увидел свою мать. Она всегда была крупной женщиной, и хотя больничная койка была узкой и маленькой, она словно терялась в ней. Ее волосы, местами чуть больше серые чем черные рассыпались по подушке. Ее руки лежали поверх простыни как руки ребенка, или скорее как руки куклы. Лицо было спокойное, но кожа была чуть желтого цвета.

Глаза были закрыты, но когда сестра, позвала ее по имени, они чуть приоткрылись. Они были по прежнему глубокими и голубыми, самая молодая ее часть была жива. Казалось они смотрели сквозь меня, но через секунду приобрели прежнее знакомое мне выражение. Она улыбнулась, и попыталась поднять руки. Одна из них послушалась. Другая слегка дернулась, и снова вернулась наместо.

"Ал," прошептала она.

Когда я подошел к ней, слезы текли по щекам. Около стены стоял стул, но я его даже не заметил.

Я обнял ее, встав на колени рядом с ее кроватью. От нее пахло теплом и чистотой. Я поцеловал ее в лоб, в щеку, в уголок ее рта. Она подняла свою руку и коснулась моей щеки.

"Не плачь," шептала она. "Ненужно."

"Я приехал как только узнал," сказал я. "Бетси МакКурди позвонила мне."

"Я сказала ей... в выходные," сказала она. "Лучше бы ты приехал в выходные."

"Да черт с этим," сказал я и прижался к ней еще теснее.

"Починил машину?"

"Нет," сказал я. "Добирался автостопом."

"О боже," сказала она. Видимо каждое слово давалось ей с трудом, но ее речь была спокойной и осознанной. Она узнала меня, она знала кто она, где мы были и почему. Единственным плохим признаком, была ее слабая левая рука. Я почувствовал себя в безопасности. Вся эта история со Стаубом была лишь глупой шуткой... а может быть и не было никакого Стауба, все это была лишь игра моего воображения, может быть. Сейчас, стоя на коленях у ее кровати, обнимая ее, чувствуя запах ее духов, мысль, что это был лишь кошмарный сон казалась наиболее вероятной.

"Ал? У тебя кровь на воротнике." Ее глаза закрылись, потом снова медленно открылись. Ее веки, должно быть, налились такой же тяжестью как и мои ступни, тогда, в коридоре.

"Это всего лишь шишка, мам."

"Хорошо. Ты должен... беречь себя." Ее веки снова закрылись, приоткрывшись на этот раз медленно и неохотно.

"Мистер Паркер, я думаю, что на сегодня достаточно," сказала медсестра откуда-то сзади меня.

"У нее сегодня был очень трудный день."

"Я понимаю." Я снова поцеловал ее в уголок рта. "Мама я ухожу, но приеду завтра."

"Не... езди на попутках... это опасно."

"Обещаю что не буду. Я поеду вместе с миссис МакКурди. Тебе надо поспать."

"Я только и делаю... что сплю," сказала она. "Я была на работе, убирала посуду с мойки. Даже не помню как это произошло, упала, а очнулась уже... здесь." Она посмотрела на меня.

"Это был удар. Доктор говорит... все не так плохо."

"Ты в порядке," сказал я. Я встал и взял ее руку в свою. Ее кожа была приятной, и мягкой как мокрый шелк. Натруженная рука, старого человека.

"Мне снилось, что мы были в парке в Нью-Хэмпшире," сказала она. Я посмотрел на нее, почувствовав как холодок прошел по спине. "Да?"

"Ага. Стояли в очереди на этот аттракцион... который поднимается в высь. Ты помнишь?"

"Пуля," сказал я. "Да мам, я помню."

"Ты испугался, а я накричала на тебя."

"Нет мам, ты -"

Ее рука сжала мою, и я увидел как уголки ее рта сжались. Это нетерпеливое выражение всегда появлялось, когда, она знала что права.

"Да," сказала она. "Я накричала на тебя и ударила. Сзади... по шее, ведь так?"

"Да, мам," сдался я. "Именно так."

"Я не должна была," сказала она. "Было жарко, я очень устала, но все равно... я не должна была этого делать. Я хочу извиниться перед тобой."

Я снова почувствовал, как по щекам текут слезы. "Ничего мам. Это ведь было давно."

"Ты так и не прокатился," прошептала она.

"Нет мам," сказал я. "Я все же прокатился."

Она улыбнулась мне. Она выглядела, маленькой и слабой, совсем не похожей на ту злую, грузную женщину накричавшую на меня и давшую мне по шее, когда мы подошли к концу очереди. Быть может она заметила на себе чей-то взгляд, одного из тех кто тоже стоял в очереди - потому что я помню как она сказала- На что это ты уставился? - выводя меня из очереди, ведя под палящим солнцем держа за шкирку... но мне не было больно, она ударила меня совсем не сильно; и я был ей даже благодарен, за то что она увела меня от этой страшной громыхавшей высоченной конструкции, с кабинками на обоих концах, от этого вращающегося монстра.

"Мистер Паркер, вам действительно пора," сказал сестра.

Я поднял руку мамы к губам и поцеловал ее. "До завтра," сказал я. "Я люблю тебя, мам."

"Я тоже люблю тебя. Алан... прости за все эти подзатыльники. Я не должна была этого делать."

Но она все же делала это. И я принимал это за должное. Это было нашим маленьким семейным секретом, что-то заложенное в генах.

"Увидимся завтра мам. Хорошо?"

Она не ответила. Ее глаза снова закрылись, больше не отрывшись. Ее грудь поднималась медленно и часто. Я отступил от кровати, не отводя от нее глаз.

Уже в коридоре я спросил медсестру, "С ней будет все в порядке? Правда?"

"Нельзя сказать с уверенностью, Мистер Паркер. Она пациента доктора Нунализа. Он очень хороший специалист. Завтра, вы сможете сами поговорить с ним..."

"А что вы думаете?" "Я думаю что с ней будет все нормально," сказала сестра, ведя меня по коридору по направлению к лифту. "Она очень сильная женщина, и все обследования показали, что это был лишь легкий инсульт." Она ненадолго замолчала. "Конечно ей придется кое-что изменить. Ее диету... стиль жизни..."

"Вы имеете ввиду сигареты."

"О да. От этого тоже нужно отказаться." Она говорила так, будто бы отказаться от этой привычки, для моей матери было также просто, как переставить вазу со стола в гостиной в холл.

Я нажал кнопку, и двери лифта на котором я приехал, тут же открылись. В отсутствии посетителей, жизнь в Центральной больнице штата Мэн словно замирала.

"Спасибо за все," сказал я.

"Не за что. Простите что напугала вас. Я действительно сказала глупость."

"Не за что," произнес я, словно вторя ее словам. "Ничего страшного."

Я вошел в лифт, и нажал кнопку первого этажа. Сестра подняла руку и легонько помахала ей. Я тоже помахал ей, и двери лифта захлопнулись. Лифт поехал. Я взглянул на следы оставленные на своих руках, и подумал, что я был самым ужасным существом, самым низким из всех. Даже если это был всего лишь сон, я был самым, черт побери, нижайшим. Забери ее, сказал я. Она была моей матерью, но все же я сказал: Бери мою мать, не трогай меня. Она вырастила меня, работала ради меня, стояла вместе со мной в очереди под палящим солнцем в этом маленьком грязном парке развлечений в Нью-хэмпшире, как я мог сомневаться. Забери ее, не трогай меня. Цыплячье дерьмо, ты хреново цыплячье дерьмо.

Когда двери открылись, я вышел из лифта и направился к урне, жетон был там, лежал в чьем то почти пустом стакане из под кофе: Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ, Лакония.

Наклонившись я выудил жетон из холодного кофе, в котором он плавал, и обтерев о свои джинсы положил в карман. Я не должен был его выбрасывать. Это был мой жетон - мой талисман, мой. Я вышел из больницы на прощание помахав Ивон рукой. Снаружи, луна, плывущая в ночном небе, наполняла все вокруг своим странным и одновременно прекрасным светом. Никогда я еще не чувствовал себя таким уставшим и опустошенным. Если бы я мог выбрать снова, я бы выбрал себя.

Каким смешным бы это не казалось, но я думал что смогу жить с тем, что она умерла бы из-за меня. Ведь разве это не тот самый классический конец, как во всех этих чертовых историях с привидениями.

Старик сказал, никто не остановит тебе машину в городе, и это было чистой правдой. Я шел по городу - три квартала по Лисабон-стрит, девять по Канал-Стрит, проходя мимо всех этих клубов с музыкальными автоматами, игравшими песни Незнакомца и Леда Зеппелина и французский AC/DC - даже не думая остановить попутку. Мало ли что могло произойти. Было уже одиннадцать когда я добрался до моста DeMuth. Идя по Харлоу-стрит я остановил первую же машину и через сорок минут, я уже искал ключи от дома под красной тачкой стоявшей у двери сарая, а через десять минут я уже был в постели. Засыпая, я подумал, что первый раз я был в этом доме, совсем один.

В девять пятнадцать утра, меня разбудил телефонный звонок. Я думал, что это звонили из больницы сказать, что моей матери внезапно стало хуже и она умерла всего несколько минут назад, так жаль. Но это была миссис МакКурди, позвонившая убедиться что я добрался нормально, и допытываясь всех подробностей моего ночного визита в больницу, она просила меня повторить все с начала три раза, и в третий раз, я чувствовал себя преступником оказавшимся на допросе в полиции, совершившим как минимум убийство, она так же поинтересовалась, не хотел ли я присоединиться к ней чтобы днем вместе съездить в больницу. Я сказал что это было бы просто замечательно.

Повесив трубку, я направился к большому зеркалу висевшему на двери в спальню. Из него на меня глядел, высокий, небритый молодой человек, с небольшим пузом, на котором были лишь мятые трусы. "Ты должен перестать думать об этом", сказал я своему отражению. "Не можешь же ты до конца жизни вздрагивать от каждого телефонного звонка, думая что это касается твоей матери."

Я буду стараться. Время сотрет это из моей памяти, так всегда бывало... но все же было удивительно, какими яркими и реальными были для меня подробности прошлой ночи. Я мог отчетливо видеть каждую тень, каждый угол. Передо мной все еще было молодое лицо Стауба, одетого в перевернутую бейсболку, с сигаретой за ухом, струйками дыма сочившимися сквозь швы на шее, при каждой новой затяжке. Я будто снова слышал эту историю про парня, продающего свой новый Кадиллак задаром. Быть может со временем мне удастся забыть все детали, но сейчас это казалось невозможным. К тому же после всего у меня остался этот жетон, он лежал на тумбочке около ванной. Жетон был моим сувениром. Ведь главный герой всех этих историй с призраками, тоже брал себе какой-нибудь сувенир в доказательство того, что все это была правда?

В углу комнаты, расположилась старая стереосистема и порывшись в своих старых записях, я достал одну из них с надписью СМЕСЬ и вставил в магнитофон. Кассеты я записывал, еще учась в школе, и сейчас с трудом помнил, что на них было записано. Боб Дилан пел об одинокой смерти Хэтти Кэролл, Том Пэкстон пел о своем старом бродячем приятеле, и Дейв Ван Ронк начал петь свой кокаиновый блюз. На середине третьего куплета, я замер стоя в ванне, с бритвой в руках.

