Черные реки сердца

Дин Кунц
(Dean R. Koontz)

Черные реки сердца
(Dark rivers of the hearts)

Часть первая
В незнакомых водах

Для заблудших путников, для нас,
Нет тарифов у вокзальных касс.
Недоступен нам любой маршрут,
За который денежки берут.
Странный, ускользающий пейзаж
Превращает видимость в мираж,
Как и нашу собственную суть.
Так все зыбко, что посмертный путь,
Где царят безмолвие и тьма,
Меньше тайн хранит, чем жизнь сама.

"Книга памятных печалей".


Нити жизни из клубков судьбы
Нежат нас, воздушны и слабы,
Но пророчит дней грядущих даль
Их тисков убийственную сталь
1
.

"Книга памятных печалей".

Глава 1

С мыслями об этой женщине и печалью в сердце Спенсер Грант мчался сквозь дождливую ночь в поисках красной двери. Рядом с ним в машине молча сидела собака. По крыше автомобиля негромко стучали капли дождя.

Когда февральские сумерки совсем сгустились, ближе к ночи, с Тихого океана принесло грозовые тучи и начался сильный дождь. Его, пожалуй, нельзя было назвать ливнем, но он, казалось, вымыл из города всю энергию. Лос-Анджелес вместе с пригородами утратил четкие линии, размылись углы, ушло кипение, царившее на магистралях. Здания сливались в одну сплошную стену, машины медленно тянулись по улицам, расплывшимся в серой мгле.

В Санта-Монике, где справа от дороги тянулись по берегу океана пляжи, Спенсер остановился у светофора.

Рокки - дворняга чуть поменьше Лабрадора - с большим интересом смотрел вперед. Когда Спенсер с ним ездил в своем грузовичке, то Рокки иногда смотрел в боковое окно, хотя ему гораздо интереснее было наблюдать, что происходит впереди.

Даже когда ему приходилось ездить на заднем сиденье, он редко смотрел в окно за ним. Он ужасно не любил смотреть назад. Возможно, от этого у него кружилась голова. Когда же пейзаж как бы наезжал на него, неприятного ощущения не было.

А возможно, вид уносящегося назад шоссе ассоциировался у Рокки с прошлым. У него были причины не любить прошлое.

Так же как и у Спенсера.

Ожидая, пока загорится зеленый свет, Спенсер дотронулся до лица. У него была привычка касаться своего шрама, когда его что-нибудь тревожило, - так другие иногда теребят четки. Ощущение в пальцах успокаивало его, возможно, напоминая, что самое страшное в своей жизни он уже пережил и ничего более ужасного с ним произойти не может.

Этот шрам на лице сразу бросался в глаза. Спенсер был меченым.

Бледный, гладкий рубец шириной от восьми до двенадцати миллиметров тянулся от правого уха до подбородка. И хотя в тонкой полоске соединительной ткани не было нервных окончаний, у Спенсера бывало ощущение, что на лице лежит раскаленная проволока. На летнем солнцепеке шрам оставался холодным.

Загорелся зеленый свет.

Собака, предвкушая движение, вытянула вперед лохматую шею.

Спенсер, не торопясь, ехал на юг вдоль темного побережья, положив на руль обе руки. Он с волнением высматривал красную дверь на фасадах множества магазинов и ресторанов.

И хотя он больше не дотрагивался до полоски на лице, но все время ее чувствовал. Он никогда не забывал про свою отметину. Улыбаясь или хмурясь, он чувствовал, как натягивается кожа на правой половине лица. Если же он смеялся, удовольствие всегда портило это напряжение кожи.

Казалось, "дворники" равномерно отщелкивают ритм дождя.

Во рту у Спенсера пересохло, а ладони были влажными. Напряжение в груди росло от волнующего предвкушения встречи с Валери.

Правда, временами появлялась мысль повернуть и поехать домой. Новые надежды, возникшие у него, наверняка были очередным миражом. Он был одинок и всегда будет одинок, если не считать Рокки. Ему самому было стыдно за такой проблеск надежды, за ту наивность, которая еще жила в нем, за тайные желания, за это тихое безумие. Но все же он продолжал двигаться.

Рокки не знал, что они ищут, но когда появилось красное пятно, он беспокойно задвигался. Несомненно, он реагировал на изменение в настроении Спенсера, которое почувствовал мгновенно.

Коктейль-бар виднелся между китайским рестораном с рисунком на матовых стеклах и пустой витриной бывшей картинной галереи. Витрина была заколочена, и на некогда благородном фасаде не хватало нескольких облицовочных кирпичей, как будто это заведение не просто прогорело, но было вышиблено из бизнеса артиллерийскими снарядами. Сквозь серебристые струи дождя фонари у коктейль-бара освещали красную дверь, которую он запомнил с прошлой ночи.

Спенсер не мог вспомнить название этого заведения. Теперь ему показалось, что провал в памяти был шуткой, - неоновая надпись над входом гласила: "Красная дверь". Он усмехнулся.

После бесконечных шатаний по барам в течение многих лет он уже перестал их различать и не обращал внимания на названия. В сотнях городов и городишек эти бесчисленные забегаловки были, в сущности, чем-то вроде церковных исповедален - только сидя на табуретке перед стойкой, а не стоя коленями на молитвенной скамейке, он бормотал свои признания посторонним людям, хотя они не были священниками и не могли отпустить ему грехи.

Его исповедниками становились пьянчуги, такие же заблудшие души, как и он сам. Они были не в силах определить для него необходимое искупление, чтобы он мог обрести душевный покой. Они сами не знали, в чем смысл жизни.

В отличие от незнакомцев, которым он частенько открывал душу, Спенсер никогда не напивался. Для него опьянение было столь же диким и неприемлемым, как и самоубийство. Напиться - значит потерять над собой контроль. Этого он допустить не мог. Постоянный самоконтроль - это единственное, что ему оставалось в жизни.

Доехав до конца квартала, Спенсер свернул налево и остановил машину в переулке.

Он ходил по барам не для того, чтобы пить, а просто чтобы не быть одному, чтобы рассказывать о своей жизни кому-нибудь, кто уже к утру забудет обо всем. Иногда за весь вечер он выпивал одну-две кружки пива. И потом в своей спальне он долго лежал, уставившись в потолок, и наконец закрывал глаза. Тени на потолке лишь напоминали о том, что ему так хотелось забыть.

Когда он выключил двигатель, барабанная дробь дождя стала еще слышнее - это был холодный звук, от которого мороз пробегал по коже так же, как и от криков тех умиравших детей. Он иногда слышал их в своих самых страшных снах.

Желтоватый отсвет ближайшего фонаря проник внутрь грузовичка, упал на Рокки. Его большие выразительные глаза внимательно смотрели на Спенсера.

- Возможно, это все и ни к чему, - проговорил Спенсер.

Собака подалась вперед, чтобы лизнуть правую руку хозяина, которая все еще лежала на руле. Казалось, пес хотел сказать Спенсеру, чтобы он успокоился и делал то, что собрался.

Спенсер протянул руку, чтобы погладить собаку, и Рокки наклонил голову - не для того, чтобы Спенсеру было удобнее потрепать его за уши и шею, а в знак покорности и преданности.

- И сколько же мы с тобой вместе? - спросил собаку Спенсер. Рокки, все еще наклоняя морду вниз, слегка подрагивал под ласковой рукой хозяина. - Почти два года, - ответил Спенсер на собственный вопрос. - Два года ласки, долгих прогулок, погони за оводами на пляже, регулярного питания... и все же тебе иногда кажется, что я хочу тебя ударить.

Рокки по-прежнему сидел в позе, выражавшей полную покорность.

Спенсер приподнял собачью морду. Чуть посопротивлявшись, Рокки все же уступил.

Глядя псу в глаза, Спенсер спросил:

- Ты мне доверяешь? - Собака смущенно отвела глаза и смотрела куда-то влево. Спенсер ласково потянул ее морду к себе. - Ну-ка давай держать хвост пистолетом, идет? Будем гордыми, ладно? Уверенными в себе. Будем держать голову высоко и смотреть людям прямо в глаза. Ты меня понял? - Рокки высунул язык и лизнул пальцы, державшие его. - Воспринимаю это как согласие. - Спенсер отпустил собаку. - В этот коктейль-бар я тебя взять не могу. Ты уж не обижайся.

В некоторых забегаловках Рокки разрешалось сидеть у ног Спенсера или даже на табуретке; хотя он и не был собакой-поводырем, но никто не возражал против подобного нарушения санитарных правил. Обычно собака была наименьшим из нарушений, за которые следовало бы привлечь к ответственности и вызвать полицейского. Однако "Красная дверь" - заведение с определенными претензиями, и Рокки бы там не обрадовались.

Спенсер вылез из грузовичка, захлопнул дверь. Заперев машину, он через дистанционное управление включил систему сигнализации.

Он не мог положиться на Рокки как на сторожа "Эксплорера". Его пес был из тех, кто в жизни не нападет на автомобильного вора и даже не пугнет его, если только этот вор не испытывает особого отвращения к собачьим ласкам.

Проскочив под холодным дождем к спасительному укрытию навеса, Спенсер оглянулся назад.

Собака передвинулась на его место, уткнулась носом в боковое стекло, одно ухо торчало, другое свешивалось вниз. От дыхания Рокки стекло помутнело. Пес смотрел в окно и молчал. Рокки никогда не лаял. Он просто смотрел и ждал. Это были шестнадцать килограммов любви и преданности в чистом виде.

Спенсер отвел глаза, повернул за угол и съежился под пронизывающим ветром.

Звуки этой влажной ночи наводили на мысль, что побережье со всеми строениями, деревьями превращается в массу ледяных глыб, постепенно поглощаемых темной пастью океана. Дождь стекал с навеса, булькал в сточных канавах, брызгал из-под колес проезжавших мимо машин. Едва слышимый, скорее даже не слышимый, а ощутимый, непрестанный шум прибоя свидетельствовал о постоянном и медленном разрушении пляжей и берегов.

Когда Спенсер проходил мимо заколоченных витрин бывшей картинной галереи, из темного подъезда раздался голос. Это был сухой, хриплый, скрипучий голос:

- Я знаю, кто ты.

Остановившись, Спенсер вгляделся во тьму. В подъезде сидел человек, раскинув в стороны ноги и прислонившись к двери, ведущей внутрь галереи. В грязной одежде, небритый, он более походил на кучу рванья, чем на человека, к тому же его лохмотья были настолько пропитаны потом и прочими органическими выделениями, что стали настоящим питомником для паразитов.

- Я знаю, кто ты, - тихо, но достаточно четко произнес бродяга.

Из темноты доносился запах немытого тела, мочи и дешевого вина.

В конце семидесятых, когда многих пациентов психиатрических больниц выпустили на волю во имя свободы и человечности, на улицах появилось огромное количество одурманенных наркотиками сумасшедших бродяг. Они заполонили улицы страны, эта армия живых трупов, судьбой которых спекулировали десятки беспардонных политиканов.

Хриплый и пронзительный шепот звучал зловеще, как голос ожившей мумии: "Я знаю, кто ты".

Лучшим ответом было не обращать внимания и идти своей дорогой.

В темноте можно было различить бледное лицо бродяги, обрамленное снизу неопрятной бородой, сверху - длинными и спутанными патлами. Запавшие глаза мерцали, как два заброшенных колодца. "Я знаю, кто ты".

- Никто не знает, - ответил Спенсер.

Коснувшись пальцами шрама, он прошел мимо заброшенной галереи и этого жалкого субъекта.

- Никто не знает, - прошептал бродяга. Возможно, его слова, обращенные к прохожему, вначале показавшиеся зловещими, даже похожими на какое-то пророчество, были всего-навсего бессмысленным повторением последней фразы, которую он слышал от проходящих мимо. "Никто не знает".

Спенсер остановился у входа в коктейль-бар. Не совершает ли он непоправимой ошибки? Он взялся за ручку, но войти не решался.

Опять из темного подъезда раздался хриплый шепот. Сквозь шум дождя утверждение, казалось, звучит как механический голос далекой радиостанции, расположенной где-нибудь на краю земли. "Никто не знает..."

Спенсер толкнул красную дверь и вошел.

В этот вечер, в среду, очереди здесь не было. Возможно, не было очередей ни в пятницу, ни в субботу. В заведение не ломились посетители.

Теплый воздух был пропитан табачным дымом. Было душновато. В дальнем левом углу прямоугольного помещения под светом прожектора пианист без особого воодушевления трудился над пьесой "Мандарин".

Зал был отделан в черно-серых тонах и украшен полированной нержавейкой, зеркалами и светильниками в стиле арт деко, отбрасывающими большие темно-синие круги на потолок, что придавало заведению старомодно-стильный вид. Но обивка давно потерлась, зеркала потрескались, сталь помутнела от табачного дыма.

Большинство столиков пустовало. Несколько немолодых пар сидели поближе к музыканту.

Спенсер подошел к стойке, справа от двери, и сел на самый крайний табурет, подальше от пианино.

У бармена были жидкие волосы, землистое лицо, водянисто-серые глаза. Его профессиональная вежливость и бледная улыбка не могли скрыть глубочайшей скуки. Он действовал четко, как робот, и так же механически, полностью отвергая возможность вступить с ним в беседу, поскольку всячески избегал встретиться с посетителем глазами.

У стойки, чуть подальше, сидели еще два человека лет пятидесяти, каждый сам по себе, и с угрюмым видом смотрели в свои стаканы. Воротники их рубашек были расстегнуты, галстуки сбились набок. Вид у них был обескураженный и мрачный, как у служащих рекламного агентства, получивших уведомление об увольнении десять лет назад, но все еще не решивших, что им делать дальше. Возможно, они пришли в "Красную дверь", потому что привыкли расслабляться после работы именно здесь в те дни, когда еще на что-то надеялись.

Единственная работавшая сейчас официантка была необыкновенно хороша - наполовину вьетнамка, наполовину негритянка. На ней был тот же костюм, что и накануне вечером (на Валери вчера был такой же): черные туфли на высоких каблуках, короткая черная юбка, черный джемпер с короткими рукавами. Валери называла девушку Рози.

Посидев минут пятнадцать, Спенсер остановил Рози, проходившую мимо него с подносом:

- Валери сегодня работает?

- Должна, - ответила та.

Он почувствовал облегчение. Валери не солгала. Он боялся, что она могла его надуть, вежливо отшить.

- Я немного из-за нее волнуюсь, - сказала Рози.

- Почему это?

- Ее смена началась уже час назад. - Взгляд Рози остановился на его шраме. - Она даже не позвонила.

- Она нечасто опаздывает?

- Вал? Никогда. Она очень организованный человек.

- Она уже давно здесь работает?

- Месяца два. Она... - Рози перевела взгляд со шрама и взглянула ему в глаза. - Вы ей друг или просто приятель?

- Я был здесь вчера вечером. Сидел на этом месте. Народу было мало, и мы немного поболтали.

- Ах да, я вас помню, - сказала Рози, и стало ясно, что она не очень-то понимает, почему это Валери тратила на него время.

Он не походил на мужчину чьей-либо мечты. На нем были кроссовки, джинсы, рабочая рубашка и бумажная куртка, купленная в магазине "Кмарта", - точно так же он был одет и в свой первый приход сюда. Ни одной дорогой вещи. Часы марки "Таймекс". И конечно же, шрам. Всегда этот шрам.

- Я ей звонила, - сказала Рози. - Но никто не ответил. Я волнуюсь.

- Но она опоздала всего лишь на час, это не так много. Может быть, проколола шину.

- В этом городе, - сказала Рози, и лицо ее помрачнело, отчего она показалась старше лет на десять, - ее могли изнасиловать, ее мог пырнуть ножом какой-нибудь накурившийся дряни двенадцатилетний панк, ее даже мог пристрелить угонщик машин прямо на дороге около дома.

- Ну вы и оптимистка!

- Я смотрю телевизор.

Она отнесла напитки на столик, за которым сидели две немолодые пары, вид у них был скорее кислый, чем веселый. Не поддавшись новому веянию, охватившему многих калифорнийцев, они яростно пыхтели своими сигаретами. Казалось, они боялись, что недавнее постановление, запрещавшее курить в ресторанах, сегодня распространит запрет на бары в частные дома, и поэтому курили так, как будто каждая сигарета была последней.

Когда пианист начал бренчать "Последний вечер в Париже", Спенсер отпил немного пива.

Глядя на унылую физиономию бармена, можно было подумать, что на улице июнь 1940 года, по Елисейским Полям катят немецкие танки, и небо расчерчено зловещими полосами истребителей.

Через несколько минут к Спенсеру опять подошла официантка.

- Думаю, вы приняли меня за сумасшедшую, - сказала она.

- Ничего подобного. Я тоже смотрю новости.

- Просто дело в том, что Валери такая...

- Необыкновенная, - закончил за нее Спенсер и, очевидно, попал в точку, поскольку она с удивлением и даже с некоторой тревогой уставилась на него, как будто он прочел ее мысли.

- Да. Необыкновенная. С ней можно быть знакомой всего неделю и все же... все же хочется, чтобы она была счастлива. Хочется, чтобы у нее все было хорошо.

"Даже не неделю, - подумал Спенсер. - Хватает и одного вечера". Рози сказала:

- Возможно, потому что она очень ранима. Ей пришлось много пережить.

- Правда? - спросил он. - Как это? Она пожала плечами.

- Я точно не знаю, она мне не говорила. Это просто чувствуется.

Он тоже почувствовал в Валери эту уязвимость.

- Но вообще-то она может и постоять за себя, - сказала Рози. - Фу, не могу понять, чего это я так волнуюсь. В конце концов, она же мне не младшая сестренка. Каждый может иногда опоздать.

Официантка отошла, и Спенсер снова отхлебнул тепловатое пиво.

Пианист приступил к мелодии песни "Это был отличный год", которую Спенсер терпеть не мог, даже когда ее пел Синатра, хотя он был большим поклонником Синатры. Он знал, что эта песня написана как немного задумчивая, даже слегка меланхолическая, однако ему она казалась ужасно грустной, и он чувствовал в ней не ту грусть, которую может испытывать немолодой человек, вспоминая о прежней любви, а горечь и печаль человека, у края жизни вдруг осознавшего, что он так и не ощутил настоящей любви, настоящего тепла.

Может быть, его собственная интерпретация этой песни каким-то образом выражала его опасение, что когда-нибудь, через много лет, когда его жизнь подойдет к концу, он также будет тосковать от одиночества и раскаяния.

Он взглянул на часы. Валери опаздывала уже на полтора часа.

Беспокойство ее напарницы передалось и ему. Перед его глазами все время возникала одна и та же картина: Валери на полу с лицом, наполовину закрытым темными прядями волос и залитым кровью. Глаза широко раскрыты и не мигают. Он понимал, что все это глупость. Она просто опоздала на работу. И ничего в этом нет страшного. Однако с каждой минутой его тревога нарастала.

Спенсер поставил на стойку недопитое пиво, слез с табурета и прошел под синими светильниками к красной двери. Толкнув ее, он вышел в промозглую ночь, где дождь падал на холщовый навес над дверью с таким шумом, как будто маршировал полк солдат.

Проходя мимо картинной галереи, он услышал, как тихо плачет в тени подъезда оборванец. Он остановился, чувствуя жалость и сострадание.

Между всхлипываниями бродяга шептал слова, которые некоторое время назад произнес Спенсер: "Никто не знает... никто не знает..." Очевидно, эта короткая фраза имела для несчастного какой-то особый глубокий и очень личный смысл, потому что он произносил эти два слова не тем тоном, которым их произнес Спенсер, - в его голосе слышалась неподдельная мука. "Никто не знает".

Хотя Спенсер и понимал, что делает глупость, помогая саморазрушению этого бедолаги, он вытащил из бумажника хрустящую бумажку в десять долларов. Он протянул ее в темноту в сторону запаха, исходящего от бродяги:

- На, держи.

Показалась рука, она была или в черной перчатке, или же просто невероятно грязная - в темноте он не смог разглядеть. Купюру вытянули из пальцев Спенсера, затем опять послышалось тоненькое поскуливание:

- Никто... никто...

- Все будет хорошо, - сочувственно произнес Спенсер. - Такова жизнь. Всем нам приходится нелегко.

- Такова жизнь, нам всем приходится нелегко, - прошептал бродяга.

Все еще видя в своем воображении мертвое лицо Валери, Спенсер поспешно обогнул угол и направился к своему "Эксплореру".

Рокки смотрел на него через боковое стекло. Как только Спенсер открыл дверь, собака передвинулась на свое место.

Спенсер залез в грузовик, захлопнул дверь, вместе с ним в кабину ворвался запах сырой ткани и озона.

- Ну что, бандит, скучал?

Рокки поерзал на сиденье и попытался завилять хвостом, хотя это было непросто, поскольку он сидел на нем. Включая двигатель, Спенсер сказал:

- Тебе будет приятно узнать, что я не стал сегодня делать глупостей. - Пес чихнул. - Но только потому, что она не пришла.

Собака удивленно склонила набок голову.

Дергая за ручку коробки передач, Спенсер сказал:

- Так вместо того, чтобы забыть обо всем, к чертовой матери, и пойти домой, знаешь, что я буду делать, а?

Было ясно, что собака не знала ответа на этот вопрос.

- А я собираюсь сунуть нос не в свое дело, еще раз попытать удачи. Скажи мне честно, дружище, ты считаешь, что я совсем чокнулся?

Рокки лишь тихо сопел.

Отъезжая от тротуара, Спенсер сказал:

- Да, ты прав. Это клинический случай.

Он направился прямо к дому Валери. Она жила в десяти минутах езды от бара.

Прошлой ночью они с Рокки ждали в "Эксплорере" до двух ночи у "Красной двери" и медленно ехали за Валери, когда она после закрытия бара отправилась домой. Благодаря своим навыкам разведчика Спенсер знал, как незаметно вести наблюдение за машиной. Он был совершенно уверен, что она его не засекла.

Он, правда, не был также уверен в том, что сможет вразумительно объяснить ей - или самому себе, - почему он вдруг решил ехать за ней. После единственного вечера, когда они немного поговорили, да и то их время от времени прерывали многочисленные посетители, требуя ее внимания, Спенсер был полон желания узнать о ней все. Абсолютно все.

В сущности, это было не просто желание. Это была потребность, и ему было необходимо ее удовлетворить.

Хотя у него были вполне невинные намерения, ему было ужасно стыдно за свою навязчивую идею. Прошлой ночью он сидел в своем "Эксплорере" напротив ее дома и смотрел на ее освещенные окна с прозрачными занавесками. На какое-то мгновение на них возникла ее тень, легкая и нечеткая, как дух на спиритическом сеансе. Около половины четвертого погас свет. Пока Рокки мирно спал, свернувшись калачиком, Спенсер все сидел, глядя на темный дом, думая о том, какие книги читает Валери, чем она любит заниматься по выходным, какие у нее были родители, где она жила в детстве, о чем она мечтает и как сбивается ее ночная сорочка, когда сон девушки бывает неспокоен и ей снятся тревожные сны. В этих раздумьях он провел еще час.

Теперь, спустя почти сутки, он снова направлялся к ее дому, чувствуя легкую тревогу. Она опоздала на работу. Просто опоздала. Его неоправданное беспокойство подсказывало ему, что как бы он ни хотел это скрыть от себя самого, но эта женщина интересовала его чрезвычайно.

По мере того как он удалялся от набережной в сторону жилых кварталов, движение становилось менее интенсивным. Мокрые крыши проезжавших машин тускло поблескивали, и создавалось ложное впечатление единого движения, как будто улица превратилась в реку с медленным и ленивым течением.

* * *

Валери Кин жила в тихом квартале, застроенном в конце сороковых деревянными оштукатуренными домами. Эти четырех-пятикомнатные домики были скорее уютны, нежели удобны: заросшие диким виноградом крылечки, разукрашенные ставни, резные или лепные наличники и застрехи, красиво оформленные чердачные окна.

Поскольку Спенсеру не хотелось привлекать к себе внимание, он, не замедляя движения, проехал мимо ее дома, расположившегося в южной части квартала, лишь бросив взгляд на темные окна. Рокки сделал то же самое, однако собака не нашла в этом доме ничего необычного, так же, впрочем, как и ее хозяин.

В конце квартала Спенсер свернул. Переулки, убегавшие вправо, заканчивались тупиками. Он миновал их. Он не хотел оставлять машину в тупике. Тупик - это ловушка. На следующем перекрестке он опять свернул направо и остановил машину у обочины на улочке, похожей на ту, где жила Валери. Он выключил "дворники", однако двигатель продолжал работать.

Он все еще надеялся, что возьмет себя в руки, включит нужную скорость и направится домой.

Рокки с интересом взглянул на него. Одно ухо торчало вверх. Другое свисало вниз.

- Что-то я не управляю ситуацией, - сказал Спенсер скорее себе, чем любопытному псу. - И сам не знаю почему.

Дождь стучал по стеклам машины. Сквозь водяную пелену свет фонарей казался мерцающим.

Он вздохнул и выключил двигатель.

Выезжая из дома, он забыл зонт. После небольшой пробежки до входа в "Красную дверь" и обратно он немного промок, но если придется идти до самого дома Валери, то он вымокнет до нитки.

Он и сам не понимал, почему не остановил машину у ее дома. Профессиональное. Инстинкт. Паранойя. А может быть, все три фактора, вместе взятые.

Наклонившись над Рокки, не замедлившим лизнуть его в ухо теплым влажным языком, Спенсер открыл "бардачок" и, вытащив оттуда фонарик, засунул себе в карман куртки.

- Если кто-нибудь полезет в машину, - предупредил он собаку, - выпусти из него все кишки.

Рокки зевнул, и Спенсер выскочил из грузовика. Он запер машину с помощью дистанционного управления и, дойдя до перекрестка, повернул на север. Он не стал бежать. Как бы он ни спешил, все равно промокнет насквозь, пока дойдет до нужного домика.

Вдоль улицы росли палисандры. Они не очень-то защищали от дождя, даже когда были покрыты листьями и розовыми цветами, теперь же, зимой, ветви вообще были голыми.

Когда Спенсер дошел до улицы, где жила Валери, его одежда была совсем мокрой. Огромные индийские лавры толстыми корнями взламывали тротуар, зато их раскидистые ветки и широкие листья хорошо защищали от холодного дождя.

Эти огромные деревья не давали пробиться желтоватому свету уличных фонарей и тех фонарей, что горели у входной двери. Деревья и кустарники, росшие возле домов, тоже были большими, даже чересчур. Если кому-нибудь из обитателей этих жилищ пришло бы в голову выглянуть в окно, то вряд ли им удалось бы увидеть сквозь густую зелень, что происходит на тротуаре.

Идя вдоль домов, Спенсер быстрым взглядом окидывал припаркованные у обочины автомобили. Насколько он мог судить, ни в одном из них никого не было.

У дома напротив коттеджа Валери стоял фургон "Мейфлауер" для перевозки мебели. Спенсеру это было на руку, поскольку большой фургон загораживал окна соседей. Около машины никого не было, - очевидно, переезд был запланирован на утро.

Спенсер прошел по дорожке, ведущей к дому, и поднялся на невысокое крыльцо, по обеим сторонам которого рос не дикий виноград, а ночной жасмин. И хотя он еще только расцветал, воздух был напоен его нежным, ни с чем не сравнимым ароматом.

Крыльцо не освещалось, так что Спенсера вряд ли могли увидеть с улицы.

В темноте ему пришлось обшарить рукой чуть ли не всю дверь, прежде чем он обнаружил кнопку звонка. Он нажал ее и услышал, как в глубине дома раздался тихий мелодичный звон.

Он подождал. Свет не зажигался.

Он почувствовал, как по шее поползли мурашки. У него было ощущение, что за ним наблюдают.

Справа и слева от крыльца были окна. Насколько он мог судить, между плотно задвинутыми шторами не было щелей, сквозь которые кто-либо мог на него смотреть.

Он оглянулся. Желтый свет уличных фонарей превращал дождевые потоки в сверкающие струи жидкого золота. У обочины в тени деревьев стоял фургон, лишь передняя его часть освещалась фонарем. Неподалеку стояли "Хонда" устаревшей модели и еще более старый "Понтиак". На улице не было ни души. Ни одного движущегося автомобиля. Тишину нарушал только монотонный шум дождя.

Он еще раз позвонил.

По шее снова побежали мурашки. Он даже провел рукой под воротником, надеясь, что туда попал паук и щекочет его мокрую кожу. Но никакого паука там не было.

Он опять вышел на улицу, и тут ему показалось, что позади фургона что-то зашевелилось. Он с минуту вглядывался во тьму, но больше ничего не заметил, кроме отвесно падающих золотистых потоков дождя, как будто они и вправду были струями драгоценного металла.

Он понимал, почему так нервничает. Он был здесь чужим. Он чувствовал, что не имеет права здесь находиться, и это действовало ему на нервы.

Опять повернувшись к двери, он вынул из кармана брюк бумажник и вытащил свою кредитную карточку.

Хотя он и не желал себе в этом признаваться, он был бы здорово разочарован, если бы в окнах Валери горел свет. Он действительно волновался из-за нее, но не предполагал, что она лежит раненая или даже мертвая в своем темном доме. Он не был психом: образ, возникший у него перед глазами - окровавленное лицо Валери, - он подсознательно вызывал сам, чтобы иметь предлог сюда приехать.

Его стремление узнать о Валери как можно больше походило на юношеское увлечение. В данный момент он не мог рассуждать здраво.

Он испугался. Однако не стал оборачиваться.

Он просунул карточку в щель между дверью и косяком и попытался поднять щеколду. Он предполагал, что на двери может оказаться и засов, поскольку Сан-та-Моника был не менее криминогенным, чем все остальные города в предместье Лос-Анджелеса, но надеялся, что ему повезет.

Ему повезло даже больше, чем он рассчитывал. Входная дверь была не заперта. Даже защелка не была отпущена. Когда он повернул ручку, дверь отворилась.

В полном изумлении и все сильнее чувствуя свою вину, он опять бросил взгляд назад. Индийские лавры. Большой фургон для перевозки мебели. Машины. И дождь, дождь, дождь.

Он вошел. Закрыл дверь и остановился, прислонившись к ней спиной, дрожа всем телом и чувствуя, как с мокрой одежды стекает вода на ковер.

Сначала комната, куда он попал, показалась ему абсолютно темной. Однако, когда его глаза привыкли к темноте, он смог различить занавешенное окно, потом второе и третье - они выделялись темно-серыми прямоугольниками в кромешной тьме.

И хотя в этом мраке могли таиться толпы людей, он почувствовал, что находится в доме один. Дом казался не просто пустым, а нежилым, брошенным.

Спенсер вытащил из кармана фонарик. Он постарался прикрыть левой рукой свет, чтобы тот не был заметен извне.

Луч высветил пустую гостиную, где не было никакой мебели. На полу - ковер цвета кофе с молоком. На окнах легкие занавески бежевого цвета без всякого рисунка. На потолке светильник с двумя лампочками, который, очевидно, включался одним из трех выключателей, расположенных у входной двери. Он не стал их трогать.

В своих хлюпающих кроссовках он прошел в другой конец гостиной, где под аркой был вход в небольшую и такую же пустую столовую.

Спенсер подумал было о мебельном фургоне на другой стороне улицы, но решил, что вещи Валери не могут там находиться. Вряд ли она выехала отсюда утром этого дня, после того как он оставил свой наблюдательный пост около ее дома и отправился спать. У него, скорее, было чувство, что она вообще сюда не въезжала. На ковре никаких следов от мебели. На нем явно давно не стояло никаких столов, торшеров, тумбочек или шкафов. Если Валери и жила в этом доме те два месяца, что работала в "Красной двери", то, по всей вероятности, никак не меблировала его и не собиралась жить здесь долгое время.

Справа от столовой небольшой проход вел в маленькую кухоньку, в которой стояли сосновые столики с верхом из красного пластика. Он сделал несколько шагов, оставляя мокрые следы на выложенном серыми плитками полу.

Сбоку от двойной мойки осталась стопка посуды - глубокая тарелка, хлебница, мелкая тарелка, блюдечко и чашка, - все было чисто вымыто. Рядом стоял также и стакан, около которого лежали вилка, нож и ложка - тоже совершенно чистые.

Спенсер повернул фонарик вправо, чуть прикрывая пальцами стекло, чтобы сделать луч менее ярким. Он дотронулся пальцами до края стакана. Хотя Валери и вымыла его, все же ее губы касались этого края.

Он никогда не целовал ее. А может быть, теперь никогда и не поцелует.

Эта мысль смутила его, он почувствовал себя идиотом и еще раз напомнил себе, что в его одержимости есть что-то ненормальное. Он не имел права находиться здесь. Он вторгся без каких-либо оснований не только в ее дом, но и в ее личную жизнь. До этого момента он был честным человеком и всегда уважал закон. Однако, проникнув в этот дом, он пересек какую-то черту, перешел границу порядочности, а то, что утратил, вернуть было невозможно.

И все равно он не ушел оттуда.

Открыв ящички кухонных столов, он не обнаружил в них ничего, кроме консервного ножа. Там не было тарелок, никакой посуды, если не считать той, что стояла на краю мойки.

Большинство полок в небольшой кладовке были пусты. Весь запас продовольствия состоял из трех банок с персиками, двух - с ананасовым компотом, коробочки с небольшими синими пакетиками заменителя сахара, двух коробок с готовыми завтраками и банки растворимого кофе.

Холодильник был практически пуст, но морозилка забита готовыми и довольно дорогими блюдами.

Холодильник стоял рядом с дверью, стекло которой закрывала желтая занавеска. Он сдвинул ее в сторону и увидел, что дверь выходит на боковое крыльцо, за которым виднелся мокрый дворик.

Он оставил занавеску. Внешний мир его не интересовал, ему было интересно лишь то, что было связано с жизнью Валери, местом, где она дышала, ела, спала.

Хлюпая кроссовками по плиткам кухни, он прошел к двери. Перед ним качались тени и скрывались в углах, когда он проходил мимо них, но тут же вновь возвращались на прежнее место.

Его била дрожь. В доме было холодно и промозгло, почти так же, как и снаружи. Очевидно, отопление было весь день выключено, и это свидетельствовало о том, что Валери ушла из дома уже давно.

Шрам горел огнем на его холодном лице.

Посредине задней стены столовой была еще одна дверь. Он открыл ее и увидел небольшой коридорчик, поворачивающий сначала налево, потом направо. В конце его виднелась приоткрытая дверь, за которой можно было разглядеть выложенный белой плиткой пол и раковину.

Он уже собирался было шагнуть в коридорчик, как услышал звуки, не похожие на стук дождя по крыше. Сначала глухой удар, потом какой-то тихий скрип.

Он моментально выключил фонарик. Стало темно и жутко, как в комнате ужасов, когда замираешь, прежде чем из темноты на тебя выскакивает искусственный скелет со зловещей улыбкой.

Сначала звуки казались специально приглушенными, как будто кто-то крался к дому по мокрой траве, но вдруг поскользнулся и ударился о стену. Но чем дольше Спенсер прислушивался, тем больше убеждался, что звук донесся откуда-то издалека - возможно, просто кто-то хлопнул дверцей машины где-нибудь на улице или около соседнего дома.

Он включил фонарик и стал оглядывать ванную. Полотенце для рук, банное полотенце и мочалка висели на вешалке. В пластмассовой мыльнице лежал наполовину использованный кусок мыла. Аптечка же была пуста.

Справа от ванной в небольшой спальне практически не было мебели. Встроенный шкаф тоже пустовал.

Вторая спальня - слева от ванной - была чуть побольше, чем первая, и он понял, что Валери спала здесь. На полу лежал надувной матрац. Сверху простыни, шерстяное одеяло и подушка. Встроенный шкаф с двойными дверцами открыт, на неокрашенной деревянной палке болтались металлические плечики.

Хотя во всех остальных помещениях не было и намека на какие-нибудь безделушки или украшения, здесь на стене в центре висела какая-то картинка.

Спенсер подошел поближе и осветил ее фонариком. Это была цветная увеличенная фотография таракана, напоминавшая страницу из книги по энтомологии, поскольку надпись под картинкой была сделана в сухом академическом тоне. На этом крупном снимке таракан достигал сантиметров пятнадцати в длину. Фотография держалась на одном гвоздике, который проколол картинку посредине, пронзив спинку насекомого. На полу под картинкой лежал молоток, которым, видимо, гвоздь забили в стену.

Эта фотография не могла служить украшением. Невозможно представить, чтобы кто-либо повесил у себя на стене фотографию таракана с целью украсить спальню. Да и тот факт, что был использован гвоздь, а не кнопки или клейкая лента, или хотя бы булавки, свидетельствовал о том, что человек, приколотивший картинку, был сильно рассержен.

Совершенно очевидно, таракан имел какое-то символическое значение.

Спенсеру пришла в голову тревожная мысль, не сделала ли все это сама Валери. Но нет, вряд ли. Женщина, с которой он беседовал прошлым вечером в "Красной двери", показалась ему очень мягкой, нежной, не способной на дикую ярость.

Но если это не Валери, то кто?

Он еще раз осветил таракана фонариком. Его панцирь блестел на глянцевой бумаге, как мокрый. При неровном свете фонарика казалось, что тонкие ноги и усики насекомого слегка шевелятся.

Иногда маньяки-убийцы оставляют на месте своих преступлений что-то вроде визитных карточек. Насколько Спенсер знал, они используют что угодно - от игральной карты до какого-нибудь сатанинского символа, вырезанного на теле жертвы, или слова, или стихотворной строчки, написанной кровью на стене. Эта прибитая гвоздем картинка была похожа на такую визитную карточку, правда, она была еще более необычной, чем то, о чем ему доводилось читать или слышать за свою жизнь.

