|
СТИВЕН КИНГ
(STEPHEN KING)
ГРУЗОВИК ДЯДИ ОТТО
UNCLE OTTO'S TRUCK
(Перевод - А. Медведева)
Глава 1
Я испытываю огромное облегчение от того, что пишу все это.
Ни одной ночи я не спал нормально с тех пор, как обнаружил труп дяди Отто. Много раз я думал, сошел ли я с ума или мне это еще предстоит. В чем-то было бы лучше, если бы эта штука не была у меня в кабинете, где я могу смотреть на нее, брать ее в руки, подбрасывать, когда мне захочется. Мне этого не хочется, мне не хочется дотрагиваться до этой штуки, но иногда я все-таки делаю это.
Если бы она не была здесь, если бы я не захватил ее с собой, убегая во второй раз из маленького однокомнатного домика, я, возможно, начал бы уверять себя в том, что все это было всего лишь галлюцинацией - порождением истощенного и перевозбужденного мозга. Но вот она, здесь. Я могу почувствовать на руке ее вес.
Все это было на самом деле.
Большинство тех, кто прочтут эти воспоминания, не поверят им, разве что с ними случалось нечто подобное. Мне кажется, что моя откровенность и ваше доверие - это две взаимоисключающие вещи. Но я с таким же удовольствием расскажу вам то, что вы будете считать сказкой. Верьте чему хотите.
В любой страшной сказке должны быть тайна и предыстория. В моей есть и то и то. Позвольте мне начать с предыстории, чтобы рассказать, как мой дядя Отто, бывший богатым человеком по меркам Касл Каунти, провел двадцать дет в однокомнатном доме без водопровода на задворках небольшого городка.
Отто родился в 1905 году. Он был самым старшим из пяти детей Шенка. Мой отец, родившийся в 1925 году, был самым младшим. Я был самым младшим ребенком моего отца, (я родился в 1955 году), так что дядя Отто всегда казался мне очень старым.
Подобно многим трудолюбивым немцам, мой дедушка и моя бабушка приехали в Америку с кое-какими сбережениями. Мой дедушка поселился в Дерри, так как там была развита лесная промышленность, в которой он кое-что понимал. Он преуспел, и его дети появились на свет далеко не нищими.
Мой дедушка умер в 1925 году. Все наследство досталось дяде Отто, которому тогда было двадцать лет. Он переехал в Касл Рок и начал спекулировать недвижимостью. Занимаясь лесом и землей, он через несколько лет сколотил себе приличный капитал. Он купил себе большой дом на Касл Хилл, завел слуг и наслаждался своим положением молодого, сравнительно красивого ("сравнительно" добавлено из-за того, что он носил очки) и чрезвычайно привлекательного для женщин холостяка. Никто не называл его странным. Это произошло позднее.
Он получил травму во время катастрофы, когда ему было двадцать девять лет. Не такую уж и тяжелую, но травма есть травма. Он прожил в своем большом доме на Касл Хилл до 1933 года, затем продал его, так как на рынок были выброшены огромные лесные угодья по смехотворно низкой цене, и ему безумно хотелось их купить. Земли эти принадлежали компании "Нью Ингленд Пейпер".
"Нью Ингленд Пейпер" существует и сегодня, и если вы пожелаете приобрести ее акции, то я одобрю ваш выбор. Но в 1933 году компания распродавала огромные куски земли по демпинговым ценам в отчаянном усилии удержаться на плаву.
Сколько земли купил мой дядя? Подлинный документ был утерян, а мнения рознятся. Но все сходятся на том, что у него было больше четырех тысяч акров. Большинство угодьев было расположено в Касл Роке, но некоторые простирались и до Уотерфорда и до Харлоу. Когда разразился кризис, "Нью Ингленд Пейпер" предлагала землю по цене два доллара пятьдесят центов за акр при условии, что покупатель купит сразу все.