"Башка полная виски, и брюхо полное джина", протяжно пел Дейв. "Доктор сказал это убьет меня, но не сказал когда." Вот где был ответ. Ведь я почему-то был уверен что моя мать непременно умрет сразу, а Стауб не поправил меня - но мог ли он, ведь я ни разу не спросил его об этом? - но это было неправдой. "Доктор сказал это убьет меня, но не говорит когда." Какого черта я мучаю себя? Ведь мой выбор был лишь естественной реакцией на сложившиеся обстоятельства? Ведь иногда же дети бросают своих родителей? Сукин сын хотел напугать меня - сыграть на моем чувстве вины - но я не купился на это, ведь так? Ведь все мы в конце будем ехать верхом на пуле?

Ты просто стараешься оправдаться. Пытаешься найти этому объяснение. Быть может ты прав... но когда он спросил тебя, ты выбрал ее. Ты никогда не простишь себе свой выбор приятель - ты выбрал ее.

Я открыл глаза и посмотрел в зеркало. "Я сделал, то что должен был," сказал я себе. В это верилось с трудом, но все же в этот момент у меня не было выбора.

Когда я и миссис МакКурди приехали в больницу, моей матери было уже лучше. Я спросил ее, помнила ли она о своем сне про Парк Ужасов, в Лаконии. Она отрицательно покачала головой. "Я почти не помню о чем мы говорили," сказала она. "Я уже дремала. Это важно?"

"Да нет," сказал я, и поцеловал ее в лоб. "Ни капли."

Пять дней спустя мою мать выписали из больницы. Некоторое время, ей пришлось ходить с тростью, но потом все пришло в норму, и уже через месяц, она снова вернулась на работу - сначала только на пол ставки, а потом на полную смену, как будто бы ничего не случилось. Я вернулся в колледж, и стал подрабатывать в пицерии "У Пата" в пригороде Ороно. Не то что бы я получал большие бабки, но их вполне хватило на то чтобы починить машину. Это было хорошо; езда автостопом утратила для меня всякий смысл, который я предавал этому.

Моя мать пыталась бросить курить, и ей это почти удалось правда ее хватило не на долго.

Приехав на день раньше из колледжа погостить на апрельские каникулы, я застал нашу кухню такой же прокуренной как и всегда. В ее глазах было одновременно торжество и стыд. "Я не могу," сказала она. "Алан мне так жаль - я знаю что ты хочешь чтобы я бросила, знаю что должна, но без этого моя жизнь пуста. Я ничем не могу заполнить пустоту. Лучше бы я никогда даже и не начинала."

Через две недели, я окончил колледж, у моей матери был новый удар - совсем небольшой. По настоятельной рекомендации доктора, она снова пыталась бросить курить, потом набрала пятьдесят фунтов и снова принялась за старое. "Как собака, возвращающаяся к своей рвоте," фраза из Библии; одна из моих любимых. Мне с первого раза удалось устроиться на хорошую работу в Портланде - можно сказать, просто повезло, и я начал уговаривать маму бросить ее работу. Я знал что это будет трудно, но даже не представлял насколько.

Я уже почти сдался, бившись до последнего, пытаясь ее убедить.

"Вместо меня, подумай лучше о себе, ты должен устраивать свою жизнь," сказала она.

"Когда-нибудь ты женишься, Ал, поэтому лучше сбереги-ка деньги. Подумай о своей жизни."

"Ты моя жизнь," сказал я поцеловав ее. "Ты можешь сколько хочешь сопротивляться или спорить, но это так."

И она сдалась. Мы прожили несколько счастливых лет - семь если быть точным. Мы жили раздельно, но я навещал ее почти каждый день. Мы много играли в джин, посмотрели кучу фильмов по видику, который я купил ей. У нас было ведро полное смеха, как любила говорить она. Я не знаю, должен ли я все эти годы Джорджу Стаубу или нет, но это были хорошие годы. Мне так и не удалось забыть ту ночь когда я встретил Стауба, хотя я так надеялся на это, но все детали, начиная со старика предлагающего мне загадать желание на полную луну и кончая пальцами Стауба на моей рубашке, прицепляющими к карману жетон, были такими же реальными как и в ту, первую ночь. А потом наступил день когда, я просто не смог найти свой жетон.

Я знал, что брал его собой когда переезжал в маленькую квартирку в Фолмаусе - жетон лежал в верхнем ящике моего ночного столика, вместе с парой расчесок, несколькими запонками и старым политическим жетоном с надписью гласившей BILL CLINTON, THE SAFE SAX PRESIDENT - но его там не было. И когда два дня спустя зазвонил телефон, я знал почему миссис МакКурди плакала. Это были те самые плохие новости, которых я так и не переставал ждать; за все надо платить.

Когда церемония закончилась, и казавшаяся бесконечной очередь друзей и знакомых подошла к концу, я вернулся в наш маленький домик в Харлоу, где мама проводила последние годы своей жизни, выкуривая сигарету за сигаретой и поглощая сладкие пончики. Были только Джина и Алан Паркер одни на целом свете; теперь я остался совсем один.

Я порылся в ее бумагах, прихватив некоторые из них, с которыми мне еще предстояло иметь дело, так же откладывая в сторону вещи которые бы я хотел сохранить и те, которые собирался отдать армии доброй воли. После этого, я встал на колени, и посмотрел под ее кроватью, увидев то, что я искал все это время, боясь признаться в этом даже самому себе: маленький пыльный жетончик с надписью: Я ЕЗДИЛ ВЕРХОМ НА ПУЛЕ В ПАРКЕ УЖАСОВ, Лакония. Я положил его на ладонь, иголка впилась в кожу, и я сильно сжал руку, наслаждаясь внезапной болью. Когда я разжал пальцы, мои глаза были полны слез, и двоившиеся слова накладывались друг поверх друга, как будто я смотрел трехмерное кино без специальных очков.

"Ты доволен?" крикнул я в пустоту. "Этого достаточно?" Но ответа не последовало. "Почему именно сейчас? В чем же этот хренов смысл?" И снова не было ответа, а почему он собственно, должен быть? Ты просто ждешь своей очереди, вот и все. Ты ждешь своей очереди, стоя под этой порочной луной загадывая на нее желания. Ты ждешь своей очереди, слушая как они кричат - они платят деньги за адреналин, а там, Верхом на Пуле, этого добра всегда навалом. Ты тоже можешь прокатиться, или убежать. Но это ничего не изменит, я так думаю. И кажется, там должно быть что-то еще, но его нет - за все надо платить. Забирай свой жетон и проваливай отсюда.

 

К О Н Е Ц

 

© перевод с английского - Илья Гусев.

 


 

RIDING THE BULLET

This book is a work of fiction. Names,
characters, places, and incidents either
are products of the author's imagination
or are used fictitiously. Any
resemblance to actual events or locales
or persons, living or dead, is entirely
coincidental.

I've never told anyone this story, and never thought I would - not because I was afraid of being disbelieved, exactly, but because I was ashamed... and because it was mine. I've always felt that telling it would cheapen both me and the story itself, make it smaller and more mundane, no more than a camp counselor's ghost story told before lights-out. I think I was also afraid that if I told it, heard it with my own ears, I might start to disbelieve it myself. But since my mother died I haven't been able to sleep very well. I doze off and then snap back again, wide awake and shivering. Leaving the bedside lamp on helps, but not as much as you might think. There are so many more shadows at night, have you ever noticed that? Even with a light on there are so many shadows. The long ones could be the shadows of anything, you think.

Anything at all.

I was a junior at the University of Maine when Mrs. McCurdy called about ma. My father died when I was too young to remember him and I was an only child, so it was just Alan and Jean Parker against the world. Mrs. McCurdy, who lived just up the road, called at the apartment I shared with three other guys. She had gotten the number off the magnetic minder-board ma kept on her fridge.

"'Twas a stroke," she said in that long and drawling Yankee accent of hers. "Happened at the restaurant. But don't you go flyin off all half-cocked. Doctor says it wa'ant too bad. She's awake and she's talkin."

"Yeah, but is she making sense?" I asked. I was trying to sound calm, even amused, but my heart was beating fast and the living room suddenly felt too warm. I had the apartment all to myself; it was Wednesday, and both my roomies had classes all day.

"Oh, ayuh. First thing she said was for me to call you but not to scare you. That's pretty sensible, wouldn't you say?"

"Yeah." But of course I was scared. When someone calls and tells you your mother's been taken from work to the hospital in an ambulance, how else are you supposed to feel?

"She said for you to stay right there and mind your schoolin until the weekend. She said you could come then, if you didn't have too much studyin t'do."

Sure, I thought. Fat chance. I'd just stay here in this ratty, beer-smelling apartment while my mother lay in a hospital bed a hundred miles south, maybe dying.

"She's still a young woman, your ma," Mrs. McCurdy said. "It's just that she's let herself get awful heavy these last few years, and she's got the hypertension. Plus the cigarettes. She's goin to have to give up the smokes."

I doubted if she would, though, stroke or no stroke, and about that I was right - my mother loved her smokes. I thanked Mrs. McCurdy for calling.

"First thing I did when I got home," she said. "So when are you coming, Alan? Sad'dy?" There was a sly note in her voice that suggested she knew better.

I looked out the window at a perfect afternoon in October:

bright blue New England sky over trees that were shaking down their yellow leaves onto Mill Street. Then I glanced at my watch. Twenty past three. I'd just been on my way out to my four o'clock philosophy seminar when the phone rang.

"You kidding?" I asked. "I'll be there tonight."

Her laughter was dry and a little cracked around the edges - Mrs. McCurdy was a great one to talk about giving up the cigarettes, her and her Winstons. "Good boy! You'll go straight to the hospital, won't you, then drive out to the house?"

"I guess so, yeah," I said. I saw no sense in telling Mrs. McCurdy that there was something wrong with the transmission of my old car, and it wasn't going anywhere but the driveway for the foreseeable future. I'd hitchhike down to Lewiston, then out to our little house in Harlow if it wasn't too late. If it was, I'd snooze in one of the hospital lounges. It wouldn't be the first time I'd ridden my thumb home from school. Or slept sitting up with my head leaning against a Coke machine, for that matter.

"I'll make sure the key's under the red wheelbarrow," she said.

"You know where I mean, don't you?"

"Sure." My mother kept an old red wheelbarrow by the door to the back shed; in the summer it foamed with flowers. Thinking of it for some reason brought Mrs. McCurdy's news home to me as a true fact: my mother was in the hospital, the little house in Harlow where I'd grown up was going to be dark tonight - there was no one there to turn on the lights after the sun went down. Mrs. McCurdy could say she was young, but when you're just twenty-one yourself, forty-eight seems ancient.

"Be careful, Alan. Don't speed."

My speed, of course, would be up to whoever I hooked a ride with, and I personally hoped that whoever it was would go like hell. As far as I was concerned, I couldn't get to Central Maine Medical Center fast enough. Still, there was no sense worrying Mrs. McCurdy.

"I won't. Thanks."