Он почувствовал приступ тошноты. В доме он не обнаружил никаких следов насилия, но еще предстояло заглянуть в примыкающий к дому гараж. Возможно, он найдет Валери на холодном цементном полу в таком же точно виде, как представлял мысленно, - лицо чуть повернуто, глаза широко раскрыты, на лице следы крови.

Он понимал, что делает поспешные выводы. В последние годы рядовые американцы все время живут в постоянном страхе перед бессмысленной и необъяснимой жестокостью, но Спенсер острее многих воспринимал темные стороны современной жизни. Ему пришлось пережить боль и страх, которые оставили свой след, и теперь он повсюду ожидал встретить насилие - это было так же неизбежно, как чередование восхода и заката.

Он отвернулся от таракана, размышляя, хватит ли у него духу осмотреть гараж, но тут окно спальни резко распахнулось и между занавесками пролетел небольшой черный предмет. С первого взгляда ему показалось, что это фаната.

Инстинктивно он выключил фонарик, еще когда осколки стекла падали на пол. Граната в темноте глухо шмякнулась о ковер.

Спенсер не успел и пошевелиться, как раздался взрыв. Не было ни света, ни грохота, лишь пронзительный звук и картечь, вонзающаяся во все тело - от ног до лба. Он закричал, упал. Он корчился и извивался. Боль была всюду - в руках, ногах, лице. Тело было немного защищено курткой. Но руки! О Боже - руки! Он пошевелил пылающими пальцами. Дикая боль. Сколько же пальцев ему оторвало? Сколько костей раздробило? Боже, Боже! Руки его свело от боли, но одновременно ему казалось, что пальцы онемели, поэтому он никак не мог понять, какие повреждения получил.

Но хуже всего была дикая боль во лбу, на щеках, в левом углу рта. Адская боль. Пытаясь успокоить ее, он закрыл лицо руками. Он боялся дотронуться до лица, боялся нащупать что-либо ужасающее, но его руки так сильно болели и дергались, что он так и не понял, что с лицом.

Сколько же еще шрамов появится у него - сколько еще этих бледных или уродливо-красных полос обезобразят его лицо от лба до подбородка?

Скорее выбраться отсюда, попросить о помощи.

Еле ворочаясь, он, как раненый краб, пополз в темноте. Он плохо соображал, где находится, и был сильно испуган, но все же двигался в нужном направлении, перемещаясь по полу, усыпанному чем-то, похожим на мелкие камешки, в сторону двери. Наконец ему удалось встать.

Он решил, что стал жертвой каких-то бандитских разборок из-за территории. Преступность в Лос-Анджелесе в девяностых ничуть не уступала тому, что было в Чикаго во времена "сухого закона". Современные молодежные банды более жестоки и лучше вооружены, чем мафия, а кроме того, они накачаны наркотиками и в своих расистских выступлениях проявляют чудовищную жестокость.

С трудом дыша и нащупывая дорогу разрывающимися от боли руками, он выбрался в коридорчик. Он почувствовал резкую боль в ногах и чуть не потерял равновесие. Ему было трудно держаться на ногах - как будто он стоял во вращающемся бочонке в Луна-парке.

Послышался треск разбивающихся окон в других комнатах и несколько последовавших за этим приглушенных взрывов. Однако в коридоре не было окон, так что на этот раз он не пострадал.

Несмотря на растерянность и страх, Спенсер вдруг понял, что не чувствует запаха крови. И вкуса ее тоже не чувствует. Другими словами, никакого кровотечения у него нет.

Вдруг он понял, что произошло. Никакая это не бандитская разборка. Картечь не нанесла ему серьезных ран, значит, это не настоящая картечь. Это твердые резиновые пули. И граната тоже не настоящая, а с пластиковыми пулями. Такие гранаты имеются только в распоряжении служб безопасности. Он сам пользовался ими. Очевидно, несколько секунд назад какая-нибудь группа захвата пыталась совершить налет на этот дом и использовала эти гранаты, чтобы вывести из строя находящихся в доме.

Несомненно, мебельный фургон являлся прикрытием для нападавших. И ему не померещилось, когда он заметил там какое-то движение.

Ему следовало бы успокоиться. Этот налет был делом рук местной полиции, отдела по борьбе с наркотиками, ФБР или еще какой-либо службы безопасности. Очевидно, он оказался в центре одной из их операций. Он знал, что надо делать в таких случаях. Если он ляжет на пол лицом вниз, положив руки на голову и растопырив пальцы, чтобы было видно, что в них ничего нет, в него не будут стрелять. Они наденут на него наручники, станут его допрашивать, но не убьют и не покалечат.

Правда, дело в том, что он не имел права здесь находиться. Он нарушил право собственности. Они могут принять его за грабителя. Все его объяснения относительно того, почему он здесь оказался, покажутся им, в лучшем случае, неправдоподобными. Черт побери, они решат, что это полная чушь. Он и сам не мог понять - почему его так зацепила эта Валери, почему он хотел узнать о ней, почему у него хватило нахальства и глупости войти в этот дом.

Он не лег на пол. На ватных ногах он заковылял по темному коридору, придерживаясь рукой за стенку.

Эта женщина была вовлечена в какую-то незаконную деятельность, и сначала полицейские - или кто они там - решат, что он тоже связан с нею. Его задержат, будут допрашивать, возможно, даже накажут за помощь и содействие Валери в том, в чем ее обвиняют.

Они узнают, кто он такой.

Репортеры разнюхают все о его прошлом. Его физиономия появится в журналах и на экранах телевизоров. Он прожил немало лет в спасительной безвестности, никто не знал его нового имени, его внешность сильно изменилась со временем, и его невозможно было узнать. Но теперь этому придет конец. Он опять окажется в центре внимания, под лучами прожекторов, вокруг него вечно будут крутиться репортеры, каждый раз, появляясь на публике, он будет слышать шепоток за своей спиной.

Нет. Это невыносимо. Он больше этого не выдержит. Уж лучше умереть.

Эти люди скорее всего полицейские какого-нибудь из подразделений, а он невиновен ни в каком серьезном преступлении, но в данный момент они против него. Даже не желая того, они могут сломать ему жизнь, просто сообщив о нем прессе.

Опять раздался звон стекла - еще два взрыва.

Люди из группы захвата обычно ни перед чем не останавливаются, если полагают, что имеют дело с наркоманами, одуревшими от какой-нибудь травки или еще кое-чего похуже.

Спенсер добрался до середины коридорчика и теперь стоял между двумя дверьми. За правой дверью серел полумрак - это столовая. Значит, слева - ванная.

Он вошел в ванную, закрыл дверь в надежде выиграть хоть немного времени и разобраться в происходящем.

Резкая боль в лице, руках и ногах начинала понемногу успокаиваться. Он несколько раз быстро сжал и разжал кулаки, чтобы наладить кровообращение в руках.

В противоположном конце дома раздался треск такой силы, что дрогнули стены. Очевидно, они выломали входную дверь.

Еще один мощный удар. Дверь на кухню.

Они были в доме.

Они приближались.

У него не было времени на размышления. Необходимо было действовать, полагаясь только на свой инстинкт и на военную подготовку, которая, как он надеялся, была не хуже той, которой обладали ворвавшиеся сюда люди.

На задней стене помещения, прямо над ванной, чернота прерывалась сероватым прямоугольником. Он залез в ванную и обеими руками быстро ощупал раму оконца. Он не был уверен, что сможет вылезти через него, однако это был единственный путь к спасению.

Если бы окно было закрыто жалюзи или даже просто как следует закреплено, он бы оказался в западне. К счастью, ординарная рама окошка держалась, на рояльных петлях и открывалась вовнутрь. Он потянул за щеколду, и поддерживавшие фрамугу боковые скобы с тихим щелчком распрямились, окно полностью открылось.

Он боялся, что тихий скрип и щелчок привлекут внимание людей возле дома. Однако шум дождя заглушил звуки. Никто не поднял тревоги.

Спенсер ухватился за оконный карниз и подтянулся к отверстию. В лицо ему плеснули холодные струи дождя. Влажный воздух был насыщен сильным запахом земли, жасмина и травы.

Задний двор казался гобеленом, сотканным из черных и мрачных темно-серых нитей, рисунок которого размыл дождь. По крайней мере, один человек - а скорее всего, два - из группы захвата должен был бы наблюдать за этой частью дома. Однако, хотя зрение у Спенсера было достаточно острым, он не смог различить среди узоров гобелена что-либо, напоминающее человеческие силуэты.

Было мгновение, когда ему показалось, что его плечи не протиснутся в отверстие, однако он весь сжался и буквально вывернулся наружу. Земля была не очень далеко, так что он спрыгнул вниз без особых затруднений. Он прокатился по мокрой траве и замер, лежа на животе, чуть приподняв голову и безуспешно стараясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте.

Растения на клумбах и деревьях, отделявшие соседний участок, сильно разрослись. Несколько старых инжирных деревьев, которые давно не подрезали, возвышались массивными башнями.

Просвечивающее между густой листвой небо уже не было черным. Огни огромного города, отражаясь в плотных облаках, окрасили небо в мрачно-желтый цвет, переходящий в темно-серый на западе, над самым океаном.

Хотя Спенсер не впервые наблюдал такое неестественное освещение, оно наполнило его каким-то мистическим страхом и предчувствием беды, как будто под этим зловещим сводом людям грозила неминуемая гибель, которая всех приведет в ад. Было только удивительно, как при этом мрачном освещении двор оставался таким же темным, но он мог поклясться, что чем больше он вглядывался во тьму, тем чернее она казалась.

Боль в ногах утихала понемногу, руки по-прежнему еще ныли, но он мог ими действовать, лицо тоже горело меньше.

Внутри темного дома раздалась короткая автоматная очередь. Один из копов, наверное, был до смерти рад дорваться до оружия и палил по теням. Странно. Обычно в отряды специального назначения брали людей с крепкими нервами.

Спенсер сделал бросок по мокрой траве в спасительную тень старого фикуса. Встав на ноги и прижавшись спиной к стволу, он осмотрелся: газон, кусты, ряд деревьев, ограничивавших участок, - все это придавало уверенности в том, что ему удастся выбраться из этой переделки, однако не менее он был уверен и в том, что его заметят сразу же, как только он ступит на открытое пространство.

Беспрерывно сжимая и разжимая кулаки, чтобы снять боль, он решил, что будет лучше всего забраться на дерево и спрятаться в его густой листве. Да нет, это бесполезно. На дереве они найдут его, они не уйдут, пока не обшарят каждый кустик, каждое растение - высокое или низкое.

В доме слышались голоса, хлопали двери. После выстрелов там уже и не пытались действовать тихо и осторожно. Однако света не зажигали.

Времени у него в запасе не было.

Арест, раскрытие его имени, камеры, репортеры, вопросы... Нет, это невыносимо.

Он мысленно отругал себя за свою нерешительность.

Дождь стучал по листьям у него над головой.

Статьи в газетах, в журналах, опять вернется это проклятое прошлое, толпы незнакомых людей будут глазеть на него как на что-то, равнозначное железнодорожной катастрофе, но живое и двигающееся.

Сердце стучало все сильнее, страх его возрастал в таком же бешеном темпе.

Он не мог пошевелиться. Его как будто парализовало.

Однако это оцепенение сослужило ему хорошую службу, когда мимо дерева проскользнул человек в черном, с автоматом, похожим на "узи". Хотя он был всего лишь в нескольких метрах от Спенсера, все его внимание было поглощено домом; по-видимому, он ожидал, что из окна кто-то вот-вот выскочит прямо в ночь, и не подозревал о том, что интересующая его личность находится в нескольких шагах от него. Однако человек заметил открытое окно в ванной комнате и замер.

Спенсер начал действовать прежде, чем человек успел повернуться. Бойцов из отрядов специального назначения нелегко оглушить - будь он из местной полиции или федеральной службы. Вырубить его быстро и без шума можно, только нанеся ему сильный и, главное, неожиданный удар.

Спенсер изо всех сил ударил копа правым коленом в пах, вкладывая в этот удар всю свою силу.

Некоторые отряды перед операцией обычно надевают специальные суспензории с алюминиевыми чашечками, а также бронежилеты. Однако этот парень не был ничем защищен. Он вскрикнул, но сквозь дождь и мглу этот крик не был слышен уже на расстоянии трех метров.

Двинув коленом, Спенсер одновременно двумя руками ухватился за автомат, резко поворачивая его, чтобы выдернуть из рук бойца прежде, чем тот сможет нажать на спуск и предупредить об опасности.

Тот упал на мокрую траву. Спенсер, не удержав равновесия, рухнул прямо на него.

Хотя коп и пытался закричать, но от адской боли потерял голос. Ему трудно было даже вздохнуть.

Спенсер мог бы засунуть его оружие - короткоствольный автомат, насколько он мог судить в темноте - прямо в горло своему противнику и, раздробив его трахеи, заставить его захлебнуться собственной кровью. А сильным ударом в лицо он сумел бы раздробить его нос так, чтобы осколки вонзились в мозг.

Однако он не хотел никого ни убивать, ни калечить. Ему просто нужно было время, чтобы смыться отсюда подальше. Он ударил копа прикладом в висок, не очень сильно, но достаточно для того, чтобы бедняга отключился.

На поверженном были очки ночного видения. Отряд особого назначения проводил свою операцию в полном техническом оснащении, поэтому-то и не понадобилось зажигать огни в доме. Они видели в темноте, как кошки, а Спенсер был мышью.

Он откатился в сторону, затем приподнялся, держа в руках автомат. Это был "узи" - он узнал его по форме и весу. Он повел стволом сначала влево, потом вправо, ожидая увидеть еще кого-либо. Но никого не было.

С того момента, как человек в черном проскользнул мимо дерева, прошло не более пяти секунд.

Спенсер бросился через газон, подальше от дома, прямо в заросли цветов и кустов. Ноги путались в траве. Твердые стебли азалий били по ягодицам, цеплялись за джинсы.

Он бросил автомат. Он не собирался ни в кого стрелять. Даже если его арестуют и отдадут на растерзание газетчикам и репортерам, он скорее сдастся, чем станет стрелять.

Он продрался сквозь кусты между деревьями, пробежал мимо миртового деревца с его белыми, светящимися во тьме цветами и оказался возле стены, разделяющей участки.

До спасения оставался лишь один шаг. Если они и обнаружат его, то не станут стрелять в спину. Они окликнут, назовутся, прикажут ему не шевелиться и схватят его, но стрелять не станут.

Бетонный оштукатуренный забор около ста восьмидесяти сантиметров высотой был украшен сверху коническим кирпичом, ставшим скользким от дождя. Спенсер ухватился как следует и подтянулся, упираясь в стенку ногами, обутыми в кроссовки.

Он навалился животом на холодные кирпичи и только подтянул ноги, как позади раздалась автоматная очередь. Пули ударили в бетонный забор совсем рядом, так что осколки бетона попали ему в лицо.

Никто не окликнул, не предупредил о выстреле.

Он перекатился через стену и оказался в соседнем дворе. В эту секунду опять раздалась автоматная очередь - на этот раз длиннее прежней.

Автоматы в жилом квартале. Это какое-то безумие. Что же за отряд там действует?

Он упал прямо в розовые кусты. Стояла зима, розы были подрезаны, однако даже зимой в Калифорнии достаточно тепло, чтобы на кустах еще держалась зелень. Колючие ветки цеплялись за одежду и царапали кожу.

Послышались голоса по ту сторону забора, приглушенные шумом дождя:

- Вот сюда, давай быстрей!

Спенсер вскочил на ноги и помчался вперед, не обращая внимания на колючки. Одна из них сильно царапнула непокалеченную щеку и запуталась в волосах, как бы образуя над его головой корону. Он с трудом, раздирая руки в кровь, освободился от нее.

Он находился в саду возле соседнего дома. На первом этаже горел свет. За окном, усеянным дождевыми каплями, появилось лицо. Молодая девушка. Спенсер понимал, что подвергнет ее смертельной опасности, если не уберется отсюда до появления своих преследователей.

* * *

Пробежав какими-то дворами, преодолев не один забор, проплутав множеством тупиков и дорожек, так и не зная, удалось ли ему оторваться от преследователей или они продолжают гнаться за ним, Спенсер все же наконец нашел ту улицу, где оставил свой "Эксплорер". Он подбежал к машине и дернул за ручку.

Заперта, разумеется.

Он стал искать ключи по карманам. Нет. Он мог только надеяться, что не потерял их по дороге.

Рокки наблюдал за ним из окна. Очевидно, ему казались забавными все усилия Спенсера найти ключи в своих карманах. Он улыбался.

Спенсер бросил взгляд назад, на пустынную улицу. Никого.

Ага, вот еще один карман. Ух, наконец-то! Он нажал на кнопку дистанционного управления. Раздался сигнал, замок щелкнул. Открыв дверь, он забрался в машину.

Когда он попытался включить двигатель, ключи выскочили из его мокрых пальцев и упали на пол.

- А черт!

Чувствуя тревогу и страх хозяина, Рокки робко забился в угол и прижался к дверце. Он издал какой-то тоненький звук - как будто тоже выражал беспокойство.

Руки Спенсера все еще болели от резиновых пуль, хотя онемение прошло, однако все же казалось, он целый час шарил по полу в поисках ключей.

Может быть, лучше лечь на сиденье, чтобы его не было видно, а Рокки спрятать на полу. Подождать, когда полицейские подойдут... а потом пройдут мимо. Если же они появятся в тот момент, когда он станет отъезжать, они сразу заподозрят, что именно он и был в доме Валери, и так или иначе задержат его.

С другой стороны, он оказался замешанным в какую-то крупную операцию, где задействовано много человек. Они просто так не отступят. Пока он будет прятаться в машине, они перекроют весь район и устроят облаву. Они также будут осматривать все стоящие на улице машины, заглядывать в окна, его сразу же высветят фонариком, и тут уж ему никуда не деться.

Двигатель включился со страшным шумом.

Он дернул ручной тормоз, перевел скорость и отъехал от обочины, одновременно включая дворники и фары. Он оставлял машину неподалеку от перекрестка, поэтому сразу же развернул ее в обратном направлении.

Он посмотрел в зеркало заднего обзора, потом бокового. Никаких вооруженных людей в черной форме.

Через перекресток промчались несколько машин, направляясь на юг, где улица пересекалась с шоссе. Брызги из-под колес летели во все стороны.

Даже не остановившись на красный свет, Спенсер повернул направо и влился в поток машин, двигаясь в южном направлении подальше от дома Валери. Ему все время хотелось увеличить скорость до предела. Однако он боялся, что его задержат за превышение скорости.

"Что же произошло?" - в смятении думал он.

Собака тихонько взвыла в ответ.

"Что же она такое могла сделать, что они разыскивают ее?"

Вода стекала ему на лоб и попадала в глаза. Он промок до нитки. Он потряс головой, и холодные капли полетели с его волос, забрызгивая щиток управления, обивку сиденья и собаку.

Рокки фыркнул.

Спенсер включил печку.

Он проехал пять кварталов и дважды сменил направление, прежде чем почувствовал себя в безопасности.

"Кто же она такая? Что же она сделала такого!"

Рокки почувствовал изменение в настроении хозяина. Он уже больше не сидел, съежившись, в углу, а занял свое обычное место посередине сиденья, и хотя немного еще нервничал, но уже не испытывал страха. Он внимательно изучал мокрый от дождя город и Спенсера, отдавая, однако, предпочтение последнему, и время от времени поднимал одно ухо и вопросительно взглядывал на хозяина.

- Господи, и чего это меня туда понесло? - вслух произнес Спенсер.

Хотя из печки шел горячий воздух, его не переставало трясти. Однако он дрожал не только от холода, и никакое тепло не помогло бы унять эту дрожь.

"Мне там нечего было делать, зачем я пошел? Может быть, ты, приятель, знаешь, чего меня туда понесло? М-м-м? Потому что, убей Бог, я и сам этого не пойму. Это была такая глупость".

Он сбросил скорость, чтобы пересечь перекресток, залитый водой, на поверхности которой плавал всевозможный мусор.

Лицо его горело. Он взглянул на Рокки.

Он только что солгал псу.

Давным-давно он поклялся никогда не лгать себе самому. Он оставался верным своей клятве немногим больше, чем это делает пьянчужка, когда перед Новым годом дает себе торжественное обещание никогда не притрагиваться к проклятому зелью. По правде говоря, он менее многих поддавался искушению самообмана и самоиллюзий, но все же нельзя было утверждать, что он всегда говорил себе правду. Или даже, что он всегда хотел ее знать. В сущности, он только старался быть правдивым с самим собой, но частенько принимал за истину полуправду или лишь намек на истину - и жил вполне спокойно и с этой полуправдой, и с намеками.

Но он никогда не лгал своему псу.

Никогда.

Между ними были самые искренние и честные отношения, которые только возможны между живыми существами, для Спенсера это значило очень много. Нет. Больше, чем много - для него это было свято.

Рокки, с его большими выразительными глазами, честным сердцем, буквально раскрывавший душу, используя лишь язык движений, главным образом, виляя хвостом, не был способен на обман. Если бы он умел говорить, то был бы совершенно открытым при его абсолютной бесхитростности. Лгать собаке - это даже хуже, чем лгать ребенку. Черт возьми, даже если бы он солгал Богу, он бы не чувствовал себя так скверно, поскольку Бог ожидает от него меньше, чем бедняга Рокки.

Никогда не лги псу.

- Хорошо, - произнес он, останавливаясь перед красным светом светофора, - предположим, я знаю, зачем пошел к ней домой. - Рокки с интересом посмотрел на него. - Хочешь, чтобы я тебе сказал? - Пес ждал. - Тебе это так важно - чтобы я сказал тебе? - Собака фыркнула, облизнулась и склонила набок голову. - Хорошо, я пошел туда, потому что... - Собака внимательно смотрела ему в лицо. - ...потому что она очень приятная и симпатичная женщина.

Дождь по-прежнему барабанил по крыше машины. Безостановочно щелкали дворники.

- Да, она хорошенькая, но нельзя сказать, что красавица. Нет, не красавица. Просто в ней есть что-то... что-то такое. Она какая-то особенная. - Мотор стучал вхолостую. Спенсер вздохнул и произнес: - Ладно уж, на сей раз скажу всю правду. Все как есть, ладно? Больше не буду ходить вокруг да около, ладно? Я пошел в ее дом, потому что...

Рокки смотрел на него немигающим взглядом.

- ...потому что я хотел найти жизнь.

Собака отвернулась от него и стала смотреть вперед. Очевидно, его объяснение вполне ее удовлетворило:

Спенсер стал думать над словами, произнесенными в попытке быть откровенным с Рокки. "Я хотел найти жизнь".

Он и сам не знал, смеяться ему или плакать. В конце концов, он не сделал ни того ни другого. Он просто поехал вперед, то есть сделал то, что делал все эти последние шестнадцать лет.

Включился зеленый.

Рокки теперь смотрел только вперед, и Спенсер ехал домой сквозь дождливую ночь, сквозь одиночество огромного города, под странно расцвеченным небом, которое было желтым, как желток, серым, как пепел крематория, и зловеще черным на самом горизонте.


* * *

Глава 2

В девять часов, после провала в Санта-Монике, Рой Миро возвращался в свою гостиницу в Вествуде и обратил внимание на "Кадиллак", стоящий на обочине шоссе. Красные вспышки аварийных огней дождевыми змейками отсвечивали на мокром ветровом стекле. Заднее колесо со стороны водителя было спущено.

За рулем сидела женщина, очевидно, ожидающая помощи. Кроме нее, в машине как будто никого больше не было.

Рой с беспокойством подумал, каково женщине оказаться одной в подобной ситуации, в любом районе Лос-Анджелеса. В наше время этот Город ангелов уже не то спокойное место, которым был когда-то. И весьма сомнительно, что в пределах города можно найти хоть одного человека, живущего по-ангельски. Дьявольски - это сколько угодно. Этого хоть пруд пруди.

Он остановился на обочине впереди "Кадиллака".

Ливень был еще сильнее, чем днем. Казалось, его гонит с океана сильнейший ветер. Серебристые струи, колеблющиеся под порывами ветра, напоминали очертания какого-то призрачного корабля во мраке ночи.

Он взял с пассажирского сиденья пластиковый капюшон и натянул на голову. Как всегда в плохую погоду, на нем были плащ и боты, но он знал, что и несмотря на непромокаемую одежду все равно промокнет. Однако у него хватило совести не проехать мимо застрявшей машины как ни в чем не бывало.

Пока Рой шел к "Кадиллаку", проезжавшие мимо машины обдавали его грязной водой, и промокшие брюки прилипли к ногам. Ничего, все равно костюм пора отдавать в чистку.

Когда он подошел к машине, женщина не опустила стекло.

С опаской взглянув на него, она инстинктивно проверила, заперта ли дверца.

Ее подозрительность не оскорбила его. Она прекрасно знала нравы этого города, и ее осторожность была вполне понятной.

Он крикнул, чтобы она могла услышать его через закрытое окно:

- Вам не нужна помощь?

В руках у нее был радиотелефон.

- Я позвонила на станцию техобслуживания. Сказали, что пришлют кого-нибудь.

Рой взглянул на поток машин, двигающихся в восточном направлении.

- И давно вы уже ждете?

Чуть помедлив, она ответила:

- Целую вечность.

- Я вам сменю колесо. Вам не нужно выходить из машины или давать мне ключи. Я знаю эту машину - я ездил на такой. Там у вас есть кнопка замка багажника. Нажмите на нее, чтобы я смог достать домкрат и запаску.

- Вас могут сбить, - сказала она.

На узкой обочине было маловато места для маневра, а машины проносились совсем рядом.

- У меня есть аварийные фонари, - ответил он.

Прежде чем она успела что-либо возразить, Рой вернулся к своей машине и вытащил из аварийного набора все шесть лампочек. Он распределил их вдоль шоссе за пять-десять метров от "Кадиллака", перекрыв первый ряд.

Конечно, если выскочит пьяный водитель, то тут не спасет никакая предосторожность. А в наше время, кажется, трезвых намного меньше, чем одуревших от наркотиков или алкоголя.

Нынче век полной социальной безответственности - именно поэтому Рой и старался, где это было возможно, проявить себя добрым самаритянином. Если хотя бы один человек зажжет свечу, то в мире станет намного светлее. Он искренне верил в это.

Женщина нажала кнопку, и крышка багажника приподнялась.

Рой Миро чувствовал себя сейчас гораздо счастливее, чем весь этот день. С улыбкой на губах делал он свою работу, несмотря на проливной дождь и ветер и грязные брызги от пролетавших мимо машин. Чем больше трудностей, тем больше тебе воздается. Когда он пытался отвернуть тугую гайку, ключ сорвался и больно ударил его по руке. Вместо того чтобы выругаться, он засвистел и продолжал насвистывать, пока работал.

Когда он закончил, женщина немного опустила окно, так что ему не пришлось кричать.

- Все в порядке, - сказал он.

Она с растерянным видом принялась было извиняться за то, что сначала не очень-то доверяла ему, но он прервал ее, заверив, что прекрасно ее понимает.

Она была чем-то похожа на мать Роя, и от этого его настроение стало еще лучше. Она была очень симпатичной, лет пятидесяти с небольшим, возможно, старше Роя лет на двадцать, с рыжевато-каштановыми волосами и голубыми глазами. Его мать была темноволосой с глазами цвета ореха, но и мать, и эту женщину роднила какая-то аура необыкновенной доброжелательности и благородства.

- Вот визитная карточка моего мужа, - сказала она, протягивая ее сквозь щель над приспущенным стеклом. - Он бухгалтер. Если вам когда-нибудь понадобится помощь в этой области, то вы получите ее бесплатно.

- Я не так уж много сделал, - сказал Рой, беря карточку.

- В наше время встретить такого человека, как вы, - просто чудо. Мне бы надо было звонить не на эту проклятую станцию, а Сэму, но он допоздна работает у клиента. Похоже, мы все работаем круглые сутки.

- Экономический спад, - посочувствовал Рой.

- Господи, когда же он кончится? - посетовала она, роясь в сумочке, как будто искала еще что-то.

Он прикрыл карточку ладонью, чтобы она не промокла, и повернул ее к свету, падавшему от ближайшей лампочки. У мужа этой женщины была контора в Сенчури-Сити, квартиры там стоили баснословно дорого, так что немудрено, что бедняге приходилось работать с утра до ночи, чтобы держаться на плаву.

- А вот моя карточка, - сказала женщина, вынимая ее из сумочки и протягивая ему.

Пенелопа Беттонфилд. Художник по оформлению помещений, 213-555-6868.

- Я работаю дома. Раньше у меня была своя контора, но теперь, при этом спаде... - Она вздохнула и улыбнулась ему через полуоткрытое окно. - Тем не менее, если я могу быть вам чем-нибудь полезна...

Он вытащил из бумажника одну из своих карточек и протянул ей. Она еще раз поблагодарила его, закрыла окно и уехала.

Рой пошел назад к своей машине, собирая по дороге лампы, чтобы больше не мешать движению.

Усевшись в машину и снова двинувшись на восток в сторону своей гостиницы в Вествуде, он был счастлив, что сумел сегодня зажечь свою свечу. Иногда он переставал понимать, осталась ли у современного общества хоть какая-нибудь надежда, или же оно постепенно скатывается вниз, в пучину насилия и стяжательства; но затем ему встречался человек типа Пенелопы Беттонфилд, с ее милой улыбкой и аурой доброты и благородства, и он чувствовал, что все же можно еще на что-то надеяться. Она доброжелательный человек и отплатит за его доброту, проявив доброту еще к кому-нибудь.

Однако, несмотря на встречу с миссис Беттонфилд, его благодушное настроение вскоре испарилось. К тому времени, как он съезжал с основной автострады на дорогу, ведущую в Вествуд, его охватила печаль.

Повсюду наблюдались признаки социальной деградации. Надписи, сделанные аэрозольными красками, обезображивали остатки стены вдоль отходящего в сторону шоссе, покрывали некоторые дорожные знаки, делая их непонятными, - и все это было в окрестностях города, который раньше не ведал о подобном тупом вандализме. Мимо промелькнул какой-то бездомный, толкающий перед собой тележку с жалкими пожитками под проливным дождем, лицо его было лишено всякого выражения, он был похож на зомби, бредущего по лабиринтам ада.

У светофора рядом с машиной Роя остановилась машина, набитая злобного вида юнцами, - бритоголовые, с блестящими серьгами в одном ухе, они с подозрением воззрились на него, очевидно, пытаясь решить, не похож ли он на еврея. Они осыпали его грязной бранью, старательно произнося ругательства, чтобы он мог если и не расслышать, то прочитать их по губам.

Он проехал мимо кинотеатра, где шла сплошная дрянь. Насилие и жестокость в самом диком ее проявлении. Извращенный и грязный секс. Эти фильмы снимали известные студии, и в них играли знаменитые актеры, но все равно это была грязь.

Постепенно его мысли под влиянием встречи с миссис Беттонфилд приобрели другое направление. Он вспомнил, что она говорила о спаде, о том, как много им с мужем приходится работать, о тяжелом экономическом положении, из-за которого ей пришлось закрыть свою контору и продолжать работать на дому. А она - такая приятная дама. Он расстроился из-за того, что ей приходится переживать финансовые трудности. Как и все, она является жертвой системы, пленницей общества, заполненного наркотиками, оружием и лишенного доброты, сочувствия, преданности высоким идеалам. Она заслуживала лучшего.

К тому времени, когда Рой добрался до своей гостиницы, ему уже расхотелось идти к себе, с тем чтобы заказать ужин в номер и лечь спать - как он планировал раньше. Он проехал мимо гостиницы, добрался до бульвара Сансет, свернул налево и немного покрутился на перекрестках.

Наконец он остановил машину у обочины в двух кварталах от университета, но двигатель выключать не стал. Он перебрался на пассажирское сиденье, где руль не мешал ему действовать.

Телефон был заряжен, он выдернул вилку из зажигалки.

С заднего сиденья взял кейс. Открыл его и вытащил компьютер со встроенным модемом. Присоединил его к зажигалке и включил. Засветился экран дисплея. На нем появился основной перечень, из которого он сделал выбор.

Он подключил сотовый телефон к модему, который и соединил его со сдвоенным компьютером "Грей" в его конторе. Через несколько секунд включилась связь, и пошел обычный перечень вопросов, начавшийся с трех слов, которые засветились на экране: "Кто сюда подключен?"

Он нажал на кнопки, указывая свое имя: "Рой Миро".

"Ваш номер?"

Рой дал свой личный номер.

"Пожалуйста, сообщите ваш личный код".

"Пух", - набрал он. Это имя симпатичного героя книжки - любителя меда, неунывающего медвежонка - он в свое время предпочел для кода.

"Предъявите, пожалуйста, отпечаток большого пальца правой руки".

В правом верхнем углу экрана появился белый квадрат, сантиметров по пять в длину и высоту. Рой прижал к нему большой палец и подождал, пока датчики монитора смоделируют рисунок его кожи, направляя на нее пучки лучей. Через минуту раздался негромкий сигнал, свидетельствующий о том, что проверка закончена. Когда он убрал палец, в центре квадрата остался четкий черно-белый отпечаток. Еще через несколько секунд изображение исчезло - оно было закодировано и по телефонной связи передано на компьютер в конторе, где электронное устройство сравнило его с оригиналом, хранившимся в файле, и подтвердило.

Рой имел доступ к гораздо более сложной технике, чем обычный служащий с окладом в несколько тысяч долларов и адресом ближайшего магазина электронной техники. Электронные устройства, подобные тем, что были в его кейсе, равно как и программы, заложенные в компьютер, не продавались широкой публике.

На дисплее появились слова: "Подтверждается доступ к "Маме".

"Мама" - так назывался компьютер в его офисе, расположенном в трех тысячах миль отсюда на Восточном побережье, и посредством сотового телефона Рой имел возможность пользоваться всеми его программами. На экране появилось длинное меню. Он просмотрел его и выбрал программу под названием "Местонахождение".

Он набрал телефонный номер и нужную улицу.

Ожидая, пока "Мама" найдет данные по телефонным компаниям и выдаст список, Рой рассматривал потрепанную грозой улицу. На ней не было видно ни единой машины, ни единого пешехода. В некоторых домах огни были погашены, окна других казались тусклыми от плотных и нескончаемых потоков дождя. Можно было подумать, что произошла какая-то тихая, ни на что не похожая катастрофа - конец света, - которая унесла человеческие жизни, оставив нетронутыми лишь плоды деятельности человека.

Нет, подумал он, настоящий конец света еще только наступает. Рано или поздно начнется страшная война: народ пойдет на народ, раса на расу, религия на религию, а идеология на идеологию - все столкнется в неистовой схватке. Человечество движется к смуте и саморазрушению с той же неотвратимостью, с какой Земля совершает свое обращение вокруг Солнца.

Ему стало еще тоскливее.

На экране дисплея под номером телефона появилось имя. Однако адреса не было - он не был занесен в список по просьбе клиента.

Рой дал инструкцию головному компьютеру проверить все телефонные компании, имеющие электронное оборудование, а также их квитанции на закупку, чтобы найти адрес. Такое проникновение в закрытую информацию считалось незаконным, если на это не было разрешения суда, но "Мама" действовала чрезвычайно осторожно. Поскольку все компьютерные системы в государственной телефонной сети уже находились в указателе субъектов, подвергавшихся ранее несанкционированному вторжению "Мамы", она могла буквально за считанные мгновения вторгнуться в них, изучить их, найти нужную информацию и выйти из системы, не оставив ни малейшего следа своего пребывания там. "Мама" была привидением в их компьютерных системах.

Через несколько секунд на экране появился адрес одного из домов в Беверли-Хиллз.

Он убрал изображение с экрана и попросил "Маму" показать схему улиц Беверли-Хиллз. Через несколько секунд она появилась. Но изображение было слишком мелким, и ничего нельзя было разобрать.

Рой набрал только что полученный адрес. На экране появился квадрат, представлявший для него интерес, а затем часть этого квадрата. Нужный ему дом находился лишь в нескольких кварталах от него, к югу от бульвара Уилшир в менее престижной части Беверли-Хиллз, и найти его не представляло труда.

Он набрал: "Пух отключился" - и тем самым отключил свой портативный терминал от "Мамы", находившейся в своем прохладном, сухом убежище в Вирджинии.

Большой кирпичный дом, покрашенный белой краской, с зелеными ставнями стоял за белым забором из штакетника. На полянке перед домом возвышались два огромных голых платана.

В окнах горел свет, но только в задней части дома и только на первом этаже.

Стоя у входной двери, защищенный от дождя большим портиком с высокими белыми колоннами, Рой слышал, как в доме играет музыка - пела группа "Битлз": "Когда мне будет шестьдесят четыре". Ему было тридцать три, "Битлз" были в моде еще до его рождения, но ему нравились их песни, поскольку в их мелодиях слышались искренность и доброта.

Тихонечко подпевая парням из Ливерпуля, Рой просунул в дверную щель свою кредитную карточку. Он чуть потянул вверх и открыл один - не столь сложный - замок из двух имевшихся. Он продолжал держать карточку, чтобы пружина не выскочила из паза.

Для того чтобы открыть мощный замок с засовом, ему понадобился более серьезный инструмент, чем кредитная карточка, - револьвер для открывания замков "локейд", который продается только служащим органов правопорядка. Он всунул тонкий ствол револьвера в замочную скважину и нажал на курок. В "локейде" щелкнула пружина, и выскочивший острый кончик надрезал один из стальных брусков. Ему пришлось нажать на курок раз шесть, прежде чем замок полностью открылся.