Цена всей земли составляла примерно десять тысяч долларов. Дядя Отто не мог внести всю сумму один, поэтому он нашел себе партнера, янки по имени Джордж МакКатчен. Вам, должно быть, известны имена Шенка и МакКатчена, если вы живете в Новой Англии. Компанию давным-давно уже купили другие владельцы, но остались еще скобяные лавки "Шенк и МакКатчен" в сорока городах Новой Англии и лесные склады "Шенк и МакКатчен" от Сентрал Фолз до Дерри.
МакКатчен был дородным мужчиной с большой черной бородой. Как и мой дядя Отто, он носил очки. Как и дядя Отто, он получил в наследство кое-какой капитал. Капитал, должно быть, был не таким уж и маленьким, так как вместе с дядей Отто они купили землю без всяких проблем. Оба они в душе были пиратами и неплохо ладили друг с другом. Их партнерство продолжалось двадцать два года, как раз до того года, когда я родился, и дела их всегда шли превосходно.
Но все началось с покупки этих четырех тысяч акров. Они обследовали их на грузовике МакКатчена, разъезжая по лесным дорогам и просекам, большую часть времени ползя на первой передаче, трясясь по колеям и расплескивая лужи. МакКатчен и дядя Отто управляли грузовиком по очереди, два молодых человека, которые вынырнули крупными землевладельцами из темных глубин Великой Депрессии.
Не знаю, откуда у МакКатчена взялся этот грузовик. Это был "Крессуэлл", если это имеет хоть какое-нибудь значение. Таких моделей уже не выпускают. У него была огромная кабина, выкрашенная в ярко-красный цвет, широкие подножки и электрический стартер. Если стартер отказывал, грузовик можно было завести ручкой, но в случае неосторожности ручка могла дернуться и сломать вам плечо. Длина кузова с прямыми бортами составляла двадцать футов, но лучше всего я помню нос грузовика. Он был такого же кроваво-красного цвета. Чтобы добраться до мотора, надо было поднять две стальные крышки, одну слева, другую справа. Радиатор был расположен на уровне груди взрослого мужчины. Это была отвратительная, чудовищная машина.
Грузовик МакКатчена сломался и был отремонтирован. Затем сломался еще раз, и его вновь починили. Когда "Крессуэлл" отказал окончательно, это был настоящий спектакль.
Однажды в 1953 году МакКатчен и дядя Отто ехали по шоссе Блэк Хенри и, по собственному признанию дяди Отто, были "пьяны, как свиньи". Дядя Отто врубил первую передачу, чтобы взобраться на Троицин Холм. Само по себе это действие было правильным, но в том состоянии, в котором он был, дядя Отто и не подумал врубить другую передачу, когда они начали спускаться с другой стороны холма. Старый и изношенный двигатель "Крессуэлла" перегрелся. Ни МакКатчен ни дядя Отто не заметили, как стрелка термометра зашла за красную отметку. В самом конце спуска раздался взрыв, сорвавший крылья грузовика, превратившиеся в крылья красного дракона. Колпачок радиатора взлетел в небо, как ракета. Все потонуло в клубах пара. Забило фонтаном масло, заливая ветровое стекло. Дядя Отто выжал до отказа тормозную педаль, но у "Крессуэлла" в последний год подтекала тормозная жидкость, и педаль провалилась безо всякого результата. Он не видел, куда едет, и съехал с дороги в канаву, а потом выехал на поле. Если бы "Крессуэлл" заглох, то все было бы еще ничего, но мотор продолжал работать. Сначала выйдет один поршень, потом два других, словно шутихи в день независимости. Один из них, рассказывал дядя Отто, просадил дверь с его стороны и распахнул ее настежь. В образовавшуюся дыру можно было просунуть кулак. Они остановились на краю поля. Им бы открылся замечательный вид на Белые горы, если бы ветровое стекло не было забрызгано маслом.