"Welcome," she said. "Your ma's going to be just fine. And won't she be some happy to see you."

I hung up, then scribbled a note saying what had happened and where I was going. I asked Hector Passmore, the more responsible of my roommates, to call my adviser and ask him to tell my instructors what was up so I wouldn't get whacked for cutting - two or three of my teachers were real bears about that. Then I stuffed a change of clothes into my backpack, added my dog-eared copy of Introduction to Philosophy, and headed out. I dropped the course the following week, although I had been doing quite well in it. The way I looked at the world changed that night, changed quite a lot, and nothing in my philosophy textbook seemed to fit the changes. I came to understand that there are things underneath, you see-underneath-and no book can explain what they are. I think that sometimes it's best to just forget those things are there. If you can, that is.

It's a hundred and twenty miles from the University of Maine in Orono to Lewiston in Androscoggin County, and the quickest way to get there is by I-95. The turnpike isn't such a good road to take if you're hitchhiking, though; the state police are apt to boot anyone they see off - even if you're just standing on the ramp they give you the boot - and if the same cop catches you twice, he's apt to write you a ticket, as well. So I took Route 68, which winds southwest from Bangor. It's a pretty well-traveled road, and if you don't look like an out-and-out psycho, you can usually do pretty well. The cops leave you alone, too, for the most part.

My first lift was with a morose insurance man and took me as far as Newport. I stood at the intersection of Route 68 and Route 2 for about twenty minutes, then got a ride with an elderly gentleman who was on his way to Bowdoinham. He kept grabbing at his crotch as he drove. It was as if he was trying to catch something that was running around in there.

"My wife allus told me I'd wind up in the ditch with a knife in my back if I kept on picking up hitchhikers," he said, "but when I see a young fella standin t'side of the rud, I allus remember my own younger days. Rode my thumb quite a bit, so I did. Rode the rods, too. And lookit this, her dead four year and me still a-goin, drivin this same old Dodge. I miss her somethin turrible." He snatched at his crotch. "Where you headed, son?"

I told him I was going to Lewiston, and why.

"That's turrible," he said. "Your ma! I'm so sorry!"

His sympathy was so strong and spontaneous that it made the corners of my eyes prickle. I blinked the tears back. The last thing in the world I wanted was to burst out crying in this old man's old car, which rattled and wallowed and smelled quite strongly of pee.

"Mrs. McCurdy - the lady who called me - said it isn't that serious. My mother's still young, only forty-eight."

"Still! A stroke!" He was genuinely dismayed. He snatched at the baggy crotch of his green pants again, yanking with an old man's oversized, clawlike hand. "A stroke's allus serious! Son, I'd take you to the CMMC myself - drive you right up to the front door - if I hadn't promised my brother Ralph I'd take him up to the nursin home in Gates. His wife's there, she has that forgettin disease, I can't think what in the world they call it, Anderson's or Alvarez or somethin like that - "

"Alzheimer's," I said.

"Ayuh, prob'ly I'm gettin it myself. Hell, I'm tempted to take you anyway."

"You don't need to do that," I said. "I can get a ride from Gates easy."

"Still," he said. "Your mother! A stroke! Only forty-eight!" He grabbed at the baggy crotch of his pants. "Fucking truss!" he cried, then laughed - the sound was both desperate and amused. "Fucking rupture! If you stick around, son, all your works start fallin apart. God kicks your ass in the end, let me tell you. But you're a good boy to just drop everythin and go to her like you're doin."

"She's a good mom," I said, and once again I felt the tears bite. I never felt very homesick when I went away to school - a little bit the first week, that was all - but I felt homesick then. There was just me and her, no other close relatives. I couldn't imagine life without her. Wasn't too bad, Mrs. McCurdy had said; a stroke, but not too bad. Damn old lady better be telling the truth, I thought, she just better be.

We rode in silence for a little while. It wasn't the fast ride I'd hoped for - the old man maintained a steady forty-five miles an hour and sometimes wandered over the white line to sample the other lane - but it was a long ride, and that was really just as good. Highway 68 unrolled before us, turning its way through miles of woods and splitting the little towns that were there and gone in a slow blink, each one with its bar and its self- service gas station: New Sharon, Ophelia, West Ophelia, Ganistan (which had once been Afghantistan, strange but true), Mechanic Falls, Castle View, Castle Rock. The bright blue of the sky dimmed as the day drained out of it; the old man turned on first his parking lights and then his headlights. They were the high beams but he didn't seem to notice, not even when cars coming the other way flashed their own high beams at him.

"My sister'n-law don't even remember her own name," he said. "She don't know aye, yes, no, nor maybe. That's what that Anderson's Disease does to you, son. There's a look in her eyes... like she's sayin 'Let me out of here'... or would say it, if she could think of the words. Do you know what I mean?"

"Yes," I said. I took a deep breath and wondered if the pee I smelled was the old man's or if he maybe had a dog that rode with him sometimes. I wondered if he'd be offended if I rolled down my window a little. Finally I did. He didn't seem to notice, any more than he noticed the oncoming cars flashing their highs at him.

Around seven o'clock we breasted a hill in West Gates and my chauffeur cried, "Lookit, son! The moon! Ain't she a corker?"

She was indeed a corker - a huge orange ball hoisting itself over the horizon. I thought there was nevertheless something terrible about it. It looked both pregnant and infected. Looking at the rising moon, a sudden and awful thought came to me: what if I got to the hospital and my ma didn't recognize me? What if her memory was gone, completely shot, and she didn't know aye, yes, no, nor maybe? What if the doctor told me she'd need someone to take care of her for the rest of her life? That someone would have to be me, of course; there was no one else. Goodbye college. What about that, friends and neighbors?

"Make a wish on it, boyo!" the old man cried. In his excitement his voice grew sharp and unpleasant - it was like having shards of glass stuffed into your ear. He gave his crotch a terrific tug. Something in there made a snapping sound. I didn't see how you could yank on your crotch like that and not rip your balls right off at the stem, truss or no truss. "Wish you make on the ha'vest moon allus comes true, that's what my father said!"

So I wished that my mother would know me when I walked into her room, that her eyes would light up at once and she would say my name. I made that wish and immediately wished I could have it back again; I thought that no wish made in that fevery orange light could come to any good.

"Ah, son!" the old man said. "I wish my wife was here! I'd beg forgiveness for every sha'ap and unkind word I ever said to her!"

Twenty minutes later, with the last light of the day still in the air and the moon still hanging low and bloated in the sky, we arrived in Gates Falls. There's a yellow blinker at the intersection of Route 68 and Pleasant Street. Just before he reached it, the old man swerved to the side of the road, bumping the Dodge's right front wheel up over the curb and then back down again. It rattled my teeth. The old man looked at me with a kind of wild, defiant excitement - everything about him was wild, although I hadn't seen that at first; everything about him had that broken-glass feeling. And everything that came out of his mouth seemed to be an exclamation.

"I'll take you up there! I will, yessir! Never mind Ralph! Hell with him! You just say the word!"

I wanted to get to my mother, but the thought of another twenty miles with the smell of piss in the air and cars flashing their brights at us wasn't very pleasant. Neither was the image of the old fellow wandering and weaving across four lanes of Lisbon Street. Mostly, though, it was him. I couldn't stand another twenty miles of crotch- snatching and that excited broken-glass voice.

"Hey, no," I said, "that's okay. You go on and take care of your brother." I opened the door and what I'd feared happened - he reached out and took hold of my arm with his twisted old man's hand. It was the hand with which he kept tearing at his crotch.

"You just say the word!" he told me. His voice was hoarse, confidential. His fingers were pressing deep into the flesh just below my armpit. "I'll take you right to the hospital door! Ayuh! Don't matter if I never saw you before in my life nor you me! Don't matter aye, yes, no, nor maybe! I'll take you right... there!"

"It's okay," I repeated, and all at once I was fighting an urge to bolt out of the car, leaving my shirt behind in his grip if that was what it took to get free. It was as if he were drowning. I thought that when I moved, his grip would tighten, that he might even go for the nape of my neck, but he didn't. His fingers loosened, then slipped away entirely as I put my leg out. And I wondered, as we always do when an irrational moment of panic passes, what I had been so afraid of in the first place. He was just an elderly carbon-based life-form in an elderly Dodge's pee-smelling ecosystem, looking disappointed that his offer had been refused. Just an old man who couldn't get comfortable in his truss. What in God's name had I been afraid of?

"I thank you for the ride and even more for the offer," I said. "But I can go out that way - " I pointed at Pleasant Street. " - and I'll have a ride in no time."

He was quiet for a moment, then sighed and nodded. "Ayuh, that's the best way to go," he said. "Stay right out of town, nobody wants to give a fella ride in town, no one wants to slow down and get honked at."

He was right about that; hitchhiking in town, even a small one like Gates Falls, was futile. I guess he had spent some time riding his thumb.

"But, son, are you sure? You know what they say about a bird in the hand."

I hesitated again. He was right about a bird in the hand, too. Pleasant Street became Ridge Road a mile or so west of the blinker, and Ridge Road ran through fifteen miles of woods before arriving at Route 196 on the outskirts of Lewiston. It was almost dark, and it's always harder to get a ride at night - when headlights pick you out on a country road, you look like an escapee from Wyndham Boys' Correctional even with your hair combed and your shirt tucked in. But I didn't want to ride with the old man anymore. Even now, when I was safely out of his car, I thought there was something creepy about him - maybe it was just the way his voice seemed full of exclamation points. Besides, I've always been lucky getting rides.

"I'm sure," I said. "And thanks again. Really."

"Any time, son. Any time. My wife..." He stopped, and I saw there were tears leaking from the corners of his eyes. I thanked him again, then slammed the door shut before he could say anything else.

I hurried across the street, my shadow appearing and disappearing in the light of the blinker. On the far side I turned and looked back. The Dodge was still there, parked beside Frank's Fountain & Fruits. By the light of the blinker and the streetlight twenty feet or so beyond the car, I could see him sitting slumped over the wheel. The thought came to me that he was dead, that I had killed him with my refusal to let him help.

Then a car came around the corner and the driver flashed his high beams at the Dodge. This time the old man dipped his own lights, and that was how I knew he was still alive. A moment later he pulled back into the street and piloted the Dodge slowly around the corner. I watched until he was gone, then looked up at the moon. It was starting to lose its orange bloat, but there was still something sinister about it. It occurred to me that I had never heard of wishing on the moon before - the evening star, yes, but not the moon. I wished again I could take my own wish back; as the dark drew down and I stood there at the crossroads, it was too easy to think of that story about the monkey's paw. I walked out Pleasant Street, waving my thumb at cars that went by without even slowing. At first there were shops and houses on both sides of the road, then the sidewalk ended and the trees closed in again, silently retaking the land. Each time the road flooded with light, pushing my shadow out ahead of me, I'd turn around, stick out my thumb, and put what I hoped was a reassuring smile on my face. And each time the oncoming car would swoosh by without slowing. Once, someone shouted out, "Get a job, monkeymeat!" and there was laughter.

I'm not afraid of the dark - or wasn't then - but I began to be afraid I'd made a mistake by not taking the old man up on his offer to drive me straight to the hospital. I could have made a sign reading NEED A RIDE, MOTHER SICK before starting out, but I doubted if it would have helped. Any psycho can make a sign, after all.