Стук молоточка по пружине и удар острия по металлу были не очень громкими, однако он был благодарен за шумовое прикрытие со стороны "Битлз". Когда он открыл дверь, песня как раз кончилась. Он подхватил свою кредитную карточку, прежде чем она успела упасть на пол, и, замерев, ожидал, когда начнется следующая песня. При первых звуках "Прекрасной Риты" он перешагнул через порог.

Положив пистоелт на пол, справа от двери, он тихо закрыл за собой дверь.

В прихожей было темно. Он стоял, прижавшись к двери спиной, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Когда появилась уверенность, что сможет двигаться, не натыкаясь на мебель, он пошел из комнаты в комнату, в глубь дома, туда, где горел свет.

Ему было жаль, что его одежда так сильно промокла, а боты были такими грязными. Наверное, он здорово испачкал ковер.

Она была на кухне и промывала листья зелени, стоя у мойки, спиной к двери, через которую он вошел. Судя по овощам, разложенным на столе, она собиралась делать салат.

Он осторожно прикрыл дверь, не желая испугать ее. Он не знал, стоит ли ее предупредить о своем присутствии. Он хотел, чтобы она поняла, что он - друг, проявляющий о ней заботу, а не чужак с дурными намерениями.

Она выключила воду и положила салат в пластиковый дуршлаг, чтобы стекла вода. Вытирая руки о посудное полотенце, она обернулась и тут-то, под последние аккорды "Прекрасной Риты", и увидела его.

У миссис Беттонфилд взгляд был удивленный, но не испуганный - по крайней мере сначала, - что, как он знал, было вызвано его чрезвычайно добродушной и симпатичной физиономией. У него было пухлое с ямочками лицо без малейшего признака растительности, гладкое, как у мальчика. Благодаря невинным голубым глазкам и приветливой улыбке из него лет через тридцать получится настоящий Санта-Клаус. Он верил, что его добродушный характер и искреннее сочувствие людям отражались и в его внешности, поскольку незнакомые люди сразу же начинали симпатизировать ему, а для этого одного доброжелательного выражения лица было бы мало.

И видя, что ее удивленный взгляд готов скорее перейти в приветливую улыбку, чем в гримасу страха, он поднял свою "беретту 93-Р" и дважды выстрелил ей в грудь. К стволу был привинчен глушитель, поэтому раздались лишь глухие хлопки.

Пенелопа Беттонфилд упала на пол и теперь лежала на боку, все еще сжимая в руках посудное полотенце. Глаза ее были открыты и устремлены на его мокрые и грязные боты.

"Битлз" начали песню "Доброе утро, доброе утро". Очевидно, это был альбом "Сержант Пеппер".

Он прошел в другой конец кухни, положил пистолет на стол и нагнулся над миссис Беттонфилд. Он снял кожаную перчатку и дотронулся пальцами до ее горла, нащупывая пульс. Она была мертва.

Одна из двух пуль попала прямо в цель и пронзила ее сердце. И поскольку смерть наступила мгновенно и мгновенно же прекратилась циркуляция крови, то кровотечения почти не было.

Это была красивая смерть - быстрая, чистая, безболезненная и не омраченная страхом.

Он опять натянул перчатку и ласково погладил по шее, в том месте, где искал пульс. Поскольку рука уже была в перчатке, он не боялся, что отпечатки его пальцев смогут снять с ее кожи с помощью лазера.

Необходимо было принять меры предосторожности. Не каждый судья и не каждый присяжный сможет понять чистоту и благородство его мотивов.

Он прикрыл ее левый глаз и подождал несколько секунд, пока не убедился, что глаз не откроется.

- Спи спокойно, моя хорошая, - произнес он, и в тоне его слышались сожаление и симпатия, затем он прикрыл ее правый глаз. - Тебе больше не придется волноваться из-за финансовых трудностей, надрываться на работе, переживать и напрягаться. Ты была слишком хороша для этого мира.

Это был и печальный, и в то же время радостный момент. Печальный, потому что ее красота и элегантность больше не будут украшать этот мир, никогда больше ее улыбка никого не подбодрит, не поддержит, ее мягкость и благородство никогда не встанут на пути варварства, захлестывающего это беспокойное общество. Но радостный, потому что уже никогда ей не придется испытывать страх, проливать слезы, знать печаль и боль.

"Доброе утро, доброе утро" сменилась бодрой, синкопированной мелодией "Сержант Пеппер", которая нравилась ему больше, чем первые вещи из альбома; такая жизнерадостная песня была как нельзя кстати для того, чтобы проводить миссис Беттонфилд в лучший мир.

Рой вытащил из-под стола табуретку, сел и снял боты. Он подвернул мокрые и грязные брючины, чтобы ничего здесь не запачкать.

Но исполнение основной песни альбома длилось недолго, и, когда он снова поднялся, уже звучал "День моей жизни". Это была грустная песня, чересчур грустная для этого момента, необходимо было выключить ее немедленно. Ему просто срочно надо было выключить ее, чтобы не слишком расстраиваться. Он был очень чувствительным человеком, гораздо более восприимчивым, чем многие, к воздействию музыки, поэзии, живописи, хорошей литературы - вообще искусства.

Он нашел музыкальный центр в кабинете. Аппаратура занимала нишу великолепной мебельной стенки. Он выключил музыку и начал шарить в ящиках, где лежали компакт-диски. Ему хотелось продолжить слушать "Битлз", и он выбрал "Ночь после трудного дня", потому что в этом альбоме не было ни одной грустной песни.

Подпевая мелодии, Рой прошел обратно на кухню, там он поднял миссис Беттонфилд с пола. Она оказалась еще легче, чем он подумал, когда разговаривал с ней через окно машины. Она, очевидно, весила не более сорока килограммов, у нее были узкие запястья, изящная длинная шея, тонкие черты лица. Рой был глубоко тронут хрупкостью этой женщины и нес ее не только с осторожностью и почтением, но и с чувством, похожим на благоговение.

Нажав на выключатель плечом, он пронес Пенелопу в переднюю, затем поднялся с ней наверх, заглядывая по пути во все комнаты, пока не нашел хозяйскую спальню. Там он осторожно положил ее на кушетку.

Он снял и аккуратно сложил покрывало, затем откинул одеяло. Взбил подушки, спрятанные в наволочки из тонкой хлопчатобумажной ткани и отделанные вставками из кружева, - необыкновенно красивые.

Он снял с нее туфли и убрал их в шкаф. Ноги у нее были маленькими, как у девочки-подростка.

Оставив на ней всю одежду, Рой аккуратно положил женщину на кровать, подложив ей под голову две подушки. Он накрыл ее одеялом до середины груди, оставив руки открытыми.

В расположенной рядом со спальней ванной он нашел щетку и расчесал ей волосы. "Битлз" пели "Если я упаду", когда он только положил ее на постель, но теперь, когда он тщательно уложил ее великолепные каштановые волосы вокруг милого лица, они уже заканчивали "Я счастлив танцевать с тобой".

Включив большой бронзовый торшер около кресла, он выключил более резкий верхний свет. Мягкие тени касались лежавшей женщины, как крылья ангелов, спустившихся к ней, чтобы забрать ее из этой юдоли слез в возвышенный мир вечного покоя и блаженства.

Он подошел к туалетному столику в стиле Людовика XVI, отодвинул стоявший пред ним пуфик в том же стиле и поставил его около кровати. Он сел рядом с миссис Беттонфилд, снял перчатки и взял ее руки в свои. Они уже остывали, хотя тепло в них еще было.

Он не мог сидеть здесь долго. Ему было необходимо сделать еще массу вещей, а времени оставалось в обрез. Тем не менее ему хотелось провести несколько умиротворенных минут с миссис Беттонфилд.

Пока "Битлз" пели "И я любил ее" и "Скажи мне почему", Рой с нежностью держал в руке руку своей покойной подруги, не обойдя вниманием прекрасную меблировку комнаты, картины и предметы искусства, сочетание теплых тонов в тканях, хотя и различного качества и расцветок, но тем не менее прекрасно гармонирующих.

- Ужасно несправедливо, что тебе пришлось закрыть свою контору, - сказал он Пенелопе. - Ты была прекрасным художником по интерьеру. Нет, серьезно, дорогая. Это действительно так.

"Битлз" все пели.

Дождь стучал в окна.

Сердце Роя было переполнено высокими чувствами.


* * *

Глава 3

Рокки узнал дорогу домой. Время от времени, встречая знакомые приметы, он фыркал от удовольствия.

Спенсер жил не в самом шикарном районе Малибу, однако и здесь была своя прелесть.

Все огромные - комнат в сорок - особняки в средиземноморском и французском стилях, ультрамодные здания, построенные на склоне утеса из стали и дерева, с затемненными стеклами, белоснежные коттеджи, похожие на океанские лайнеры, и невероятных размеров постройки из необожженного кирпича в юго-западном стиле, с перекрытиями из настоящих сосновых балок и уютными - персон на двадцать - частными кинозалами со стереозвуком располагались на побережье, на крутых склонах между Тихоокеанской автострадой и пляжами на холмах, с которых открывался вид на море.

А дом Спенсера находился к востоку от того места, где обычно проводили съемки наиболее интересных зданий для журналов по архитектуре и строительству. Его район располагался между фешенебельной частью города и довольно грязным, запущенным и малонаселенным кварталом, примыкающим к каньону. Двухрядное шоссе было покрыто бесчисленными заплатами и трещинами, возникавшими из-за постоянных землетрясений. За воротами, сооруженными из труб и цепей, два огромных эвкалипта давали начало аллее протяженностью в двести метров, ведущей к его дому.

К воротам была проволокой прикреплена табличка с выцветшими красными буквами: "Осторожно, злая собака!" Он прикрепил ее сразу же, купив этот дом, задолго до того, как у него поселился Рокки. Тогда у него не было не то что злой, а вообще никакой собаки. Надпись была пустой угрозой, но тем не менее достаточно эффективной. Никто не беспокоил его в этом убежище.

Ворота не открывались автоматически. Ему пришлось выйти под дождь, чтобы отпереть их и запереть снова, когда машина въехала в аллею.

Строение, которое находилось в конце аллеи, нельзя было даже назвать домом, скорее, это была хижина - одна спальня, гостиная и большая кухня. Деревянное сооружение, поставленное на каменный высокий фундамент, чтобы уберечь дерево от термитов, времени и дождей, приобрело серебристо-серый цвет и постороннему глазу могло бы показаться неказистым, однако Спенсеру при свете фар "Эксплорера" его дом виделся прекрасным и полным очарования.

Его окружала и скрывала от глаз эвкалиптовая рощица. Эти красносмолые эвкалипты не подвергались нападению австралийских жуков, пожирающих калифорнийские синесмолые деревья. И с тех пор как Спенсер купил эту землю, эвкалипты не подрезали.

Позади рощи дно каньона и его крутые склоны до самого верха заросли кустарником и невысокими деревьями. Поскольку летом и почти всю осень дули сухие ветры со стороны Санта-Аны, зелень в оврагах и на холмах засыхала. За последние восемь лет пожарные дважды велели Спенсеру эвакуироваться, опасаясь, что пожары в соседних каньонах могут с неумолимой безжалостностью перекинуться и на его владения. Огонь, подгоняемый ветром, двигается со скоростью пассажирского поезда. Когда-нибудь ночью пожар может захватить и это место. Но его красота и уединенность оправдывали риск.

Бывали в его жизни периоды, когда он изо всех сил стремился выжить, но тем не менее смерти не боялся. Иногда он даже мечтал заснуть и не проснуться. И если пожары пугали его, то беспокоился он в основном из-за Рокки, а не из-за себя.

Но в этот февральский вечер еще рано было думать об опасности пожаров. Каждое дерево, каждая травинка были пропитаны влагой, казалось, они никогда не смогут загореться.

В доме было холодно. Можно было зажечь камин, сложенный из камней в гостиной, но кроме него в каждой комнате имелся и электрический обогреватель. Спенсер предпочитал живой огонь, треск поленьев и запах дыма, однако он включил обогреватели, поскольку ждать было некогда.

Сбросив промокшую одежду и облачившись в удобный серый спортивный костюм и толстые гольфы, он сварил себе кофе. Рокки он предложил миску апельсинового сока.

У псины было много и других странностей, кроме пристрастия к апельсиновому соку. Например, он обожал гулять днем, но не разделял увлечения многих собак ночной жизнью, предпочитая, чтобы его отделяло от ночной темноты по крайней мере окно. Если же ему приходилось выходить на улицу после захода солнца, он держался рядом со Спенсером и подозрительно оглядывался. И еще Пол Саймон. Вообще-то Рокки был довольно равнодушен к музыке, но голос Саймона его просто завораживал. Если Спенсер ставил пластинку Саймона, особенно если звучала песня "Прекрасная страна", Рокки садился перед динамиками, внимательно смотрел прямо в них. Или же медленно и равномерно, хотя и не в такт, бродил взад-вперед по комнате, погруженный в глубокую задумчивость, когда слушал "Алмазы на подошвах" или "Можешь называть меня Эл". Тоже весьма странное поведение для собаки. Еще более странным была необычайная стыдливость пса при отправлении естественных надобностей. Он никогда не делал свои дела, если на него смотрели, и Спенсеру приходилось каждый раз отворачиваться.

Иногда Спенсеру казалось, что пес до того, как попал к нему два года назад, немало настрадался и, решив, что в собачьей жизни радости мало, захотел стать человеком.

Вот в этом Рокки ошибался. Люди чаще ведут собачью жизнь в худшем смысле этого слова, чем многие собаки.

- Развитое самосознание, - как-то сказал Спенсер Рокки в одну из бессонных ночей, - не делает существо более счастливым, дружище. Если бы это было иначе, у нас было бы меньше психиатров и пивнушек, чем у вас, собак, - а ведь это не так, а?

Пока Рокки в кухне лакал из миски на полу свой апельсиновый сок, Спенсер принес в гостиную и поставил на большой письменный стол в углу кружку с кофе. На столе были установлены два компьютера с жесткими дисками, многоцветный лазерный принтер и прочее оборудование.

Эта часть комнаты стала его офисом, хотя он нигде не работал в штате вот уже десять месяцев. С тех пор как он ушел из полиции Лос-Анджелеса, где последние два года работал в калифорнийском многопрофильном отделе компьютерных преступлений, он несколько часов в день проводил за диалогом со своими компьютерами.

Иногда он исследовал интересные для себя явления, используя "Чудо" и "Гения". Однако чаще он пытался найти способы подключиться к частным и государственным компьютерам, преодолеть хитрые системы защиты. Как только ему удавалось это, он начинал заниматься нелегальной деятельностью. Он, правда, никогда не разрушал файлы ни одной компании или организации, никогда не вводил неправильные данные. Однако он все же нарушал право частной собственности, проникая в чужие владения.

Но совесть его не особенно мучила по этому поводу.

Он не искал никакой материальной выгоды от своей деятельности. Его вполне удовлетворяло то, что он получал информацию, а также доставляло удовольствие, если удавалось что-то исправить.

Как, например, в деле Бекуотта.

В декабре прошлого года Генри Бекуотта, осужденного за развратные действия с детьми, собирались освободить из тюрьмы после почти пятилетнего заключения. Государственная калифорнийская коллегия по условному и досрочному освобождению отказалась сообщить его местожительство на время срока условного осуждения, обосновывая отказ защитой прав осужденного. Поскольку Бекуотт избивал свои жертвы и в суде не высказал по этому поводу никакого сожаления, его освобождение вызывало сильное волнение у родителей во всем штате.

Стараясь действовать как можно осторожнее, чтобы не быть обнаруженным, Спенсер проник в компьютерную систему полиции Лос-Анджелеса, оттуда - в компьютер Коллегии по условному и досрочному освобождению, где и узнал адрес, по которому будет проживать Бекуотт в течение срока условного освобождения. Несколько анонимных звонков газетчикам заставили Коллегию приостановить освобождение Бекуотта до тех пор, пока для него не подберут другое местожительство. Однако в течение следующих полутора месяцев Спенсер раскрыл еще три адреса один за другим, вскоре после того как их с большим трудом подобрали.

Официальные круги изо всех сил пытались разоблачить того, кто, по их мнению, разглашал секретную информацию, но не высказывали - по крайней мере, публично - опасений, что утечка могла произойти из их электронных файлов, надежно защищенных соответствующим устройством. В конце концов они признали свое поражение и поселили Бекуотта в пустой сторожке на одном из участков Сан-Квентина.

Через пару лет, когда закончится срок его условного наказания и проживания под надзором полиции, Бекуотт снова сможет начать свою охоту на детей и наверняка загубит еще не одного ребенка, если не физически, то психически. Но хотя бы пока он не сможет поселиться инкогнито среди людей, которые не подозревают об опасности.

Если бы Спенсеру удалось найти доступ к компьютеру самого Господа Бога, то он бы и там вмешался в судьбу Генри Бекуотта, позаботившись, чтобы того поразил неожиданный и смертельный удар или же чтобы он случайно оказался под колесами грузовика. Спенсер бы не колебался в восстановлении справедливости, которую трудно было ожидать от морально парализованного и пораженного фрейдистскими комплексами общества.

Он не был героем, не был этаким покрытым шрамами компьютерным Бэтманом, не собирался спасать мир. Он просто парил в кибернетическом пространстве - в этом неведомо-жутковатом измерении, средоточии энергии и информации внутри компьютера и компьютерной сети. Оно завораживало и притягивало его, как завораживали и притягивали других людей Таити и далекая Тортуга, как влекут к себе Луна и Марс тех, кто впоследствии становится космонавтом.

Возможно, самым притягательным для него было то, что это измерение можно исследовать, путешествовать в нем, делать открытия, не вступая в контакт с людьми. Спенсер избегал всевозможного общения с прочими пользователями компьютеров; кибернетическое пространство было для него необитаемым космосом, хотя и созданным человеком, но абсолютно безлюдным. Он бродил между нескончаемыми рядами цифр и прочих данных, которые были несравненно значительнее и величественнее, чем египетские пирамиды или развалины Древнего Рима или же хитрые завитушки, украшающие множество средневековых городов, но тем не менее он не видел человеческих лиц, не слышал человеческого голоса. Он был Колумбом без команды, Магелланом, путешествующим в одиночестве по электронным дорогам и пересекающим города цифр и фактов, таких же безлюдных, как города-призраки в пустынях Невады.

Он сел перед одним из компьютеров, включил его и, попивая кофе, быстро прошел всю процедуру, предшествовавшую началу работы. Сюда также входила антивирусная программа Нортона, к которой он прибегал, чтобы предохранить все свои файлы от разрушительного вируса во время увлекательного путешествия в мир государственной информации. Его машина не была инфицирована.

Первый номер телефона, появившийся на его экране, принадлежал службе, сообщающей котировки акций в последние двадцать четыре часа. За несколько секунд включилась связь, и на экране появилась надпись: "Вас приветствует "Всемирная служба биржевой информации".

С помощью своего абонентного кода Спенсер запросил информацию о японских акциях. Одновременно он включил программу, составленную им самим, которая проверяла его телефонную линию на наличие подслушивающего устройства. "Всемирная служба биржевой информации" была совершенно легальной информационной службой, и у полиции не было никаких причин прослушивать линии ее абонентов, однако Спенсер хотел знать, не проявлен ли интерес к его телефону.

Из кухни притащился Рокки и стал тереться о его колено. Вряд ли пес так быстро выпил весь сок. Очевидно, жажду утолить оказалось проще, чем недостаток общения.

Не отрываясь от дисплея, ожидая сигнала о наличии или отсутствии подслушивающего устройства, Спенсер протянул руку и почесал у собаки между ушами.

Хотя он действовал предельно аккуратно и не мог вызвать подозрений, все же необходимо было постоянно соблюдать осторожность. В последнее время Агентство национальной безопасности, Федеральное бюро расследований и кое-какие другие организации наладили работу отделов по борьбе с компьютерными преступлениями, и все они тщательно выискивали нарушителей и наказывали их.

Их усердие иногда граничило с беззаконием. Подобно многим государственным организациям с раздутыми штатами, эти отделы изо всех сил старались доказать, что на них не зря тратятся денежки налогоплательщиков. Расходы увеличивались с каждым годом: требовалось все больше арестов и судебных процессов, чтобы доказать, что электронные кражи и вандализм достигли чудовищных размеров. И в соответствии с этой политикой время от времени привлекали к суду "свободных охотников", которые ничего не крали и не портили, и предъявляли им неубедительные обвинения. Их преследовали не для того, чтобы, обличив, отпугнуть остальных, их необходимо было покарать исключительно для того, чтобы увеличить статистику раскрываемости и потребовать под это больше денег из бюджета.

Некоторых сажали в тюрьму.

Жертвы на алтаре бюрократии.

Мученики кибернетического мира.

Спенсер решил, что никогда не станет одним из них.

Он ждал, слушая, как стучит по крыше дождь, как воет ветер в эвкалиптовой роще, и глядел в правый верхний угол экрана. Вскоре появились красные буквы: "Чисто".

Так, значит, никто не прослушивает.

Отключившись от "Всемирной службы биржевой информации", он набрал номер главного компьютера калифорнийского многопрофильного агентства по борьбе с компьютерными преступлениями. Он проник в эту систему через хорошо замаскированную "заднюю дверь" - он ввел этот код в свой компьютер еще до того, как вышел в отставку с поста заместителя начальника подразделения.

Поскольку он работал в управленческой системе, обладавшей максимальным допуском к секретной информации, его возможности были неограниченны. Он мог пользоваться компьютером подразделения как угодно долго и с любой целью, и его присутствие никто не замечал и не регистрировал.

Его не интересовали файлы. Он использовал компьютер лишь как трамплин для того, чтобы впрыгнуть в систему лос-анджелесского полицейского департамента, к которому здесь имелся непосредственный доступ. Было забавно использовать оборудование и программное обеспечение отдела по борьбе с компьютерными преступлениями для того, чтобы совершить небольшое незаконное вторжение.

Но и небезопасно.

Вообще все, что интересно и привлекательно, заключает в себе опасность - американские горки, прыжки с парашютом, азартные игры, секс.

Из полицейского департамента Лос-Анджелеса он перескочил в компьютер калифорнийского отдела автотранспорта в Сакраменто. Он получал такое удовольствие от этих перемещений, как будто путешествовал в пространстве, телепортируясь из своего каньона то в Малибу, то в Лос-Анджелес, то в Сакраменто, как это происходит с героями фантастических книг.

Рокки встал на задние лапы и, положив передние на стол, стал внимательно смотреть на экран монитора.

- Тебе это не понравится, - сказал Спенсер. Рокки взглянул на него и тихонько заскулил. - Я больше чем уверен, что тебе будет намного интереснее заняться той косточкой, что я тебе принес. - Рокки, склонив лохматую голову набок, продолжал смотреть на экран. - А хочешь, я поставлю тебе Пола Саймона? - Рокки опять заскулил. На сей раз чуть погромче. Вздохнув, Спенсер поставил рядом с собой еще один стул. - Ну ладно. Когда парню одиноко, то косточка хорошую компанию не заменит. Во всяком случае, у меня так.

Рокки обрадованно вскочил на стул.

И они вдвоем отправились путешествовать в этот кибернетический мир, подключившись к системе отдела автотранспорта в поисках Валери Кин.

Они очень быстро нашли ее. Спенсер надеялся, что адрес окажется другим, не тем, который был ему уже знаком, однако его постигло разочарование. Она была зарегистрирована в этом самом домике в Санта-Монике, где он видел пустые, без мебели комнаты и фотографию таракана, прибитую гвоздем к стене.

В соответствии с информацией, появившейся на экране, у нее были права третьего класса без ограничений. Срок ее удостоверения истечет через четыре года. Она обратилась за водительскими правами и сдавала письменный экзамен в начале декабря два месяца назад.

У нее было второе имя Энн.

Ей было двадцать девять. Спенсер думал, что двадцать пять.

За ней не числилось никаких нарушений.

Она завещала свои внутренние органы для трансплантации, если с ней произойдет несчастный случай и ее невозможно будет спасти.

Остальная информация о ней была предельно скупа:

ПОЛ: Ж. ВОЛОСЫ: ТЕМН. ГЛАЗА: КАРИЕ. РОСТ: 163 СМ. ВЕС: 52 КГ.

Эти бюрократические краткие сведения вряд ли бы помогли, вздумай Спенсер описать ее кому-либо. С их помощью невозможно было вызвать перед глазами тот образ, который действительно отличался от всех остальных: прямой взгляд ясных глаз, чуть асимметричная улыбка, ямочка на правой щеке, нежная линия подбородка.

С прошлого года, получив финансовую поддержку от Национального управления по борьбе с преступностью, калифорнийский отдел автотранспорта начал кодировать и закладывать в электронную память фотографии и отпечатки пальцев водителей, получающих права или прошедших перерегистрацию. Со временем полицейские фотоснимки и отпечатки пальцев каждого человека, имеющего водительское удостоверение, будут внесены в файлы, хотя подавляющее большинство этих людей не только не были в заключении, но даже никогда не находились под следствием.

Спенсер считал, что эта акция - первый шаг для того, чтобы ввести на каждого внутренний паспорт - примерно такого типа, что были в ходу при коммунистических режимах до их падения, и он в принципе был против этого. Однако в данном случае его принципы не помешали ему затребовать из досье Валери ее фотографию.

Экран вспыхнул, и появилось ее лицо. Она улыбалась.

За окном слышались леденящие душу жалобы эвкалиптов на мировую несправедливость и неумолчный, монотонный стук дождя.

Спенсер заметил, что перестал дышать.

Мельком увидел, что Рокки с любопытством смотрит на него, затем - на экран, потом - опять на него.

Спенсер взял кружку и отпил еще немного кофе. Рука его дрожала.

Валери знала, что какие-то силы охотятся за ней, и знала, что они нагоняют ее, именно поэтому она и убежала из своего дома буквально за несколько часов до того, как они пришли. Если она была невиновна, то с чего бы ей вести полную страха и неопределенности жизнь беглянки?

Он поставил кружку на стол и, быстро прикасаясь к клавиатуре, дал команду вывести ее фотографию.

Загудел лазерный принтер. Из аппарата появился тонкий лист белой бумаги.

Валери. Улыбается.

В Санта-Монике никто не приказывал сдаваться, прежде чем началось нападение на дом. Когда нападающие ворвались, никто не крикнул: "Полиция!" Но все же Спенсер был убежден, что эти люди - бойцы какого-то полицейского подразделения. Об этом свидетельствовали их форма, очки ночного видения, вооружение и способы действия.

Валери. Улыбается.

Эта милая женщина с приятным, тихим голосом, с которой Спенсер разговаривал накануне в "Красной двери", казалась симпатичной и порядочной, не способной на ложь, в отличие от многих других. Во-первых, она не отвела взгляда от его шрама и спросила о его происхождении, и в ее глазах не было ни жалости, ни любопытства - таким же тоном и с тем же выражением она могла бы поинтересоваться, где он купил свою рубашку. Большинство из тех, с кем ему приходилось встречаться, исподтишка разглядывали его шрам и спрашивали о нем лишь тогда, когда чувствовали, что он видит, насколько их мучает любопытство. Прямота Валери была неожиданна. Когда он ответил ей, что шрам он заработал в детстве в результате несчастного случая, Валери сразу же поняла, что он не хочет или не может говорить правду, и перевела разговор на другую тему, как будто ей было и не очень-то интересно. И потом он ни разу не замечал, чтобы она рассматривала бледную полосу на его лице, и, что было еще важнее, у него даже не возникало чувства, что она специально старается не смотреть на его шрам. Она нашла в нем гораздо более интересные качества, чем эта бледная полоса, уродующая его лицо.

Валери. В черно-белом.

Он не мог поверить, что эта женщина способна совершить какое-нибудь тяжкое преступление, а тем более настолько чудовищное, чтобы ее пытались захватить с помощью сил особого назначения, да еще в полной тишине, с автоматами и в самой совершенной экипировке.

Может быть, она состоит в связи с каким-нибудь очень опасным преступником?

Спенсер сомневался в этом. Он вспомнил некоторые детали. Одного обеденного прибора, одного стакана и надувного матраца явно было маловато для двоих.

И все же нельзя исключать такую вероятность. Возможно, она жила и не одна, а тот человек специально принимал все меры предосторожности, опасаясь преследования со стороны полиции.

Фотография, отпечатанная лазерным принтером, была темновата, на ней Валери получилась не очень удачно. Спенсер поднастроил принтер, чтобы получить еще одно изображение, чуть посветлее.

Это изображение было лучше, и он сделал пять копий.

Пока он не взял в руки снимок с ее портретом, Спенсер и сам не осознавал, что собирается искать Валери Кин, где бы она ни была, что хочет найти ее и помочь ей. Независимо от того, что она совершила - даже если она виновна в преступлении, независимо от того, чего это ему будет стоить, независимо от того, как она к нему относится, - Спенсер собирался быть рядом с этой женщиной и вместе с ней бороться с той опасностью, которая грозила ей.

Но тут он вздрогнул, поняв, что будет означать для него взятое на себя обязательство, ведь до этого момента он считал себя абсолютно современным человеком, который не верит ни в Бога, ни в черта, ни в себя самого.

Слегка испугавшись и не в состоянии понять, что же им двигает, он тихо произнес:

- Черт бы меня побрал.

Собака чихнула.


* * *

Глава 4

К тому времени, как "Битлз" начали петь "Я лучше заплачу", Рой Миро почувствовал, как начинает холодеть рука покойной, этот холод стал проникать и в него самого.

Он отпустил ее и надел перчатки. Он вытер ее руки уголком простыни, чтобы на них не осталось никаких следов от его пальцев - пот или жир, которые помогли бы обнаружить отпечатки.

Обуреваемый противоречивыми чувствами - горюя из-за кончины симпатичной женщины и радуясь, что она освободилась от этого мира, полного боли и разочарований, - он пошел на кухню. Он хотел быть там, откуда сможет услышать, как муж Пенелопы, приехав, отопрет гараж.

На выложенном плиткой полу он заметил несколько капель крови. Рой взял бумажные полотенца и с помощью "Фантастика", обнаруженного в шкафчике под мойкой, все вымыл и вычистил.

Затем он вытер следы своих грязных бот и тут заметил, что мойка из нержавеющей стали не очень опрятна, и вычистил ее до блеска.

Окно в микроволновой печи тоже было забрызгано жиром. Он протер его так, что оно засияло.

Когда "Битлз" пропели уже добрую половину "Я вернусь", а Рой отмывал дверцу морозильника, щелкнул замок гаража. Рой бросил в мусороизмельчитель использованные бумажные полотенца, поставил на место "Фантастик" и взял пистолет, который положил на кухонный стол после того, как освободил Пенелопу от ее земных страданий.

Кухня отделялась от гаража небольшой комнатой для стирки. Рой повернулся к закрытой двери.

Было слышно, как Сэм Беттонфилд въехал в гараж. Затем замолк двигатель. Раздался скрип закрываемой дверцы.

Наконец-то он пришел домой после своих бухгалтерских сражений. Утомившись от многочасовой работы, от сухих цифр. Устав платить огромные суммы за квартиру в Сенчури-Сити и прилагать громадные усилия, чтобы оставаться на плаву в системе, где деньги ценятся выше людей.

В гараже хлопнула, закрываясь, дверца машины.

Измотанный жизнью в городе, не знающем справедливости, находящемся в постоянной войне с самим собой, Сэм мечтает выпить, обнять Пенелопу, поужинать и посидеть перед телевизором часок-другой. Эти простые радости и восемь часов сна и являются единственными утешениями, предназначенными компенсировать тяжелую жизнь, дающими убежище от жадных и вечно недовольных клиентов, - сон его, наверное, нередко прерывается кошмарами.

Рой мог предложить ему кое-что получше. Счастливое избавление.

Сэм уже поворачивал в замке внутренней двери ключ, клацнул засов, скрипнула открываемая дверь. Сэм вошел в прачечную.

Дверь на кухню стала открываться, и Рой поднял пистолет.

Вошел Сэм - в плаще и с портфелем в руках. Это был человек с быстрыми черными глазами, начинающий лысеть. Он слегка вздрогнул, но голос его прозвучал вполне спокойно:

- Похоже, вы не туда попали.

Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, Рой произнес:

- Я знаю, каково вам приходится. - И три раза нажал на курок.

Сэм не был крупным человеком, может быть, лишь килограммов на двадцать тяжелее жены. Тем не менее было нелегко поднять его наверх, снять с него плащ, ботинки и уложить в кровать. Когда дело было сделано, Рой почувствовал удовлетворение от того, что поступил правильно, положив Пенелопу и Сэма вместе при таких возвышенных обстоятельствах.

Он натянул одеяло в пододеяльнике на грудь Сэма. Пододеяльник был также украшен вставкой из кружева, такой же, как и на наволочках, так что казалось, что эта супружеская пара обряжена в красивые стихари вроде тех, в которых изображают ангелов.

Пластинка "Битлз" закончилась уже давно. С улицы доносился шелест дождя, такого же холодного, как и тот город, на который он проливался, такого же неумолимого, как время, как тьма.

Хотя он сделал доброе дело и следовало с радостью осознать, что страдания этих людей прекратились, он чувствовал печаль. Это была светлая печаль, и слезы, катившиеся по его щекам, были слезами очищения.

Затем он спустился вниз, чтобы вытереть несколько капель крови Сэма с пола на кухне. В большом встроенном шкафу под лестницей он нашел пылесос и убрал грязь, оставшуюся на ковре от его грязных ног.

В сумочке Пенелопы он нашел карточку, которую дал ей. Там стояло вымышленное имя, но тем не менее он все равно забрал ее.

Наконец он последний раз пошел в спальню и, сняв телефонную трубку, набрал 911.

Когда ему ответил голос диспетчера полиции, Рой произнес:

- Здесь очень грустно. Очень, очень грустно. Кто-то должен сию же минуту приехать сюда.

Он не стал вешать трубку и оставил ее на столе, чтобы связь не прерывалась. Адрес Беттонфилдов должен появиться на экране компьютера у диспетчера, но тем не менее Рой не хотел рисковать, не желая, чтобы Сэм и Пенелопа оставались здесь еще несколько часов или даже дней, прежде чем их обнаружат. Они были славными людьми и не заслуживали того, чтобы их нашли окоченевшими, посеревшими, начавшими разлагаться.

Он отнес свои боты и ботинки к входной двери и быстро их надел. Он не забыл поднять с пола свой револьвер для отпирания замков.

Под дождем он прошел к своей машине и уехал от этого места.

Его часы показывали двадцать минут одиннадцатого. Хотя на Восточном побережье было на три часа больше, Рой был уверен, что контактер в Вирджинии ждет его звонка.

У первого же красного светофора он взял с пассажирского сиденья свой кейс. Он подключил к сети компьютер, который все еще был соединен с сотовым телефоном. Но не стал его отключать, поскольку оба аппарата были ему нужны. Нажав несколько кнопок, он наладил радиотелефон таким образом, чтобы тот реагировал на заданные голосом инструкции, а также действовал микрофон с громкоговорителем, чтобы руки были свободны для управления машиной.

Когда включился зеленый свет, Рой пересек перекресток и, включив междугороднюю связь словами:

- Соедините, пожалуйста, - произнес вслух нужный ему номер в Вирджинии.

После второго гудка раздался знакомый голос Томаса Саммертона, который невозможно было спутать ни с чьим - такой южный и мягкий, как ореховое масло.

- Алло?

Рой сказал:

- Будьте добры, позовите Джерри.

- Простите, вы ошиблись номером. - Саммертон повесил трубку.

Рой прекратил связь словами:

- Теперь, пожалуйста, разъедините.

Через десять минут Саммертон перезвонит ему из безопасного места, и они смогут поговорить, не боясь подслушивания.

Рой проехал мимо сверкающих витрин магазинов на Родео-Драйв к бульвару Санта-Моника, затем свернул на запад в сторону жилых кварталов. Среди огромных деревьев стояли большие дорогие дома, жилища привилегированных, оскорбляющие его чувства.

Когда зазвонил телефон, он не стал снимать трубку, лишь произнес:

- Пожалуйста, примите вызов. - Соединение произошло по устной команде. - Теперь, пожалуйста, закодируйте, - сказал Рой.

Компьютер издал сигнал, свидетельствующий о том, что все, что будет ими произноситься, станет непонятным ни для кого, кроме них с Саммертоном. При передаче их речь будет расчленена на отдельные звуки, и эти звуки будут передаваться в беспорядочном сочетании. Оба телефона подключены к одному устройству, так что бессмысленный поток звуков будет преобразован в нормальную речь на выходе.

- Я видел утренний репортаж из Санта-Моники, - сказал Саммертон.

- Соседи говорят, что утром она была на месте. Но, очевидно, ей удалось улизнуть до того, как мы установили дневное наблюдение.

- Как она узнала?

- Могу поклясться, у нее на нас какой-то нюх. - Рой свернул на запад, на бульвар Сансет, вливаясь в плотный поток машин, скользящих по мокрому асфальту и освещающих тротуары фарами. - Ты слышал что-нибудь о человеке, который там оказался?

- И сбежал?

- Но мы действовали очень грамотно.

- Значит, ему просто повезло?

- Нет, еще хуже. Он знал, что делает.

- Ты хочешь сказать, что он имеет соответствующую подготовку?

- Да.

- Где-нибудь здесь, в местных органах или на федеральном уровне?

- Он сделал одного из наших бойцов как младенца.

- Значит, его уровень повыше местного.

Рой свернул с бульвара Сансет на более тихую улицу, где особняки прятались за высокими заборами, живой изгородью и огромными деревьями.

- Если нам удастся выследить его, что с ним делать?

Саммертон ответил после некоторой паузы:

- Надо выяснить, кто он, на кого работает.

- И задержать его?