Это было концом путешествий для "Крессуэлла" МакКатчена, он уже никогда не сдвинулся с этого поля. Никаких протестов со стороны хозяина поля не последовало, оно, разумеется, принадлежало им самим. Совершенно протрезвев от пережитого, парочка выбралась из грузовика, чтобы оценить понесенный ущерб. Ни один из них не был механиком, но это и не требовалось для того, чтобы понять, что рана оказалась смертельной. Дядя Отто был потрясен - во всяком случае, так он сказал моему отцу - и предложил заплатить за грузовик. Джордж МакКатчен попросил его перестать нести чушь. МакКатчен пришел в какой-то экстаз. Он посмотрел на поле, на горы вдали и решил, что это место как раз подходит для того, чтобы построить уединенное жилище. Именно это он и сообщил дяде Отто тоном, который обычно приберегают для момента религиозного обращения. Они вместе вернулись на дорогу и доехали до Касл Рока на грузовике пекарни Кашмена, который как раз проезжал мимо. МакКатчен сказал как-то моему отцу, что во всем происшедшем он усматривает перст Божий. Ведь он искал подходящее место, а оно все это время поджидало его на поле, мимо которого они проезжали три-четыре раза в неделю, не удосуживаясь бросить на него взгляд. Рука Бога, - уточнил он, не зная о том, что умрет на этом самом поле через два года, придавленный носом своего собственного самосвала, самосвала, который после его смерти перешел в собственность дяди Отто.
МакКатчен нанял Билли Додда, чтобы он прицепил "Крессуэлл" к своей машине и развернул его носом к дороге. По его словам, для того чтобы он мог смотреть на него всякий раз, проезжая мимо, и думать о том, что когда Билли Додд вторично прицепит грузовик и оттащит его уже навсегда, будет самое время копать ему могилу. Он был в чем-то сентиментальным, но он был не из таких, кто из-за своей сентиментальности был готов потерять хотя бы доллар. Когда через год появился человек по имени Беккер и предложил купить колеса "Крессуэлла", с шинами и со всем остальным, так как они подходили по размеру к его машине, МакКатчен содрал с него двадцать долларов как нечего делать. Обратите внимание на то, что к тому времени его состояние перевалило за миллион долларов. Он также велел Бейкеру поставить грузовик на вкопанные в землю бревна. Он сказал, что ему не хотелось бы проезжать мимо и видеть, как его грузовик все глубже и глубже погружается в землю, словно какой-нибудь бесхозный хлам. Бейкер сделал это. Через год "Крессуэлл" сполз с бревен и придавил МакКатчена до смерти. Старики с удовольствием рассказывали эту историю, неизменно выражая в конце надежду, что МакКатчен хорошо повеселился на те двадцать долларов, которые он получил за колеса.
Я вырос в Касл Роке. Когда я родился, мой отец работал на Шенка и МакКатчена уже почти десять лет, и грузовик, перешедший к дяде Отто вместе со всем другим имуществом МакКатчена, был вехой в моей жизни. Моя мама покупала продукты в магазине Уоррена в Бриджтоне. Туда надо было добираться по шоссе Блек Хенри. Каждый раз, когда мы отправлялись, я смотрел на грузовик, возвышавшийся в поле на фоне Белых гор. Он уже не был подперт бревнами - дядя Отто сказал, что одного несчастного случая достаточно - но сама мысль о связанном с ним происшествии уже внушала мальчику в коротких штанишках непреодолимый ужас.
Он стоял там летом на склоне, окруженном с трех сторон дубами и вязами, стоявшими на границе поля, словно факельщики. Он стоял там зимой, окруженный сугробами, доходившими иногда до его выпуклых фар, так что грузовик делался похожим на мастодонта, увязающего в зыбучих песках. Весной, когда поле превращалось в настоящее болото из мартовской грязи, и было непонятно, как он не утонет в нем. Если бы не подпирающий его хребет солидного валуна, так бы оно, наверное, и случилось. Времена года менялись, года шли, а он оставался на месте.