I walked along, sneakers scuffing the gravelly dirt of the soft shoulder, listening to the sounds of the gathering night: a dog, far away; an owl, much closer; the sigh of a rising wind. The sky was bright with the moonlight, but I couldn't see the moon itself just now - the trees were tall here and had blotted it out for the time being.

As I left Gates farther behind, fewer cars passed me. My decision not to take the old man up on his offer seemed more foolish with each passing minute. I began to imagine my mother in her hospital bed, mouth turned down in a frozen sneer, losing her grip on life but trying to hold on to that increasingly slippery bark for me, not knowing I wasn't going to make it simply because I hadn't liked an old man's shrill voice, or the pissy smell of his car.

I breasted a steep hill and stepped back into moonlight again at the top. The trees were gone on my right, replaced by a small country graveyard. The stones gleamed in the pale light. Something small and black was crouched beside one of them, watching me. I took a step closer, curious. The black thing moved and became a woodchuck. It spared me a single reproachful red-eyed glance and was gone into the high grass. All at once I became aware that I was very tired, in fact close to exhausted. I had been running on pure adrenaline since Mrs. McCurdy called five hours before, but now that was gone. That was the bad part. The good part was that the useless sense of frantic urgency left me, at least for the time being. I had made my choice, decided on Ridge Road instead of Route 68, and there was no sense beating myself up over it - fun is fun and done is done, my mother sometimes said. She was full of stuff like that, little Zen aphorisms that almost made sense. Sense or nonsense, this one comforted me now. If she was dead when I got to the hospital, that was that. Probably she wouldn't be. Doctor said it wasn't too bad, according to Mrs. McCurdy; Mrs. McCurdy had also said she was still a young woman. A bit on the heavy side, true, and a heavy smoker in the bargain, but still young.

Meantime, I was out here in the williwags and I was suddenly tired out - my feet felt as if they had been dipped in cement.

There was a stone wall running along the road side of the cemetery, with a break in it where two ruts ran through. I sat on the wall with my feet planted in one of these ruts. From this position I could see a good length of Ridge Road in both directions. When I saw headlights coming west, in the direction of Lewiston, I could walk back to the edge of the road and put my thumb out. In the meantime, I'd just sit here with my backpack in my lap and wait for some strength to come back into my legs.

A groundmist, fine and glowing, was rising out of the grass. The trees surrounding the cemetery on three sides rustled in the rising breeze. From beyond the graveyard came the sound of running water and the occasional plunk- plunk of a frog. The place was beautiful and oddly soothing, like a picture in a book of romantic poems.

I looked both ways along the road. Nothing coming, not so much as a glow on the horizon. Putting my pack down in the wheelrut where I'd been dangling my feet, I got up and walked into the cemetery. A lock of hair had fallen onto my brow; the wind blew it off. The mist roiled lazily around my shoes. The stones at the back were old; more than a few had fallen over. The ones at the front were much newer. I bent, hands planted on knees, to look at one which was surrounded by almost- fresh flowers. By moonlight the name was easy to read:

GEORGE STAUB. Below it were the dates marking the brief span of George Staub's life: JANUARY 19, 1977, at one end, OCTOBER 12, 1998, at the other. That explained the flowers which had only begun to wilt; October 12th was two days ago and 1998 was just two years ago. George's friends and relatives had stopped by to pay their respects. Below the name and dates was something else, a brief inscription. I leaned down farther to read it - - and stumbled back, terrified and all too aware that I was by myself, visiting a graveyard by moonlight.

FUN IS FUN AND DONE IS DONE

was the inscription.

My mother was dead, had died perhaps at that very minute, and something had sent me a message. Something with a thoroughly unpleasant sense of humor.

I began to back slowly toward the road, listening to the wind in the trees, listening to the stream, listening to the frog, suddenly afraid I might hear another sound, the sound of rubbing earth and tearing roots as something not quite dead reached up, groping for one of my sneakers -

My feet tangled together and I fell down, thumping my elbow on a gravestone, barely missing another with the back of my head. I landed with a grassy thud, looking up at the moon which had just barely cleared the trees. It was white instead of orange now, and as bright as a polished bone.

Instead of panicking me further, the fall cleared my head. I didn't know what I'd seen, but it couldn't have been what I thought I'd seen; that kind of stuff might work in John Carpenter and Wes Craven movies, but it wasn't the stuff of real life.

Yes, okay, good, a voice whispered in my head. And if you just walk out of here now, you can go on believing that. You can go on believing it for the rest of your life.

"Fuck that," I said, and got up. The seat of my jeans was wet, and I plucked it away from my skin. It wasn't exactly easy to reapproach the stone marking George Staub's final resting place, but it wasn't as hard as I'd expected, either. The wind sighed through the trees, still rising, signaling a change in the weather. Shadows danced unsteadily around me. Branches rubbed together, a creaky sound off in the woods. I bent over the tombstone and read:

GEORGE STAUB
JANUARY 19, 1977 - OCTOBER 12, 1998
Well Begun, Too Soon Done.

I stood there, leaning down with my hands planted just above my knees, not aware of how fast my heart had been beating until it started to slow down. A nasty little coincidence, that was all, and was it any wonder that I'd misread what was beneath the name and dates? Even without being tired and under stress, I might have read it wrong - moonlight was a notorious misleader. Case closed.

Except I knew what I'd read: Fun Is Fun and Done Is Done.

My ma was dead.

"Fuck that," I repeated, and turned away. As I did, I realized

the mist curling through the grass and around my ankles had begun to brighten. I could hear the mutter of an approaching motor. A car was coming.

I hurried back through the opening in the rock wall, snagging my pack on the way by. The lights of the approaching car were halfway up the hill. I stuck out my thumb just as they struck me, momentarily blinding me. I knew the guy was going to stop even before he started slowing down. It's funny how you can just know sometimes, but anyone who's spent a lot of time hitchhiking will tell you that it happens.

The car passed me, brake lights flaring, and swerved onto the soft shoulder near the end of the rock wall dividing the graveyard from Ridge Road. I ran to it with my backpack banging against the side of my knee. The car was a Mustang, one of the cool ones from the late sixties or early seventies. The motor rumbled loudly, the fat sound of it coming through a muffler that maybe wouldn't pass inspection the next time the sticker came due... but that wasn't my problem.

I swung the door open and slid inside. As I put my backpack between my feet, an odor struck me, something almost familiar and a trifle unpleasant. "Thank you," I said. "Thanks a lot."

The guy behind the wheel was wearing faded jeans and a black tee shirt with the arms cut off. His skin was tanned, the muscles heavy, and his right bicep was ringed with a blue barbwire tattoo. He was wearing a green John Deere cap turned around backwards. There was a button pinned near the round collar of his tee shirt, but I couldn't read it from my angle. "Not a problem," he said. "You headed up the city?"

"Yes," I said. In this part of the world "up the city" meant Lewiston, the only city of any size north of Portland. As I closed the door, I saw one of those pine-tree air fresheners hanging from the rearview mirror. That was what I'd smelled. It sure wasn't my night as far as odors went; first pee and now artificial pine. Still, it was a ride. I should have been relieved. And as the guy accelerated back onto Ridge Road, the big engine of his vintage Mustang growling, I tried to tell myself I was relieved.

"What's going on for you in the city?" the driver asked. I put him at about my age, some townie who maybe went to vocational-technical school in Auburn or maybe worked in one of the few remaining textile mills in the area. He'd probably fixed up this Mustang in his spare time, because that was what townie kids did:

drank beer, smoked a little rope, fixed up their cars. Or their motorcycles.

"My brother's getting married. I'm going to be his best man." I told this lie with absolutely no premeditation. I didn't want him to know about my mother, although I didn't know why. Something was wrong here. I didn't know what it was or why I should think such a thing in the first place, but I knew. I was positive. "The rehearsal's tomorrow. Plus a stag party tomorrow night."

"Yeah? That right?" He turned to look at me, wideset eyes and handsome face, full lips smiling slightly, the eyes unbelieving.

"Yeah," I said.

I was afraid. Just like that I was afraid again. Something was wrong, had maybe started being wrong when the old geezer in the Dodge had invited me to wish on the infected moon instead of on a star. Or maybe from the moment I'd picked up the telephone and listened to Mrs. McCurdy saying she had some bad news for me, but 'twasn't s'bad as it could've been.

"Well that's good," said the young man in the turned- around cap. "A brother getting married, man, that's good. What's your name?"

I wasn't just afraid, I was terrified. Everything was wrong, everything, and I didn't know why or how it could possibly have happened so fast. I did know one thing, however: I wanted the driver of the Mustang to know my name no more than I wanted him to know my business in Lewiston. Not that I'd be getting to Lewiston. I was suddenly sure that I would never see Lewiston again. It was like knowing the car was going to stop. And there was the smell, I knew something about that, as well. It wasn't the air freshener; it was something beneath the air freshener.

"Hector," I said, giving him my roommate's name. "Hector Passmore, that's me." It came out of my dry mouth smooth and calm, and that was good. Something inside me insisted that I must not let the driver of the Mustang know that I sensed something wrong. It was my only chance.

He turned toward me a little, and I could read his button: I RODE THE BULLET AT THRILL VILLAGE, LACONIA. I knew the place; had been there, although not for a long time.

I could also see a heavy black line which circled his throat just as the barbwire tattoo circled his upper arm, only the line around the driver's throat wasn't a tattoo. Dozens of black marks crossed it vertically. They were the stitches put in by whoever had put his head back on his body.

"Nice to meet you, Hector," he said. "I'm George Staub."

My hand seemed to float out like a hand in a dream. I wish that it had been a dream, but it wasn't; it had all the sharp edges of reality. The smell on top was pine. The smell underneath was some chemical, probably formaldehyde. I was riding with a dead man. The Mustang rushed along Ridge Road at sixty miles an hour, chasing its high beams under the light of a polished button moon. To either side, the trees crowding the road danced and writhed in the wind. George Staub smiled at me with his empty eyes, then let go of my hand and returned his attention to the road. In high school I'd read Dracula, and now a line from it recurred, clanging in my head like a cracked bell: The dead drive fast.

Can't let him know I know. This also clanged in my head. It wasn't much, but it was all I had. Can't let him know, can't let him, can't. I wondered where the old man was now. Safe at his brother's? Or had the old man been in on it all along? Was he maybe right behind us, driving along in his old Dodge, hunched over the wheel and snapping at his truss? Was he dead, too? Probably not. The dead drive fast, according to Bram Stoker, but the old man had never gone a tick over forty- five. I felt demented laughter bubbling in the back of my throat and held it down. If I laughed he'd know. And he mustn't know, because that was my only hope.

"There's nothing like a wedding," he said.

"Yeah," I said, "everyone should do it at least twice."

My hands had settled on each other and were squeezing. I could feel the nails digging the backs of them just above the knuckles, but the sensation was distant, news from another country. I couldn't let him know, that was the thing. The woods were all around us, the only light was the heartless bone-glow of the moon, and I couldn't let him know that I knew he was dead. Because he wasn't a ghost, nothing so harmless. You might see a ghost, but what sort of thing stopped to give you a ride? What kind of creature was that? Zombie? Ghoul? Vampire? None of the above?