- Нет. На карту поставлено слишком многое. Надо, чтобы он исчез.

Извилистые улицы змеились вверх по лесистым холмам, огибая уединенные поместья, где въездные аллеи обрамлялись высокими разлапистыми деревьями, с которых стекала вода.

Рой спросил:

- Должны ли мы переключиться с женщины на него?

- Нет. С ней надо разобраться немедленно. Еще какие-нибудь новости?

Рой подумал о мистере и миссис Беттонфилд, но не стал говорить о них. Необыкновенная доброта, которую он проявил по отношению к ним, не имела никакого отношения к работе, и Саммертон бы его не понял.

Поэтому Рой сказал:

- Она кое-что оставила для нас. - Томас Саммертон ничего не ответил, вполне возможно, он почувствовал, что именно могла она им оставить. Однако Рой уточнил: - Фотографию таракана, прибитую к стене комнаты.

- Разберись с ней как следует, - сказал Саммертон, вешая трубку.

Вписываясь в длинный поворот под мокрыми зарослями магнолии возле чугунной ограды, за которой в дождливой тьме виднелся освещенный дом в колониальном стиле. Рой произнес:

- Прекратить кодирование. - Компьютер издал сигнал, свидетельствующий о том, что команда выполнена. - Пожалуйста, соедините, - сказал Рой и назвал телефонный номер, подключавший его к "Маме".

Мелькнул экран дисплея. Взглянув на него, Рой увидел первый вопрос: "Кто здесь?"

"Мама", в отличие от телефона, не реагировала на устные команды, поэтому Рой съехал с шоссе к аллее, ведущей в поместье, и остановился у высоких кованых чугунных ворот, соответствовавших духу допроса, которому подвергся Рой. После того как он передал изображение отпечатка своего большого пальца, он получил доступ к "Маме" в Вирджинии.

Из ее обширного меню он выбрал "Старший офицерский состав". Затем указал "Лос-Анджелес" и тем самым подсоединился к самому большому из "детишек" "Мамы" на Западном побережье.

Он прошелся по нескольким меню лос-анджелесского компьютера, пока не нашел файлы отдела фотографий. Файл, интересовавший его, постоянно менялся - он так и думал, - и он подключился, чтобы изучить его.

У его портативного компьютера экран давал черно-белое изображение - такая и появилась фотография человека крупным планом. Однако его лицо было повернуто от объектива, наполовину в тени, к тому же за завесой дождя.

Рой был разочарован. Он надеялся получить более четкое изображение.

Это, к сожалению, было больше похоже на картину импрессиониста: в общих чертах понятно, но в деталях - сплошная загадка.

Несколько раньше в Санта-Монике команда наблюдения сфотографировала незнакомца, зашедшего в дом до того, как на него совершила нападение команда специального назначения. Но ночное освещение, сильный дождь и густые деревья помешали сделать хороший снимок, так что трудно было разглядеть лицо этого человека. Более того, поскольку они никак не ожидали, что он туда зайдет, сочли, что это обычный прохожий, который просто пройдет мимо, и поэтому были чрезвычайно удивлены, когда он вдруг свернул к дому женщины. Тут же попытались сделать снимки, но все они оказались неудачными, и ни на одном нельзя было разглядеть лицо человека, хотя фотокамеры были снабжены телеобъективами.

Более удачные снимки были уже заложены в систему компьютера, где они подверглись обработке по программе усиления. Компьютер выделит дождевые помехи и уберет их. Затем он постепенно высветлит затемненные участки, пока не станет возможным идентифицировать все биологические структуры - учитывая и обширную информацию по строению черепа, справляясь по огромному каталогу отличий, существующих между расами, полами, возрастными группами, - компьютер выделит то, что можно будет выделить по этому снимку, и выдаст информацию.

Однако процесс был непростым и занимал некоторое время, даже учитывая бешеную скорость, с которой действовала программа. В конце концов любой снимок разбивался на темные и светлые точки, называемые пикселями: кусочки мозаики одинаковой формы, но слегка различающиеся по структуре и освещенности. Каждый из сотен тысяч пикселей будет тщательно проанализирован, из него извлечется информация не только относительно того, что он сам несет в себе, но также и о том, как он связан с другими пикселями, его окружающими, а это значило, что компьютеру предстояло совершить несколько сотен миллионов операций по сопоставлению и принятию решения, чтобы сделать изображение четче.

И даже тогда все же не будет гарантии, что изображение, появившееся в результате всей этой работы, адекватно внешности сфотографированного человека. Вся аналитическая работа такого плана была больше искусством - или, скорее, цепью догадок, нежели надежным техническим решением. Рой знал множество примеров тому, как улучшенные компьютером фотографии имели столь же мало сходства с изображенным человеком, как рисунок художника-любителя, толпы которых осаждают туристов у Триумфальной арки в Париже или же на Манхэттене. Однако все же лицо, появляющееся на компьютере, частенько достаточно похоже на свой оригинал.

Теперь, когда компьютер приступил к принятию решения и работал с пикселями, слева направо по изображению на дисплее, казалось, пробегает дрожь. И хотя кое-какие изменения произошли, они не смогли сыграть значительной роли. Все же это было не то. Рой не мог различить черты лица человека.

В течение ближайших нескольких часов эта дрожь будет пробегать по изображению каждые шесть-десять секунд. Истинный эффект можно будет получить лишь через довольно большой промежуток времени.

Рой выехал из аллеи, оставив компьютер в рабочем состоянии так, что ему был виден экран.

Некоторое время он мотался вверх-вниз по холмам, время от времени останавливаясь на красный свет светофоров, пытаясь выбраться из сгустившейся темноты туда, где огни сгрудившихся особняков, не загороженных густыми деревьями, мерцали своим таинственным светом, намекая на загадочную и непонятную ему жизнь.

Время от времени он бросал взгляд на экран компьютера. Лицо, по которому все время пробегала дрожь. Повернутое вполоборота к нему. Незнакомое и затененное.

Когда он наконец снова выехал на бульвар Сансет, а затем на улицу у подножия холмов Вествуда, туда, где располагалась его гостиница, он был рад снова оказаться среди людей, более похожих на него самого, чем среди тех, кто жил в роскошных особняках наверху. Здесь, внизу, люди знали и нужды, и страдания, и неуверенность в завтрашнем дне, это были люди, чью жизнь он мог улучшить, люди, которым он мог дать хоть толику справедливости и милосердия - тем или иным способом.

Лицо на экране все еще было призрачным, расплывчатым, возможно, зловещим. Это было лицо хаоса.

Этот человек, как и та неуловимая женщина, стояли на пути порядка, стабильности и справедливости. Возможно, это злой человек или же просто встревоженный и сбитый с толку. В конце концов, это не имеет значения.

- Я подарю тебе покой и мир, - пообещал Рой, глядя на медленно изменяющееся лицо на экране дисплея. - Я найду тебя и дам тебе покой и мир.


* * *

Глава 5

Под стук непрекращающегося дождя по крыше, под завывание ветра в роще, пока пес мирно спал, свернувшись в клубок на соседнем стуле, Спенсер пытался с помощью компьютера составить досье на Валери Кин.

В соответствии с данными отдела автотранспорта водительское удостоверение получено ею впервые, это не перерегистрация, и для того, чтобы его получить, она представила в качестве своего удостоверения личности карточку отдела социального обеспечения. Отдел автотранспорта произвел проверку и удостоверился, что ее имя и номер соответствуют тому, что занесено в файлы отдела социального обеспечения.

Это дало Спенсеру четыре отправные точки для того, чтобы отыскать Валери в других банках данных: он знал ее имя, дату рождения, номер водительского удостоверения, номер карточки социального обеспечения. Теперь не представляло труда узнать о ней больше.

В прошлом году он, употребив все свое терпение и искусство, постарался проникнуть во все организации, предоставляющие кредиты. Они были наиболее защищенными из всех. Теперь он опять внедрился в самые крупные из них в поисках Валери Кин.

Их файлы включали сорок две женщины с таким именем. В пятидесяти девяти случаях имя писалось как "Кийн" или "Киин", а в шестидесяти четырех - как "Кинь". Спенсер набрал номер ее карточки системы социального обеспечения, ожидая, что придется отсеять шестьдесят три - шестьдесят четыре номера, однако ни у кого номер карточки не совпадал с тем, что был занесен в данные отдела автотранспорта.

Нахмурив брови, он набрал дату и год рождения Валери, надеясь получить что-нибудь здесь. Из шестидесяти четырех Валери лишь одна родилась в указанные день и месяц, однако - на двадцать лет раньше.

Сидя рядом с похрапывающей собакой, он набрал номер водительского удостоверения девушки и стал ждать, пока система проверит всех Валери. Из тех, у кого были водительские удостоверения, пятеро получили их в Калифорнии, но ни один номер не совпадал с ее номером. Еще один тупик.

Зная, что при введении данных бывают ошибки, Спенсер проверил данные на всех калифорнийских Валери, пытаясь отыскать ту, у которой дата рождения отличалась от имеющейся у него на одну цифру. Он был уверен, что сможет обнаружить, где служащий просто ошибся, введя шесть вместо девяти или перепутав еще какие-нибудь цифры.

Ничего. Никаких ошибок. И судя по полученной по файлам информации, ни одна из этих женщин не могла быть той Валери, которая ему нужна.

Невероятно, но Валери Энн Кин, недавно работавшая в "Красной двери", отсутствовала в списках клиентов организаций, предоставляющих кредиты, очевидно, она никогда ничего не брала в кредит. Это было возможно лишь в том случае, если она никогда ничего не покупала в кредит, никогда не имела никаких кредитных карточек, никогда не открывала счет в банке и не брала там ссуд, ее никогда не проверяли на предмет ее кредитоспособности ни работодатели, ни хозяин квартиры.

Чтобы дожить в Америке в наше время до двадцати девяти лет, не имея дела ни с какими кредитующими организациями, надо быть цыганкой или безработным бродяжкой, по крайней мере, с подросткового возраста. Судя по всему, она никак не могла быть ни тем ни другим.

Хорошо. Надо подумать. Налет на дом означал, что за Валери охотится полиция - какой-то из ее отделов. Значит, надо искать среди данных на преступников.

Спенсер вернулся в компьютерную систему полицейского департамента Лос-Анджелеса и оттуда начал проверять все списки города, округа и штата на предмет присутствия в них Валери Энн Кин, выясняя, была ли она когда-либо под судом и следствием, обвинялась ли в каких-либо преступлениях.

Городская система ответила: "Отсутствует".

"Нет данных" - был ответ из округа.

"Не обнаружено" - ответ из штата.

Ничего, пусто, ноль.

Используя совместный банк данных лос-анджелесского полицейского департамента и департамента юстиции в Вашингтоне о лицах, обвиненных в совершении преступлений против государства, он также ничего не получил. Данных о ней не было и там.

В дополнение к десяти разыскиваемым преступникам ФБР, кроме того, разыскивало сотни людей, тем или иным образом причастных к расследованию преступлений - в качестве подозреваемых или возможных свидетелей. Спенсер проверил, имеется ли имя Валери в каком-нибудь из тех списков, но его и там не оказалось.

Это была женщина без прошлого.

Все же она совершила что-то, за что ее разыскивали. Причем с большим усердием.

* * *

Спенсер лег только где-то в начале второго ночи.

И хотя он здорово устал, а монотонный стук дождя звучал убаюкивающе, он не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя то на темный потолок, то на кроны деревьев за окном, прислушиваясь к бессмысленному бормотанию порывистого ветра.

Вначале он не мог думать ни о чем, кроме этой женщины. Ее лицо. Ее глаза. Голос. Улыбка. Тайна, ее окружающая.

Затем его мысли перенеслись, как это часто происходило, в прошлое. Для него воспоминания были дорогой, ведущей лишь в одном направлении - к той летней ночи, когда ему было четырнадцать; когда темный мир стал еще темнее; когда все, что он знал, обернулось фальшью; когда умерла надежда, а его постоянным спутником стал страх перед судьбой; когда он проснулся от неумолкающего крика филина, чей невысказанный вопрос так и остался главным вопросом его жизни.

Рокки, обычно хорошо чувствовавший настроение хозяина, все продолжал беспокойно бродить по дому. Казалось, он не понимал, что Спенсер погружается в тихий ад не отпускающих его воспоминаний и нуждается в его обществе. Пес не отзывался, когда Спенсер позвал его.

В полумраке Рокки беспокойно ходил между открытой дверью спальни (там он останавливался, прислушиваясь к завыванию ветра в трубе) и окном (где, положив передние лапы на подоконник, он смотрел, как ветер клонит верхушки эвкалиптов в роще). Хотя он не выл и не ворчал, в нем чувствовалось какое-то беспокойство, как будто эта неуютная погода вызывала и в его памяти нежелательные воспоминания, от которых он также не мог заснуть и вернуть себе тот покой, что излучал, когда мирно спал на стуле в гостиной рядом со Спенсером.

- Эй, парень, - тихо проговорил Спенсер. - Подойди ко мне.

Но собака не обращала внимания на него и продолжала бродить по комнате тенью в ночной мгле.

Во вторник вечером Спенсер отправился в "Красную дверь", чтобы поговорить о том, что произошло июльской ночью шестнадцать лет назад. Вместо этого он встретил Валери Кин и, к своему собственному удивлению, заговорил совсем о другом. Однако тот далекий июль по-прежнему не давал ему покоя.

- Рокки, подойди сюда, - сказал Спенсер, похлопывая по матрацу.

Потребовалось немногим более минуты повторить подобное приглашение, прежде чем пес наконец забрался на кровать. Рокки положил кудлатую голову на грудь Спенсеру и сначала мелко дрожал, затем, под рукой хозяина, дрожь утихла. Одно ухо вверх, другое - вниз, он был готов внимательно выслушать историю, которую уже выслушивал бесчисленное количество раз вот в такие ночи, когда являлся единственным слушателем, а также вечерами, когда сопровождал Спенсера в пивные, где тот покупал выпивку незнакомым людям и те, благодаря алкоголю, слушали его.

- Мне было четырнадцать, - начал Спенсер. - Была середина июля, и ночь была жаркой и влажной. Я спал в своей кровати под одной простыней, а окно спальни было открыто. Я помню... мне снилась мама, которой не было в живых вот уже шесть лет, но я не могу вспомнить, что именно происходило в моем сне, помню только, что мне было хорошо, мне было тепло рядом с ней, я слышал ее ласковый мелодичный смех... У нее был потрясающий смех. Но меня разбудил совсем другой звук - он казался бесконечным, - такой глухой и зловещий. Я сел в кровати, ничего не понимая, еще не вполне проснувшись, но в общем, я не испугался. Я слышал, как кто-то спрашивал: "Кто?" снова и снова. Потом наступала пауза, молчание, потом вопрос повторялся опять: "Кто, кто, кто?" Ну конечно, когда я окончательно проснулся, то понял, что это всего лишь филин, усевшийся на крышу прямо над моим открытым окном...

Спенсер опять унесся мыслями к этой далекой июльской ночи, как астероид, попавший в мощное поле земного притяжения и обреченный на постепенное сближение с Землей, пока не столкнется с ней.

* * *

...Это был филин, усевшийся на крыше прямо над моим открытым окном и кричавший в ночи только по ему одному известным причинам. Во влажной тишине я встал и прошел в туалет в надежде на то, что, когда я вернусь, голодный филин учует запах мыши и снова приступит к охоте. Но и после того, как я вернулся в кровать, он, казалось, вполне довольный своим местом на крыше, продолжал пение, состоящее из единственного слова.

Наконец я подошел к открытому окну и осторожно отдернул занавески, стараясь не спугнуть птицу. Я высунулся наружу, повернув голову вверх, ожидая увидеть его когти, вцепившиеся в кровлю дома, но тут, прежде чем я успел крикнуть "Кыш", а филин свое "Ух", я услышал совсем другой крик. Этот новый звук пришел издалека - это был тонкий, печальный вскрик, в котором слышался невыразимый страх, и раздался он в летней ночной тишине. Я повернул голову в сторону сарая, находившегося метрах в двухстах от дома, посмотрел на залитые лунным светом поля, простиравшиеся за сараем, на поросшие лесами холмы на горизонте. Крик раздался снова, на сей раз он был короче, но более жалобный и поэтому более пронзительный.

Прожив всю свою жизнь в деревне, я знал, что в природе идет непрекращающаяся война и ведется она по самому жестокому на свете закону - закону естественного отбора, победителями в ней являются самые безжалостные. Довольно часто по ночам я слышал зловещие, вибрирующие крики койотов, преследующих добычу, а затем празднующих кровавую победу. Торжествующий рык, эхом разносившийся в ночи, как крик пумы, разорвавшей пойманного кролика, заставлял поверить в существование ада и предположить, что кто-то из грешников, пройдя туда, забыл закрыть за собой дверь.

Но звук, услышанный мной из окна, - он также заставил замолчать и филина на крыше - был криком не охотника, а жертвы. Кричал кто-то слабый, кому было больно и страшно. В полях и лесах множество слабых и робких существ беспрестанно погибает жестокой и ужасной смертью; об их страхе может знать только Господь Бог, который ведает о гибели каждого воробышка, но, похоже, это его не трогает.

И неожиданно ночь стала неправдоподобно тихой, неподвижной, как будто этот далекий крик ужаса был на самом деле шумом двигателей вселенной, неожиданно остановившихся. Яркие точки звезд перестали мерцать, а луна казалась просто нарисованной на куске холста. А все детали окружающего пейзажа - деревья, кусты, летние цветы, холмы и далекие горы - представлялись хрустальными сине-голубыми силуэтами, хрупкими, как льдинки. И хотя воздух был теплым, я почувствовал, что окоченел.

Я тихо закрыл окно, отошел от него и опять лег в кровать. У меня тяжелели веки, я буквально не мог шевельнуться от усталости.

Но тут я понял, что пребываю в каком-то странном состоянии, что моя усталость скорее психологического, чем телесного свойства, что я не столько хочу спать, сколько хочу уснуть. Сон для меня был бы избавлением. От страха. Меня била дрожь, но не оттого, что я замерз. Воздух по-прежнему был очень теплым. Я дрожал от страха.

Страха перед чем? Я не мог понять причины своей тревоги.

Я знал, что звук, услышанный мной, не был голосом животного. Он так и звучал в моем мозгу, леденящий, напоминавший что-то слышанное мною очень давно, но я не мог вспомнить, когда, где и что же подобное я слышал. Чем больше я думал об этом жалобном крике, тем сильнее билось мое сердце.

Мне безумно хотелось заснуть, забыть об этом крике, об этой ночи, о филине и о его вопросе, но я знал, что не смогу уснуть.

Я сел и быстро натянул джинсы. Теперь, когда я решил действовать, мне уже больше не хотелось ни спать, ни забыться. Даже наоборот, меня охватило какое-то лихорадочное стремление что-то делать, не менее непонятное, чем недавнее желание забыть обо всем. Я выскочил из комнаты босиком, без рубашки, влекомый невероятным любопытством, жаждой ночных приключений, которая возникает у всех мальчишек, а также ужасной тайной, которую знал, еще сам не осознавая это.

За дверью моей комнаты воздух был прохладным, поскольку во всех других помещениях стояли кондиционеры. В течение нескольких лет я отключал кондиционер у себя, предпочитая свежий воздух, даже в такие душные июльские ночи... а также потому, что в течение нескольких лет не мог уснуть от шипения и шума холодного воздуха, проходящего через решетку радиатора. Мне все время казалось, что этот тихий непрекращающийся звук заглушит другой шум в ночи, который я должен буду услышать, чтобы не погибнуть. Я и представления не имел, что это за звук. Это были обычные беспочвенные детские страхи, и я их стыдился. Однако из-за них мой сон был чуток.

Верхний коридор освещался луной, заглядывавшей в два верхних окошка. От ее света мягко блестел лакированный сосновый пол. Посередине коридора лежала узорчатая дорожка, ее причудливый узор и прихотливые завитушки поглощали лунный свет и тускло вырисовывались в нем. Под моими ногами были сотни бледных светлячков, мне даже казалось, что они не только на поверхности, но и глубже, как будто я шел не по ковру, а, как Христос, по воде и смотрел вниз, на таинственную жизнь глубин.

Я прошел мимо комнаты отца. Дверь была закрыта.

Я дошел до лестницы и остановился.

В доме стояла тишина.

Я спустился по ступеням, весь дрожа, обхватив себя руками и не понимая причины своего непонятного страха. Возможно, даже в ту минуту я в глубине души уж чувствовал, что спускаюсь туда, откуда больше никогда не смогу окончательно вернуться...

* * *

Спенсер продолжал рассказывать своему исповеднику-псу историю о той далекой ночи, о потайной двери, о тайнике, о том, как колотилось от ночного кошмара сердце. Снова прослеживая шаг за шагом путь, пройденный босыми ногами, все происшедшее тогда, он перешел на шепот.

Закончив, он пребывал в том блаженном состоянии, которое, он знал, прекратится с наступлением рассвета; но оттого, что это чувство столь кратко и столь хрупко, оно было еще приятнее. Облегчив душу, он смог наконец закрыть глаза, чувствуя, что проваливается в глубокий, без сновидений, сон.

Утром он возобновит поиски этой женщины.

У него было какое-то тревожное чувство, что он на пороге настоящего ада, не лучше того, о котором так часто рассказывал своему терпеливому псу. Но он ничего не мог с собой поделать. Перед ним был только один путь, и он обязан был пройти его.

А пока - спать.

Дождь омывал мир, и этот шелест казался очищающим, хотя некоторые пятна отмыть невозможно никогда.


* * *

Глава 6

Утром Спенсер обнаружил на руках и лице несколько небольших синяков и красных пятен - следы разрыва пластиковой гранаты. По сравнению со шрамом даже и говорить не о чем.

На завтрак он приготовил оладьи и ел их, запивая кофе, за своим рабочим столом, подключившись к компьютерной системе налоговой службы округа. Он выяснил, что дом в Санта-Монике, где еще день назад проживала Валери Энн Кин, принадлежит Семейному фонду Луиса и Мей Ли. Счета отправлялись на адрес "Китайской мечты" в западном Голливуде.

Из любопытства он затребовал список и других владений, являющихся собственностью Фонда. Их было четырнадцать: еще четыре дома в Санта-Монике, два восьмиквартирных дома в Вествуде, три особнячка в Бель-Эр, четыре сдаваемых внаем, расположенных на одном участке здания, включая "Китайскую мечту".

Луис и Мей Ли неплохо устроились.

Выключив компьютер, Спенсер, допивая свой кофе, еще долго глядел на погасший экран. Кофе был горький. Но он все равно выпил его.

В десять часов они с Рокки направлялись на юг по Тихоокеанской автостраде. Спенсера беспрерывно обгоняли проносившиеся мимо машины, но он соблюдал скоростной режим.

Гроза за ночь передвинулась к востоку, унеся с собой все тучи. Бледное солнце высвечивало четкие очертания гор, казавшиеся при этом утреннем свете острыми как бритва. Океан был темным, зеленовато-серого цвета.

Спенсер включил радио и настроился на программу новостей. Он надеялся услышать что-нибудь о рейде отряда специального назначения, чтобы, по крайней мере, выяснить, кто же все-таки стоит за всем этим и почему им понадобилась Валери.

Диктор сообщил, что опять возросли налоги. В экономике наблюдается резкий спад. Правительство ввело еще более жесткие ограничения на право владения оружием, а также на показ по телевидению сцен насилия. Грабежи, изнасилования и убийства достигли невероятного размаха. Китайцы обвиняют нас в том, что мы являемся обладателями "смертоносных лазерных лучей, установленных на космических объектах", а мы обвиняем их в том же самом. Кто-то верит, что мир погибнет в огне, другие говорят, что мир покроется слоем льда, и обе стороны выступают в Конгрессе со своими программами, нацеленными на то, чтобы спасти человечество.

Теперь он слушал репортаж о собачьей выставке, подвергшейся пикетированию со стороны противников подобных шоу, требовавших прекратить селекционный отбор и "положить конец эксплуатации животных, которых выставляют для всеобщего обозрения, поскольку это ничем не лучше, чем омерзительные выступления стриптизерш в стриптиз-барах". Тут он понял, что сообщения о налете на дом в Санта-Монике не будет. Ведь операции отрядов особого назначения получают освещение среди новостей гораздо раньше, чем декларации о неприличии демонстраций собачьих прелестей.

Или средства массовой информации не видят ничего интересного в нападении на частный дом вооруженного автоматами отряда, или же организация, проводившая операцию, сделала все возможное, чтобы запутать прессу. То, что обычно бывало публичным спектаклем, прошло как скрытая и секретная операция.

Он выключил радио и выехал на шоссе, ведущее к Санта-Монике. Где-то на востоке, вернее, северо-востоке, его ожидала "Китайская мечта".

Он сказал Рокки:

- И что ты думаешь об этих собачьих делах? - Рокки с любопытством посмотрел на него. - Ты же все-таки пес и должен иметь свое мнение. Ведь это твоих родичей эксплуатируют.

Но либо Рокки был чрезвычайно осторожен в выражении своей позиции, либо же, будучи простой, малообразованной, неинтеллигентной дворнягой, не имел определенной позиции по самой серьезной проблеме современности, касавшейся его соплеменников.

- Мне было бы неприятно думать, - сказал Спенсер, - что ты - деклассированная личность, что-то вроде млекопитающего люмпена, которого не волнуют вопросы эксплуатации. - Но Рокки по-прежнему внимательно смотрел на дорогу. - Разве тебя не волнует, что чистопородным дамам запрещено любить дворняг вроде тебя, что они вынуждены отдаваться лишь чистопородным самцам? Только для того, чтобы их щенков ждала жалкая участь участников подобных выставок? - Псина стукнула хвостом по дверце машины. - Хороший пес. - Спенсер вел машину левой рукой, а правой потрепал Рокки по спине. Собака с радостью приняла ласку. Хвост так и заходил. - Хороший пес, ласковый пес. Тебе даже не кажется странным, что хозяин разговаривает сам с собой.

Они свернули с шоссе на бульвар Робертсон и двигались в направлении легендарных холмов.

После ночного дождя и ветра огромный город был светел и чист, так же как и побережье, вдоль которого они только что ехали. Пальмы, фикусы, магнолии и еще какие-то деревья с красными цветами были покрыты такой сияющей зеленью, как будто их только что протерли и почистили - каждую веточку, каждый листочек. Улицы были чисто вымыты, стекла высоких зданий сверкали на солнце, в пронзительно синем небе носились птицы, и так хотелось думать, что в этом мире все прекрасно и благополучно.

* * *

Утром в четверг, пока другие агенты с помощью различных подразделений правопорядка разыскивали девятилетний "Понтиак", зарегистрированный на имя Валери Кин, Рой Миро занялся определением личности человека, которого чуть было не схватили во время налета прошлой ночью. Из своей гостиницы в Вествуде он отправился в самый центр Лос-Анджелеса, в Главное калифорнийское управление его организации.

В центре города лишь банки могли соперничать величиной занимаемых зданий со всевозможными административными учреждениями самого разного уровня - от района до штата. В обеденное время разговоры в ресторанах и кафе в основном крутились вокруг денег, больших денег, независимо от того, работали посетители в управленческой или финансовой организации.

В этом процветающем районе организация Роя занимала красивое десятиэтажное здание на одной из самых фешенебельных улиц, рядом с городской ратушей. Банкиры, политики, чиновники и проспиртованные пьянчужки бродили по этим тротуарам, соблюдая взаимную вежливость, за исключением тех случаев, когда вдруг кто-нибудь из них неожиданно дергался, выкрикивал какое-то нечленораздельное ругательство и всаживал нож в одного из своих собратьев, населяющих Город ангелов. Владельцу ножа (или пистолета, или кастета), как правило, мерещились преследования со стороны инопланетян или ЦРУ, и чаще всего он оказывался опустившимся алкашом, нежели банкиром, политиком или чиновником.

Хотя лишь полгода назад один банкир, человек среднего возраста, устроил побоище с помощью своего пистолета десятимиллиметрового калибра. Этот эпизод привел в полное смятение уличных бродяг, которые стали с большей опаской относиться к "пиджакам", с которыми им приходилось делить тротуары.

На здании Управления, облицованном известняком, между огромными пространствами стекол, затемненных как очки какой-нибудь кинозвезды, не было таблички с названием организации. Люди, с которыми работал Рой, не искали себе славы, они предпочитали действовать незаметно. Кроме того, официально этой организации не существовало, она финансировалась весьма хитрыми путями через другие организации, также находившиеся в ведении министерства юстиции, и у нее не было названия.

Над главным подъездом виднелись сверкающие медью название улицы и номер дома. Под цифрами также медными буквами были выложены четыре имени:

КАРВЕР, ГАНМАНН, ГАРРОТЕ и ХЕМЛОК2

Если бы какой-нибудь прохожий задался вопросом, что же разместилось в здании, то он, скорее всего, подумал бы о какой-то совместной юридической или бухгалтерской фирме. Ну а спроси он у привратника, тот ответит, что это "международная компания по управлению недвижимостью".

Рой въехал по пандусу в подземный гараж. В самом низу въезд преграждали железные ворота.

Его пропустили не потому, что он показал пропуск вахтеру, и не потому, что просунул магнитную карточку в соответствующее отверстие. Вместо этого он посмотрел прямо в объектив видеокамеры с большой разрешающей способностью, установленной на столбике сантиметрах в семидесяти от окна его машины, и стал ждать, пока его узнают.

Его портрет был воспроизведен на экране в одной из плотно закрытых комнат в подвале, где не было окон. Там, как знал Рой, охранник за дисплеем будет следить, как от его лица на экране останутся только глаза, они будут увеличены, и тогда неумолимая камера с высокой разрешающей способностью просканирует структуру его сетчатки и расположение сосудов в ней и сравнит это изображение с хранившимся в файле машины, а затем признает Роя как одного из немногих избранных.

Вахтер нажал на кнопку, и ворота поднялись вверх.

Вся эта процедура вполне могла бы пройти и без вахтера, однако необходимо было исключить одну опасность. Если какому-нибудь агенту понадобится проникнуть в Управление, то он может убить Роя, вынуть его глаза и предъявить их для сканирования. И если компьютер и можно иногда обмануть, то вахтер сразу же заметит непорядок.

Конечно, трудно было предполагать, что кому-нибудь придет в голову пойти на такую крайность, чтобы проникнуть в это секретное заведение. Но все же возможность такая была. В наше время полной распущенности нравов всего можно было ожидать.

Рой въехал в подземный гараж. Когда он поставил машину, ворота уже снова с лязгом закрылись. Все опасности Лос-Анджелеса, которые невозможно было предвидеть, остались по ту сторону железной заслонки.

Гулкий звук его шагов по бетонному полу отзывался эхом под низким потолком, и Рой знал, что вахтер в подвале тоже все слышит. Гараж не только находился под наблюдением видеокамер, но также и прослушивался.

Чтобы попасть в скоростной лифт, необходимо было прижать большой палец правой руки к стеклянному окошку печатного сканера. Сюда тоже была устремлена видеокамера, установленная над дверью лифта так, чтобы находящийся в отдалении вахтер мог помешать войти тому, кто использует чей-либо отрубленный палец.

И как ни умны машины, все же без человека было не обойтись. Иногда эта мысль радовала Роя, а иногда, наоборот, огорчала, хотя он и сам не понимал почему.

Он поднялся на четвертый этаж, на котором располагались отдел изучения документов, отдел изучения фотографий и отдел изучения веществ.

В лаборатории отдела изучения фотографий два молодых человека и женщина средних лет работали над каким-то секретным материалом. Они все ему улыбнулись и пожелали доброго утра, поскольку физиономия Роя располагала к доброжелательности и всегда вызывала приветливые улыбки.

Мелисса Виклун, их главный фотоэксперт, сидела за столом в своем кабинете в углу лаборатории. Здесь не было окон, однако сквозь две стеклянные перегородки она могла наблюдать за своими подчиненными в другой комнате.

Когда Рой постучал в стеклянную дверь, она подняла глаза от разложенных перед ней бумаг:

- Входи.

Мелисса, блондинка лет тридцати с большим гаком, была одновременно и феей и ведьмой. Казалось, ее огромные зеленые глаза смотрят на мир с наивностью и простодушием, однако было в них что-то и непонятно-загадочное. Дерзкий вздернутый носик соседствовал с чувственным, невероятно соблазнительным ртом. У нее были высокая полная грудь, тонкая талия и длинные ноги - однако она предпочитала скрывать свои достоинства под просторными блузами, белым лабораторным халатом и мешковатыми бумажными брюками. И стоптанные туфли несомненно скрывали такие изящные и красивые ножки, что Рой мог бы часами целовать их.

Он никогда не пробовал за ней ухаживать, потому что она была чрезвычайно сдержанной и деловой, и, как ему казалось, смахивала на лесбиянку. Он не имел ничего против лесбиянок. Живи и жить давай другим. Но, с другой стороны, он боялся проявить к ней интерес и быть отвергнутым.

- Доброе утро, Рой, - весело сказала Мелисса.

- Как ты тут жила? Боже милостивый, ты же знаешь, что меня не было в Лос-Анджелесе, и мы не виделись с...

- Я только что изучала это досье. - Сразу за дело. Ее никогда не интересовала пустая болтовня. - Мы закончили работу над снимком.

Когда Мелисса говорила, Рой терялся, не зная, смотреть на ее глаза или на губы. У нее был прямой, несколько даже вызывающий взгляд, что ему нравилось. Но у нее были такие мягкие, сочные губы!

Она пододвинула ему фотографию.

Рой отвел взгляд от ее рта.

Фотография была значительно лучше прежней - это был цветной, довольно разборчивый вариант того, что он видел на экране своего дисплея накануне вечером, - профиль мужчины крупным планом. Лицо несколько затемнено, однако вполне различимо. Помехи, вызванные дождем, были полностью убраны.

- Отлично сработано, - сказал Рой. - Однако еще недостаточно для того, чтобы мы могли определить, кто это.

- Ну почему же, мы можем довольно много сообщить о нем, - сказала Мелисса. - Ему где-то между двадцатью восемью и тридцатью двумя.

- Как ты узнала?

- Компьютерный анализ линий кожи в углах глаз, количества седины в волосах, примерный уровень мышечного тонуса в мускулах лица и шеи.

- Довольно много, если учесть, что имеется так мало...

- Ничего подобного, - перебила она его. - Наши приборы могут действовать и производить анализ материала при информационной биологической базе в десять мегабайтов, и на результаты вполне можно положиться.

То, как двигались ее губы, произнося "при информационной биологической базе в десять мегабайтов", привело его в совершеннейший восторг. Нет, рот у нее был положительно лучше глаз. Само совершенство. Он откашлялся.

- И мы имеем...

- Шатен, карие глаза.

Рой нахмурился:

- Ну, что касается цвета волос, то понятно, а как ты можешь определить по этому снимку цвет глаз?

Мелисса встала со стула и, взяв у него снимок, положила на стол. Кончиком карандаша она показала на краешек глаза, видный при этом повороте головы.

- Он не смотрит в камеру, так что если ты или я будем изучать снимок под микроскопом, мы все равно не сможем увидеть его радужную оболочку, чтобы определить цвет. Но даже и при таком ракурсе компьютер смог определить несколько цветовых пикселей.

- Значит, у него карие глаза.

- Темно-карие. - Она положила карандаш и уперлась кулачком в бедро, нежная, как цветок, и решительная, как генерал перед сражением. - Очень темные, почти черные. - Рою нравился ее убежденный тон, непоколебимая твердость, с которой она говорила. И еще эти губы. - На основе сравнительного анализа других предметов на снимке, проведенного с помощью компьютера, его рост примерно сто восемьдесят сантиметров. - Она говорила четко и быстро, так что слова вылетали из ее рта отрывисто и энергично, как пулеметная очередь. - Весит он восемьдесят килограммов - плюс-минус два. Он белый, чисто выбрит, в хорошей физической форме, недавно стригся.

- Еще что-нибудь?

Мелисса вытащила из папки еще одну фотографию.

- Вот его изображение. В фас.

Рой с удивлением воззрился на нее:

- Я и не знал, что у нас есть и такой снимок.

- У нас его и не было, - сказала она, с видимой гордостью разглядывая фотографию. - Собственно, это даже не снимок. Это создание компьютера, восстановившее его предполагаемое изображение в фас на основе структуры костей черепа и расположения жировых отложений, о которых сообщили снимки в профиль.

- И машина способна на такое?

- Это недавнее введение в наши программы.

- Оно заслуживает доверия?

- Учитывая качество снимка и ракурс, с которым пришлось иметь дело компьютеру, существует вероятность того, что снимок соответствует реальному изображению процента на девяносто четыре по ста девяноста параметрам, - заверила она Роя.

- Думаю, что это даже лучше, чем обычный полицейский фоторобот, - сказал он.

- Несомненно. - Через секунду она спросила: - Что-нибудь не так?

Она уже смотрела не на снимок, а прямо на него, а он, оказывается, не сводил глаз с ее губ.

- Да, - сказал он, глядя на фотографию таинственного незнакомца. - Не могу понять, что это... что это за линия на правой щеке?

- Шрам.

- Нет, серьезно? Ты уверена? Прямо от уха до середины подбородка?

- Глубокий большой шрам, - сказала она, выдвигая ящик стола. - Давно зарубцевавшийся - ткань в основном гладкая, лишь сморщена в нескольких местах у краев.

Рой взглянул на снимок в профиль и увидел, что часть шрама была видна и на нем, хотя он сразу и не понял, что это.

- Я думал, просто тень так падает на лицо.

- Нет.

- Точно?

- Да. Это шрам, - уверенно произнесла Мелисса и вытащила из раскрытого ящика бумажную салфетку.