Мне даже раз пришлось побывать внутри. Однажды отец остановился на обочине (мы направлялись на Фрайбургскую ярмарку), взял меня за руку и повел в поле. Мне кажется, это было в I960 или в 1961 году. Я смертельно боялся грузовика. Я слышал истории о том, как он скатился с бревен и раздавил дядиного компаньона. Я слышал все эти россказни в парикмахерской, спрятавшись за журналом "Лайф", который я не в силах был читать, и слушая, как мужчины говорили о том, как его раздавило и о своих надеждах, что старина Джорджи хорошо повеселился на двадцать долларов, вырученных от продажи колес. Один из них - по-моему, это был Билли Додд, отец чокнутого Фрэнка - сказал, что МакКатчен выглядел как "тыква, лопнувшая под тракторным колесом". Это видение преследовало меня месяцами... но моему отцу это, конечно, было невдомек.
Отец подумал, что мне понравится забраться в кабину старого грузовика. Он заметил, как я смотрю на него каждый раз, когда мы проезжаем мимо, и, как мне кажется, принял мой ужас за восхищение.
Я помню сумрачный запах ветра, немного горький, немного резкий. Я помню серебристый отлив сухой травы. Я помню шорох наших шагов, но лучше всего я помню нависающий надо мной самосвал, вырастающий все больше и больше, оскал его радиатора, кроваво-красный цвет краски, затуманенный взор ветрового стекла. Я помню, как меня захлестнула волна страха, еще более сумрачная и холодная, чем осенний ветер, когда отец взял меня подмышки и посадил меня в кабину: "Поезжай на ней в Портленд, Квентин, ну же, заводи!" Я помню, как ветер омывал мое лицо, пока отец поднимал меня вверх, и как затем его чистый запах сменился запахами масла потрескавшейся кожи, мышиного помета и... я готов поручиться... крови. Я помню, как я пытался удержать слезы, пока отец стоял и улыбался мне, уверенный в том, что доставляет мне волнующее переживание. И так оно и было на самом деле, но не так, как он себе это представлял. Я понял с абсолютной ясностью, что сейчас он отойдет или по крайней мере отвернется, и тогда грузовик сожрет меня, просто-напросто сожрет меня живьем. А потом выплюнет меня пережеванным, изломанным и... и словно бы лопнувшим. Как тыква под тракторным колесом.
Я начал плакать, и мой отец, лучший из всех, спустил меня вниз, успокоил меня и отнес назад к машине.
Он нес меня на руках, и через его плечо я мог смотреть на удаляющийся грузовик, гигантский радиатор которого зловеще нависал над полем. Черная круглая дыра, через которую, по словам дяди Отто, вылетел цилиндр, напомнила мне безобразно пустую глазницу, и мне захотелось сказать отцу, что я почувствовал запах крови и поэтому заплакал. Но я не знал, как это сделать. Мне кажется, он все равно бы не поверил мне.
Я был пятилетним мальчиком, верящим в Санта Клауса, и также твердо я уверовал в то, что чувство страха, охватившее меня, когда отец запихнул меня в кабину грузовика, исходило от самого грузовика. Двадцать два года мне понадобилось, чтобы понять, что не "Крессуэлл" убил Джорджа МакКатчена. Мой дядя Отто убил его.
"Крессуэлл" был вехой в моей жизни, но он также занимал заметное место в сознании всей округи. Если вы объясняли кому-нибудь, как добраться из Бриджтона в Касл Рок, то обязательно упоминали, что примерно через три мили после сворота с одиннадцатого шоссе слева от дороги будет стоять старый красный грузовик, и если вы увидите его, значит, вы на правильном пути. Туристы часто останавливались на вязкой обочине (иногда их машины застревали там, доставляя всем огромное веселье) и фотографировали Белые горы с грузовиком дяди Отто на переднем плане, для большей живописности. Долгое время отец называл "Крессуэлл" "туристическим мемориалом на Троицыном холме", но вскоре перестал это делать. К тому времени наваждение дяди Отто зашло уже слишком далеко, чтобы можно было шутить по этому поводу.