George Staub laughed. "Do it twice! Yeah, man, that's my whole family!"

"Mine, too," I said. My voice sounded calm, just the voice of a hitchhiker passing the time of day - night, in this case - making agreeable conversation as some small payment for his ride. "There's really nothing like a funeral."

"Wedding," he said mildly. In the light from the dashboard, his face was waxy, the face of a corpse before the makeup went on. That turned-around cap was particularly horrible. It made you wonder how much was left beneath it. I had read somewhere that morticians sawed off the top of the skull and took out the brains and put in some sort of chemically treated cotton. To keep the face from falling in, maybe.

"Wedding," I said through numb lips, and even laughed a little - a light little chuckle. "Wedding's what I meant to say."

"We always say what we mean to say, that's what I think," the driver said. He was still smiling.

Yes, Freud had believed that, too. I'd read it in Psych 101. I doubted if this fellow knew much about Freud, I didn't think many Freudian scholars wore sleeveless tee shirts and baseball caps turned around backwards, but he knew enough. Funeral, I'd said. Dear Christ, I'd said funeral. It came to me then that he was playing me. I didn't want to let him know I knew he was dead. He didn't want to let me know that he knew I knew he was dead. And so I couldn't let him know that I knew that he knew that...

The world began to swing in front of me. In a moment it would begin to spin, then to whirl, and I'd lose it. I closed my eyes for a moment. In the darkness, the afterimage of the moon hung, turning green.

"You feeling all right, man?" he asked. The concern in his voice was gruesome.

"Yes," I said, opening my eyes. Things had steadied again. The pain in the backs of my hands where my nails were digging into the skin was strong and real. And the smell. Not just pine air freshener, not just chemicals. There was a smell of earth, as well.

"You sure?" he asked.

"Just a little tired. Been hitchhiking a long time. And sometimes I get a little carsick." Inspiration suddenly struck. "You know what, I think you better let me out. If I get a little fresh air, my stomach will settle. Someone else will come along and - "

"I couldn't do that," he said. "Leave you out here? No way. It could be an hour before someone came along, and they might not pick you up when they did. I got to take care of you. What's that song? Get me to the church on time, right? No way I'm letting you out. Crack your window a little, that'll help. I know it doesn't smell exactly great in here. I hung up that air freshener, but those things don't work worth a shit. Of course, some smells are harder to get rid of than others."

I wanted to reach out for the window crank and turn it, let in the fresh air, but the muscles in my arm wouldn't seem to tighten. All I could do was sit there with my hands locked together, nails biting into the backs of them. One set of muscles wouldn't work; another wouldn't stop working. What a joke.

"It's like that story," he said. "The one about the kid who buys the almost new Cadillac for seven hundred and fifty dollars. You know that story, don't you?"

"Yeah," I said through my numb lips. I didn't know the story, but I knew perfectly well that I didn't want to hear it, didn't want to hear any story this man might have to tell. "That one's famous." Ahead of us the road leaped forward like a road in an old black-and-white movie.

"Yeah it is, fucking famous. So the kid's looking for a car and he sees an almost brand- new Cadillac on this guy's lawn."

"I said I - "

"Yeah, and there's a sign that SAYS FOR SALE BY OWNER in the window."

There was a cigarette parked behind his ear. He reached for it, and when he did, his shirt pulled up in the front. I could see another puckered black line there, more stitches. Then he leaned forward to punch in the cigarette lighter and his shirt dropped back into place.

"Kid knows he can't afford no Cadillac-car, can't get within a shout of a Caddy, but he's curious, you know? So he goes over to the guy and says, 'How much does something like that go for? ' And the guy, he turns off the hose he's got - cause he's washin the car, you know - and he says, 'Kid, this is your lucky day. Seven hundred and fifty bucks and you drive it away. ' "

The cigarette lighter popped out. Staub pulled it free and pressed the coil to the end of his cigarette. He drew in smoke and I saw little tendrils come seeping out between the stitches holding the incision on his neck closed.

"The kid, he looks in through the driver's side window and sees there's only seventeen thou on the odometer. He says to the guy, 'Yeah, sure, that's as funny as a screen door in a submarine. ' The guy says, 'No joke, kid, pony up the cash and it's yours. Hell, I'll even take a check, you got a honest face. ' And the kid says..."

I looked out the window. I had heard the story before, years ago, probably while I was still in junior high. In the version I'd been told the car was a Thunderbird instead of a Caddy, but otherwise everything was the same. The kid says I may only be seventeen but I'm not an idiot, no one sells a car like this, especially one with low mileage, for only seven hundred and fifty bucks. And the guy tells him he's doing it because the car smells, you can't get the smell out, he's tried and tried and nothing will take it out. You see he was on a business trip, a fairly long one, gone for at least...

"... a coupla weeks," the driver was saying. He was smiling the way people do when they're telling a joke that really slays them. "And when he comes back, he finds the car in the garage and his wife in the car, she's been dead practically the whole time he's been gone. I don't know if it was suicide or a heart attack or what, but she's all bloated up and the car, it's full of that smell and all he wants to do is sell it, you know." He laughed. "That's quite a story, huh?"

"Why wouldn't he call home?" It was my mouth, talking all by itself. My brain was frozen. "He's gone for two weeks on a business trip and he never calls home once to see how his wife's doing?"

"Well," the driver said, "that's sorta beside the point, wouldn't you say? I mean hey, what a bargain - that's the point. Who wouldn't be tempted? After all, you could always drive the car with the fuckin windows open, right? And it's basically just a story. Fiction. I thought of it because of the smell in this car. Which is fact."

Silence. And I thought: He's waiting for me to say something, waiting for me to end this. And I wanted to. I did. Except... what then? What would he do then?

He rubbed the ball of his thumb over the button on his shirt, the one reading I RODE THE BULLET AT THRILL VILLAGE, LACONIA. I saw there was dirt under his fingernails. "That's where I was today," he said. "Thrill Village. I did some work for a guy and he gave me an all-day pass. My girlfriend was gonna go with me, but she called and said she was sick, she gets these periods that really hurt sometimes, they make her sick as a dog. It's too bad, but I always think, hey, what's the alternative? No rag at all, right, and then I'm in trouble, we both are." He yapped, a humorless bark of sound. "So I went by myself. No sense wasting an all-day pass. You ever been to Thrill Village?"

"Yes," I said. "Once. When I was twelve."

"Who'd you go with?" he asked. "You didn't go alone, did you?

Not if you were only twelve."

I hadn't told him that part, had I? No. He was playing with me, that was all, swatting me idly back and forth. I thought about opening the door and just rolling out into the night, trying to tuck my head into my arms before I hit, only I knew he'd reach over and pull me back before I could get away. And I couldn't raise my arms, anyway. The best I could do was clutch my hands together.

"No," I said. "I went with my dad. My dad took me."

"Did you ride the Bullet? I rode that fucker four times. Man!

It goes right upside down!" He looked at me and uttered another empty bark of laughter. The moonlight swam in his eyes, turning them into white circles, making them into the eyes of a statue. And I understood he was more than dead; he was crazy. "Did you ride that, Alan?"

I thought of telling him he had the wrong name, my name was Hector, but what was the use? We were coming to the end of it now.

"Yeah," I whispered. Not a single light out there except for the moon. The trees rushed by, writhing like spontaneous dancers at a tent-show revival. The road rushed under us. I looked at the speedometer and saw he was up to eighty miles an hour. We were riding the bullet right now, he and I; the dead drive fast. "Yeah, the Bullet. I rode it."

"Nah," he said. He drew on his cigarette, and once again I watched the little trickles of smoke escape from the stitched incision on his neck. "You never. Especially not with your father. You got into the line, all right, but you were with your ma. The line was long, the line for the Bullet always is, and she didn't want to stand out there in the hot sun. She was fat even then, and the heat bothered her. But you pestered her all day, pestered pestered pestered, and here's the joke of it, man - when you finally got to the head of the line, you chickened. Didn't you?"

I said nothing. My tongue was stuck to the roof of my mouth.

His hand stole out, the skin yellow in the light of the Mustang's dashboard lights, the nails filthy, and gripped my locked hands. The strength went out of them when he did and they fell apart like a knot that magically unties itself at the touch of the magician's wand. His skin was cold and somehow snaky.

"Didn't you?"

"Yes," I said. I couldn't get my voice much above a whisper.

"When we got close and I saw how high it was... how it turned over at the top and how they screamed inside when it did... I chickened out. She swatted me, and she wouldn't talk to me all the way home. I never rode the Bullet." Until now, at least.

"You should have, man. That's the best one. That's the one to ride. Nothin else is as good, at least not there. I stopped on the way home and got some beers at that store by the state line. I was gonna stop over my girlfriend's house, give her the button as a joke." He tapped the button on his chest, then unrolled his window and flicked his cigarette out into the windy night. "Only you probably know what happened."

Of course I knew. It was every ghost story you'd ever heard, wasn't it? He crashed his Mustang and when the cops got there he'd been sitting dead in the crumpled remains with his body behind the wheel and his head in the backseat, his cap turned around backwards and his dead eyes staring up at the roof, and ever since you see him on Ridge Road when the moon is full and the wind is high, wheee-oooo, we will return after this brief word from our sponsor. I know something now that I didn't before - the worst stories are the ones you've heard your whole life. Those are the real nightmares.

"Nothing like a funeral," he said, and laughed. "Isn't that what you said? You slipped there, Al. No doubt about it. Slipped, tripped, and fell."

"Let me out," I whispered. "Please."

"Well," he said, turning toward me, "we have to talk about that, don't we? Do you know who I am, Alan?"

"You're a ghost," I said.

He gave an impatient little snort, and in the glow of the speedometer the corners of his mouth turned down. "Come on, man, you can do better than that. Fuckin Casper's a ghost. Do I float in the air? Can you see through me?" He held up one of his hands, opened and closed it in front of me. I could hear the dry, unlubricated sound of his tendons creaking.

I tried to say something. I don't know what, and it doesn't really matter, because nothing came out.

"I'm a kind of messenger," Staub said. "Fuckin FedEx from beyond the grave, you like that? Guys like me actually come out pretty often whenever the circumstances are just right. You know what I think? I think that whoever runs things - God or whatever - must like to be entertained. He always wants to see if you'll keep what you already got or if he can talk you into goin for what's behind the curtain. Things have to be just right, though. Tonight they were. You out all by yourself... mother sick . . . needin a ride..."

"If I'd stayed with the old man, none of this would have happened," I said. "Would it?" I could smell Staub clearly now, the needle-sharp smell of the chemicals and the duller, blunter stink of decaying meat, and wondered how I ever could have missed it, or mistaken it for something else.

"Hard to say," Staub replied. "Maybe this old man you're talking about was dead, too."

I thought of old man's shrill handful-of-glass voice, the snap of his truss. No, he hadn't been dead, and I had traded the smell of piss in his old Dodge for some-thing a lot worse.