- Это же отлично. Теперь его гораздо легче будет найти. Похоже, что этот парень проходил специальную подготовку - в армии или какой-нибудь военизированной организации, а если у него такой шрам, то он, скорее всего, получил его во время какой-нибудь операции. Видно, его здорово ранило. Может быть, даже настолько сильно, что ему пришлось оставить службу, если не по состоянию физического здоровья, то из-за психической травмы.

- Архивы полиции и армии хранятся вечно.

- Вот именно. Мы найдем его через пару дней, даже еще быстрее. - Рой поднял глаза от снимка. - Спасибо, Мелисса.

Она вытирала рот салфеткой. Она могла не бояться размазать губную помаду, поскольку ею не пользовалась. Помада ей была не нужна. Она не могла сделать Мелиссу лучше.

Рой с восторгом смотрел, как полные, мягкие губы прижимаются к мягкой салфетке.

Он поймал себя на том, что опять уставился на нее и что она видит это. Он посмотрел ей в глаза.

Мелисса чуть покраснела и, отвернувшись, бросила смятую салфетку в мусорную корзину.

- Я могу это взять? - спросил он, указывая на портрет, сделанный компьютером.

Она протянула ему плотный конверт и сказала:

- Я положила сюда пять копий и еще две дискеты с портретом.

- Спасибо огромное, Мелисса.

- Всегда рада.

Нежный румянец еще не сошел с ее лица.

Рой почувствовал, что ему впервые удалось пробить ее холодный панцирь деловой женщины и войти в контакт, хотя и очень слабый, с истинной Мелиссой, натурой ранимой и тонкой, тщательно скрывавшей свои слабости. Он подумал, не стоит ли назначить ей свидание.

Он повернул голову и глянул сквозь стеклянные перегородки на работников компьютерной лаборатории, совершенно убежденный в том, что они улавливают эротические флюиды, которые вовсю гуляют в кабинете их начальницы. Однако, казалось, все сотрудники поглощены своими делами.

Повернувшись снова к Мелиссе Виклун, чтобы пригласить ее на ужин, он увидел, что она тихонько трогает кончиком пальца уголок рта. Заметив его взгляд, она кашлянула и сделала вид, что от этого прикрывает рот рукой.

Рой разочарованно подумал, что эта женщина неправильно истолковала его взгляд. Она, по всей видимости, решила, что его внимание привлекла прилипшая к губам крошка или другой след утреннего завтрака, оставшийся на лице.

Она не заметила его влечения. Если она действительно лесбиянка, то считает, что Рой знает об этом и не может проявлять к ней интереса. Если же она не лесбиянка, то, возможно, просто не испытывает интереса к такому, как он, а возможно, и не представляет себя способной вызвать интерес у мужчины с круглыми щеками, мягким подбородком и намечающимся брюшком. Он и раньше встречался с этим предрассудком - судить по внешности. Многие женщины, одурманенные культурой потребительского общества с его ложными ценностями, интересовались лишь мужчинами типа Кэвина Клейна или таких, что рекламируют "Мальборо". Им не понять, что мужчина с добродушной и веселой физиономией любимого дядюшки может быть более добрым и умным, более чутким и искусным в любви, чем какой-нибудь громила, все свободное время проводящий в спортивном зале. Как жаль, что и Мелисса, возможно, такая же недалекая. Как это печально. Очень печально.

- Еще что-нибудь? - спросила она.

- Нет, все отлично. Мне этого хватит. С этим мы его быстро словим.

Она кивнула.

- А теперь хочу зайти в дактилоскопическую лабораторию, узнаю, что им удалось получить с этого окошка в ванной.

- Да, конечно, - неуверенно произнесла она.

Он бросил последний взгляд на ее совершенный рот, вздохнул и сказал:

- Ну, до встречи.

Выйдя из ее кабинета, закрыв дверь и пройдя длинную комнату лаборатории почти до конца, он обернулся в надежде, что она с тоской смотрит ему вслед. Однако она сидела за столом и изучала свое лицо в зеркальце пудреницы.

* * *

Ресторан "Китайская мечта" располагался в западном Голливуде, в причудливом трехэтажном кирпичном здании среди шикарных магазинов. Спенсер направился туда, оставив машину за квартал от ресторана и как обычно, закрыв в кабине Рокки.

Был приятный теплый день. Дул мягкий ветерок. Это был один из тех дней, когда кажется, что все-таки стоит жить и стоит бороться за жизнь.

Ресторан еще не принимал посетителей, однако дверь была не заперта, и Спенсер вошел.

"Китайская мечта" не был похож на обычный китайский ресторан с присущей ему атрибутикой: драконами, фонариками, иероглифами на стенах. Это был почти ничем не украшенный современный зал, отделанный в жемчужно-сером и черном тонах, с белоснежными скатертями на тридцати или сорока столиках. Единственным китайским предметом здесь была вырезанная из дерева в полный человеческий рост статуя женщины в национальном костюме с добрым лицом, державшей в руках какой-то предмет, напоминающий перевернутую бутыль. Она стояла у самой двери.

Два китайца лет двадцати с небольшим раскладывали приборы и расставляли бокалы. Третий китаец, лет на десять старше, быстро сворачивал накрахмаленные салфетки каким-то причудливым образом. Его руки, действовали с ловкостью жонглера. На всех троих были черные ботинки, черные брюки, черные рубашки и черные галстуки.

Старший из них с улыбкой подошел к Спенсеру.

- Простите, сэр. Но мы открываемся лишь в половине двенадцатого.

У него был мягкий голос, и говорил он почти без акцента.

- Я пришел поговорить с Луисом Ли, если это возможно, - сказал Спенсер.

- Вы с ним договорились о встрече, сэр?

- Нет.

- Вы не могли бы сказать, что именно собираетесь обсудить с ним?

- Мне бы хотелось поговорить об одном из жильцов дома, которым он владеет.

Тот кивнул:

- Если не ошибаюсь, о Валери Кин?

Мягкий вкрадчивый голос, безупречная вежливость должны были производить впечатление человека смиренного и робкого, и через эту завесу было нелегко угадать, что специалист по салфеткам был человеком чрезвычайно умным и наблюдательным.

- Да, - сказал Спенсер. - Меня зовут Спенсер Грант. Я... я друг Валери. Я очень за нее волнуюсь.

Из кармана брюк китаец достал предмет размером с карточную колоду, хотя и потоньше ее. Так он выглядел в сложенном состоянии, но через мгновение Спенсер увидел, что это совсем крохотный радиотелефон. Он еще никогда в жизни не видел таких маленьких.

Заметив любопытство Спенсера, человек произнес:

- Сделан в Корее.

- Прямо как у Джеймса Бонда.

- Мистер Ли только начал их импортировать.

- Я думал, он занимается ресторанами.

- Да, сэр. Но он занимается многими вещами. - Специалист по салфеткам нажал на одну кнопку и подождал, пока включится связь с занесенным в программу номером. Спенсер был удивлен тем, что разговор происходил не на английском или китайском, а на французском языке.

Затем, сложив телефон и убирая его в карман, метрдотель сказал:

- Мистер Ли примет вас. Сюда, пожалуйста.

Спенсер прошел за ним мимо столов в дальний конец зала и прошел сквозь вращающуюся дверь с круглым окошком посередине. Тут его обступили аппетитнейшие ароматы - чеснока, жареного лука, имбиря, разогретого арахисового масла, грибного супа, жареной утки, миндальной эссенции.

В огромной, безупречно чистой кухне было множество жарочных шкафов, плит, сковородок, котлов, сотейников, столов для подогрева пищи, моек и разделочного оборудования. В основном все было сделано из нержавеющей стали, сверкавшей на фоне белых облицовочных плиток. Не менее дюжины поваров и их помощников, одетых в белое с ног до головы, колдовали над различными блюдами.

Все было отлажено и отрегулировано и работало, как дорогие старинные швейцарские часы с танцующими балеринами, марширующими солдатиками, скачущими деревянными лошадками. Так и слышалось: "Тик-так, тик-так".

Спенсер прошел за своим проводником еще через одну крутящуюся дверь и оказался в коридоре, где они миновали многочисленные кладовки, комнату отдыха для служащих и оказались около лифта. Он думал, что они поедут наверх. Но они в полном молчании спустились на один этаж. Когда дверь отворилась, его сопровождающий сделал ему знак выйти первым.

В подвальном помещении не было ни темно, ни мрачно. В отделанном панелями из красного дерева холле стояли несколько красивых, обитых велюром кресел. За столом секретаря сидел мужчина - китаец, совершенно лысый, более ста восьмидесяти сантиметров роста, с широкими плечами и мощной шеей. Он что-то энергично печатал на компьютере. Повернувшись к вошедшим, он улыбнулся, под тесноватым пиджаком явственно проступал пистолет в кобуре под мышкой.

Он сказал:

- Доброе утро.

Спенсер ответил на приветствие.

- Можно войти? - спросил провожатый Спенсера.

Лысый кивнул:

- Да, все в порядке.

Когда они подошли к двери, электрический замок щелкнул, открытый секретарем с помощью дистанционного управления.

Лысый опять вернулся к прерванному занятию. Его пальцы так и бегали по клавишам. Если он владеет пистолетом так же искусно, как и компьютером, то с ним опасно иметь дело.

Выйдя из холла, они оказались в коридоре с белыми стенами и серым виниловым покрытием на полу. По обеим сторонам через открытые двери кабинетов без окон Спенсер видел мужчин и женщин - многие, но не все, были китайцами или вьетнамцами, они работали за письменными столами, компьютерами, у картотек, как и обычные служащие в обычном мире.

Дверь в конце коридора вела в кабинет Луиса Ли, и там Спенсера ждал очередной сюрприз. Пол из итальянского известняка. Великолепный персидский ковер в серых, сиреневых и зеленых тонах. Стены увешаны гобеленами. Французская мебель начала девятнадцатого века с тончайшей инкрустацией и позолотой. Книги в кожаных переплетах за стеклянными дверцами шкафов. Большая комната уютно освещена настольными лампами и торшерами, на некоторых - шелковые абажуры или плафоны из дутого цветного стекла. Спенсер был убежден, что все вещи подлинные.

- Мистер Ли, это мистер Грант, - сказал его спутник.

Человеку, вышедшему из-за искусно отделанного стола, было лет пятьдесят с небольшим, он был худощав, ста семидесяти сантиметров роста. Его густые иссиня-черные волосы начали седеть на висках. На нем были черные открытые туфли, темно-синие брюки с подтяжками, белая рубашка и галстук-бабочка синего цвета в мелкий красный горошек, а также очки в роговой оправе.

- Рад вас видеть, мистер Грант. - У него был приятный акцент, то ли европейский, то ли китайский. Рука была небольшая, но рукопожатие сильное.

- Спасибо, что согласились принять меня, - сказал Спенсер, чувствуя себя несколько сбитым с толку, как Алиса, ринувшаяся за кроликом и оказавшаяся в мягко освещенной шелковой норе.

У Ли были антрацитово-черные глаза. Он устремил на Спенсера взгляд, который словно проникал тому прямо под кожу, как скальпель.

Спутник Спенсера, которого он считал метрдотелем, теперь стоял сбоку от двери, держа руки за спиной. Он не вырос за это время, однако теперь он казался таким же крупным, как и лысый телохранитель.

Луис Ли пригласил Спенсера сесть в одно из кресел возле стола. Стоявший рядом торшер под шелковым абажуром отбрасывал пятна света синего, зеленого и красного оттенков.

Ли сел напротив Спенсера, держась очень прямо. В своих очках, подтяжках, галстуке-бабочке, с рядами книг за спиной он был больше похож на профессора-филолога в своем домашнем кабинете где-нибудь в домике неподалеку от Йеля или близ еще какого-нибудь престижного университета.

Он держался сдержанно, но дружелюбно.

- Так, значит, вы - друг мисс Кин? Может быть, вы учились вместе? В школе? В колледже?

- Нет, сэр. Я не так давно знаком с ней. Я познакомился с ней там, где она работает. Так что я ее недавний знакомый. Но она мне очень дорога, и... я очень боюсь, чтобы что-нибудь с ней не случилось.

- Почему вы решили, что с ней должно что-то случиться?

- Не знаю. Но я уверен, что вам известно о налете отряда специального назначения на ваш дом прошлой ночью; на тот, который она у вас снимала.

Ли помолчал с минуту. Затем сказал:

- Да, вчера вечером приходили и ко мне домой, после этого налета. Спрашивали о ней.

- Мистер Ли, те, кто приходил... кто они?

- Их было трое. Заявили, что они из ФБР.

- Что значит "заявили"?

- Они показали мне удостоверения, но говорили неправду.

Нахмурившись, Спенсер спросил:

- Почему вы так думаете?

- За свою жизнь я не раз сталкивался с ложью и предательством, - сказал Ли. В его словах не было озлобленности или горечи. - Так что у меня прекрасное чутье на вещи такого рода. - Спенсер не знал, предупреждение это или действительно только объяснение. Однако, как бы там ни было, он понимал, что перед ним не обычный предприниматель. - И если они не являются представителями правительственных органов...

- Да нет, я уверен, что они из правительственной организации, просто думаю, что они действуют под прикрытием ФБР.

- Да, но если они из другого учреждения, почему бы им не показать свои истинные удостоверения? - Ли пожал плечами. - Несчастные агенты, действующие без ведома своих организаций и надеющиеся конфисковать доход от торговли наркотиками в свой карман, например, имеют все основания действовать по подложным документам.

Спенсер знал, что такие вещи случаются.

- Но я не... я просто не могу поверить, что Валери была связана с торговлей наркотиками.

- Я убежден, что это не так. Если бы я сомневался, то не стал бы сдавать ей дом. Эти люди - мерзавцы: развращают детей, губят человеческие жизни. Кроме того, хотя мисс Кин и вносила плату за проживание наличными, она в деньгах не купалась. И она работала с утра до вечера.

- Так если это не мошенники из Агентства по борьбе с наркотиками, действующие в своих собственных корыстных интересах и набивающие карманы деньгами от продажи кокаина, и если они не агенты ФБР - то кто же они?

Луис Ли переменил позу, но сидел так же прямо, он чуть поднял голову, блики от разноцветного абажура падали на стекла его очков, отчего глаза его стали невидимыми.

- Иногда правительству - или какой-нибудь правительственной организации - надоедает играть по правилам. Имея в своем распоряжении колоссальные денежные средства и неэффективную систему учета, над которой бы посмеялся любой уважающий себя предприниматель, они получают возможность образовывать тайные учреждения для достижения целей, которых нельзя добиться с помощью легальных средств.

- Мистер Ли, а вы не начитались шпионских романов?

Ли чуть улыбнулся:

- Я ими не интересуюсь.

- Простите меня, сэр, но то, что вы говорите, похоже на бред.

- Я опираюсь на собственный опыт.

- Значит, у вас была более интересная жизнь, чем это может показаться с первого взгляда.

- Да, - сказал Ли, но не стал вдаваться в подробности. После некоторого молчания, глядя на Спенсера невидимыми из-за отражающих свет стекол глазами, он продолжил: - Чем больше правительство, тем больше вероятность того, что оно содержит подобные организации: и совсем небольшие, и другого рода. А у нас, мистер Грант, очень большое правительство.

- Да, но...

- Прямые и косвенные налоги заставляют простого гражданина работать с января до середины июля на содержание этого правительства. И только потом уже можно работать непосредственно на себя.

- Я тоже слышал об этих расчетах.

- Когда правительство так разрастается, оно наглеет.

Луис Ли не был похож на душевнобольного. В его голосе не было ни злобы, ни горечи. И хотя он окружил себя чрезвычайно изысканными и дорогими вещами, в нем чувствовалась простота, свойственная последователям дзэн-буддизма, а также типично азиатское философское отношение к жизни. Он был скорее прагматик, нежели борец за идею.

- И враги мисс Кин - мои враги тоже, мистер Грант.

- И мои.

- И однако я не собираюсь подставляться, как это делаете вы. Вчера вечером я не стал выражать сомнений в подлинности их удостоверений, когда они представились как агенты ФБР. Это было бы неразумно. Я не смог им помочь, но я очень старался. Вы меня понимаете?

Спенсер вздохнул и обмяк в своем кресле.

Ли подался вперед, его пронзительные черные глаза опять стали видимыми, поскольку на них не падал свет лампы. Он спросил:

- Это вы приходили в ее дом вчера вечером?

Спенсер удивился:

- Откуда вы знаете, что я там был?

- Они интересовались человеком, с которым она, возможно, живет. Ваш рост, вес. Можно спросить, что вы там делали?

- Она опоздала на работу. Я очень волновался. Я пошел к ней, чтобы посмотреть, не случилось ли чего.

- Вы тоже работаете в "Красной двери"?

- Нет. Я просто ждал ее там. - Больше он ничего говорить не хотел. Остальное было бы слишком трудно объяснить - да и как-то неловко. - А не знаете ли вы о Валери что-нибудь такое, что помогло бы ее найти?

- В сущности, ничего.

- Я только хочу помочь ей, мистер Ли.

- Я верю вам.

- Ну хорошо, сэр, тогда вы хотя бы поможете мне? Что было в ее заявлении о найме дома? Может быть, прежний адрес, место работы, данные о получении кредитов - хоть что-нибудь, что могло бы пригодиться.

Тот откинулся и, убрав руки с колен, положил их на ручки кресла.

- Не было никакого заявления.

- Хорошо, мистер Ли, но у вас немало домов, и я уверен, что тот, кто управляет вашей собственностью, наверняка получал какой-нибудь документ или заявление.

Луис Ли поднял брови, что для столь сдержанного человека было просто театральной мимикой.

- Так вы уже немало узнали обо мне. Очень хорошо. Да, но в случае с мисс Кин никакого заявления не было, поскольку мне ее рекомендовал кое-кто, работающий в "Красной двери", она тоже снимает у меня жилье.

Спенсер вспомнил красивую официантку-метиску.

- Это, случайно, не Рози?

- Случайно, да.

- Они с Валери подруги?

- Да. Я встретился с мисс Кин, и она мне понравилась. Мне она показалась порядочной девушкой. Больше мне ничего не надо было.

Спенсер сказал:

- Мне необходимо поговорить с Рози.

- Наверняка она будет сегодня вечером на работе.

- Я хочу поговорить с ней прямо сейчас. Отчасти из-за нашего с вами разговора, мистер Ли. У меня такое чувство, что за мной охотятся, и у меня мало времени.

- Думаю, что вы правы.

- Тогда мне нужны ее фамилия, сэр, и ее адрес.

Луис Ли молчал так долго, что Спенсер заволновался. Наконец он заговорил:

- Мистер Грант, я родился в Китае. Когда я был ребенком, нам пришлось бежать от коммунистов, и мы эмигрировали во Вьетнам, в Ханой, где в то время хозяйничали французы. Мы потеряли все, но это было лучше, чем оказаться среди десятков миллионов, уничтоженных Председателем Мао.

Хотя Спенсер и не был уверен, что история жизни этого человека имеет какое-то отношение к его делам, он чувствовал, что какая-то связь между ними есть и вскоре он поймет, в чем она заключается. Хотя мистер Ли был китайцем, но в нем не было ничего загадочного. В сущности, он был достаточно откровенен и прям, как любой житель Новой Англии.

- Китайцам нелегко приходилось во Вьетнаме. Жизнь была тяжелой. Однако французы обещали защитить нас от коммунистов. Они нас предали. Когда в 1954 году Вьетнам разделился на две части, я был еще совсем мальчиком. И нам опять пришлось бежать, мы уехали в Южный Вьетнам - и потеряли все.

- Понимаю.

- Нет. До вас начало кое-что доходить, но вы еще не понимаете. Через год началась гражданская война. В 1959-м моя сестра погибла на улице от выстрела снайпера. Три года спустя, через неделю после того, как Джон Кеннеди пообещал, что Соединенные Штаты помогут нам, от взрыва бомбы, подложенной в автобус террористами, погиб в Сайгоне мой отец.

Ли закрыл глаза и сжал руки. Казалось, он не вспоминает, а молится.

Спенсер ждал.

- В конце апреля 1975 года пал Сайгон, мне было тридцать, у меня было четверо детей и жена Мей. Моя мать была еще жива, и мы жили вместе с одним из моих трех братьев и его двумя детьми. Нас было десять человек в семье. А после шести месяцев террора погибли моя мать, брат, одна из моих племянниц и один из моих сыновей. Я не мог спасти их. Нас осталось шестеро... и мы решили бежать морем. С нами было еще тридцать два человека.

- "Люди на лодках", - произнес Спенсер сочувственно, поскольку он тоже знал, что значит оторваться от прошлого, от привычного уклада и броситься в плавание в страхе за свою жизнь, пытаясь выжить и спастись.

Не открывая глаз, таким тоном, будто он рассказывает о загородной прогулке, Ли продолжал:

- Однажды, когда штормило, на наше судно напали пираты. Это был военный катер вьетконговцев. То же самое, что пираты. Они убивали мужчин, насиловали и убивали женщин, забирали себе наши жалкие пожитки. Восемнадцать из тридцати восьми погибли, отражая их нападение. Одним из них был мой сын. Ему было десять лет. Его застрелили. Я ничего не мог сделать. Остальные спаслись, потому что погода ухудшилась, поднялись большие волны, и катер срочно ретировался. От пиратов нас спас шторм. Но сильными волнами двоих смыло за борт. И нас осталось восемнадцать человек. Когда погода улучшилась, наше судно, сильно потрепанное, с неработающим двигателем, без парусов и с неисправной рацией, оказалось посреди Южно-Китайского моря.

Спенсер не мог больше смотреть на его спокойно-каменное лицо. Но он и не мог отвести от него глаз.

- Мы дрейфовали шесть дней. Жара была невыносимой. Не было питьевой воды. Очень мало пищи. Прежде чем нас заметили с американского военного судна и спасли, умерли одна женщина и четыре ребенка. В том числе моя дочь - она умерла от жажды. Я не мог ее спасти. Я не мог никого спасти. Из десяти человек моих близких, переживших падение Сайгона, осталось лишь четверо. Моя жена, еще одна дочь - единственный мой ребенок, оставшийся в живых, - и моя племянница. И я.

- Очень вам сочувствую, - сказал Спенсер, но слова не могли выразить истинных чувств и прозвучали фальшиво.

Луис Ли открыл глаза.

- С этой развалюхи двадцать лет назад спасли еще девять человек. Они все, как и я, взяли себе американские имена и сегодня являются совладельцами этого ресторана, партнерами в других моих предприятиях. Я их всех считаю своей семьей. Мы, мистер Грант, держимся довольно замкнуто. Я - американец, потому что верю в американские идеалы. Я люблю эту страну, ее народ. Но я не люблю ее правительство. Я не могу любить то, чему я не доверяю, и я никогда и нигде не буду доверять правительству. Вас это не шокирует?

- Нет. Это можно понять. Но это все очень печально.

- Как отдельные личности, как соседи, члены одного коллектива, - сказал Ли, - представители всех рас и политических убеждений обычно очень симпатичные, приятные, добрые люди. Но, объединившись или же попав в правительство, где в их руках сосредоточивается большая власть, некоторые становятся просто чудовищами, причем иногда даже имея самые благие намерения. Я не могу хорошо относиться к чудовищам.

Но я всегда буду хорошо относиться к своей семье, своим соседям, людям моего круга.

- Думаю, это правильно.

- Рози, официантка из "Красной двери", не была среди тех, кто оказался с нами на судне. Однако ее мать - вьетнамка, а ее отец - американец, погибший там, так что она - одна из людей моего круга.

Спенсер настолько увлекся рассказом Луиса Ли, что совсем позабыл о своей просьбе, которая и вызвала все эти воспоминания. Ему хотелось как можно скорее поговорить с Рози. Ему было необходимо узнать ее фамилию и адрес.

- Нельзя вовлекать Рози в это дело еще больше, - сказал Ли. - Она рассказала этим лжефэбээровцам, что знает о мисс Кин очень мало, и я не хочу, чтобы вы что-либо выпытывали у нее.

- Я просто хочу задать ей несколько вопросов.

- Если эти люди увидят ее с вами, а в вас узнают того человека, что был прошлой ночью в доме, то они решат, что Рози с мисс Кин связывает нечто большее, чем общая работа, хотя, по правде, так оно и есть.

- Я буду очень осторожен, мистер Ли.

- Да. Только при этом условии я вам помогу.

Тихо отворилась дверь, Спенсер обернулся и увидел, что в комнату вернулся метрдотель, который привел его сюда. Он даже не слышал, как тот выходил.

- Она его помнит. Все в порядке, - сказал тот Луису Ли, подходя к Спенсеру и протягивая ему листок бумаги.

- В час дня, - сказал Луис, - Рози встретится с вами по этому адресу. Это не ее дом - вдруг за ее домом следят.

Быстрота, с которой было улажено это дело без единого слова между Ли и его человеком, показалась Спенсеру просто волшебной.

- За ней не будет слежки, - сказал Ли, вставая с кресла. - И убедитесь в том, что за вами тоже нет слежки.

Поднимаясь с места, Спенсер сказал:

- Мистер Ли, вы и ваша семья...

- Да?

- Меня это просто потрясло.

Луис Ли слегка поклонился. Затем, направляясь к своему рабочему креслу, произнес:

- И еще одно, мистер Грант. - Когда Ли выдвинул ящик стола, у Спенсера возникло нелепое предчувствие, что этот спокойный, тихий, безобидный господин собирается вытащить пистолет с глушителем и пристрелить его на месте. Что только не придет в голову, когда за тобой гонятся! Ли вынул что-то похожее на медальон из нефрита на золотой цепочке. - Иногда я дарю его тем, кому он может понадобиться.

Боясь, как бы эти двое не услышали, как бешено колотится его сердце, Спенсер подошел к Ли и взял подарок.

Он был сантиметров пять в диаметре. С одной стороны была вырезана голова дракона. С другой - стилизованное изображение фазана.

- Это слишком дорогая вещь, чтобы...

- Это всего лишь мыльный камень. Фазаны и драконы, мистер Грант. Вам нужна их сила. Благополучие и долгая жизнь.

Держа медальон на ладони, Спенсер спросил:

- Это талисман?

- Да, и очень эффективный, - сказал Ли. - Вы видели Кван Инь, когда вошли в ресторан?

- Не понял?

- Деревянную статую около входной двери.

- Да, видел. Женщина с добрым лицом.

- В ней живет добрый дух и не позволяет врагам переступить мой порог. - Ли говорил с той же серьезностью, с какой повествовал о своих мытарствах. - Особенно она оберегает от завистливых людей, а зависть среди самых опасных чувств занимает второе место после жалости к себе.

- И прожив такую жизнь, после всего, что выпало на вашу долю, вы еще верите в это?

- Мы должны во что-то верить, мистер Грант.

Они обменялись рукопожатиями и простились.

Спенсер пошел за своим проводником, держа в руке записку с адресом и медальон.

В лифте, вспоминая короткий обмен репликами между своим сопровождающим и лысым телохранителем, когда они только вошли в приемную, Спенсер спросил:

- Когда мы ехали вниз, вы проверили, нет ли у меня оружия?

Вопрос вызвал у того улыбку, однако он не ответил.

Чуть позже, подойдя к входной двери, Спенсер остановился, чтобы как следует разглядеть Кван Инь.

- Он действительно думает, значит, так оно и есть, - сказал его сопровождающий. - Мистер Ли - великий человек.

Спенсер посмотрел на него:

- Вы были на том судне?

- Мне было всего восемь. Это моя мать умерла от жажды за день до нашего спасения.

- Он говорил, что никого не смог спасти.

- Он спас нас всех, - сказал тот, отворяя дверь.

Выйдя на улицу, ослепленный ярким солнечным светом и оглушенный шумом проносящихся мимо машин и пролетающего над головой самолета, Спенсер словно неожиданно проснулся от какого-то странного сна. Или же наоборот - заснул и видел сон.

За все то время, что он пробыл в ресторане и прилегающих к нему помещениях, никто ни разу не взглянул на его шрам.

Он повернулся и посмотрел внутрь ресторана через стеклянную дверь.

Человек, чья мать погибла от жажды в Южно-Китайском море, стоял среди столов и опять скручивал салфетки в причудливые остроконечные пирамиды.

* * *

Дактилоскопическая лаборатория, где молодой ассистент Дэвид Дэвис поджидал Роя Миро, занимала одно из помещений дактилоскопического отдела. Здесь находилось большое количество компьютеров для обработки изображений, мониторы с высокой разрешающей способностью и еще более экзотические приборы.

Дэвис готовился к тому, чтобы проявить незаметные глазу отпечатки пальцев на окне в ванной Валери Кин, аккуратно вынутом из стены дома. Оно лежало на мраморном столике лаборатории - вся рама целиком и нетронутое стекло, даже рояльные петли казались в полном порядке.

- Это очень важное дело, - сказал Рой, подходя к столу.

- Ну разумеется, у нас все дела очень важные, - сказал Дэвис.

- Да, но это дело особой важности. И к тому же очень срочное.

Рою Дэвис не нравился, и не только потому, что у него было дурацкое имя, а потому, что его раздражали его увлеченность и суматошность. Длинный, тощий, похожий на журавля, с жесткими, как проволока, светлыми волосами, Дэвид не просто входил в помещение, но врывался, влетал, вбегал. Вместо того чтобы просто повернуться, он вращался. Вместо того чтобы просто показать на что-то, он тыкал пальцем. Рою Миро, всегда избегавшему крайностей в одежде или поведении, Дэвид казался ужасно неестественным.

Его помощник - Рой только знал, что его зовут Верц, - был бледным типом, носившим свой белый лабораторный халат, как робкий новичок-семинарист рясу. Если он не сновал по лаборатории, выполняя поручения Дэвиса, то вечно суетился вокруг своего начальника, глядя на него с нескрываемым восхищением. Роя просто тошнило от него.

- На этой форточке ничего нет, - сказал Дэвид, рисуя ручкой в воздухе огромный ноль. - Ноль! Ни граммулечки. Дерьмо. Эта форточка - просто кусок дерьма! Здесь вообще нет ни сантиметра гладкой поверхности.

- Очень плохо, - сказал Рой.

- Очень плохо? - произнес Дэвид, глаза его расширились, как будто Рой на новость о покушении на Папу Римского отреагировал лишь пожатием плеч и усмешкой. - Похоже, что эта дрянь специально придумана для воров и грабителей - просто оборудована для мафии, ей-Богу.

Верц тоже пробормотал:

- Ей-Богу.

- Так давайте займемся окном, - нетерпеливо произнес Рой.

- Да, мы возлагаем на окно большие надежды, - сказал Дэвис, мотая головой вверх-вниз, как попугай, слушающий джаз. - Лаковая поверхность. Несколько раз рама была покрыта темно-желтым лаком, чтобы дерево не портилось от влажности ванной. Очень гладкая поверхность. - Дэвис просиял, глядя на маленькое окошко, лежащее на мраморном столике. - И если на нем что-то есть, то мы это найдем.

- Чем раньше, тем лучше, - подчеркнул Рой.

В одном из углов комнаты под вытяжным шкафом стоял пустой аквариум литров на десять. Верц, надев хирургические резиновые перчатки, взял окошко за боковые поверхности и понес его к аквариуму. Более мелкие предметы обычно подвешивались на проволоку с помощью специальных зажимов. Но окно было слишком тяжелым и громоздким для этого, так что Верц поставил его в аквариум под углом, прислонив к одной из стеклянных стенок. Оно еле-еле вошло.

Дэвис положил в чашку Петри три ватных тампона и поставил ее на дно резервуара. С помощью пипетки он нанес на вату несколько капель метилового эфира. Другой пипеткой он накапал такое же количество раствора гидрата окиси натрия.

Тотчас же в аквариуме появились пары цианистого акрилата, которые устремились вверх, к вентиляционному отверстию.

Скрытые отпечатки, оставленные небольшим количеством выделений - жира, пота, грязи, - не видимые простому глазу, обычно проявляются под воздействием одного из следующих веществ: порошка, йода, раствора нитрата серебра или же паров цианистого акрилата, с помощью которого достигаются лучшие результаты на непористых материалах, вроде стекла, металла, пластика и лаковых покрытий. Пары моментально конденсируются в плотную смолоподобную массу на всей поверхности, однако сильнее всего на остатках жира, повторяя рисунок отпечатка.

Процесс занял чуть больше тридцати минут. Если бы оставили окно в аквариуме на более длительное время, мог образоваться слишком плотный слой смолы, скроющий отпечатки пальцев. Дэвис решил, что ему понадобится сорок минут, и оставил Верца следить за процессом.

Рой с трудом пережил эти сорок минут, поскольку Дэвид Дэвис - волшебник в области техники - настоял на том, что покажет гостю новое, ультрасовременное оборудование своей лаборатории. Отчаянно жестикулируя, не умолкая ни на минуту, сверкая маленькими блестящими, как у птицы, глазками, он подробнейшим образом рассказывал Рою о работе каждого прибора, всех его узлов.

К тому времени, как Верц объявил, что окно из резервуара вынуто, Рой уже устал демонстрировать внимание к болтовне Дэвиса. Он с тоской представил спальню Беттонфилдов вчера вечером: как он держал руку милой Пенелопы, как слушал "Битлз". Ему было так хорошо.

Насколько же с мертвыми приятней иметь дело, чем с живыми.

Верц подвел их к фотографическому столику, на котором лежало окно из ванной. На штативе, установленном над столом, был укреплен "Поляроид С-5", чтобы сделать снимки отпечатков пальцев крупным планом.

Окно лежало к объективу внутренней стороной - таинственный незнакомец мог коснуться ее, убегая из дома. С внешней же стороны все следы были, разумеется, смыты дождем.

Хотя идеальным фоном считался черный, деревянная лакированная рама была достаточно темной, чтобы на ней проявились белые узоры от скопления цианистого акрилата. Однако при тщательном рассмотрении они ничего не заметили ни на раме, ни на стекле.

Верц выключил верхний свет, и в лаборатории стало темно, только через закрытые жалюзи проникал дневной свет. Его бледное лицо, казалось, фосфоресцировало в темноте, как какая-то тварь морских глубин.

- Возможно, мы сумеем что-нибудь увидеть при боковом освещении, - сказал Дэвид.

На гибком штативе была прикреплена галогеновая лампа с коническим абажуром. Дэвис включил ее, снял со штатива и стал медленно водить ею над окном, всячески поворачивая лампу под самыми разными углами.

- Ничего, - с досадой произнес Рой.

- Давай-ка посмотрим стекло, - сказал Дэвис, продолжая водить лампой в разных направлениях, с той же тщательностью изучая и стекло.

Ничего.

- Магнетический порошок, - сказал Дэвис. - Он поможет.

Верц опять включил яркий верхний свет. Он подошел к шкафчику и вернулся, держа в руках баночку с магнитным порошком и специальным аппликатором, называемым "магнитной кистью". Рою приходилось видеть, как она действует.

Ручейки черного порошка лучами расходились от этой кисточки и прилипали там, где были хоть какие-то следы жира, а излишки порошка удалялись затем магнитной кисточкой. Преимущество магнитного порошка заключалось в том, что на изучаемой поверхности не оставалось лишнего материала.

Верц покрыл порошком каждый сантиметр рамы и стекла. Никаких отпечатков.

- Ага, значит, так! - воскликнул Дэвис, потирая руки с длинными пальцами, дергая головой, с явным удовольствием принимая вызов. - Ничего, мы еще поборемся. Черт подери! Это делает работу еще интереснее.

- Если все легко получается, то никакого интереса. Легкая работа - работа для придурков, - с улыбкой проговорил Верц, явно повторяя одно из своих любимых выражений.

- Вот именно! - отозвался Дэвис. - Ты прав, юный друг Верц. А мы с тобой не придурки!

Казалось, трудность работы еще больше взвинчивала его.

Рой выразительно посмотрел на часы.

Пока Верц убирал на место порошок и кисточку, Дэвис натянул на руки перчатки из латекса и осторожно перенес окно в соседнюю комнату, чуть поменьше главной лаборатории. Он поставил его в металлическую раковину и, схватив одну из двух пластиковых бутылочек, стоявших на соседнем столике, полил жидкостью рамы и стекло.

- Метиловый раствор родамина-6, - объяснил Дэвис с таким видом, как будто Рой знал, что это за вещество, или даже хранил его в своем домашнем холодильнике.

Тут в комнату вошел Верц и сказал:

- А я знал одну по имени Родамин, и она жила в квартире 6, на моей же площадке.

- Она так же пахла? - спросил Дэвис.

- У нее был более резкий запах, - сказал Верц, и они с Дэвисом расхохотались.

Тупой юмор. Рой не видел в этой шутке ничего смешного. Он не мог дождаться, когда они закончат.

Затем Дэвис взял вторую бутылку со словами:

- Чистый метанол. Смывает излишки родамина.

- Родамин частенько была невоздержанна, так что ее невозможно было смыть неделями, - сказал Верц, и они снова расхохотались.

Иногда Рой просто ненавидел свою работу.

Верц включил в сеть лазерный генератор с водяным охлаждением, стоявший около стены. Затем стал крутить какие-то ручки.

Дэвис поднес окно к столику для лазерного обследования.

Убедившись, что аппарат готов к работе, Верц раздал им специальные темные очки. Дэвис выключил яркий верхний свет. Теперь единственным освещением был тоненький лучик, проникающий из-под закрытой двери соседней лаборатории.

Надев очки, Рой приблизился к столику и встал рядом с другими двумя.

Дэвис включил лазер. Когда таинственный, пугающий луч упал на нижнюю часть рамы, сразу появился отпечаток, нарисованный родамином, - странный светящийся изгиб.

- Вот ты где, гад! - воскликнул Дэвис.

- Ну, его мог оставить кто угодно, - сказал Рой. - Мы посмотрим.