Такова предыстория. Теперь переходим к тайне.
То, что именно он убил МакКатчена, для меня ясно как день. "Он был как лопнувшая тыква", - говорили завсегдатаи парикмахерской. Один из них добавлял: "Готов побиться об заклад, что он распростерся перед грузовиком, как эти козлы-арабы, которые молятся своему дурацкому Аллаху. Я прямо вижу его в тот момент. Они оба были чокнутыми, оба. Если не верите мне, посмотрите, как кончил Отто Шенк. Прямо через дорогу в маленьком домике, который он думал подарить городу, чтобы устроить там школу. Сумасшедший, как какая-нибудь дерьмовая крыса".
Все это сопровождалось кивками и понимающими взглядами, потому что к тому времени они уверились в том, что дядя Отто был странноват, но ни один из старых сплетников не увидел в нарисованной картине - "распростерся перед грузовиком, как эти козлы-арабы, которые молятся своему дурацкому Аллаху" - ничего подозрительного или странного.
Маленький город всегда живет слухами. Людей объявляют ворами, распутниками, браконьерами и обманщиками на основе скуднейшей информации и широчайших обобщений. Мне кажется, часто слух рождается просто от скуки. Я думаю, что всю эту среду маленького городка, которую описывало столько писателей от Натаниэля Готорна до Грейса Металиоса, нельзя назвать отвратительной только по одной причине: все эти слухи, рождающиеся на улице, в парикмахерской, в бакалейной лавке как-то странно наивны. Такое чувство, что эти люди во всем склонны видеть злобу и глупость, и готовы даже приписать их лишенному этих недостатков человеку, но настоящее, сознательно совершенное зло может оказаться незамеченным ими, даже когда оно висит у них прямо под носом, совсем как ковер-самолет в одной из волшебных сказок эти козлов-арабов.
Как я догадался, что он это сделал? - спросите вы меня. Только потому, что он был с МакКатченом в тот день? Нет. Я понял это по его отношению к грузовику. К "Крессуэллу". Когда наваждение начало одолевать его, он переехал в тот маленький домик, прямо через дорогу от грузовика... Но даже тогда, особенно в последние годы своей жизни, он смертельно боялся, что в один прекрасный день грузовик переползет через дорогу и...
Я думаю, дядя Отто заманил МакКатчена в поле разговорами о его строительных планах. МакКатчен всегда был готов часами рассуждать о своем доме и о приближающемся отходе от дел. Они получили выгодное предложение от гораздо более крупной компании - я не упомяну ее названия, но оно наверняка вам знакомо - и МакКатчен хотел принять его. Дядя Отто был против. Тихая борьба по этому поводу продолжалась между ними с весны. Я думаю, что это несогласие и послужило причиной желания дяди Отто избавиться от своего партнера.
Я думаю, мой дядя подготовился ко всему следующим образом: во-первых, он подкопал бревна, на которых стоял грузовик, а во-вторых, положив что-то на землю прямо перед носом грузовика, где МакКатчен обязательно должен был увидеть эту вещь.
Какую вещь? Я не знаю. Что-нибудь яркое. Бриллиант? Или всего лишь осколок стекла? Это не имеет значения. Она вспыхивает и сияет на солнце. Возможно, МакКатчен замечает ее. Если же нет, то будьте уверены, что дядя Отто обратит его внимание на нее. Что это там такое? - спрашивает он, указывая пальцем. Не знаю, - говорит МакКатчен и торопится взглянуть.