"Anyway, man, we don't have time to talk about all that. Five more miles and we'll start seeing houses again. Seven more and we're at the Lewiston city line. Which means you have to decide now."

"Decide what?" Only I thought I knew.

"Who rides the Bullet and who stays on the ground. You or your mother. " He turned and looked at me with his drowning moonlight eyes. He smiled more fully and I saw most of his teeth were gone, knocked out in the crash. He patted the steering wheel. "I'm taking one of you with me, man. And since you're here, you get to choose. What do you say?"

You can't be serious rose to my lips, but what would be the point of saying that, or anything like it? Of course he was serious. Dead serious.

I thought of all the years she and I had spent together, Alan and Jean Parker against the world. A lot of good times and more than a few really bad ones. Patches on my pants and casserole suppers. Most of the other kids took a quarter a week to buy the hot lunch; I always got a peanut-butter sandwich or a piece of bologna rolled up in day-old bread, like a kid in one of those dopey rags-to-riches stories. Her working in God knew how many different restaurants and cocktail lounges to support us. The time she took the day off work to talk to the ADC man, her dressed in her best pants suit, him sitting in our kitchen rocker in a suit of his own, one even a nine-year-old kid like me could tell was a lot better than hers, with a clipboard in his lap and a fat, shiny pen in his fingers. Her answering the insulting, embarrassing questions he asked with a fixed smile on her mouth, even offering him more coffee, because if he turned in the right report she'd get an extra fifty dollars a month, a lousy fifty bucks. Lying on her bed after he'd gone, crying, and when I came in to sit beside her she had tried to smile and said ADC didn't stand for Aid to Dependent Children but Awful Damn Crapheads. I had laughed and then she laughed, too, because you had to laugh, we'd found that out. When it was just you and your fat chain-smoking ma against the world, laughing was quite often the only way you could get through without going insane and beating your fists on the walls. But there was more to it than that, you know. For people like us, little people who went scurrying through the world like mice in a cartoon, sometimes laughing at the assholes was the only revenge you could ever get. Her working all those jobs and taking the overtime and taping her ankles when they swelled and putting her tips away in a jar marked ALAN'S COLLEGE FUND - just like one of those dopey rags- to- riches stories, yeah, yeah - and telling me again and again that I had to work hard, other kids could maybe afford to play Freddy Fuckaround at school but I couldn't because she could put away her tips until doomsday cracked and there still wouldn't be enough; in the end it was going to come down to scholarships and loans if I was going to go to college and I had to go to college because it was the only way out for me... and for her. So I had worked hard, you want to believe I did, because I wasn't blind - I saw how heavy she was, I saw how much she smoked (it was her only private pleasure... her only vice, if you're one of those who must take that view), and I knew that some day our positions would reverse and I'd be the one taking care of her. With a college education and a good job, maybe I could do that. I wanted to do that. I loved her. She had a fierce temper and an ugly mouth on her - that day we waited for the Bullet and then I chickened out wasn't the only time she ever yelled at me and then swatted me - but I loved her in spite of it. Partly even because of it. I loved her when she hit me as much as when she kissed me. Do you understand that? Me either. And that's all right. I don't think you can sum up lives or explain families, and we were a family, she and I, the smallest family there is, a tight little family of two, a shared secret. If you had asked, I would have said I'd do anything for her. And now that was exactly what I was being asked to do. I was being asked to die for her, to die in her place, even though she had lived half her life, probably a lot more. I had hardly begun mine.

"What say, Al?" George Staub asked. "Time's wasting."

"I can't decide something like that," I said hoarsely. The moon sailed above the road, swift and brilliant. "It's not fair to ask me."

"I know, and believe me, that's what they all say." Then he lowered his voice. "But I gotta tell you something - if you don't decide by the time we get back to the first house lights, I'll have to take you both." He frowned, then brightened again, as if remembering there was good news as well as bad. "You could ride together in the backseat if I took you both, talk over old times, there's that."

"Ride to where?"

He didn't reply. Perhaps he didn't know.

The trees blurred by like black ink. The headlights rushed and the road rolled. I was twenty-one. I wasn't a virgin but I'd only been with a girl once and I'd been drunk and couldn't remember much of what it had been like. There were a thousand places I wanted to go - Los Angeles, Tahiti, maybe Luchenbach, Texas - and a thousand things I wanted to do. My mother was forty- eight and that was old, goddammit. Mrs. McCurdy wouldn't say so but Mrs. McCurdy was old herself. My mother had done right by me, worked all those long hours and taken care of me, but had I chosen her life for her? Asked to be born and then demanded that she live for me? She was forty-eight. I was twenty-one. I had, as they said, my whole life before me. But was that the way you judged? How did you decide a thing like this? How could you decide a thing like this?

The woods bolting by. The moon looking down like a bright and deadly eye.

"Better hurry up, man," George Staub said. "We're running out of wilderness."

I opened my mouth and tried to speak. Nothing came out but an arid sigh.

"Here, got just the thing," he said, and reached behind him. His shirt pulled up again and I got another look (I could have done without it) at the stitched black line on his belly. Were there still guts behind that line or just packing soaked in chemicals? When he brought his hand back, he had a can of beer in it - one of those he'd bought at the state line store on his last ride, presumably.

"I know how it is," he said. "Stress gets you dry in the mouth. Here."

He handed me the can. I took it, pulled the ringtab, and drank deeply. The taste of the beer going down was cold and bitter. I've never had a beer since. I just can't drink it. I can barely stand to watch the commercials on TV.

Ahead of us in the blowing dark, a yellow light glimmered. "Hurry up, Al - got to speed it up. That's the first house, right up at the top of this hill. If you got something to say to me, you better say it now."

The light disappeared, then came back again, only now it was several lights. They were windows. Behind them were ordinary people doing ordinary things - watching TV, feeding the cat, maybe beating off in the bathroom.

I thought of us standing in line at Thrill Village, Jean and Alan Parker, a big woman with dark patches of sweat around the armpits of her sundress and her little boy. She hadn't wanted to stand in that line, Staub was right about that... but I had pestered pestered pestered. He had been right about that, too. She had swatted me, but she had stood in line with me, too. She had stood with me in a lot of lines, and I could go over all of it again, all the arguments pro and con, but there was no time.

"Take her," I said as the lights of the first house swept toward the Mustang. My voice was hoarse and raw and loud. "Take her, take my ma, don't take me."

I threw the can of beer down on the floor of the car and put my hands up to my face. He touched me then, touched the front of my shirt, his fingers fumbling, and I thought - with sudden brilliant clarity - that it had all been a test. I had failed and now he was going to rip my beating heart right out of my chest, like an evil djinn in one of those cruel Arabian fairy tales. I screamed. Then his fingers let go - it was as if he'd changed his mind at the last second - and he reached past me. For one moment my nose and lungs were so full of his deathly smell that I felt positive I was dead myself. Then there was the click of the door opening and cold fresh air came streaming in, washing the death smell away.

"Pleasant dreams, Al," he grunted in my ear and then pushed. I went rolling out into the windy October darkness with my eyes closed and my hands raised and my body tensed for the bone-breaking smashdown. I might have been screaming, I don't remember for sure.

The smashdown didn't come and after an endless moment I realized I was already down - I could feel the ground under me. I opened my eyes, then squeezed them shut almost at once. The glare of the moon was blinding. It sent a bolt of pain through my head, one that settled not behind my eyes, where you usually feel pain after staring into an unexpectedly bright light, but in the back, way down low just above the nape of my neck. I became aware that my legs and bottom were cold and wet. I didn't care. I was on the ground, and that was all I cared about.

I pushed up on my elbows and opened my eyes again, more cautiously this time. I think I already knew where I was, and one look around was enough to confirm it: lying on my back in the little graveyard at the top of the hill on Ridge Road. The moon was almost directly overhead now, fiercely bright but much smaller than it had been only a few moments before. The mist was deeper as well, lying over the cemetery like a blanket. A few markers poked up through it like stone islands. I tried getting to my feet and another bolt of pain went through the back of my head. I put my hand there and felt a lump. There was sticky wetness, as well. I looked at my hand. In the moonlight, the blood streaked across my palm looked black.

On my second try I succeeded in getting up, and stood there swaying among the tombstones, knee-deep in mist. I turned around, saw the break in the rock wall and Ridge Road beyond it. I couldn't see my pack because the mist had overlaid it, but I knew it was there. If I walked out to the road in the lefthand wheelrut of the lane, I'd find it. Hell, would likely stumble over it.

So here was my story, all neatly packaged and tied up with a bow: I had stopped for a rest at the top of this hill, had gone inside the cemetery to have a little look around, and while backing away from the grave of one George Staub had tripped over my own large and stupid feet. Fell down, banged my head on a marker. How long had I been unconscious? I wasn't savvy enough to tell time by the changing position of the moon with to-the-minute accuracy, but it had to have been at least an hour. Long enough to have a dream that I'd gotten a ride with a dead man. What dead man? George Staub, of course, the name I'd read on a grave-marker just before the lights went out. It was the classic ending, wasn't it? Gosh-What-an-Awful-Dream-I-Had. And when I got to Lewiston and found my mother had died? Just a little touch of precognition in the night, put it down to that. It was the sort of story you might tell years later, near the end of a party, and people would nod their heads thoughtfully and look solemn and some dinkleberry with leather patches on the elbows of his tweed jacket would say there were more things in heaven and earth than were dreamed of in our philosophy and then - "Then shit," I croaked. The top of the mist was moving slowly, like mist on a clouded mirror. "I'm never talking about this. Never, not in my whole life, not even on my deathbed."

But it had all happened just the way I remembered it, of that I was sure. George Staub had come along and picked me up in his Mustang, Ichabod Crane's old pal with his head stitched on instead of under his arm, demanding that I choose. And I had chosen - faced with the oncoming lights of the first house, I had bartered away my mother's life with hardly a pause. It might be understandable, but that didn't make the guilt of it any less. No one had to know, however; that was the good part. Her death would look natural - hell, would be natural - and that's the way I intended to leave it.

I walked out of the graveyard in the lefthand rut, and when my foot struck my pack, I picked it up and slung it back over my shoulders. Lights appeared at the bottom of the hill as if someone had given them the cue. I stuck out my thumb, oddly sure it was the old man in the Dodge - he'd come back this way looking for me, of course he had, it gave the story that final finishing roundness.

Only it wasn't the old guy. It was a tobacco-chewing farmer in a Ford pick-up truck filled with apple baskets, a perfectly ordinary fellow: not old and not dead.

"Where you goin, son?" he asked, and when I told him he said, "That works for both of us." Less than forty minutes later, at twenty minutes after nine, he pulled up in front of the Central Maine Medical Center. "Good luck. Hope your ma's on the mend."

"Thank you," I said, and opened the door.

"I see you been pretty nervous about it, but she'll most likely be fine. Ought to get some disinfectant on those, though." He pointed at my hands.

I looked down at them and saw the deep, purpling crescents on the backs. I remembered clutching them together, digging in with my nails, feeling it but unable to stop. And I remembered Staub's eyes, filled up with moonlight like radiant water. Did you ride the Bullet? he'd asked me. I rode that fucker four times.