Верц сказал:

- Похоже на отпечаток большого.

Луч стал двигаться. На ручке, на задвижке, в центре нижней части рамы волшебным образом появились отпечатки пальцев. Целая куча. Некоторые - лишь фрагментарно, некоторые были смазаны, некоторые отпечатались полностью и были смазаны, некоторые отпечатались полностью и были хорошо различимы.

- Если бы я был из тех, что любят заключать пари, - сказал Дэвис, - я бы поспорил на что угодно, что это окно недавно помыли, хорошенько протерли тряпочкой, поэтому так легко разглядеть отпечатки. Могу поклясться, что все эти отпечатки принадлежат одному человеку и появились здесь одновременно, они оставлены прошлой ночью вашим незнакомцем. Их было нелегко разглядеть, потому что на кончиках его пальцев почти не было жировых выделений.

- Ну да, конечно, он же бродил под дождем, - взволнованно произнес Верц.

Дэвис сказал:

- А возможно, он вытер чем-нибудь руки, когда вошел в дом.

- На кончиках пальцев нет сальных желез. - Верц чувствовал себя обязанным просветить Роя. - Кончики пальцев могут покрыться жировыми выделениями, если трогать свои волосы, лицо, другие части тела. Похоже, что люди постоянно трогают себя.

- Эй, эй, поосторожнее, - с притворным возмущением произнес Дэвис, - пожалуйста, здесь - никаких глупостей, мой юный коллега Верц.

Они оба расхохотались.

От давивших темных очков у Роя заболел нос. У него начиналась головная боль.

Под мерцающим лучом лазера появился еще один отпечаток.

Сама мать Тереза, даже принявшая мощные поддерживающие препараты, сошла бы с ума в компании Дэвида Дэвиса и этого типа Верца. Тем не менее Рой чувствовал, как поднимается его настроение при появлении каждого нового отпечатка.

Таинственному незнакомцу теперь недолго оставаться таинственным.


* * *

Глава 7

Денек был приятным, но не настолько теплым, чтобы можно было загорать. На Венис-Бич Спенсер увидел шесть великолепно загоревших молодых женщин в бикини и двух парней в ярких гавайских плавках. Они все лежали на больших полотенцах и пытались изобразить, что нежатся в лучах солнца, хотя тела у них покрылись гусиной кожей.

Двое мускулистых босых мужчин в шортах установили на песке волейбольную сетку. Они играли энергично - часто подпрыгивали, кричали и отдувались.

По асфальтированной прогулочной дорожке несколько человек скользили на роликовых коньках. Некоторые были в легких спортивных костюмах, а кое-кто в обычной одежде. Бородатый мужчина в джинсах и черной майке запустил воздушного змея с длинным хвостом из полосок красной ткани.

Для учащихся старших классов публика была старовата, многим следовало бы находиться на работе, имея в виду, что был полдень четверга. Спенсер не мог разобрать, кто же из них жертвы недавнего спада в экономике и кто вечные "подростки", которые всю жизнь жили за счет родителей или общества. Калифорния давно славилась обилием таких. Благодаря экономическим усилиям штата и те и другие теперь процветали.

Рози сидела на каменной скамейке с деревянным сиденьем, занимавшей единственный клочок зелени на огромном пространстве песка. Девушка повернулась спиной к рядом стоящему столику для пикников. Ее ласкали тени от растрепанных листьев огромной пальмы.

Рози была в белых босоножках, белых свободных брюках и алой блузке и выглядела великолепной экзотической красавицей.

Она выглядела еще прелестней, чем в полутемном зале "Красной двери". Черты ее лица свидетельствовали о смешении крови матери-вьетнамки и отца афро-американца. Но как ни странно, национальные черты не были слишком ярко выражены в ней. Она казалась восхитительной Евой, прародительницей новой расы. Роскошная, идеальная, невинная женщина из нового Эдема.

Правда, сейчас она не выглядела слишком невинной и мирно настроенной. Она казалась напряженной и ожесточенной, когда смотрела на море. Ее настроение лишь усугубилось, когда она повернулась и увидела, что к ней приближается Спенсер. Но, увидев Рокки, Рози заулыбалась.

- Какой миленький! - Она наклонилась вперед и начала жестами подзывать его к себе. - Иди сюда, малыш! Сюда, мой маленький!

Рокки радостно бежал, виляя хвостом, разглядывая, что происходит на пляже, но он замер, увидев роскошную красотку, которая звала его к себе. Он поджал хвост и замер, готовый отпрыгнуть в сторону, если она станет слишком настойчивой.

- Как его зовут? - спросила Рози.

- Рокки. Он весьма стеснителен.

Спенсер сел на другой край скамейки.

- Иди сюда, Рокки, - уговаривала она собаку. - Иди ко мне, мой милый! - Рокки наклонил голову и с сомнением смотрел на нее. - Что случилось, милый? Почему ты не хочешь, чтобы тебя приласкали?

Рокки завизжал. Он припал на передние лапы и начал вилять задом. Он не мог заставить себя вилять хвостом. Конечно, ему хотелось, чтобы его приласкали, но он все еще не доверял ей.

- Чем больше вы будете приставать к нему, - сказал ей Спенсер, - тем больше он будет бояться вас. Не обращайте на него внимания, и, может, тогда он расхрабрится и решит довериться вам.

Когда Рози оставила собаку в покое и выпрямилась на скамейке, Рокки испугался ее внезапного движения. Он отполз назад и подозрительно уставился на красавицу.

- Он всегда такой боязливый? - спросила Рози.

- Да, сколько живет у меня. Ему, наверное, лет пять или около того, но у меня он два года. Я увидел объявление в газете, из тех, что публикуются каждую пятницу: "Дайте приют бездомной собаке". Никто не желал приютить его, и ему собирались сделать укол.

- Он такой милый. Любой мог его взять к себе.

- В то время он был еще более нервным.

- Вы же не хотите сказать, что он мог кого-то укусить? Он такой милашка.

- Нет, он никогда даже не пытался кусаться. Его слишком забили, чтобы он мог проявлять какую-нибудь агрессивность. Он скулил и дрожал каждый раз, когда к нему пытались приблизиться. Стоило коснуться его, как он сворачивался в клубок, закрывал глаза и начинал скулить еще сильнее, и дрожал, как в припадке. Казалось, что прикосновение причиняло ему боль.

- Его сильно били? - мрачно спросила она.

- Угу. Обычно люди из приюта для животных даже не пытаются куда-то пристроить таких собак. Ее никто не возьмет к себе в дом. Они мне рассказали, что собаки, которые так сломлены эмоционально, как Рокки, трудно приживаются даже в хороших руках, и поэтому их обычно усыпляют.

Рози внимательно смотрела на собаку. Рокки тоже продолжал наблюдать за нею. Потом она спросила:

- Что же с ним случилось?

- Я не спрашивал. Мне не хочется этого знать. В жизни есть слишком много вещей, о которых мне бы не хотелось знать... я потом не смогу забыть о них... - Женщина отвела взгляд от собаки и посмотрела прямо в глаза Спенсеру. Он добавил: - Незнание - это не радость, но иногда...

- Иногда... незнание дает нам возможность спокойно спать ночью, - закончила за него Рози.

Ей было, наверное, уже далеко за двадцать, ближе к тридцати. И она была достаточно взрослой, когда в Сайгоне взрывались бомбы и звучали пулеметные очереди, когда пал Сайгон, когда пьяные солдаты-победители праздновали победу и когда открылись лагеря по перевоспитанию, ей, наверное, в это время было лет восемь или девять. Она уже тогда была очень хорошенькой - шелковистые черные волосы, огромные глаза. Она была слишком взрослой, чтобы забыть весь этот кошмар. Это было так же невозможно сделать, как забыть боль рождения на свет и ночные страхи младенчества.

Когда в "Красной двери" Рози сказала, что Валери Кин в прошлом слишком много страдала, она не просто догадалась и почувствовала это интуитивно. Она хотела сказать, что видела в Валери страдания, так похожие на ее собственную боль.

Спенсер отвел от нее взгляд и стал смотреть на волны, нежно омывавшие берег. Они выбрасывали на песок постоянно меняющиеся кружева пены.

- Но если вы не станете обращать внимания на Рокки, он, возможно, подойдет к вам, а может, и нет. Но такая вероятность существует, - добавил он.

Он посмотрел на красного змея. Тот кувыркался и плыл в теплых струях воздуха высоко в синем небе.

- Почему вы хотите помочь Вал? - наконец спросила она.

- Потому что ей грозит беда. Вы сами сказали прошлым вечером, что она - особенный человек.

- Она вам нравится?

- Да. Нет. Ну, не так, как вы думаете.

- Тогда как она вам нравится? - спросила Рози.

Спенсер не мог ей объяснить того, чего сам не понимал.

Он перевел взгляд от красного змея, но не на женщину. Рокки тихонько полз от дальнего края скамейки. Он не сводил глаз с Рози. Та делала вид, что совершенно не обращает на него внимания. Собака старалась держаться от нее на расстоянии на тот случай, если женщина вдруг повернется и попытается ее схватить.

- Почему вы хотите ей помочь? - не отставала Рози.

Собака была рядом и могла их слышать.

Никогда нельзя лгать в присутствии собаки.

Это он уже сказал в машине прошлой ночью и сейчас снова повторил:

- Потому что я хочу найти цель в жизни.

- И вы считаете, что сможете это сделать, помогая ей?

- Да.

- Каким образом?

- Я не знаю.

Собака пропала из вида - она поползла сзади скамейки.

Рози сказала:

- Вам кажется, что она - часть той жизни, которую вы ищете? Но что, если это не так?

Он начал разглядывать людей, катавшихся на роликах. Они удалялись, как призрачные образцы, созданные из паутинок, которые под дуновением ветра скользили все дальше от них.

Наконец он ответил:

- Хуже того, что сейчас, не будет.

- А ей?

- Я не хочу от нее ничего, что она не захочет мне дать.

Рози помолчала, а потом сказала:

- Вы - странный человек, Спенсер.

- Я знаю.

- Очень странный, вы такой же необычный, как Валери?

- Я? Нет.

- Ей нужен необыкновенный человек.

- Я не таков.

За их спиной слышались тихие звуки, Спенсер знал, что собака ползла на брюхе под скамейкой, потом под столиком, пытаясь поближе подползти к женщине, чтобы лучше обнюхать ее и решить, опасна она или нет.

- Тогда, во вторник вечером, она долго разговаривала с вами, - сказала Рози.

Он ничего ей не ответил. Пусть она сама составит свое мнение о нем.

- Я видела, пару раз... вы ее рассмешили... - Он все еще ждал. - Хорошо, - сказала Рози. - С тех пор как позвонил мистер Ли, я пыталась вспомнить что-нибудь, что могло бы вам помочь найти Вал. Но я помню весьма мало. Мы понравились друг другу и сразу сошлись довольно близко. Но обычно мы разговаривали о работе, фильмах и книгах, о том, что передавали в новостях. Мы говорили о настоящем, а не о прошлом.

- Где она жила до того, как переехала в Санта-Монику?

- Она не рассказывала.

- Вы не спрашивали ее? Вам не кажется, что, может быть, где-то недалеко от Лос-Анджелеса?

- Нет, она не знала этот город.

- Она никогда не упоминала, где родилась и выросла?

- Я не знаю почему, но мне кажется, где-то на Востоке.

- Она что-нибудь рассказывала о своей матери и отце? О своих братьях и сестрах?

- Нет. Но когда кто-то говорил о семье, у нее в глазах появлялась грусть. Мне кажется, что... у нее все умерли...

- Вы ее не спрашивали о них?

- Нет-нет, это просто мое ощущение.

- Она была замужем?

- Может быть, я никогда ее об этом не спрашивала.

- Вы были друзьями, но очень о многом не спрашивали ее!

Рози кивнула головой.

- Я чувствовала, что она все равно не скажет мне правду. Мистер Грант, у меня не так много друзей, и я не хотела портить наши отношения, заставляя ее лгать мне.

Спенсер прижал правую руку к лицу. В теплом воздухе шрам был ледяным под его пальцами.

Бородатый мужчина продолжал заниматься своим красным змеем. Огромный красный ромб сверкал на фоне синего неба. Его хвост был похож на языки пламени.

- Итак, - заметил Спенсер, - вы решили, что она убегает от чего-то?

- Я подозреваю, что, возможно, от плохого мужа, который бил ее.

- Разве жены часто убегают и начинают жизнь сначала, если у них плохие мужья? Не проще ли было просто развестись с ним?

- В кино подобное случается, - ответила ему Рози. - Особенно, если муж грозный и грубый.

Рокки вылез из-под стола. Он оказался рядом со Спенсером. Собака проделала на брюхе полный круг. Она уже не поджимала хвост, но и не виляла им. Не сводя глаз с Рози, Рокки потихоньку продвигался от стола.

Рози, продолжая делать вид, что не замечает собаку, сказала:

- Я не знаю, поможет ли это вам, но, судя по некоторым высказываниям Вал, кажется, она знает Лас-Вегас. Она не раз бывала там, может, даже часто.

- Она жила там?

Рози пожала плечами.

- Ей нравилось играть, у нее к этому склонность. Шашки, "монополия". Так же хорошо разгадывает кроссворды... Иногда мы играли в карты - в "рамми" или же в "безик". Вы бы видели, как она тасует и сдает карты. Они просто летают у нее в руках.

- Вы думаете, что она могла научиться этому в Лас-Вегасе?

Она снова пожала плечами.

Рокки уселся на траву прямо перед Рози и с обожанием посмотрел на нее. Но он сидел на таком расстоянии, что она не могла дотянуться до него. Рози сказала:

- Он решил, что не следует доверять мне.

- Не принимайте это близко к сердцу, - заметил Спенсер, поднимаясь.

- Может, он знает?

- Что знает?

- Животные много чего знают, - спокойно заметила Рози. - Они могут понять человека, они видят на нем отметины.

- Рокки видит перед собой прекрасную леди, которая хочет приласкать его, и он сходит с ума, потому что ему нечего бояться, но он продолжает бояться самого себя.

Рокки завизжал, как будто понял все, что сказал его хозяин.

- Он видит отметины, - снова тихо повторила Рози, - он все знает.

- Зато я вижу прелестную женщину и солнечный день, - сказал Спенсер.

- Иногда, чтобы выжить, человеку приходится совершать ужасные вещи.

- Такое может случиться с любым, - заметил Спенсер, понимая, что она говорит уже самой себе, а не ему. - Старые отметины, они давно уже пропали.

- Нет, они остаются.

Казалось, что она смотрит не на собаку, а на что-то расположенное на дальнем конце невидимого моста времени.

Спенсеру не хотелось оставлять ее в таком странном настроении, но он не знал, что еще сказать ей.

Там, где трава граничила с белым песком, бородатый мужчина начал спускать своего красного змея. Он держал в руках моток бечевки, и казалось, что он удит красную рыбу в небесах. Наконец кроваво-красный змей приземлился, его хвост метался, как клубок огня.

Спенсер поблагодарил Рози за то, что она поговорила с ним. Она пожелала ему удачи, и он ушел, позвав Рокки. Собака некоторое время оглядывалась на сидевшую на скамейке женщину, потом поспешила догнать Спенсера. Когда они уже почти добрались до автостоянки, Рокки завизжал и рванулся обратно к скамейке.

Спенсер стоял, ожидая, чем все закончится.

В последнее мгновение собаку оставила решимость. Она перешла на шаг и приблизилась к Рози, низко опустив голову, дрожа и виляя хвостом.

Рози соскользнула со скамейки на траву и обняла Рокки. Ее громкий мелодичный смех разнесся по парку.

- Молодец, Рокки, - тихо сказал Спенсер.

Мускулистые игроки в волейбол прервали игру и достали банки с пепси из походного холодильника.

Сложив своего змея, бородатый мужчина прошел на стоянку мимо Спенсера. Он был похож на сумасшедшего пророка: грязный, неухоженный, с запавшими безумными голубыми глазами. У него были хищный нос, бледные губы, пожелтевшие сломанные зубы. На его черной майке было написано красными буквами: "Еще один прекрасный день в аду". Всего шесть слов. Он мрачно глянул на Спенсера, крепче прижал к себе воздушного змея, как будто за ним все охотились, и пошел прочь из парка.

Спенсер обнаружил, что прикрыл рукой шрам, когда бородатый посмотрел на него. Он убрал руку.

Рози отошла на несколько шагов от скамейки. Она старалась отогнать от себя Рокки. Спенсеру показалось, что она объясняет собаке, что ее ждет хозяин. Сейчас она уже вышла из тени и стояла на ярком солнце.

Когда собака отошла от своей новой подруги и побежала обратно к Спенсеру, он еще раз поразился удивительной красоте Рози. Она была гораздо красивее Валери. И если он желал сыграть роль спасителя и залечить чьи-то раны, то, наверное, этой женщине он смог бы помочь гораздо лучше, чем той, которую пытался отыскать. Но его тянуло к Валери, а не к Рози. Он не смог бы объяснить причины. Он только мог обвинить себя в том, что отдался течению своего подсознания, что он был опьянен ею. Он желал плыть по течению вне зависимости от того, какой окажется конечная цель.

Рокки прибежал к нему, задыхаясь и улыбаясь во всю пасть.

Рози подняла вверх руку и помахала ему на прощание.

Спенсер помахал ей в ответ.

Пожалуй, его поиски Валери Кин не были просто наваждением. Он казался себе воздушным змеем, а она словно управляла им. Она обладала какой-то странной над ним властью, - наверное, это называется судьбой. Какая-то сила наматывала бечевку наклубок и настойчиво притягивала его к ней, и в данном случае от него ничего не зависело.

Море катило сюда волны из далекого Китая и плескалось о берега. Солнечные лучи проходили девяносто три миллиона миль через безвоздушное пространство, чтобы здесь ласкать золотистые тела молодых женщин, раскинувшихся на полотенцах в бикини. Спенсер и Рокки пошли к грузовику.

* * *

Дэвид Дэвис влетел в комнату обработки данных с фотографиями двух самых четких отпечатков пальцев на окне ванной. За ним более спокойно шествовал Рой Миро. Дэвид принес фотографии Нелле Шир. Она занималась обработкой данных.

- Вот это точно большой палец. Здесь нет никаких сомнений, - сказал ей Дэвид. - А другой палец может быть указательным.

Нелле Шир было примерно лет сорок пять. С острой мордочкой, как у лисицы, оранжевого цвета волосами, которые вились "мелким бесом", ногти она покрывала зеленым лаком. В ее закутке висели три фотографии, вырезанные из журналов по бодибилдингу: здоровые, накачанные мужики в крохотных бикини.

Дэвид заметил мускулистых мужчин, нахмурился и сказал:

- Мадам Шир, я уже говорил вам, что этого нельзя делать. Вам следует снять эти вырезки.

- Человеческое тело может быть произведением искусства.

Дэвид побагровел.

- Вы прекрасно понимаете, что это можно расценить как демонстрацию сексуальных картинок на рабочем месте...

- Да-а-а? - Нелла взяла у него отпечатки пальцев. - Кто же способен на такое?

- Любой представитель мужского пола, работающий в этой комнате. Вот кто!

- Ни один из работающих здесь мужиков не выглядит, как эти "качки". Пока кто-нибудь из них не станет таким, как эти глыбы мышц, они могут ничего не бояться.

Дэвис сорвал одну вырезку со стены, потом другую.

- Мне только не хватало замечания от начальства, что в моем подразделении не в порядке с нравственностью.

Хотя Рой был согласен, что Нелла нарушает закон, он в то же время понимал юмор ситуации, заключавшийся в том, что Дэвис испугался, как бы его репутации не нанесли урон именно картинки, развешанные Неллой. Между прочим, безымянное агентство, на которое они работали, было нелегальной организацией. У них не существовало официального начальства. Поэтому чем бы ни занимался Дэвид во время своего рабочего дня, он постоянно нарушал то один, то другой закон.

Надо сказать, что Дэвид, как и все остальные работники агентства, не знал, что служит инструментом подпольной деятельности.

Он получал свои чеки от департамента юстиции. Он считал, что является его работником, и подписал клятву о неразглашении тайны, и продолжал верить, что является частью легального отдела, борющегося с организованной преступностью и международным терроризмом. Хотя в их работе можно было заметить некоторые противоречия и неувязки.

Когда Дэвид сорвал третью вырезку со стены и смял ее в руке, Нелла Шир заметила:

- Может, вы так ненавидите эти картинки потому, что они слишком сильно возбуждают вас? Наверное, вы не желаете признаться в этом даже самому себе. Вы никогда не пытались проанализировать свои чувства?

Рой увидел, как Дэвид борется с собой, чтобы не выпалить ей первое, что пришло ему на ум.

Потом Дэвид сказал:

- Нам нужно знать, чьи это отпечатки. Свяжитесь с ФБР и проверьте через них. Начните с "Индекса", который скорее выполнит для нас эту работу.

В ФБР хранилось сто девяносто миллионов отпечатков пальцев. Хотя компьютер последней модели мог сравнивать тысячи отпечатков в минуту, понадобится много времени, если ему придется проверить все имеющиеся отпечатки.

С помощью новой программы - "Индекс латентных описаний" - можно было значительно облегчить задачу и быстрее получить результаты.

Если они искали подозреваемых в серии убийств, им следовало указать, что было характерно для данных убийств - пол и возраст каждой жертвы, способы совершения преступления, любые сходства в состоянии трупов, места, где были найдены тела. Тогда машина могла сравнить все данные с теми, которые имелись в памяти компьютера. Затем она выдавала список подозреваемых и их отпечатки пальцев. Тогда нужно было сравнить только несколько сотен, а иногда и просто несколько десятков отпечатков пальцев вместо нескольких миллионов.

Нелла Шир повернулась к своему компьютеру и сказала:

- Давайте мне сведения по этому человеку, и я создам вам новую базу данных.

- Мы не ищем известного преступника, - сказал Дэвид.

Рой добавил:

- Нам кажется, что он мог быть в специальных войсках или проходил специальные тренировки по особой тактике и оружию.

- Эти парни все такие крутые, - сказала Нелла Шир. Дэвид Дэвис опять нахмурился. - Кто он - морской пехотинец, армейский офицер, летчик или моряк?

- Мы не знаем, - ответил ей Рой. - Может, он вообще нигде не служил. Он мог работать в местной полиции или полиции штата. Мог быть агентом Бюро или служащим каких-то еще отделений или агентств.

- Компьютер сработает, только если я заложу в него данные, которые помогут сузить сферу поиска, - нетерпеливо заметила Нелла Шир.

Сто миллионов отпечатков в системе проверки Бюро составляли файлы криминальных происшествий, а еще оставались девяносто миллионов, которые принадлежали федеральным служащим, военным, работникам секретных служб, государственным и местным офицерам, служившим закону. И кроме того, там находились отпечатки пальцев зарегистрированных иностранцев. Если бы они знали, что их подозреваемый был, например, отставной морской пехотинец, им не нужно было бы трогать эти девяносто миллионов файлов.

Рой открыл конверт, который ему недавно отдала Мелисса Виклун. Он вынул оттуда компьютерный портрет человека, за которым они охотились. На обороте фотографий были данные, которые при фотоанализе смогли собрать о человеке, виденном в бунгало прошлой ночью. Да еще и под прикрытием дождя.

Рой прочитал, что там написано:

- Белый мужчина лет двадцати восьми - тридцати двух. Нелла Шир быстро печатала. На экране появились данные. - Рост пять футов одиннадцать дюймов, - продолжал Рой. - Вес - сто шестьдесят пять, плюс-минус пять фунтов. Шатен с карими глазами.

Он перевернул фото, чтобы посмотреть на мужчину. Дэвид тоже нагнулся к фотографиям. Рой сказал:

- У него лицо обезображено шрамом. Справа. Начиная от уха и кончая подбородком.

Дэвид предположил:

- Мог бы он получить подобные ранения во время несения службы?

- Возможно. Мы можем предположить, что его уволили со службы по ранению или даже установив ему инвалидность.

- Уволен он или ушел в отставку по инвалидности, - возбужденно заметил Дэвид, - в любом случае можно поклясться, что с ним должен был заниматься психиатр. Такой шрам - это сильный удар по самолюбию и нервам человека. Действительно ведь ужасно!

Нелла Шир быстро развернулась на своем вращающемся кресле, выхватила портрет из рук Роя и посмотрела на него.

- Ну-у-у, не знаю... Мне кажется, что он выглядит достаточно сексуальным. Опасным и сексуальным.

Дэвид сделал вид, что не слышит ее, и сказал:

- В наше время правительство весьма заботится о самоуважении. Отсутствие уважения к себе является источником преступлений и социального беспокойства. Вы не станете грабить банк и не пристукнете старушку, если прежде не решите, что вам в жизни ничего не остается, как только быть дешевым воришкой!

- Да-а-а? - заметила Нелла Шир, возвращая фото Рою. - Я знала тысячи говнюков, которые считали себя лучшими произведениями Боженьки!

Дэвис твердо заметил:

- Добавьте в его описание консультации у психолога.

Нелла внесла это в компьютер.

- Что еще?

- Все. Сколько времени займет проверка? - спросил ее Рой.

Шир еще раз прочитала список данных на экране.

- Трудно сказать. Не более восьми или десяти часов. Может, и меньше. Может, гораздо меньше. Не исключено, что ответ придет часа через два, и тогда у меня будут его адрес, номер телефона, фамилия и имя, и даже сведения о том, как он снимает свои брюки: не выворачивает ли их наизнанку.

Дэвид Дэвис, все еще держа в руках смятые фото культуристов и беспокоясь о своей служебной характеристике, казалось, еще сильнее обиделся на ее замечание.

Рою стало интересно.

- Вот как? Может, через два часа?

- Зачем мне врать вам? - недовольно сказала Нелла.

- Тогда я не стану далеко отходить от вас. Он нам очень нужен.

- Считайте, он почти ваш, - сказала Нелла Шир, начиная поиски.

* * *

В три часа у них был поздний ленч на заднем крыльце. Длинные тени эвкалиптов ползли по каньону в желтом свете заходящего солнца. Спенсер съел сандвич с ветчиной и сыром и запил его пивом. Он удобно устроился в качалке. Рокки быстро одолел миску своей еды и начал клянчить у хозяина остатки сандвича. Он грустно и умоляюще смотрел на Спенсера, улыбался, жалко скулил, виляя хвостом, выдал все свои трюки и получил желаемое.

- Лоуренс Оливье проиграл бы тебе, - сказал ему Спенсер.

Доев сандвич, Рокки спустился по ступенькам и пошел на задний двор в кусты, чтобы на приволье без промедления заняться своим туалетом.

- Подожди, - сказал Спенсер.

Собака остановилась и посмотрела на него.

- Ты вернешься, и у тебя будет полно колючек и репейника в шерсти. Мне понадобится целый час, чтобы вычесать их. У меня на это нет времени.

Он встал с качалки, повернулся спиной к собаке и уставился на домик, допивая пиво.

Рокки вернулся, и они пошли в дом. Тени деревьев уже темнели и росли, но ими никто не любовался.

Рокки задремал на диване. Спенсер уселся за компьютер и начал поиски Валери Кин. Из бунгало в Санта-Монике она могла уехать куда угодно. Перед ней расстилался огромный мир.

С одинаковым успехом он мог искать ее на Борнео и в соседней Вентуре. Поэтому он должен был отойти назад, в прошлое.

У него была одна-единственная подсказка.

Вегас. Карты. Они просто порхали в ее руках.

То, что она знала Вегас и легко манипулировала картами, могло означать, что она там жила и зарабатывала себе на жизнь, работая в казино крупье.

С помощью своей обычной уловки Спенсер проник в главный компьютер департамента полиции Лос-Анджелеса. Отсюда он перепрыгнул в сеть обмена информацией между полицией штатов. В прошлом ему приходилось заниматься этим довольно часто. Потом он быстро пересек границы и попал в сеть компьютера департамента шерифа в Неваде. Там содержались материалы по Лас-Вегасу.

Спящая на диване собака подергивала ногами, наверное, во сне гоняясь за кроликами. Хотя, имея в виду характер Рокки, видимо, за ним гонялись кролики.

Слегка покопавшись в компьютерных сведениях шерифа и между прочим "полистав" личные дела его сотрудников, Спенсер наконец обнаружил файл под названием "Коды Невады".

Спенсер подозревал, что там находится, и ему очень хотелось попасть в этот файл.

"Коды Невады" имели специальную защиту. Чтобы пользоваться ими, ему требовался номер, дававший право входа в файл.

Как ни странно, но во многих полицейских агентствах для этого использовался номер жетона полицейского офицера или, если дело касалось служащих, номер чьей-то личной карточки. Все эти номера можно было получить из списков персонала - они защищались не так строго. Он еще раньше получил несколько номеров полицейских значков на тот случай, если они ему понадобятся. Теперь он набрал один из них, и коды Невады открылись ему.

Это был перечень цифровых кодов, с помощью которых он мог получить любые данные, находящиеся в компьютере любого государственного агентства и учреждения, находившегося в штате Невада. Спенсер не успел моргнуть глазом, как пролетел пространство от Лас-Вегаса до Невады и добрался до комиссии по азартным играм в городе Карсоне.

Эта комиссия выдавала лицензии всем казино в штате и следила за выполнением всех законов и правил, которые регламентировали работу казино. Все, кто желал сделать инвестиции или стать служащим казино и вообще индустрии азартных игр, проходил проверку и должен был доказать, что не связан с известными криминальными личностями. В семидесятых годах усиленными действиями комиссия смогла выдворить большинство мафиози, основавших самую выгодную индустрию в Неваде. Они уступили место киномагнатам "Метро-Голдвин-Майер" и хозяевам сети отелей "Хилтон".

Было бы логичным предположить, что и остальные служащие казино, но более мелкого ранга - хозяйки игровых столов и девушки, разносившие коктейли, - тоже проходили такую же, но менее тщательную проверку и также получали идентификационные карточки - удостоверения личности. Спенсер проверял разные меню и списки и через двадцать минут нашел записи, которые искал.

Данные, которые относились к разрешению работать в казино, делились на три основные файла: "Закончившие срок службы", "Работающие в настоящее время" и "Ожидающие решения".

Валери работала в "Красной двери" в Санта-Монике уже два месяца, и Спенсер решил начать с файла "Закончившие срок службы".

Пока Спенсер пробирался в компьютерных дебрях, он наткнулся еще на несколько файлов, которые были так же основательно защищены, как и эти, но были косвенно связаны друг с другом. Эти файлы содержали важные сведения, касающиеся национальной обороны. Система позволяла искать кого-либо в этой категории с помощью двадцати двух признаков, начиная от цвета глаз и кончая местом работы в настоящее время.

Он набрал: Валери Энн Кин.

Через несколько секунд система ему ответила: "Не значится".

Он перешел к файлу "Работающие в настоящее время" и снова напечатал ее имя.

Не значится!

Спенсер перешел к файлу "Ожидающие решения". Результат был прежним.

Валери Энн Кин была неизвестна комиссии в Неваде, занимавшейся игорным бизнесом.

Некоторое время он расстроенно смотрел на экран, потому что верная, казалось бы, догадка завела его в тупик. Потом он решил, что женщина, которая переезжала с места на место, не могла везде называться одним и тем же именем, иначе ее легко было бы выследить. И если Валери жила и работала в Вегасе, то, скорей всего, под другим именем.

Чтобы найти его в файле, Спенсеру нужно было быть семи пядей во лбу.

* * *

Ожидая, пока Нелла Шир найдет им мужчину со шрамом, Рой Миро очень опасался, что ему придется провести долгие часы за вежливыми разговорами с Дэвидом Дэвисом. Он бы предпочел сразу съесть булочку, начиненную цианистым калием, и запить ее огромным бокалом охлажденной кислоты, а не терять зря время с гениальным исследователем отпечатков пальцев.

Ему пришлось сказать, что он накануне не спал всю ночь, хотя на самом деле проспал ее сном безгрешного святого после того бесценного подарка, который сделал Пенелопе Беттонфилд и ее мужу. Рою удалось очаровать Дэвида, что тот предложил ему воспользоваться для отдыха его офисом.

- Я настаиваю на этом. Действительно, вы даже не пытайтесь сопротивляться! - заявил ему Дэвид, резко жестикулируя и часто кивая головой. - У меня здесь есть кушетка. Вы можете прилечь. Вы мне совсем не помешаете. Меня ждет работа в лаборатории. Мне здесь совершенно нечего делать.

Рой не собирался спать. В прохладном полумраке офиса, куда калифорнийское солнце не проникало сквозь жалюзи, Рой решил полежать и, глядя в потолок, попытаться представить себе ядро своего духовного бытия, где его душа соединялась с мистической силой, правящей космосом, и подумать о смысле существования.

Каждый день он все яснее ощущал свое предназначение. Он искал истину, и его волновали поиски новых познаний. Но как ни странно, он заснул.

Ему снился идеальный мир. Там не было зависти или жадности, не было горя. Там все были похожи друг на друга. Секс был един для всех, и человеческие существа репродуцировались с помощью скромного партеногенеза в изоляции ванной комнаты, и это случалось не так часто. Кожа у всех была одного цвета - бледная с голубизной.

Все были весьма красивы. Там не было глупых существ, но никто не выделялся своим умом. Все носили одинаковую одежду и жили в похожих домах. По вечерам в пятницу вся планета играла в бинго. Выигрывали все, а по субботам...

В этот момент его разбудил Верц. Рой был вне себя от ужаса, потому что спутал сон и реальность. Глядя в бледное и круглое, как луна, лицо помощника Дэвиса, освещенное настольной лампой, Рой решил, что он сам со всеми остальными людьми в мире стал похож на Верца. Он пытался закричать, но у него пропал голос.

Верц заговорил, и Рой окончательно проснулся:

- Миссис Шир отыскала его. Этого человека со шрамом. Она нашла его.

Рой попеременно зевал и морщился от неприятного вкуса во рту. Он пошел за Верцем в офис обработки данных. Дэвид Дэвис и Нелла Шир стояли у ее рабочего стола. У каждого из них была в руках стопка бумаг. Под ярким резким светом флюоресцентных ламп Рой сначала поморщился от неприятной рези в глазах, а потом с интересом уставился на распечатки, которые страницу за страницей передавал ему Дэвис. Дэвид и Нелла Шир оживленно комментировали все, что им удалось узнать.

- Его имя - Спенсер Грант, - сказал Дэвид.

- Когда ему было восемнадцать лет, сразу после школы он попал в армию.

- У него высокие показатели интеллекта и мотивации, - добавила миссис Шир. - Он хотел пройти специальные тренировки в рядах армейских десантников.

- После шести лет службы он уволился из армии, - продолжал Дэвис, передавая Рою следующую распечатку. - Он поступил в университет в Калифорнии благодаря льготам, предоставленным ему армией.

Рой просмотрел последнюю страницу и заметил:

- Он специализировался в криминологии.

- В криминальной психологии, - заметил Дэвис. - Он старательно занимался и получил ученую степень за три года.

- Молодой человек весьма торопился, - сказал Верц. Он, наверно, сделал это, чтобы они не забывали, что он тоже член их команды, и нечаянно не наступили на него и не раздавили, как какого-то клопа.

Дэвис передал Рою еще страницы. В это время Нелла Шир сказала:

- Он поступил в Полицейскую академию Лос-Анджелеса и окончил ее с отличием.

- Как-то после того, как он меньше года патрулировал улицы, - продолжил Дэвис, - он наткнулся на двух вооруженных мужчин, которые готовились похитить машину. Они увидели, как он приближается к ним, и попытались взять в заложники женщину, которая вела машину.

- Он убил их обоих, - сказала Шир. - Женщина ничуть не пострадала.

- С Грантом расправились?

- Нет, все посчитали, что он имел право сделать это.

Глянув на следующую страницу, переданную ему Дэвисом, Рой отметил:

- Здесь написано, что он перестал патрулировать улицы.

- Грант знает компьютер, поэтому его перевели на работу с компьютером. Это была работа в офисе, - заметил Дэвид.

Рой нахмурился:

- Почему? Он что, пострадал во время перестрелки?

- Некоторые не могут справиться с существующей обстановкой, - со знанием дела отметил Верц. - Они не выдерживают напряжения и просто рассыпаются на куски.

- Если судить по записям о реабилитационной терапии, - продолжила Нелла Шир, - он не страдал от каких-либо травм. Он все перенес нормально. Он сам просил перевести его, но не из-за травм.

- Может, здесь нужно идти от противного, - вклинился Верц. - Он считал себя чуть ли не суперменом, и ему было стыдно своей слабости, он не мог признаться в этом.

- Какова ни была бы причина, - сказал Дэвис, - он обратился с просьбой о переводе. Затем, десять месяцев назад, после того как проработал там двадцать один месяц, он просто ушел из полицейского департамента Лос-Анджелеса.

- Где он сейчас работает? - спросил Рой.

- Мы не знаем этого, но знаем, где он живет, - ответил Дэвид Дэвис, роскошным жестом вручая ему еще одну распечатку.

Глянув на адрес, Рой с сомнением спросил:

- Вы уверены, что это наш человек?

Шир начала перебирать свои бумаги. Она достала отпечатки пальцев сотрудников полицейского департамента Лос-Анджелеса, а Дэвис показал ему отпечатки пальцев, которые они сняли с рамы окна ванной.

Дэвис заметил:

- Если вы умеете сравнивать отпечатки пальцев, вы поймете, что компьютер прав, когда заявляет, что все точно сходится. Абсолютно точно сходится. Это тот парень, который нам нужен. В этом нет никакого сомнения.

Нелла Шир передала Рою еще один отпечаток и сказала:

- Это его самая последняя фотография из архива полицейского управления.