МакКатчен опускается на колени прямо перед "Крессуэллом", наподобие этих козлов- арабов, которые молятся своему Аллаху, и пытается выковырять эту вещь из земли. В это время дядя небрежно прогуливается и подходит к грузовику сзади. Один мощный толчок, и он расплющивает МакКатчена, МакКатчен лопается, как тыква.
По моим подозрениям, он был слишком законченным пиратом в душе, чтоб умереть мгновенно. Воображение подсказывает мне, как он лежит, придавленный носом грузовика, и кровь течет у него из носа, изо рта и из ушей. Лицо его бело, как бумага, глаза потемнели, он просит дядю помочь ему, помочь побыстрее. Просит... затем умоляет... и наконец проклинает моего дядю, обещая, что достанет его хоть из-под земли и покончит с ним. А мой дядя стоит и смотрит, засунув руки в карманы, ожидая, когда все будет кончено.
Вскоре после смерти МакКатчена мой дядя стал вести себя так, что завсегдатаи парикмахерской сначала назвали это странным, потом ненормальным, а потом чертовски загадочным. То, что сделало его сумасшедшим, "как дерьмовая крыса", пользуясь жаргоном парикмахерской, проявилось потом в полной мере, но, похоже, ни у кого нет сомнений, что начались его странности примерно в то же время, когда умер Джордж МакКатчен.
В 1965 году дядя Отто построил небольшой однокомнатный дом через дорогу от грузовика. Много было разговоров о том, что старина Отто Шенк собирается устроить там, у Троицына холма рядом с шоссе, но когда выяснилось, что это - подарок городу, новое здание школы, которую он просил назвать в честь его покойного компаньона, всеобщему удивлению не было предела.
Городские власти Касл Рока были поражены. Впрочем, поражены были все. Почти все в Касл Роке в свое время ходили примерно в такие же однокомнатные школы (или думали, что ходили, а это примерно то же самое). Но к 1965 году ни одной однокомнатной школы в Касл Роке не осталось. Последняя из них, школа Касл Ридж, закрылась около года назад. К тому времени в городе была выстроена на окраине начальная школа из стекла и шлакоблоков, а на Карбайн-стрит была открыта прекрасная новая средняя школа. В результате своего эксцентричного предложения дядя Отто преодолел одним прыжком расстояние межу "странным" и "чертовски загадочным".
Власти послали ему письмо (никто не осмелился увидеться с ним лично), в котором поблагодарили его и выразили надежду, что он будет также заботиться о нуждах города и в будущем, но отклонили однокомнатную школу под предлогом, что в городе и так уже вполне достаточно школ. Дядя Отто впал во все возрастающее бешенство. Заботиться о нуждах города в будущем? кричал он моему отцу. Ну что ж, он позаботится о них, но не так, как им бы того хотелось. Он не вчера родился. Он может отличить ястреба от ручной пилы. И если они собираются соревноваться с ним в том, кто ссыт дальше, то он покажет им, что может ссать как хорек, выдувший бочонок пива.
"Что же ты собираешься делать?" - спросил его мой отец. Они сидели за столом на кухне у нас дома. Моя мать ушла с шитьем наверх. Она говорила, что ей не нравится дядя Отто. Она говорила, что от него воняет, как от человека, принимающего ванну раз в месяц. "И это богатый человек", - всегда добавляла она с презрением. Мне кажется, его запах ей действительно не нравился, но дело было не только в этом. Дело было в том, что она боялась его. В 1965 году дядя Отто стал выглядеть "чертовски загадочно", да и действовать стал таким же образом. Он расхаживал по городу в зеленых рабочих брюках на подтяжках, в байковой нижней рубахе и больших желтых ботинках. Глаза его устремлялись в непонятном направлении, когда он говорил.
"Что?"
"Что ты собираешься делать с этим домом теперь?"
"Я буду жить в этой сучьей дыре", - отрезал дядя Отто и привел свое намерение в исполнение.
| Вперед |
Прислал Badgert.
|