"Son?" the man driving the pick-up asked. "You all right?"

"Huh?"

"You come over all shivery."

"I'm okay," I said. "Thanks again." I slammed the door of the pickup and went up the wide walk past the line of parked wheelchairs gleaming in the moonlight.

I walked to the information desk, reminding myself that I had to look surprised when they told me she was dead, had to look surprised, they'd think it was funny if I didn't... or maybe they'd just think I was in shock... or that we didn't get along... or...

I was so deep in these thoughts that I didn't at first grasp what the woman behind the desk had told me. I had to ask her to repeat it.

"I said that she's in room 487, but you can't go up just now.

Visiting hours end at nine."

"But..." I felt suddenly woozy. I gripped the edge of the desk. The lobby was lit by fluorescents, and in that bright even glare the cuts on the backs of my hands stood out boldly - eight small purple crescents like grins, just above the knuckles. The man in the pick-up was right, I ought to get some disinfectant on those.

The woman behind the desk was looking at me patiently. The plaque in front of her said she was YVONNE EDERLE.

"But is she all right?"

She looked at her computer. "What I have here is S. Stands for

satisfactory. And four is a general population floor. If your mother had taken a turn for the worse, she'd be in ICU. That's on three. I'm sure if you come back tomorrow, you'll find her just fine.

Visiting hours begin at - "

"She's my ma," I said. "I hitchhiked all the way down from the University of Maine to see her. Don't you think I could go up, just for a few minutes?"

"Exceptions are sometimes made for immediate family," she said, and gave me a smile. "You just hang on a second. Let me see what I can do." She picked up the phone and punched a couple of buttons, no doubt calling the nurse's station on the fourth floor, and I could see the course of the next two minutes as if I really did have second sight. Yvonne the Information Lady would ask if the son of Jean Parker in 487 could come up for a minute or two-just long enough to give his mother a kiss and an encouraging word - and the nurse would say oh God, Mrs. Parker died not fifteen minutes ago, we just sent her down to the morgue, we haven't had a chance to update the computer, this is so terrible.

The woman at the desk said, "Muriel? It's Yvonne. I have a young man here down here at the desk, his name is - " She looked at me, eyebrows raised, and I gave her my name. "- Alan Parker. His mother is Jean Parker, in 487? He wonders if he could just..."

She stopped. Listened. On the other end the nurse on the fourth floor was no doubt telling her that Jean Parker was dead.

"All right," Yvonne said. "Yes, I understand." She sat quietly for a moment, looking off into space, then put the mouthpiece of the telephone against her shoulder and said, "She's sending Anne Corrigan down to peek in on her. It will only be a second."

"It never ends," I said.

Yvonne frowned. "I beg pardon?"

"Nothing," I said. "It's been a long night and - "

"- and you're worried about your mom. Of course. I think you're a very good son to drop everything the way you did and come on the run."

I suspected Yvonne Ederle's opinion of me would have taken a drastic drop if she'd heard my conversation with the young man behind the wheel of the Mustang, but of course she hadn't. That was a little secret, just between George and me.

It seemed that hours passed as I stood there under the bright fluorescents, waiting for the nurse on the fourth floor to come back on the line. Yvonne had some papers in front of her. She trailed her pen down one of them, putting neat little check marks beside some of the names, and it occurred to me that if there really was an Angel of Death, he or she was probably just like this woman, a slightly overworked functionary with a desk, a computer, and too much paperwork. Yvonne kept the phone pinched between her ear and one raised shoulder. The loudspeaker said that Dr. Farquahr was wanted in radiology, Dr. Farquahr. On the fourth floor a nurse named Anne Corrigan would now be looking at my mother, lying dead in her bed with her eyes open, the stroke- induced sneer of her mouth finally relaxing.

Yvonne straightened as a voice came back on the line. She listened, then said: "All right, yes, I understand. I will. Of course I will. Thank you, Muriel." She hung up the telephone and looked at me solemnly. "Muriel says you can come up, but you can only visit for five minutes. Your mother's had her evening meds, and she's very soupy."

I stood there, gaping at her.

Her smile faded a little bit. "Are you sure you're all right, Mr. Parker?"

"Yes," I said. "I guess I just thought - "

Her smile came back. It was sympathetic this time. "Lots of people think that," she said. "It's understandable. You get a call out of the blue, you rush to get here... it's understandable to think the worst. But Muriel wouldn't let you up on her floor if your mother wasn't fine. Trust me on that."

"Thanks," I said. "Thank you so much."

As I started to turn away, she said: "Mr. Parker? If you came from the University of Maine up north, may I ask why you're wearing that button? Thrill Village is in New Hampshire, isn't it?"

I looked down at the front of my shirt and saw the button pinned to the breast pocket: I RODE THE BULLET AT THRILL VILLAGE, LACONIA. I remembered thinking he intended to rip my heart out. Now I understood: he had pinned his button on my shirt just before pushing me into the night. It was his way of marking me, of making our encounter impossible not to believe. The cuts on the backs of my hands said so, the button on my shirt said so, too. He had asked me to choose and I had chosen.

So how could my mother still be alive?

"This?" I touched it with the ball of my thumb, even polished it a little. "It's my good luck charm." The lie was so horrible that it had a kind of splendor. "I got it when I was there with my mother, a long time ago. She took me on the Bullet."

Yvonne the Information Lady smiled as if this were the sweetest thing she had ever heard. "Give her a nice hug and kiss," she said. "Seeing you will send her off to sleep better than any of the pills the doctors have." She pointed. "The elevators are over there, around the corner."

With visiting hours over, I was the only one waiting for a car. There was a litter basket off to the left, by the door to the newsstand, which was closed and dark. I tore the button off my shirt and threw it in the basket. Then I rubbed my hand on my pants. I was still rubbing it when one of the elevator doors opened. I got in and pushed for four. The car began to rise. Above the floor buttons was a poster announcing a blood drive for the following week. As I read it, an idea came to me... except it wasn't so much an idea as a certainty. My mother was dying now, at this very second, while I rode up to her floor in this slow industrial elevator. I had made the choice; it therefore fell to me to find her. It made perfect sense.

The elevator door opened on another poster. This one showed a cartoon finger pressed to big red cartoon lips. Beneath it was a line reading OUR PATIENTS APPRECIATE YOUR QUIET! Beyond the elevator lobby was a corridor going right and left. The odd-numbered rooms were to the left. I walked down that way, my sneakers seeming to gain weight with every step. I slowed in the four-seventies, then stopped entirely between 481 and 483. I couldn't do this. Sweat as cold and sticky as half-frozen syrup crept out of my hair in little trickles. My stomach was knotted up like a fist inside a slick glove. No, I couldn't do it. Best to turn around and skedaddle like the cowardly chickenshit I was. I'd hitchhike out to Harlow and call Mrs. McCurdy in the morning. Things would be easier to face in the morning.

I started to turn, and then a nurse poked her head out of the room two doors up... my mother's room. "Mr. Parker?" she asked in a low voice.

For a wild moment I almost denied it. Then I nodded.

"Come in. Hurry. She's going."

They were the words I'd expected, but they still sent a cramp of terror through me and buckled my knees.

The nurse saw this and came hurrying toward me, her skirt rustling, her face alarmed. The little gold pin on her breast read ANNE CORRIGAN. "No, no, I just meant the sedative... She's going to sleep. Oh my God, I'm so stupid. She's fine, Mr. Parker, I gave her her Ambien and she's going, to sleep, that's all I meant. You aren't going to faint, are you?" She took my arm.

"No," I said, not knowing if I was going to faint or not. The world was swooping and there was a buzzing in my ears. I thought of how the road had leaped toward the car, a black-and-white movie road in all that silver moonlight. Did you ride the Bullet? Man, I rode that fucker four times.

Anne Corrigan lead me into the room and I saw my mother. She had always been a big woman, and the hospital bed was small and narrow, but she still looked almost lost in it. Her hair, now more gray than black, was spilled across the pillow. Her hands lay on top of the sheet like a child's hands, or even a doll's. There was no frozen stroke-sneer such as the one I'd imagined on her face, but her complexion was yellow. Her eyes were closed, but when the nurse beside me murmured her name, they opened. They were a deep and iridescent blue, the youngest part of her, and perfectly alive. For a moment they looked nowhere, and then they found me. She smiled and tried to hold out her arms. One of them came up. The other trembled, rose a little bit, then fell back. "Al," she whispered.

I went to her, starting to cry. There was a chair by the wall, but I didn't bother with it. I knelt on the floor and put my arms around her. She smelled warm and clean. I kissed her temple, her cheek, the corner of her mouth. She raised her good hand and patted her fingers under one of my eyes.

"Don't cry," she whispered. "No need of that."

"I came as soon as I heard," I said. "Betsy McCurdy called."

"Told her... weekend," she said. "Said the weekend would be fine."

"Yeah, and to hell with that," I said, and hugged her.

"Car fixed?"

"No," I said. "I hitchhiked."

"Oh gorry," she said. Each word was clearly an effort for her, but they weren't slurred, and I sensed no bewilderment or disorientation. She knew who she was, who I was, where we were, why we were here. The only sign of anything wrong was her weak left arm. I felt an enormous sense of relief. It had all been a cruel practical joke on Staub's part . . . or perhaps there had been no Staub, perhaps it had all been a dream after all, corny as that might be. Now that I was here, kneeling by her bed with my arms around her, smelling a faint remnant of her Lanvin perfume, the dream idea seemed a lot more plausible.

"Al? There's blood on your collar." Her eyes rolled closed, then came slowly open again. I imagined her lids must feel as heavy to her as my sneakers had to me, out in the hall.

"I bumped my head, ma, it's nothing."

"Good. Have to... take care of yourself." The lids came down again; rose even more slowly.

"Mr. Parker, I think we'd better let her sleep now," the nurse said from behind me. "She's had an extremely difficult day."

"I know." I kissed her on the corner of the mouth again. "I'm going, ma, but I'll be back tomorrow."

"Don't... hitchhike... dangerous."

"I won't. I'll catch a ride in with Mrs. McCurdy. You get some sleep."

"Sleep... all I do," she said. "I was at work, unloading the dishwasher. I came over all headachey. Fell down. Woke up... here." She looked up at me. "Was a stroke. Doctor says... not too bad."

"You're fine," I said. I got up, then took her hand. The skin was fine, as smooth as watered silk. An old person's hand.

"I dreamed we were at that amusement park in New Hampshire," she said.

I looked down at her, feeling my skin go cold all over. "Did you?"

"Ayuh. Waiting in line for the one that goes... way up high.

Do you remember that one?"

"The Bullet," I said. "I remember it, ma."

"You were afraid and I shouted. Shouted at you."

"No, ma, you - "

Her hand squeezed down on mine and the corners of her mouth deepened into near dimples. It was a ghost of her old impatient expression.

"Yes," she said. "Shouted and swatted you. Back . . . of the neck, wasn't it?"

"Probably, yeah," I said, giving up. "That's mostly where you gave it to me."

"Shouldn't have," she said. "It was hot and I was tired, but still . . . shouldn't have. Wanted to tell you I was sorry."

My eyes started leaking again. "It's all right, ma. That was a long time ago."