На фото Грант был снят анфас и профиль. Он был сильно похож на составленный компьютером портрет, который Рою передала Мелисса Виклун из лаборатории фотоанализа.

- Это его последнее фото? - спросил Рой.

- Самое последнее фото, которое имеется в файлах полицейского департамента, - ответила ему Шир.

- Оно было сделано спустя некоторое время после инцидента с похищением машины?

- Примерно два с половиной года назад. Да, я уверена, что фото было сделано гораздо позже. Почему вы спрашиваете об этом?

- Здесь кажется, что шрам полностью зарубцевался, - заметил Рой.

- О, - протянул Дэвис. - Он не получил шрам во время этой перестрелки. Это точно. Шрам у него был очень давно. Еще когда его взяли в армию. Это шрам от травмы, которую он получил в детстве.

Рой поднял взгляд от фотографии:

- Что это была за травма?

Дэвис пожал костлявыми плечами и взмахнул длинными руками. Потом он опустил их.

- Мы об этом ничего не знаем. Ни в одной записи не упоминается об этой травме. Они просто написали, что это самая важная отличительная черта, которая может помочь при его идентификации. "Шрам, идущий от уха до подбородка, является результатом травмы, полученной в детстве". Вот и все.

- Он похож на Игоря, - насмешливо сказал Верц.

- Мне он кажется весьма сексуальным, - не согласилась с ним Нелла Шир.

- Нет, он похож на Игоря, - настаивал Верц.

Рой повернулся к нему:

- Какой такой Игорь?

- Ну Игорь. Вы помните? Из старых картин о Франкенштейне. Другой образ доктора Франкенштейна - Игорь. Старый грязный горбун с кривой шеей.

- Мне не нравятся подобные картины, - заметил Рой. - Они делают героев из уродов и насильников. Мне все это кажется отклонением от нормы. - Он продолжал смотреть на фото. Он думал, что испытывал юный Спенсер Грант, у которого лицо было изуродовано шрамом. Он, наверное, в то время был совсем юным мальчиком. - Бедный парень, - заметил он. - Бедный, бедный парнишка. Как ему было трудно жить с подобным шрамом на лице! Как он должен был страдать от психологической травмы!

Верц нахмурился и сказал:

- Я так понял, что он "плохой парень", и к тому же связанный с терроризмом?

- Даже плохие парни, - спокойно объяснил ему Рой, - иногда заслуживают сочувствия. Этот человек много страдал в своей жизни. Вы это прекрасно понимаете. Да, мне нужно схватить его и сделать так, чтобы общество было застраховано от его поступков. Но к нему все равно стоит относиться с состраданием и, по возможности, милосердно.

Дэвис и Верц непонимающе смотрели на него.

Нелла Шир сказала:

- Вы - хороший человек, Рой.

Рой пожал плечами.

- Нет, - настаивала она, - вы - действительно хороший человек. Мне стало легче, когда я поняла, что в полиции есть люди, подобные вам.

Рой сильно покраснел.

- Спасибо вам, вы очень добры ко мне. Но в этом нет ничего особенного.

Нелла Шир явно не была лесбиянкой, и хотя она, наверное, лет на пятнадцать старше его, Рой все же пожалел, что в ее лице не мог найти ни одной привлекательной черты, которая могла бы сравниться с восхитительным ротиком Мелиссы Виклун.

Но ее волосы были слишком интенсивного оранжевого цвета и чересчур кудрявые. Глаза у Неллы были холодного голубого цвета, нос и подбородок очень острые, а губы некрасивой формы. Сложена пропорционально, но ничего особенного.

- Ну, - сказал, вздохнув, Рой, - мне придется навестить мистера Гранта и спросить его, что он делал в Санта-Монике прошлой ночью.

* * *

Спенсер сидел перед своим компьютером в Малибу. Он глубоко забрался в дебри файлов о служащих казино в Карсоне. Сами файлы содержались в памяти комиссии Невады по азартным играм. Спенсер просматривал файл на предмет выдачи разрешений на работу в казино. Ему были нужны имена всех крупье - женщин в возрасте от двадцати восьми до тридцати лет. Рост - пять футов и четыре дюйма, вес - сто десять - сто двадцать фунтов, глаза карие и волосы темно-русые. Эти данные сузили круг поисков до всего лишь четырнадцати кандидатур. Он дал задание компьютеру напечатать их имена в алфавитном порядке.

Он посмотрел на начало списка и вызвал файл на имя Дженет Франсины Арбонхолл. Первая страница ее электронного досье, появившаяся на экране, сообщала основное описание ее внешности, день, когда ей выдали разрешение на работу, и содержала ее фото. Оно совершенно не напоминало Валери, и Спенсер стер этот файл, даже не читая его.

Он вызвал следующий файл: Тереза Элизабет Данбери. Нет, не она.

Бьянка Мария Хагуэрро. Тоже не она.

Корина Сериза Хадделстон. Нет.

Лора Линей Ленгстон. Нет.

Рейчел Сара Маркс. Нет.

Жаклин Этель Манг. Он уже проверил семь человек, и ему осталось еще семь.

Ханна Мей Рейни.

На экране появилась Валери Энн Кин. Волосы у нее были причесаны не так, как теперь, когда он видел ее в "Красной двери". Она была прелестна, но не улыбалась на фотографии.

Спенсер затребовал полную распечатку файла на Ханну Мей Рейни. Получилось всего лишь три страницы. Он прочитал все до конца под взглядом женщины с экрана.

Под именем Рейни она проработала около четырех месяцев в качестве крупье за карточным столом, где играли в "блэк-джек". Это было в казино отеля "Мираж" в Лас-Вегасе. Последний день ее работы - двадцать шестое ноября, почти два с половиной месяца назад. Как сообщил менеджер казино комиссии, она уволилась, не уведомив об этом заранее.

Они - неважно, кто были эти "они" - настигли ее двадцать шестого ноября. Ей, видимо, удалось удрать от них. Так же как смогла она скрыться от них в Санта-Монике.

* * *

В углу подземного гаража, расположенного под агентством в Лос-Анджелесе, Рой Миро проводил последний брифинг с тремя агентами, которые должны были ехать с ним в дом Спенсера Гранта, чтобы забрать с собой этого человека. Так как их агентство официально не существовало, они не могли взять его под стражу. Их намерения было легче определить как "похищение".

Рой не страдал от излишних комплексов, его устраивало любое слово. Мораль была относительным понятием. Ничто не могло считаться преступлением, если совершалось во имя правильных идеалов.

У них у всех были с собой удостоверения Агентства по борьбе с наркотиками, поэтому Грант мог поверить, что его забрали для расспросов в федеральное отделение и после прибытия туда они разрешат ему позвонить адвокату. На самом деле ему будет легче увидеть самого Господа Бога на золотом троне, парящем в воздухе, чем кого-то с юридическим образованием.

Они используют любые методы допроса, чтобы получить у него правдивые ответы на вопросы по поводу его отношений с этой женщиной и о том, где она в настоящее время находится.

Когда у них будет все, что им нужно - или же они будут уверены, что выжали из него все, что он только знал, - им придется от него избавиться.

Рой сам займется устранением Спенсера Гранта. Он сам освободит бедного чертушку со шрамами от страданий этого ужасного мира.

На первом из трех агентов - Кэле Дормоне - были белые свободные брюки и белая рубашка, на которой был вышит фирменный знак местной пиццерии. Он поведет маленький белый фургон с таким же фирменным знаком. Этот знак держался на магнитной прокладке, и было легко прикрепить его к чему-то и так же легко снять, совершенно изменив внешний вид автомобиля. Им часто пользовались в операциях, он помогал производить нужное впечатление.

Альфонс Джонсон был одет в брюки цвета хаки и обычные туфли. На нем также была джинсовая куртка. На Майке Веккио был спортивный трикотажный свитер с длинными рукавами и кроссовки фирмы "Найк".

На Рое, единственном из них, был костюм. Но он дремал, не раздеваясь, на кушетке в офисе Дэвиса и не производил впечатления аккуратного и хорошо одетого федерального агента.

- Итак, это не будет похоже на прошлую ночь в Санта-Монике, - заметил Рой. Они все принимали участие в деле, которое имело место в Санта-Монике. - На этот раз нам нужно поговорить с этим парнем.

Прошлой ночью, найдя женщину, они должны были убить ее на месте. Чтобы не смущать местных полицейских, им следовало подложить ей оружие - мощный "магнум" пятидесятого калибра, марки "Орел пустыни". Если из него попадали в человека, входное отверстие было огромным, как кулак взрослого мужчины. Им пользовались только для убийства, а не для защиты. Они должны были показать, что агент убил эту женщину защищаясь.

- Он не должен ускользнуть от нас, - продолжал Рой. - Он грамотный парень, и у него имеется хорошая подготовка. Он так же хорошо тренирован, как и любой из вас. Поэтому он не протянет вам руки, чтобы вы надели на него блестящие браслеты. Если вы сразу не сможете с ним справиться и будет видно, что он собирается удрать от нас, стреляйте ему в ноги. Если вам захочется, изрешетите ему все ноги. После нашей встречи ему уже не придется ходить. Но только не слишком увлекайтесь, ладно? Помните, нам необходимо поговорить с ним!

* * *

Спенсер получил всю интересующую его информацию, которая содержалась в файлах комиссии Невады по азартным играм. Он удалился из этого кибернетического пространства и дошел до полицейского департамента Лос-Анджелеса.

Отсюда он связался с департаментом полиции Санта-Моники и просмотрел все дела, которые были начаты в течение последних суток. Ни одно дело не было связано с Валери Кин или же с адресом бунгало, которое она снимала.

Он вышел из этих файлов и начал просматривать отчеты о происшествиях, случившихся в ночь на среду. Вполне возможно, что полицейские могли написать рапорт в отношении шума в бунгало, но еще не присвоили номер делу. На этот раз он обнаружил ее адрес.

Последняя запись объясняла, почему дело еще не имеет номера. Там была масса сокращений, которые означали: ведется работа со стороны Бюро по расследованию дел, связанных с алкоголем и незаконным хранением оружия, и для этого имеются легальные основания.

Там было еще кое-что - делом занимались федеральные власти.

Местных полицейских отстранили от него.

Рокки с пронзительным воплем проснулся у себя на кушетке, слетел на пол, потом вскочил на ноги, начал гоняться за хвостом, потом потряс в недоумении головой. Он искал кого-то или что-то, так сильно испугавшее его во сне.

- Это просто страшный сон, - сказал Спенсер собаке.

Рокки с сомнением посмотрел на него и завизжал.

- Что было на этот раз - огромный доисторический кот?

Собака быстро проковыляла по комнате и положила лапы на подоконник. Она смотрела на дорогу и на окружавшие это место леса.

Короткий февральский день превращался в прекрасные сумерки. Внутренняя сторона листьев эвкалипта, обычно серебристого оттенка, сейчас стала золотой от света, проникавшего через узкие просветы в листве. Листья колебались под легким ветерком. Казалось, что деревья украшали гирлянды, как это бывало во время Рождества. Хотя оно уже прошло больше месяца назад.

Рокки опять жалобно завыл.

- Может, это был кот-птеродактиль? - выдвинул новое предположение Спенсер. - У него были огромные крылья и жуткие когти. Он урчал так сильно, что от этого звука рушились скалы?!

Собаке это не понравилось, она отошла от окна и быстро направилась в кухню. Рокки всегда так вел себя, когда внезапно просыпался после страшного сна. Он бродил по дому, переходя от одного окна к другому. Он был совершенно уверен, что враг из кошмарного сна также угрожал ему в реальности.

Спенсер снова взглянул на экран.

Там все еще была надпись, что делом начали заниматься федеральные власти.

Что-то было странное в этой формулировке.

Если отряд, который прибыл в бунгало прошлой ночью, состоял из агентов Бюро по расследованию дел, связанных с алкоголем и незаконным хранением оружия, тогда почему же те люди, которые появились в доме Луиса Ли в Бель-Эр, имели с собой удостоверения ФБР? Бюро действовало под эгидой министра финансов США, а ФБР непосредственно подчинялось генеральному прокурору. Все было так, хотя собирались несколько раз поменять всю структуру этих подразделений.

Разные организации иногда сотрудничали во время проведения различных операций, особенно, когда затрагивались их общие интересы. Но если принять во внимание растущее соперничество между разными учреждениями и тот факт, что они постоянно подозревали друг Друга в желании присвоить себе пальму первенства при расследовании интересных дел, данную операцию должны были проводить представители двух агентств. Особенно, когда шел допрос Луиса Ли или кого-то иного, кто мог дать им какую-то подсказку.

Рокки что-то ворчал про себя, как будто он был Белым Кроликом, опаздывавшим на чай к Сумасшедшему Шляпнику. Он вылетел из кухни и через открытую дверь влетел в спальню.

Делом продолжают заниматься.

Нет, здесь явно что-то не так...

ФБР из этих двух Бюро было гораздо сильнее и обладало большей властью. Если что-то интересовало ФБР, то оно никогда не позволяло другой организации вторгаться в сферу своих интересов. На этот счет даже существовало специальное юридическое обоснование, составленное Конгрессом по просьбе Белого дома. Бюро по расследованию дел, связанных с алкоголем и незаконным хранением оружия, подчинялось ФБР. И запись в докладе о происшествии должна быть следующей: ФБР и Бюро по расследованию дел, связанных с алкоголем и незаконным хранением оружия, продолжают заниматься этим делом.

Размышляя об этом, Спенсер перешел к файлам полицейского департамента Лос-Анджелеса.

Некоторое время он соображал, все ли выяснил, что его интересовало, потом перешел к записям отдела, занимавшегося именно этим происшествием. Выходя из очередного файла, он тщательно уничтожал все следы своего присутствия.

Рокки выскочил из спальни и пронесся мимо Спенсера обратно к окну гостиной.

Спенсер вернулся в свою программу и выключил компьютер. Он поднялся из-за стола и, подойдя к окну, стал рядом с Рокки.

Собака прижала черный нос прямо к стеклу, одно ухо у нее стояло, а другое было опущено.

- Что же тебе снилось? - спросил Спенсер. Рокки тихонько заскулил. Он не отводил глаз от темно-фиолетовых теней и золотистых переливов света на листьях эвкалиптов, освещенных заходящим солнцем. - Тебе снились сказочные монстры, которых не существует на самом деле? - спросил его Спенсер. - Или это были... воспоминания?

Рокки начал дрожать.

Спенсер положил руку на шею Рокки и тихо его погладил.

Собака глянула на него и сразу же переключила внимание на эвкалипты. Наверное, потому что плотная темнота медленно поглощала легкие сумерки, Рокки всегда боялся ночи.


* * *

Глава 8

Исчезающий свет оставлял красный след на небе. Красный закат отражался в каждой капельке воды, насыщавшей воздух, поэтому казалось, что город подернут легкой дымкой кровавого тумана.

Открыв задние дверцы белого фургона, Кэл Дормон вытащил большую коробку от пиццы и пошел к дому.

Рой Миро находился на другой стороне улицы. Он подъехал из глубины квартала. Рой вышел из машины и тихо закрыл дверцу.

К этому времени Джонсон и Веккио уже оказались сзади дома, пробравшись через соседние участки.

Рой начал переходить улицу.

Дормон уже прошел половину пути. В его коробке не было пиццы, там лежал пистолет "магнум" сорок четвертого калибра, марки "Орел пустыни" с сильным глушителем. Униформа и коробка требовались только для того, чтобы рассеять подозрения Спенсера, если вдруг он выглянет в окно, когда Дормон будет приближаться к дому.

Рой уже подошел к белому фургону сзади.

Дормон встал на первую ступеньку крыльца.

Рой приложил руку ко рту, как бы стараясь справиться с кашлем, и заговорил в маленький микрофон, прикрепленный к манжету его рубашки.

- Считайте до пяти, и вперед! - услышали мужчины, которые находились сзади дома.

У двери Дормон даже не попытался позвонить или постучать, он просто повернул ручку. Дверь была заперта. Тогда он открыл коробку из-под пиццы и вытащил оттуда мощное оружие израильского производства а коробку бросил на землю.

Рой зашагал быстрее, он уже не делал вид, что случайно оказался здесь.

Несмотря на мощный глушитель, пистолет, стреляя, издавал сильный звук. Это не было похоже на выстрел, но прозвучало достаточно громко и могло привлечь внимание случайных прохожих, если бы они оказались поблизости. Пистолетом обыкновенно пользовались, чтобы открывать запертые двери: тремя выстрелами Дормон разворотил ручку и пластинку, на которой она была укреплена.

Если даже уцелела задвижка, ей было не за что цепляться. Вместо планки двери торчали сплошные щепки.

Дормон вошел внутрь. Рой следовал за ним по пятам.

Парень в носках поднимался из винилового кресла синего цвета. В руках - банка пива. На парне были вылинявшие джинсы и майка с надписью: "Иисус Христос". Он с ужасом смотрел на них, потому что последние осколки двери вонзились в ковер прямо перед ним. Дормон посадил его назад в кресло. Он сделал это очень грубо, и парню стало нечем дышать. Банка упала на пол и покатилась, отмечая свой путь пролитым пивом.

Но парень не был Спенсером Грантом.

Держа в обеих руках свою "беретту" с глушителем, Рой быстро прошел под аркой из гостиной в столовую и оттуда через открытую дверь в кухню.

На полу лежала вниз лицом блондинка, лет примерно тридцати. Голова ее была повернута к Рою. Левая рука была протянута вперед, женщина пыталась достать большой разделочный нож, который у нее выбили из руки. Она немного не дотягивалась до него. Двигаться она не могла, потому что Веккио прижал ее к полу коленом и уперся дулом пистолета ей в шею, как раз за левым ухом.

- Ублюдок, ублюдок. Ублюдок! - кричала женщина. Ее крики были не такими уже громкими и внятными, потому что ее лицо было прижато к линолеуму.

Кроме того, ей было трудно дышать, потому что нога Веккио сильно давила ей на спину.

- Тихо, леди, тихо, - говорил ей Веккио, - спокойно, черт бы тебя побрал!

Альфонс Джонсон уже стоял на пороге кухни. Задняя дверь, наверное, не была заперта, и ему не пришлось взламывать ее. Еще одно лицо находилось в помещении: это была маленькая девочка лет пяти. Она стояла, тесно вжавшись в угол, с широко раскрытыми глазами. Очень бледная, она до того испугалась, что даже не плакала.

В воздухе пахло луком и горячим томатным соусом. На разделочной доске лежали разрезанные зеленые перцы. Женщина готовила ужин.

- Пошли, - сказал Рой Джонсону.

Они быстро обыскали остальные помещения. Они уже ничему не удивлялись. Преимущество внезапности пропало, но они еще могли выиграть. Стенной шкаф в холле, ванная комната. Спальня малышки: плюшевые мишки и куклы. Дверь стенного шкафа была открыта: там никого не было. Еще одна маленькая комната - здесь стояла швейная машинка, незаконченное зеленое платье висело на манекене. Стенной шкаф был так набит, что в нем было невозможно спрятаться. Потом спальня хозяев дома, стенной шкаф, ванная комната и - никого.

Джонсон заметил:

- Может, это он, в светлом парике, валяется на полу в кухне...

Рой возвратился в гостиную, где парень в кресле откинулся, как только мог, дальше назад, глядя на направленный на него пистолет, пока Кэл Дормон орал на него, брызгая слюной прямо ему в лицо:

- Спрашиваю тебя еще раз. Ты меня слышишь, грязный засранец? Я еще раз тебя спрашиваю, где он?

- Я уже сказал вам. Боже ты мой, здесь нет никого, кроме нас, - отвечал ему хозяин квартиры.

- Где Грант? - продолжал допрос Дормон.

Мужчина так дрожал, как будто его кресло было присоединено к какой-то массажной установке.

- Я ничего о нем не знаю. Клянусь, я его вообще не знаю! Пожалуйста, если вам не сложно, не можете ли вы отвести немного в сторону вашу пушку?

Рою стало так грустно - его всегда печалило, что люди теряли чувство собственного достоинства, когда их заставляли сотрудничать с ними. Он оставил Джонсона в гостиной вместе с Дормоном, а сам вернулся в кухню.

Женщина все еще лежала на полу, а колено Веккио по-прежнему упиралось ей в поясницу. Она уже не пыталась достать свой нож. Она уже не обзывала Веккио ублюдком. Она уже не бушевала, а начала бояться. Она умоляла не причинить вреда ее маленькой дочке.

Рой поднял нож и положил его на стол.

Она покосилась на него:

- Не обижайте мою малышку.

- Мы не собираемся никого обижать, - заявил ей Рой.

Он подошел к маленькой девочке, присел перед ней и спросил самым нежным голосом:

- Малышка, ты боишься? - Она перевела свой взгляд с матери на Роя. - Конечно, ты боишься, не так ли? - продолжал Рой. Малышка, держа палец во рту, кивнула головой. - Ну, тебе нечего меня бояться. Я не обижу и мухи! Даже если она будет все время летать вокруг моего лица и станет танцевать у меня на ушах и кататься, как с горки, на моем носу. - Малышка серьезно смотрела на него сквозь слезы. Рой ворковал: - Если даже на меня садится комарик и готовится меня укусить, ты думаешь, я его убиваю? Не-е-е-ет! Я кладу перед ним крохотную салфетку, маленькую-маленькую вилочку и ножичек и говорю ему: "Никто не должен голодать в этом мире. Отведайте меня, мистер Комарик!" - У девочки высохли слезы. - Я помню, как один раз, - продолжал свои сказки Рой, - когда слон шел в супермаркет, чтобы купить себе орешки, он так торопился, что просто отшвырнул мою машину со своего пути. Другие люди последовали бы за слоном в супермаркет и постарались бы его больно ущипнуть за хобот. Но я не мог сделать этого! Не-е-е-ет! Я подумал, что когда у слона кончаются орешки, он уже не отвечает за свои действия. Вот что я сказал себе. Но я должен признаться, что все же последовал за слоном в супермаркет и выпустил воздух из шин его велосипеда. Но я не сделал это в злобе. Я только хотел, чтобы он не выезжал на дорогу до того, как поест орешков и немного успокоится. - Девочка была прелестная. Ему так хотелось, чтобы она улыбнулась ему. - Ну что ж, - сказал он. - Теперь ты не думаешь, что я могу кого-нибудь обидеть?! - Девочка отрицательно покачала головой. - Дай мне ручку, сладкая моя, - сказал ей Рой.

Она разрешила ему взять ее за левую ручку. Она как раз сосала большой палец этой руки, и он был влажным. Рой повел ее через кухню.

Веккио убрал ногу со спины матери. Она встала на колени и, рыдая, обняла девочку.

Рой отпустил ручку девочки и снова присел перед ней на корточки. Его растрогали слезы матери. Он сказал ей:

- Извините нас, я ненавижу насилие. Правда. Но мы думали, что здесь скрывается опасный человек. Мы не могли постучать в дверь и попросить, чтобы он вышел к нам. Вы нас понимаете?

У женщины снова задрожала нижняя губа.

- Я... я не знаю. Кто вы такие? И что вы хотите?

- Как вас зовут?

- Мэри. Мэри З-Зелински.

- Как зовут вашего мужа?

- Питер.

У Мэри Зелински был прелестный носик. Просто образец прямизны и формы.

Линия носа была совершенна. Прекрасные тонкие ноздри. Словно их изваяли из тончайшего фарфора. Ему казалось, что раньше он никогда не видел такого идеального носа.

Рой улыбнулся и сказал:

- Ну, Мэри, нам нужно знать, где он.

- Кто? - спросила женщина.

- Я уверен, что вы это знаете. Нам нужен Спенсер Грант.

- Я его не знаю.

Пока она ему отвечала, он отвел взгляд от ее носа и посмотрел ей прямо в глаза. Он видел, что она не лжет ему.

- Я никогда ничего о нем не слышала, - добавила Мэри.

Рой сказал Веккио:

- Выключи газ под томатным соусом, а не то он пригорит.

- Я клянусь, что никогда о нем не слышала, - продолжала убеждать женщина.

Рой почти верил ей. Даже у Елены Прекрасной нос был хуже, чем у Мэри Зелински. Конечно, Елена Прекрасная, хотя и косвенно, повинна в смерти тысяч людей. Много народу пострадало из-за нее, и, конечно, красота не была гарантией невиновности. За века, прошедшие со времен Елены Прекрасной, люди научились скрывать зло, поэтому даже самые невинно выглядевшие существа иногда были виновны в сокрытии правды.

Рой хотел быть уверенным, поэтому он сказал:

- Если я почувствую, что вы мне лжете...

- Я не лгу, - сказала Мэри дрожащим голосом.

Он поднял руку, чтобы она замолчала, и продолжал точно с того места, где она прервала его:

- ...Я могу отвести эту чудную девочку в ее комнату, раздеть ее... - Женщина крепко зажмурила глаза. Казалось, она хотела стереть встававшую перед ее глазами сцену, которую с таким изяществом рисовал перед ней. - ...И там среди ее мишек и кукол я мог бы поучить ее некоторым играм, которыми занимаются взрослые люди.

От ужаса женщина широко раскрыла глаза и раздула ноздри. Да, у нее был действительно прелестный носик!

- Итак, Мэри, посмотрите мне в глаза, - сказал он. - И расскажите мне, знаете ли вы человека по имени Спенсер Грант.

Она еще шире раскрыла глаза и, не отрываясь, смотрела на него.

Они смотрели друг на друга, словно играя в "гляделки".

Он положил руку на головку ребенка, погладил шелковистые волосы и улыбнулся.

Мэри Зелински прижала крепче свою дочь.

- Клянусь Богом, что я никогда о нем не слышала. Я его не знаю. Я не понимаю, что здесь происходит.

- Я вам верю, - сказал он. - Успокойтесь, Мэри. Я вам верю, моя милая леди. Простите нас, что нам пришлось прибегнуть к такой жестокости.

Хотя говорил он извиняющимся тоном и очень тихо, его охватывала ярость. Он бушевал от ненависти к Гранту, который каким-то образом перехитрил его. Он не злился на эту женщину.

Он не злился на ее дочку или ее несчастного супруга в его синем пластиковом кресле.

Хотя Рой старался не выдавать свою ярость, женщина, видимо, все прочла в его глазах, которые всегда сохраняли выражение доброты. Она отшатнулась от него.

Веккио, стоявший у плиты после того, как привернул газ под томатным соусом и кастрюлей с кипящей водой, сказал:

- Он больше здесь не живет.

- Я думаю, что он здесь никогда и не жил, - с напряжением в голосе сказал Рой.

* * *

Спенсер вынул из стенного шкафа два чемодана, посмотрел на них, маленький отложил в сторону и разложил на постели большой. Он отобрал одежду, которой ему должно было хватить на неделю. У него не было костюма, белой рубашки или даже галстука. В шкафу висело пар шесть джинсов, столько же легких хлопчатобумажных брюк коричневого цвета. Там были рубашки цвета хаки и джинсовые рубашки. На верхней полке шкафа лежало четыре теплых свитера - два синих и два зеленых. Он взял по одному каждого цвета.

Пока Спенсер укладывал чемодан, Рокки бродил из комнаты в комнату. Он, волнуясь, наблюдал за каждым окном. Бедный парень, он все еще никак не мог избавиться от страшного сна.

* * *

Оставив своих людей стеречь семью Зелински, Рой вышел на улицу и пошел к машине.

Сумерки превратились из красных в темно-фиолетовые. Зажглись уличные фонари. В воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка. Какое-то мгновение было так тихо, как бывает только в деревне и в поле.

Им повезло, что соседи Зелински ничего не слышали и у них не возникло никаких подозрений.

С другой стороны, в рядом стоящих домах не было видно света. Многие семьи в этом приятном месте, где жили в основном люди среднего достатка, могли продолжать вести привычный образ жизни, если только работали оба супруга. Можно даже сказать, что в такие времена, когда экономика была на спаде, люди едва выдерживали растущие расходы, даже если в семье работали полный рабочий день муж и жена.

Сейчас как раз был час пик, и почти все дома на этой улице ждали возвращения своих владельцев. А те пробирались через транспортные пробки, заезжали за детьми в садики и школы. Кстати, это тоже стоило больших денег. Люди старались как можно быстрее добраться до дома, чтобы там отдохнуть несколько часов и снова вернуться в мясорубку современной напряженной жизни.

Иногда Рой так сочувствовал тяготам людей, что у него от огорчения выступали на глазах слезы.

Но сейчас ему не следовало расслабляться и становиться слишком чувствительным. Он должен был найти Спенсера Гранта.

В машине он завел мотор и сел на пассажирское сиденье, потом включил портативный компьютер и подключил к нему телефон.

Он вызвал Агентство и попросил, чтобы ему нашли телефон Спенсера Гранта, жившего в районе Лос-Анджелеса. Начались поиски из самого центра, расположенного в Вирджинии. Рой надеялся выяснить адрес у телефонной компании, так же как ранее адрес Беттонфилд.

Наверное, Дэвид Дэвис и Нелла Шир уже покинули офис, поэтому он не мог позвонить им и выместить на них свою злобу. Но в любом случае это была не их вина. Хотя ему бы очень хотелось обвинить во всем Дэвиса и Верца. Его, наверное, звали Игорь.

Через несколько минут ему ответили, что Спенсер Грант вообще не значится в справочнике и среди тех, чей телефон засекречен. Был проверен весь район Лос-Анджелеса.

Рой не мог этому поверить. Он полностью доверял "Маме".

Дело было совсем не в ней. Она была такой же безгрешной, как и его собственная дорогая мамочка. Это Грант был умен. Даже слишком умен.

Рой попросил "Маму" проверить счета телефонной компании, оплаченные тем же клиентом. Грант мог там фигурировать под псевдонимом. Но прежде чем обеспечивать кому-то услуги, компания требовала настоящую подпись клиента, чтобы знать, с кого спрашивать оплату счетов.

Пока "Мама" выясняла это, Рой обратил внимание на машину, проехавшую по улице и заехавшую во дворик недалеко от дома Зелински.

Ночь вступила во владение городом. До самого конца горизонта на западе спустилась темнота. Не осталось ни пятнышка великолепного королевского алого цвета на небе.

Экран дисплея слегка вспыхнул, и Рой взглянул на компьютер у него на коленях. Как сообщила ему "Мама", имя Гранта также не фигурировало в записях разовых счетов телефонной компании.

Стало быть, Грант добрался до своего файла в департаменте полиции Лос-Анджелеса, стер свой адрес и вписал адрес Зелински. Он, видимо, выбрал их адрес случайно. И сейчас, даже если он продолжает жить в районе Лос-Анджелеса и, вполне возможно, у него есть телефон, его фамилия стерта из файлов любой телефонной компании, которая могла до этого обслуживать его.

Грант хотел остаться невидимым.

- Какого черта, кто же он такой? - вслух подумал Рой.

Познакомившись со всеми материалами, которые откопала Нелла Шир, Рой испытывал уверенность, что знает его. Но теперь ему показалось, что он совершенно не знает Спенсера Гранта. Он мог догадываться о каких-то деталях или общих характеристиках, но он не мог составить цельную картину со всеми подробностями...

Что делал Грант в бунгало в Санта-Монике? Каким образом он связан с этой женщиной? Что он вообще знает?

Рою было необходимо как можно скорее получить ответы на все вопросы.

Еще две машины въехали в гаражи соседних домов.

Рой понимал, что по мере того как проходило время, у него оставалось все меньше шансов найти Гранта.

Он начал срочно анализировать свои возможности. Он снова с помощью "Мамы" вошел в компьютер калифорнийского департамента по выдаче прав на вождение автомобилей в Сакраменто. Через секунду на его экране показалось изображение Гранта. Фото требовалось для получения новых водительских прав. Под фотографией были записаны все его данные и адрес.

- Хорошо, - тихо сказал Рой, как будто боялся, что заговорив громко, он сглазит этот крохотный кусочек удачи.

Рой заказал три распечатки данных с экрана и получил их. Вышел из этой программы, попрощался с "Мамой", выключил компьютер и пошел через улицу к дому Зелински.

Мэри, Питер и их дочка сидели на диване в гостиной. Они были бледны, молчали и держались за руки.

Они были похожи на три привидения, ожидавшие приговора в небесном зале ожидания. Они как бы ждали, когда прибудут их документы, по которым их будут судить. Они больше верили в то, что получат билеты в один конец - в ад.

Дормон, Джонсон и Веккио стояли рядом. Они были вооружены и безмолвны. Ничего не объясняя, Рой передал им распечатки нового адреса Спенсера, которые выдал ему компьютер.

Он задал Мэри и Питеру несколько вопросов и узнал, что сейчас они без работы и получают пособие. Вот почему они были дома в то время, когда их соседи еще неслись по скоростным шоссе к своим домам. Те, другие люди напоминали ему стайки стальных рыбок в бетонном море дорог. Каждый день Зелински изучали все объявления о работе в "Лос-Анджелес таймс". Они подавали заявления в бесчисленное множество разных компаний и были сильно обеспокоены своим будущим, поэтому неожиданное и громкое вторжение Дормона, Джонсона, Веккио и Роя, как ни странно, не очень поразило их. Казалось, что это было продолжением преследующих их бед и катастроф.

Рой собирался размахивать удостоверением Агентства по борьбе с наркотиками и применять свои обычные штучки для устрашения семейства Зелински, чтобы им даже не пришло в голову писать жалобу в местную полицию или в федеральное правительство. Но их настолько придавили экономические беды, отсутствие работы и тяготы жизни, что Рою даже не пришлось демонстрировать им свое фальшивое удостоверение.

Они хотели только одного - сохранить себе жизнь.

Они сами отремонтируют разбитую дверь, приведут в порядок квартиру и, наверное, решат, что их терроризировали дилеры наркотиков, которые ворвались не в тот дом, стараясь отыскать проклятого конкурента.

Никто и никогда не писал жалобы на торговцев наркотиками.

В современной Америке торговцы наркотиками были похожи на силы природы. Имело больше смысла - и было гораздо безопаснее - писать гневные жалобы на ураган, торнадо или же на гром и молнию.

Рой вел себя как кокаиновый король. Он их предупредил:

- Если вы не хотите, чтобы вам выбили мозги, то сидите спокойно в течение десяти минут после того, как мы уйдем. Зелински, у тебя есть часы. Как полагаешь, ты сможешь отсчитать десять минут?

- Да, сэр, - ответил ему Питер Зелински.

Мэри не смотрела на Роя. Она низко опустила голову, и он не мог видеть ее чудесный носик.

- Ты понимаешь, что я абсолютно серьезен? - продолжал спрашивать Рой у ее мужа. Тот кивнул ему головой. - Ты будешь пай-мальчиком?

- Нам не нужны никакие неприятности.

- Рад это слышать.

Такое полное подчинение очень расстроило Роя. Все лишний раз доказывало, что американское общество виновно перед своими членами, настолько запугав их.

С другой стороны, их слабости здорово облегчали его работу. Если бы они оказывали ему сопротивление, все было бы гораздо сложнее.

Рой, Дормон, Джонсон и Веккио вышли из дома. Рой последним уехал с этой улицы. Он несколько раз взглянул на дом. Он не заметил лиц в окнах или в дверях разгромленной квартиры.

Да, здесь чуть не произошла трагедия.

Рой всегда гордился своим присутствием духа. Он не помнил, чтобы когда-нибудь злился так сильно на кого-нибудь, как на Гранта. Он не мог дождаться, когда же наконец доберется до него.

Спенсер положил в парусиновую сумку несколько банок еды для собаки, коробку с бисквитами, новую косточку, чтобы собака могла ее грызть и укреплять зубы. Миски, из которых Рокки ел и пил, тоже оказались в сумке. Не забыл Спенсер и резиновую игрушку Рокки - чизбургер, выглядывавший из булочки с маком. Спенсер поставил сумку рядом со своим чемоданом у входной двери.

Собака продолжала время от времени проверять окна. Но было видно, что ее напряжение спало. Она почти избавилась от ужаса, который мучил ее во сне. Теперь Рокки волновало уже другое - он всегда нервничал, когда чувствовал, что предстоят какие-то перемены. А перемен он не любил.

Он ходил по пятам за Спенсером, словно для того, чтобы самому убедиться, что не случилось ничего неприятного. Постоянно возвращался к чемодану и обнюхивал его. Потом обнюхивал любимые уголки квартиры и вздыхал, как будто понимал, что ему уже не придется спокойно отдыхать здесь.

Спенсер снял с полки над письменным столом портативный компьютер и поставил его рядом с чемоданом и сумкой Рокки.

Он купил его в сентябре, и поскольку компьютер был маленьким, Спенсер мог составлять свои программы, сидя на крылечке, дыша свежим воздухом и поглядывая, как легкий ветерок играет с серебристыми листьями эвкалиптов. Теперь, во время его путешествия, компьютер станет связывать его с огромной американской информационной системой.

Он вернулся к письменному столу и включил большой компьютер. Спенсер сделал копии на мягких дисках некоторых программ, которые сам разработал. В том числе и программу, которая может различить самый слабый электронный сигнал подслушивающего устройства в телефонной линии, использующейся в компьютерном диалоге. Другая программа могла его предупредить, если в то время, когда он влезал в чужие программы, кто-нибудь попытался бы подловить его с помощью современной технологии обратной связи.

Рокки снова стоял у окна и то скулил, то тихо ворчал в темноту ночи.

* * *

Рой ехал с западного края долины Сан-Фернандо, поднимаясь на холмы и пересекая каньоны. Небольшие городки следовали один за другим, но уже возникали пространства первородной черноты между скоплениями ярких огней, обозначавшими каждый городок.