"You never got your ride," she whispered.

"I did, though," I said. "In the end I did."

She smiled up at me. She looked small and weak, miles from the angry, sweaty, muscular woman who had yelled at me when we finally got to the head of the line, yelled and then whacked me across the nape of the neck. She must have seen something on someone's face - one of the other people waiting to ride the Bullet - because I remember her saying What are you looking at, beautiful? as she lead me away by the hand, me snivelling under the hot summer sun, rubbing the back of my neck... only it didn't really hurt, she hadn't swatted me that hard; mostly what I remember was being grateful to get away from that high, twirling construction with the capsules at either end, that revolving scream machine.

"Mr. Parker, it really is time to go," the nurse said.

I raised my mother's hand and kissed the knuckles. "I'll see you tomorrow," I said. "I love you, ma."

"Love you, too. Alan... sorry for all the times I swatted you. That was no way to be.

"But it had been; it had been her way to be. I didn't know how to tell her I knew that, accepted it. It was part of our family secret, something whispered along the nerve endings.

"I'll see you tomorrow, ma. Okay?"

She didn't answer. Her eyes had rolled shut again, and this time the lids didn't come back up. Her chest rose and fell slowly and regularly. I backed away from the bed, never taking my eyes off her.

In the hall I said to the nurse, "Is she going to be all right? Really all right?"

"No one can say that for sure, Mr. Parker. She's Dr. Nunnally's patient. He's very good. He'll be on the floor tomorrow afternoon and you can ask him - "

"Tell me what you think." "I think she's going to be fine," the nurse said, leading me back down the hall toward the elevator lobby. "Her vital signs are strong, and all the residual effects suggest a very light stroke. " She frowned a little. "She's going to have to make some changes, of course. In her diet... her lifestyle..."

"Her smoking, you mean."

"Oh yes. That has to go." She said it as if my mother quitting her lifetime habit would be no more difficult than moving a vase from a table in the living room to one in the hall. I pushed the button for the elevators, and the door of the car I'd ridden up in opened at once. Things clearly slowed down a lot at CMMC once visiting hours were over.

"Thanks for everything," I said.

"Not at all. I'm sorry I scared you. What I said was incredibly stupid."

"Not at all," I said, although I agreed with her. "Don't mention it."

I got into the elevator and pushed for the lobby. The nurse raised her hand and twiddled her fingers. I twiddled my own in return, and then the door slid between us. The car started down. I looked at the fingernail marks on the backs of my hands and thought that I was an awful creature, the lowest of the low. Even if it had only been a dream, I was the lowest of the goddam low. Take her, I'd said. She was my mother but I had said it just the same: Take my ma, don't take me. She had raised me, worked overtime for me, waited in line with me under the hot summer sun in a dusty little New Hampshire amusement park, and in the end I had hardly hesitated. Take her, don't take me. Chickenshit, chickenshit, you fucking chickenshit.

When the elevator door opened I stepped out, took the lid off the litter basket, and there it was, lying in someone's almost-empty paper coffee cup: I RODE THE BULLET AT THRILL VILLAGE, LACONIA. I bent, plucked the button out of the cold puddle of coffee it was lying in, wiped it on my jeans, put it in my pocket. Throwing it away had been the wrong idea. It was my button now - good luck charm or bad luck charm, it was mine. I left the hospital, giving Yvonne a little wave on my way by. Outside, the moon rode the roof of the sky, flooding the world with its strange and perfectly dreamy light. I had never felt so tired or so dispirited in my whole life. I wished I had the choice to make again. I would have made a different one. Which was funny - if I'd found her dead, as I'd expected to, I think I could have lived with it. After all, wasn't that the way stories like this one were supposed to end?

Nobody wants to give a fella a ride in town, the old man with the truss had said, and how true that was. I walked all the way across Lewiston - three dozen blocks of Lisbon Street and nine blocks of Canal Street, past all the bottle clubs with the jukeboxes playing old songs by Foreigner and Led Zeppelin and AC/ DC in French - without putting my thumb out a single time. It would have done no good. It was well past eleven before I reached the DeMuth Bridge. Once I was on the Harlow side, the first car I raised my thumb to stopped. Forty minutes later I was fishing the key out from under the red wheelbarrow by the door to the back shed, and ten minutes after that I was in bed. It occurred to me as I dropped off that it was the first time in my life I'd slept in that house all by myself.

It was the phone that woke me up at quarter past noon. I thought it

would be the hospital, someone from the hospital saying my mother had taken a sudden turn for the worse and had passed away only a few minutes ago, so sorry. But it was only Mrs. McCurdy, wanting to be sure I'd gotten home all right, wanting to know all the details of my visit the night before (she took me through it three times, and by the end of the third recitation I had begun to feel like a criminal being interrogated on a murder charge), also wanting to know if I'd like to ride up to the hospital with her that afternoon. I told her that would be great.

When I hung up, I crossed the room to the bedroom door. Here was a full-length mirror. In it was a tall, unshaven young man with a small potbelly, dressed only in baggy undershorts. "You have to get it together, big boy," I told my reflection. "Can't go through the rest of your life thinking that every time the phone rings it's someone calling to tell you your mother's dead."

Not that I would. Time would dull the memory, time always did . . . but it was amazing how real and immediate the night before still seemed. Every edge and corner was sharp and clear. I could still see Staub's good-looking young face beneath his turned-around cap, and the cigarette behind his ear, and the way the smoke had seeped out of the incision on his neck when he inhaled. I could still hear him telling the story of the Cadillac that was selling cheap. Time would blunt the edges and round the corners, but not for awhile. After all, I had the button, it was on the dresser by the bathroom door. The button was my souvenir. Didn't the hero of every ghost story come away with a souvenir, something that proved it had all really happened?

There was an ancient stereo system in the corner of the room, and I shuffled through my old tapes, hunting for something to listen to while I shaved. I found one marked FOLK MIX and put it in the tape player. I'd made it in high school and could barely remember what was on it. Bob Dylan sang about the lonesome death of Hattie Carroll, Tom Paxton sang about his old ramblin' pal, and then Dave Van Ronk started to sing about the cocaine blues. Halfway through the third verse I paused with my razor by my cheek. Got a headful of whiskey and a bellyful of gin, Dave sang in his rasping voice. Doctor say it kill me but he don't say when. And that was the answer, of course. A guilty conscience had lead me to assume that my mother would die immediately, and Staub had never corrected that assumption - how could he, when I had never even asked? - but it clearly wasn't true.

Doctor say it kill me but he don't say when.

What in God's name was I beating myself up about? Didn't my choice amount to no more than the natural order of things? Didn't children usually outlive their parents? The son of a bitch had tried to scare me - to guilt-trip me - but I didn't have to buy what he was selling, did I? Didn't we all ride the Bullet in the end?

You're just trying to let yourself off. Trying to find a way to make it okay. Maybe what you're thinking is true... but when he asked you to choose, you chose her. There's no way to think your way around that, buddy - you chose her.

I opened my eyes and looked at my face in the mirror. "I did what I had to," I said. I didn't quite believe it, but in time I supposed I would.

Mrs. McCurdy and I went up to see my mother and my mother was a little better. I asked her if she remembered her dream about Thrill Village, in Laconia. She shook her head. "I barely remember you coming in last night, she said. "I was awful sleepy. Does it matter?"

"Nope," I said, and kissed her temple. "Not a bit." My ma got out of the hospital five days later. She walked with a limp for a little while, but that went away and a month later she was back at work again - only half shifts at first but then full time, just as if nothing had happened. I returned to school and got a job at Pat's Pizza in downtown Orono. The money wasn't great, but it was enough to get my car fixed. That was good; I'd lost what little taste for hitchhiking I'd ever had.

My mother tried to quit smoking and for a little while she did. Then I came back from school for April vacation a day early, and the kitchen was just as smoky as it had ever been. She looked at me with eyes that were both ashamed and defiant. "I can't," she said. "I'm sorry, Al - I know you want me to and I know I should, but there's such a hole in my life with-out it. Nothin fills it. The best I can do is wish I'd never started in the first place." Two weeks after I graduated from college, my ma had another stroke - just a little one. She tried to quit smoking again when the doctor scolded her, then put on fifty pounds and went back to the tobacco. "As a dog returneth to its vomit," the Bible says; I've always liked that one. I got a pretty good job in Portland on my first try - lucky, I guess, and started the work of convincing her to quit her own job. It was a tough sled at first.

I might have given up in disgust, but I had a certain memory that kept me digging away at her Yankee defenses.

"You ought to be saving for your own life, not tak-ing care of me," she said. "You'll want to get married someday, Al, and what you spend on me you won't have for that. For your real life."

"You're my real life," I said, and kissed her. "You can like it or lump it, but that's just the way it is."

And finally she threw in the towel.

We had some pretty good years after that - seven of them in all.

I didn't live with her, but I visited her almost every day. We played a lot of gin rummy and watched a lot of movies on the video recorder I bought her. Had a bucketload of laughs, as she liked to say. I don't know if I owe those years to George Staub or not, but they were good years. And my memory of the night I met Staub never faded and grew dreamlike, as I always expected it would; every incident, from the old man telling me to wish on the harvest moon to the fingers fumbling at my shirt as Staub passed his button on to me remained perfectly clear. And there came a day when I could no longer find that button. I knew I'd had it when I moved into my little apartment in Falmouth - I kept it in the top drawer of my bedside table, along with a couple of combs, my two sets of cuff links, and an old political button that SAID BILL CLINTON, THE SAFE SAX PRESIDENT - but then it came up missing. And when the telephone rang a day or two later, I knew why Mrs. McCurdy was crying. It was the bad news I'd never quite stopped expecting; fun is fun and done is done.

When the funeral was over, and the wake, and the seemingly endless line of mourners had finally come to its end, I went back to the little house in Harlow where my mother had spent her final few years, smoking and eating powdered doughnuts. It had been Jean and Alan Parker against the world; now it was just me.

I went through her personal effects, putting aside the few papers that would have to be dealt with later, boxing up the things I'd want to keep on one side of the room and the things I'd want to give away to the Goodwill on the other. Near the end of the job I got down on my knees and looked under her bed and there it was, what I'd been looking for all along with-out quite admitting it to myself: a dusty button reading I RODE THE BULLET AT THRILL VILLAGE, LACONIA. I curled my fist tight around it. The pin dug into my flesh and I squeezed my hand even tighter, taking a bitter pleasure in the pain. When I rolled my fingers open again, my eyes had filled with tears and the words on the button had doubled, overlaying each other in a shimmer. It was like looking at a 3-D movie without the glasses.

"Are you satisfied?" I asked the silent room. "Is it enough?" There was no answer, of course. "Why did you even bother? What was the goddamn point?"

Still no answer, and why would there be? You wait in line, that's all. You wait in line beneath the moon and make your wishes by its infected light. You wait in line and listen to them screaming - they pay to be terrified, and on the Bullet they always get their money's worth. Maybe when it's your turn you ride; maybe you run. Either way it comes to the same, I think. There ought to be more to it, but there's really not - fun is fun and done is done.

Take your button and get out of here.

 

THE END

 

© - Stephen King.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+