На этот раз он станет действовать более осторожно. Если полученный адрес приведет в дом другой семьи, которая, как и семья Зелински, никогда не слышала о Спенсере Гранте, Рою хотелось бы узнать об этом до того, как они вышибут двери в доме, начнут терроризировать его обитателей с помощью оружия, и соус для спагетти опять подгорит на плите. Или, что гораздо хуже, подвергнут себя риску быть расстрелянными раздосадованным владельцем дома, который может оказаться фанатиком, имеющим при себе достаточно оружия.

Во время царящего кругом социального хаоса вламываться в частные дома, даже под прикрытием настоящих удостоверений, становилось все рискованнее и рискованнее. Не то что раньше. Жильцы этих домов могут оказаться кем угодно - от сектантов-служителей Сатаны, преследующих детей, до убийц с ярко выраженными склонностями к каннибализму, чьи холодильники, возможно, заполнены сочными кусками человечины. И не исключено, что кухонные принадлежности у них окажутся прелестными вещицами ручной работы, изготовленными из человеческих костей...

В эти странные времена хватало чертовых лунатиков в дурдоме под названием Америка.

Рой ехал по двухрядной дороге, ведущей в темную долину, затянутую легким туманом. Он начал подозревать, что не найдет обычного дома и не сразу выяснит, обитает в указанном месте Спенсер Грант или нет. Там его ждало что-то иное. Хорошая дорога перешла в дорожку, покрытую гравием, окруженную болезненного вида пальмами, за которыми не ухаживали многие годы. На них болтались веера давно отмерших листьев.

Наконец дорожка привела к воротам забора из металлических прутьев.

Он подошел к воротам, там его ждал Кэл Дормон.

За забором, в серебристом тумане, освещаемом огнями, ритмично двигались странные машины. Они стояли одна рядом с другой и были похожи на огромных доисторических птиц, которые клевали червей в земле. Это были насосы, качающие нефть. Один из нефтедобывающих участков, которых так много разбросано по всей Южной Калифорнии.

К Рою и Дормону подошли Джонсон и Веккио.

- Это нефтяные скважины, - заметил Веккио.

- Проклятые нефтяные скважины, - уточнил Джонсон.

- Просто несколько чертовых нефтяных колодцев, - не останавливался Веккио.

По приказу Роя Дормон пошел к фургону, чтобы принести фонари и кусачки. Его фургон не был просто фургончиком не известной никому пиццерии, а представлял собой прекрасно оборудованную мастерскую, где нашлись бы любые инструменты и электронные приспособления, которые могли понадобиться в военных операциях.

- Мы туда идем? - спросил Веккио. - Зачем?

- Там должен быть домик сторожа, - ответил ему Рой. - И Грант может работать сторожем и жить здесь.

Рой понимал, что им не хочется оставаться в дураках второй раз за один вечер. Как бы то ни было, они понимали, что Спенсер мог вложить свой фальшивый адрес и в другую компьютерную программу при получении водительских прав, и поэтому вероятность найти его здесь практически равнялась нулю.

Когда Дормон открыл им ворота, они все последовали за ним, освещая себе путь фонариками и проходя между качающими нефть насосами. В некоторых местах сильный дождь, прошедший прошлой ночью, смыл гравий и оставил только грязь. Когда они, побродив между скрипящими, лязгающими и гремящими насосами, вернулись к калитке, не найдя сторожа, Рой окончательно испортил свои новые туфли.

Они молча почистили обувь, пошаркав носками по траве перед воротами.

Рой вернулся к своей машине, пока остальные ждали его приказа по поводу дальнейших действий. Он хотел снова связаться с "Мамой" и найти другой адрес Спенсера трахающего-змей-и-жрущего-всякое-дерьмо-куска-человеческих-отбросов Гранта.

Он был сильно зол, и это было нехорошо. Злость мешала ему ясно мыслить. Во время припадка ярости трудно разрешить любую проблему.

Он начал глубоко дышать, вдыхая воздух и спокойствие. С каждым выдохом он старался выбросить из себя напряжение. Он представлял себе покой в виде бледного облака персикового цвета. Напряжение казалось ему туманом ядовитого желто-зеленого цвета. Этот туман выходил из ноздрей двумя языками, подобными пламени.

Он освоил технику регуляции своих эмоций, изучив книжку по тибетской медицине и философии. Но может, это была китайская книга. Или индийская. Он не помнил точно. Он знакомился со многими философскими учениями в своих бесконечных поисках глубокого самопонимания и способов медитации.

Садясь в машину, он услышал сигнал вызова. Он снял приборчик с солнцезащитного козырька. На маленьком экранчике появились имя Клек и номер телефона.

Джон Клек занимался поисками "Понтиака", сделанного девять лет назад и зарегистрированного на имя Валери Кин.

Если она действует по своей обычной схеме, то машина будет оставлена на стоянке или в конце длинной городской улицы.

Когда Рой позвонил по указанному номеру, ему ответил голос Клека. Ошибиться было невозможно. Джону было немногим больше двадцати лет. Тощий, состоящий из острых углов, с огромным кадыком и лицом, напоминавшим форель, он обладал голосом низким, мелодичным и весьма приятным.

- Это я, - сказал Рой. - Где вы?

Слова, произносимые Клеком, были подобны музыке:

- Я нахожусь в аэропорту Джона Уэйна. - Они начали работу в Лос-Анджелесе, но за день круг поисков расширился. - "Понтиак" здесь, он находится на стоянке, где можно оставить машину на длительный срок. Мы узнаем имена служащих, продававших билеты вчера во второй половине дня и вечером. У нас имеются ее фото. Может, кто-то вспомнит, как оформлял ей билет.

- Продолжайте, но мне кажется, что вы зайдете в тупик. Она слишком умна, чтобы бросить машину там, где легко будет проследить ее следующие шаги. Она заметает следы. Понимает, что мы ни в чем не уверены и станем терять время, перепроверяя все возможные версии.

- Мы также пытаемся поговорить с водителями такси, которые работали здесь в это время. Может, она не полетела самолетом, а вместо этого уехала на такси.

- Вам лучше предпринять еще один шаг. Она могла пойти из аэропорта в один из ближайших отелей. Нужно узнать, не помнит ли швейцар или служащие на парковке, не просила ли она их вызвать ей такси.

- Я это сделаю, - ответил ему Клек. - Рой, на этот раз она не сможет удрать от нас далеко. Мы будем сидеть у нее не на хвосте, а прямо на ее заднице.

Роя могла бы убедить уверенность Клека или роскошный тембр его голоса, но, к сожалению, он представил себе, как выглядит Клек. Тот был похож на рыбу, пытающуюся проглотить достаточно большую дыню.

- Пока.

И он отключился.

Потом присоединил телефон к компьютеру, включил его и связался с "Мамой" в Вирджинии. Он поставил перед ней сложную задачу, даже с учетом ее огромных талантов и связей.

Она должна была искать Спенсера Гранта в файлах компаний по водоснабжению, в газовых компаниях, в офисах налоговой инспекции. Ей также следовало искать во всех отделениях и офисах все файлы каждого штата, округа, региональных и городских агентств. И также проверить все отделения компаний, которые управляются из Вентуры, Керна, Лос-Анджелеса, Оранджа, Сан-Диего, Риверсайда и Сан-Бернардино. Он еще просил ее проверить все банковские счета покупателей в Калифорнии - займы, расчеты, накопления и кредитные карточки. На общенациональном уровне проверить файлы Администрации по социальному страхованию и налоговых управлений, начиная с Калифорнии и затем двигаясь на восток от штата к штату.

Наконец, - после того как он объявил, что позвонит утром, чтобы ознакомиться с результатами работы "Мамы", - он запер за собой электронную "дверь" в Вирджинии и выключил компьютер.

Туман становился все гуще, а воздух с каждой минутой прохладнее. Его ждали у ворот, дрожа, остальные три участника неудачных поисков Гранта.

- На сегодня нам придется закончить, - сказал им Рой. - Начнем все сначала утром.

У них на лицах выразилось облегчение. Кто знает, куда их могут завести поиски Гранта?

Рой похлопал каждого по плечу и успокаивал, пока они шли к своим машинам. Ему не хотелось, чтобы они раскисали. Каждый человек должен гордиться своими действиями.

Сев в машину и выехав с гравия на асфальтированную дорогу, Рой опять медленно и глубоко вздохнул. Вдох - волшебная дымка бледно-персикового покоя, выдох - желто-зеленый туман злобы, напряжения и стресса. Вдыхаем персиковый покой, выдыхаем зеленый туман злобы. Вдох - персик, выдох - зелень злобы.

Он все еще был вне себя от бешенства.

* * *

Ленч у них был поздний, поэтому Спенсер проехал длинный отрезок пути до Барстоу без остановки. Потом он остановился, чтобы поесть и покормить собаку. Через окошко "Макдональдса" он, не вылезая из машины, заказал "Биг-Мак", хрустящий картофель и небольшую порцию ванильного коктейля для себя. Ему не хотелось возиться с банками еды для собаки, и поэтому он заказал для Рокки два гамбургера и большую порцию воды. Потом пожалел пса и заказал вторую порцию ванильного молочного коктейля.

Спенсер припарковался сзади хорошо освещенного ресторана. Он не стал выключать мотор, чтобы в "Эксплорере" было тепло.

Пересев назад, чтобы поесть, и прислонившись спиной к переднему сиденью, он вытянул перед собой ноги.

Рокки облизывался в предвкушении удовольствия, когда Спенсер раскрыл бумажные пакеты и машина наполнилась великолепным ароматом. Перед выездом из Малибу Спенсер убрал задние сиденья, поэтому даже стоявшие там чемодан и сумка не мешали ему и собаке удобно устроиться.

Спенсер вынул гамбургеры Рокки и положил их на бумажную обертку. К тому времени, когда Спенсер достал свой "Биг-Мак" из контейнера и откусил первый кусочек, Рокки уже жадно проглотил свои мясные котлеты и оставил лишь кусок булочки. Он больше не желал есть хлеб. Жадно глядя на сандвич Спенсера, он начал жалобно скулить.

- Это мое, - сказал ему Спенсер.

Рокки снова заскулил. Он скулил не как испуганное существо. Он скулил не от боли. Это был звук, говоривший: "О-взгляните-на-бедное-существо-и-поймите-наконец-как-же-я-жажду-этот-гамбургер-и-сыр-и-та-кой-вкусный-соус-и-может-быть-даже-эти-чертовы - огурчики".

- Ты что, не понимаешь слово "мое"? - Рокки перевел взгляд на упаковку хрустящего картофеля, лежавшую на коленях у Спенсера. - Мое! - Собака начала сомневаться. - Твое, - подсказал ей Спенсер, указывая на недоеденную булочку от гамбургера.

Рокки тоскливо посмотрел на сухую булочку, потом перевел взгляд на чудесный "Биг-Мак" с таким великолепным соусом.

Спенсер откусил еще кусок и, запив его молочным ванильным коктейлем, посмотрел на часы.

- Нам нужно заправиться и вернуться на шоссе к девяти часам. До Лас-Вегаса остается примерно сто шестьдесят миль. Если даже не станем спешить, то будем там к полуночи. - Рокки не сводил глаз с хрустящего картофеля. Спенсеру стало его жаль, и он бросил четыре кусочка на обертку от бургера. - Ты там когда-нибудь был? - спросил он Рокки. Четыре кусочка исчезли в единое мгновение. Рокки жадно глядел на оставшееся в шуршащем пакете, лежавшем на коленях его хозяина и повелителя. - Вегас жестокий город. У меня такое предчувствие, что там нам с тобой будет худо. Вот так.

Спенсер доел "Биг-Мак", хрустящий картофель и допил коктейль. Он больше ничего не дал собаке, несмотря на обиженное выражение, которое не исчезло с ее морды. Потом Спенсер собрал разорванные упаковки и сложил их в один пакет.

- Я хочу, чтобы ты все понял, приятель. Кто бы ни преследовал ее, это сильные и влиятельные люди. Очень опасные. Они еще любят палить из оружия и очень нервничают. Если судить по тому, как прошлой ночью они палили по тени. Наверное, для них все поставлено на карту. - Спенсер открыл крышку второго молочного коктейля, и собака с интересом наклонила голову. - Ты видишь, что я собираюсь тебе дать? Тебе не стыдно, что ты так плохо думал обо мне? Особенно, когда я не дал тебе еще картошки.

Спенсеру пришлось придержать контейнер, чтобы Рокки не перевернул его.

Собака начала лакать так быстро, как это не смогла бы сделать ни одна другая собака к западу от Канзас-Сити. Она яростно лакала, и через секунду ее нос был глубоко в стакане, где она пыталась отыскать еще вкусное лакомство, которое, к сожалению, так быстро кончилось.

- Если они следили за домом прошлой ночью, у них наверняка имеется моя фотография. - Рокки вытащил нос из бумажного стакана и с любопытством посмотрел на Спенсера. Собачья морда была вымазана молочным коктейлем. - Ты совершенно не умеешь себя вести за столом! - Рокки снова засунул морду в стакан, и машину наполнили приглушенные звуки собачьего пира. - Если у них есть мое фото, они все равно найдут меня. Пока я стараюсь побольше узнать о Валери и путешествую в файлах компьютера в прошлое, я тоже могу попасть в западню и тем самым опять привлеку к себе внимание. - Стакан опустел, и Рокки больше не обращал на него внимания. Удивительно быстро работая гибким языком, он вылизал почти всю свою морду. - Кто бы ни желал разделаться с Валери, я - самый большой глупец на земле, если надеюсь справиться с ними. Я это знаю. Я совершенно в этом уверен. Но все равно, я направляюсь в Вегас, вот такая штука. - Рокки закашлялся, ему следовало попить воды. Спенсер открыл стакан с водой и придерживал его, пока Рокки пил. - То, что я делаю, вмешавшись во всю эту кашу... для тебя это тоже плохо. И я это прекрасно понимаю. - Рокки больше не желал пить, с его морды капала вода. Спенсер вновь закрыл контейнер с водой и засунул в пакет с мусором. Потом он взял несколько салфеток и придержал собаку за ошейник. - Не двигайся, неряха.

Рокки терпеливо ждал, пока Спенсер промокал его мордочку бумажными салфетками.

Глядя в глаза собаке, Спенсер сказал:

- Ты - мой лучший и единственный друг. Ты понимаешь меня? Конечно, ты все понимаешь. У тебя тоже нет лучшего друга, чем я. И если меня убьют, кто позаботится о тебе? - Собака пристально смотрела в глаза Спенсера, как бы понимая, что он говорит ей о серьезных вещах. - Ты мне только не рассказывай, что сможешь сам о себе позаботиться. Конечно, ты сейчас в лучшей форме, чем тогда, когда я встретил тебя. Но ты еще не пришел в норму, и может быть, никогда и не станешь самостоятельной собакой. - Пес фыркнул, не соглашаясь с ним. Но они оба знали, что это правда. - Мне кажется, что, если со мной что-то случится, ты опять рассыплешься на куски. Станешь таким, каким был до того, как я тебя взял к себе. Кто будет о тебе заботиться и ласкать, чтобы ты был хотя бы таким, как теперь? А? Никто. - Он отпустил ошейник. - Тебе следует знать, что я не такой хороший друг тебе, каким должен бы быть. Я хочу попытать счастья с этой женщиной. Может, действительно мы одного поля ягоды. И ради этого я рискну своей жизнью, чтобы выяснить... но мне не хочется рисковать и твоей тоже.

Никогда не лги собаке.

- Мне чего-то не хватает, чтобы стать таким же преданным другом, как ты. Я ведь всего лишь человек. Если заглянуть к нам в душу поглубже и попристальнее, то обязательно найдешь там эгоистичного ублюдка. - Рокки завилял хвостом. - Прекрати, ты что хочешь, чтобы мне стало еще хуже? - Рокки работал хвостом, как пропеллером, он вскарабкался на колени к Спенсеру, чтобы тот его приласкал, Спенсер вздохнул. - Ну что ж, мне придется постараться, чтобы меня не убили. - Никогда нельзя лгать собаке. - Но мне кажется, что счет не в мою пользу, - добавил он.

* * *

Рой Миро снова оказался в городе. Он проехал через несколько торговых районов. Ему было трудно понять, где кончался один и начинался другой. Он все еще злился, но у него начиналась депрессия. В отчаянии он старался найти магазин, где бы продавались разные газеты. Но ему была нужна особенная газета.

Весьма интересно, что, проехав два далеко расположенных друг от друга района, Рой был уверен, что там происходило что-то странное. Явно шло наблюдение за кем-то.

В первом операцией руководили из фургона с хромированными колпаками на колесах. На боках машины аэрозолью были изображены пальмы и волны прибоя на пляже, и еще красный закат. На крыше были прикреплены две доски для серфинга. Несведущему человеку могло показаться, что фургон принадлежал специалисту по серфингу, выигравшему большую сумму в лотерею.

Рой же ясно видел то, что выдавало фургон. Все его стекла, включая ветровое, были сильно затемнены. Оба боковых стекла, вокруг которых шла роспись, были такими темными, какими бывают стекла с зеркальным отражением. Если кто-то пытался через них заглянуть внутрь фургона, он ничего не видел. Но зато сидящие внутри люди и их видеокамеры могли фиксировать все, что происходило на улице. На крыше фургона были укреплены четыре прожектора. Они пока не горели. Лампы находились в специальных конических патронах, служащих рефлекторами, благодаря которым свет фокусировался в нужном месте. Но на самом деле это не важно. Один конус мог служить антенной компьютерам, находившимся внутри фургона. С ее помощью можно принимать и отсылать огромное количество информации или связываться сразу с несколькими другими компьютерами одновременно. Остальные три конуса служили сборниками звука направленных микрофонов.

Один такой конус был повернут назад, а три другие смотрели в направлении переполненной закусочной "Субмарин Дайв", находившейся на другой стороне улицы.

Шла запись разговоров восьми или десяти людей, которые стояли на тротуаре перед закусочной. Позже компьютер сумеет проанализировать голоса: он выделит речь каждого человека, присвоит ему номер, свяжет один номер с другим, основываясь на потоке слов, уберет почти весь уличный шум - например, звуки, производимые транспортом и ветром, - и запишет речь каждого на отдельную звуковую дорожку.

Вторая операция проходила в миле от первой, на перекрестке. Наблюдение велось тоже из фургона, закамуфлированного под коммерческий, который вроде бы принадлежал компании по продаже стекол и зеркал "Магия стекла Джерри". Там храбро были выставлены по бокам зеркальные, непроницаемые с улицы стекла, их окружали изображения торговой марки фиктивной компании.

Рою всегда было приятно видеть команды, ведущие наблюдение. Особенно когда у них была первоклассная техника. Это, как правило, были не местные команды, а скорее всего федеральные.

Их тайное присутствие показывало, что кто-то волнуется по поводу общественного спокойствия и мира на улицах.

Когда он их видел, ему обычно становилось спокойнее и он не чувствовал себя одиноким.

Но сегодня ему не стало легче при виде этих двух фургонов. Сегодня он не мог выбраться из трясины отрицательных эмоций.

Сегодня его не радовала встреча с бригадами наблюдения. И не успокаивали ни хорошая работа, которую он выполнял для Томаса Саммертона, ни что другое в окружающем мире.

Ему нужно было найти свой центр, открыть дверь в своей душе, остаться один на один с космосом.

Еще до того, как Рой нашел необходимый ему магазин, он увидел почту. Это было именно то, что нужно. Перед ней стояли десять или двенадцать потрепанных автоматов для продажи газет.

Он остановился у красной полосы тротуара, вышел из машины и проверил автоматы. Ему были не нужны "Таймс" или "Дейли ньюс". Необходимую информацию он мог найти только в альтернативной прессе. Множество публикаций были связаны с сексом: информация по поводу обмена партнерами, поиски подходящего партнера, информация о знакомствах "голубых" или развлечениях для взрослых обеспеченных людей и всяческих услугах. Ему это было неинтересно. Если волновалась душа, секс не мог принести успокоения.

Во многих крупных городах успехом пользовалась еженедельная газета "Нью эйдж". В ней были статьи о здоровой пище и натуральных продуктах, о хилерах и проблемах духа, начиная с терапии реинкарнацией и кончая привлечением духов.

В Лос-Анджелесе таких альтернативных газет было целых три.

Рой купил их все и вернулся к машине.

В полутьме салона он быстро просмотрел все газеты. Он читал только объявления об услугах - гуру, свами, психоаналитики, гадалки, иглоукалыватели, снимающие порчу, травники, помогающие кинозвездам поддерживать форму. Люди, которые могут разобраться в вашей ауре, гадающие по руке, теоретики хаоса, гиды, сопровождающие в прошлую жизнь. Эти и еще многие специалисты предлагали свои услуги, и имя им было легион...

Рой жил в Вашингтоне, но работа заставляла его ездить по всей стране. Он посетил все святые места, где земля, подобно гигантской батарейке, аккумулировала огромные запасы духовной энергии: Санта-Фе, Таос, Вудсток, Ки Вест, Спирит Лейк, Метеор Крейтер и другие. С ним происходили удивительные случаи в этих местах, где накапливалась космическая энергия. Но он уже давно подозревал, что Лос-Анджелес является нераскрытым ядром энергии, не менее мощным, чем известные скопления.

Теперь его предположения подкрепились огромным количеством газетных объявлений с предложениями помощи в повышении уровня сознания.

Из множества предложений Рой выбрал "Место в стороне от дороги" в Бербанке. Объявление обращало на себя внимание, поскольку все буквы в названии были прописные. Во всех словах, и даже в предлогах.

Предлагалось множество способов "найти себя и обнаружить центр универсального шторма". Но искать его советовали не на грязном причале, а "в приятной обстановке нашего дома". Ему также понравились имена учителей, и привлек тот факт, что они указали их в объявлении: Джиневра и Честер.

Он посмотрел на часы - было уже начало десятого.

Его машина все еще стояла перед почтой, где парковка не разрешалась. Он позвонил по телефону, указанному в объявлении. Ответил мужской голос:

- С вами говорит Честер из "Места в стороне от дороги". Чем я могу вам помочь?

Честер и Джиневра принимали посетителей в том доме, где жили. Рой извинился за то, что позвонил так поздно. Он объяснил, что скатывается в духовную пустоту и ему необходимо как можно скорее обрести под ногами твердую почву. Он с радостью узнал, что Честер и Джиневра выполняли свою миссию в любое время. Они рассказали, как ему ехать, и он рассчитал, что доберется до них примерно в десять вечера.

Он приехал в девять пятьдесят.

Перед ним был приличный двухэтажный дом в испанском стиле, с крышей из черепицы. Его окна смотрели из глубины толстых стен. Двор был искусно освещен - роскошные пышные пальмы и австралийские огромные папоротники отбрасывали странные тени на бледно-желтые оштукатуренные стены.

Нажимая кнопку звонка, Рой обратил внимание, что на окне рядом с дверью установлена сигнализация. Через секунду Честер попросил его через переговорное устройство:

- Пожалуйста, ответьте, кто здесь?

Рой слегка удивился, что такая необычная пара, обладающая талантами экстрасенсов и психиатров, считает необходимым прибегать к помощи автоматической охраны. Да, действительно, мы живем в ужасном мире. Даже мистикам приходится защищаться.

Честер мило улыбнулся и проводил Роя в "Место в стороне от дороги". У Честера было значительное брюшко. Ему было около пятидесяти лет. Он почти облысел, но его лысину окружали клочки волос, как у католического монаха. Хотя сейчас стояла зима, он сильно загорел. Несмотря на возраст, он выглядел сильным и похожим на мишку. На нем были свободные брюки цвета хаки и такая же рубашка. Закатанные рукава обнажали волосатые и толстые руки.

Честер провел Роя через комнаты с желтыми полированными полами из сосны. На них лежали индийские ковры. Стояла прочная и грубая мебель, которая больше подошла бы домику в горах Сангре де Кресто, чем особняку в Бербанке. Они прошли через большую гостиную, где стоял телевизор с огромным экраном, и попали в холл. Из него они перешли в круглый зал, примерно двенадцати футов в диаметре. В помещении были белые стены, а окна отсутствовали. Свет проникал через отверстие в куполообразном потолке.

В центре круглого зала стоял круглый стол из сосны. Честер предложил Рою сесть. Тот сел. Честер предложил ему что-нибудь выпить.

- Что хотите - диетическую коку или чай с травами... - Рой отказался - жаждала только его душа. В центре стола стояла корзина, сплетенная из листьев пальмы. Честер указал ему на эту корзину. - Я всего лишь ассистент. Это Джиневра разбирается во всем как следует. Ее руки никогда не должны касаться денег. Хотя она старается отрешиться от земных забот, но ей все равно нужно есть.

- Конечно, - ответил ему Рой.

Он достал из бумажника три сотни долларов и положил их в корзину. Казалось, Честер был приятно удивлен его щедростью. Рой всегда считал, что может рассчитывать на хорошее обслуживание только после того, как хорошо заплатит.

Честер вышел из комнаты с корзинкой.

Тонкие лучики света лились с потолка, но сейчас они стали менее яркими. Комната наполнилась тенями, разлился полумрак, как бывает в помещении, освещенном свечами.

- Привет. Я - Джиневра. Нет-нет, не вставайте.

Она впорхнула в комнату, как девочка, высоко подняв голову и расправив плечи. Джиневра обошла стол и села в кресло напротив Роя.

Ей было около сорока лет. Она была удивительно красивой, несмотря на то что ее длинные светлые волосы спадали каскадами завитков, как у Медузы Горгоны. Рою не понравилась ее прическа. Зеленые глаза Джиневры светились внутренним светом. Ее лицо напоминало Рою мифических богинь в классических изображениях. На ней были облегающие джинсы и майка. Ее поджарое и красивое тело двигалось весьма грациозно. И большие груди соблазнительно колыхались во время движения. Он видел, как соски терлись о ткань майки.

- Как у вас дела? - задорно спросила она его.

- Неважно.

- Мы поможем вам. Как вас зовут?

- Рой.

- Чего вы пытаетесь добиться, Рой?

- Мне хотелось бы, чтобы на земле царили мир и справедливость. Совершенно идеальный мир. Но люди такие грешные, и они далеки от идеала. Нигде нет совершенства. Но я сильно в нем нуждаюсь. Иногда у меня из-за этого начинается депрессия.

- Вам нужно понять, отчего мир несовершенен и почему это не дает вам покоя. Какую дорогу просвещения вы желаете выбрать?

- Любую дорогу, все дороги!

- Прекрасно! - заявила прекрасная блондинка. Она произнесла это слово с таким энтузиазмом, что золотистые змейки ее волос заплясали у нее по плечам и красные бусинки, которыми заканчивалась каждая прядь, начали громко стукаться друг о друга. - Наверное, нам стоит начать с кристалла.

Вернулся Честер, он толкал перед собой массивный шкаф на колесиках. Он подкатил его к Джиневре с правой стороны.

Рой увидел, что это серо-черный металлический шкаф для инструментов четырех футов высотой, трех футов шириной и двух футов глубиной. В шкафу были дверцы и полочки разной ширины и глубины, расположенные над дверцами. Была видна тусклая марка "Сиерс: умелые руки".

Честер сел на третий стул. Слева от женщины.

Джиневра открыла один ящичек шкафа и достала оттуда хрустальный шар, немного больше биллиардного. Она обхватила его двумя руками и протянула Рою. Тот принял шар в свои руки.

- У вас очень темная аура. Кругом все волнуется. Нам нужно сначала все очистить. Держите шар обеими руками, закройте глаза и постарайтесь успокоиться и начать медитацию. Думайте только об одном. Перед вами должен быть только один чистый образ: холмы, покрытые снегом. Мягкие холмы под свежим снегом. Он белее сахара, мягче муки. Мягкие очертания холмов распространяются до самого горизонта. Холмы, холмы... На них все падает и падает снег. Белое на белом. Снежинки падают вниз, спускаясь с белых небес. Белизна производит белизну, падает на белизну, и все становится белым...

Джиневра продолжала монотонно говорить еще некоторое время. Рой все равно не мог себе представить холмы под белым снегом или падающий снег, как бы он ни старался. Вместо этого ему представлялось только одно - ее руки. Ее прелестные ручки, удивительные руки.

Она была настолько красива, что он не обратил внимания на ее руки до тех пор, пока она не передала ему шар. Он никогда не видел ни у кого таких рук, как у нее. Удивительные руки. У него пересохло во рту, когда он представил себе, как целует ее ладони. У него бешено забилось сердце при воспоминании о ее красивых пальцах. Они казались просто идеальными.

- Так, вот, уже лучше, - радостно заявила Джиневра спустя некоторое время. - Ваша аура стала более светлой. Теперь вы можете открыть глаза.

Рой боялся, что он просто придумал великолепие ее рук и когда он их снова увидит, то поймет, что они ничем не отличаются от рук других женщин, что это не руки ангела. Но этого не произошло. Руки ее были тонкими, нежными и удивительно прекрасными. Они взяли у него хрустальный шар и положили его на открытую полку шкафа.

Потом она взмахнула руками - они были подобны расправленным голубиным крыльям. Она показала ему на семь новых хрустальных предметов, которые поставила на квадрат черного бархата на столе. Она это сделала, пока у него были закрыты глаза.

- Переставьте их так, как пожелаете, - сказала она. - А потом я попытаюсь что-то прочитать в них.

Эти предметы оказались хрустальными снежинками, которые продавались как украшения для рождественской елки. Все они отличались друг от друга.

Рой пытался сосредоточиться на задании, но его глаза потихоньку следили за руками Джиневры. Каждый раз, когда он их видел, у него перехватывало дыхание. У него дрожали руки, и он подумал, заметила она это или нет.

Джиневра, оставив хрустальные предметы, читала его ауру через призматические линзы, потом она раскладывала карты Таро, волшебные рунические камни, и ее сказочные руки были еще прекраснее. Ему как-то удавалось отвечать на ее вопросы, выполнять ее указания, и казалось, что он слушал ту мудрость, которую она открывала перед ним.

Она, наверное, решила, что он несколько отстал в своем развитии или был пьяным, потому что он запинался, отвечая, и не сводил взгляд с ее рук. Он был ими опьянен!

Рой виновато глянул на Честера и вдруг подумал, что тот - муж Джиневры, и, наверное, злится за то, что ее руки вызывают у Роя запретные желания. Но Честер не обращал на них никакого внимания. Он наклонил лысую голову и чистил свои ногти.

Рой был уверен, что у Матери Божьей руки не были более нежными, чем у Джиневры. А у дьяволицы-соблазнительницы в аду более эротическими. Руки Джиневры были великолепными, как были великолепными сексуальные губы Мелиссы Виклун. Но руки были в тысячу раз, в десять тысяч раз более соблазнительными. Они были идеальными, чудесными, прекрасными.

Она взяла мешочек с руническими камнями и снова раскинула их на столе.

Рой подумал, не попросить ли, чтобы она погадала ему по руке. Тогда ей придется держать его руку в своей.

Он даже вздрогнул от такой соблазнительной мысли, и у него закружилась голова. Он не мог уйти из этой комнаты и оставить ее здесь, чтобы она касалась других мужчин этими изумительными неземными руками.

Он протянул руку к скрытой под пиджаком кобуре, достал оттуда свою "беретту" и сказал:

- Честер.

Честер взглянул на него, и Рой выстрелил ему прямо в лицо. Честер дернулся и упал со стула.

Ему нужно поменять глушитель - он стал плохо действовать. Звук выстрела разнесся по всему дому, но, к счастью, не проник за пределы этих стен.

Джиневра смотрела на рунические камни, когда Рой застрелил Честера. Она, видимо, была слишком увлечена своим занятием, потому что лишь странно посмотрела на Роя, когда увидела пистолет.

Он не дал ей времени поднять руки к лицу, он мог повредить их, стреляя. Этого нельзя было делать. Рой выстрелил ей прямо в лоб. Она опрокинулась назад в кресле и упала рядом с Честером на пол.

Рой убрал пистолет, встал и обошел вокруг стола.

Честер и Джиневра лежали и, не мигая, смотрели на свет вверху. За стеклами уже была ночь. Они погибли сразу, поэтому крови почти не было. Их конец был скорым и безболезненным.

Этот момент для Роя был грустным и в то же время радостным. Грустным потому, что мир лишился двух просветленных людей, с их добротой, проникавшей глубоко в души людей. И радостным, потому что Честер и Джиневра больше не должны были жить в обществе равнодушных и непросвещенных людей!

Рой им завидовал.

Он достал из внутреннего кармана перчатки и надел их, чтобы провести определенную и важную церемонию.

Ногой он поднял кресло Джиневры. Придерживая ее тело, он придвинул кресло к столу, зажав мертвую женщину в кресле. Ее голова наклонилась вперед, и подбородок касался груди. Тихонько зазвенели ее бусинки на спутанных прядях волос. Волосы упали вперед, как занавес, скрывший ее лицо.

Он поднял ее повисшую правую руку и положил ее на стол, потом то же сделал с ее левой рукой.

Ее руки. Некоторое время он не отводил от них взгляда.

Ее руки были прекрасными как в жизни, так и в смерти. Великолепные, элегантные, красивые.

Они питали его надеждой. Значит, могло существовать совершенство. Неважно, насколько оно незначительно. Даже если присутствует лишь в паре чудесных рук, и тогда его мечта о всеобщем идеальном мире могла стать реальностью со временем.

Он положил свою руку на ее руки. Даже через перчатки его пронзило словно электричеством. Он задрожал от удовольствия.

Ему оказалось труднее справиться с Честером из-за его веса. Тем не менее Рою удалось перетащить его и усадить напротив Джиневры, но он скорчился в своем кресле, а не в том, где до этого сидел Рой.

В кухне Рой проверил все полки, заглянул в кладовку. Он собрал все, что ему было нужно, чтобы довести до конца последнюю церемонию. Он также зашел в гараж, чтобы взять там кое-что. Потом он все отнес в круглый зал и положил сверху ящика на колесах, в котором Джиневра держала все свои приспособления для чтения ауры и гадания.

Он вытер полотенцем кресло, на котором сидел, ведь на нем некоторое время не было перчаток и могли остаться отпечатки пальцев. Он также вытер хрустальный шар, часть стола, где сидел, хрустальные снежинки, которые раскладывал ранее, чтобы Джиневра прочитала его мысли и состояние духа. Он больше ничего не касался в комнате.

Несколько минут он открывал дверцы и просматривал, что находилось в ящике на колесах. Наконец ему попалось то, что могло подойти в данной ситуации. Это была пентаграмма, зеленый магический знак, выполненный на черном фетре. Этот знак использовался в более серьезных случаях.

Таких, как попытки установить связь с душами мертвых. Это были более сложные церемонии, чем попытки прочитать значение рунических камней, хрустальных шаров или же карты Таро.

Пентаграмма разворачивалась и превращалась в квадрат со стороной около восемнадцати дюймов. Рой поместил его посредине стола как символ потусторонней жизни.

Потом он включил маленькую электропилу, которую нашел среди инструментов в гараже, и отпилил у Джиневры правую руку. Рой осторожно положил руку в пластиковый контейнер, предварительно подложив под нее чистое кухонное полотенце. Рука как бы покоилась на мягкой удобной подушке. Рой закрыл запор контейнера.

Конечно, ему хотелось забрать с собой и ее левую руку, но он посчитал чересчур эгоистичным желание иметь обе ее руки. Было правильнее оставить левую руку для того, чтобы полиция, и коронер, и все остальные, кто будет заниматься этим делом, увидели, что у нее были самые великолепные руки в мире.

Он также поднял руки Честера на стол, положив правую его руку на левую руку Джиневры, лежавшую в центре пентаграммы. Так он выразил свое убеждение, что в лучшем из миров они будут вместе.

Рою хотелось обладать такой психической энергией или безупречностью, чтобы суметь освободить дух мертвых. Тогда бы он сейчас же узнал у Джиневры, не стала бы она возражать, если бы он забрал себе ее левую руку тоже.

Рой вздохнул, взял контейнер, где лежала рука Джиневры, и неохотно вышел из круглого зала. В кухне он позвонил по телефону 911 и сказал полицейскому дежурному:

- "Место в стороне от дороги" и есть то самое место. Так печально. Пожалуйста, приезжайте туда.

Он не положил трубку на аппарат. Потом быстро вынул еще одно полотенце и поспешил к двери. Насколько он помнил, войдя в дом и следуя за Честером, он ничего не касался. Теперь ему следовало только вытереть дверной звонок и выбросить полотенце по дороге к своей машине.

Он выехал из Бербанка, миновал холмы и углубился в район Лос-Анджелеса. Проехал по улицам Голливуда. Яркие надписи на стенах разных зданий, машины со всякими молодыми подонками, которые раскатывали в поисках всевозможных беспорядков, непристойностей и драк, порнолавки и театрики, пустые магазины и замусоренные тротуары и многие другие признаки свидетельствовали об экономическом и моральном хаосе. Ненависть, зависть, жадность и похоть загрязняли воздух вокруг сильнее любого смога. В данный момент его ничто не волновало, потому что он обладал предметом такой идеальной красоты и великолепия, который доказывал, что во Вселенной работает великая и мудрая творческая сила. В его контейнере лежало подтверждение существования Бога.

* * *

Спенсер ехал по шоссе, вокруг была темнота. О цивилизации свидетельствовали только темное шоссе и машины, которые мчались по нему. Умолкли почти все радиостанции. В этот миг Спенсер почувствовал против своей воли, что его притягивает более глубокая темнота и странная тишина другой ночи, минувшей шестнадцать лет назад. Им завладели воспоминания. Он не мог избавиться от них, не пройдя очищение. Ему нужно было поговорить о том, что он видел и выстрадал.

Ему не перед кем было исповедоваться - кругом были холмы и шоссе. Он мог все рассказать только своей собаке.

* * *

...Я спускаюсь по лестнице. Я обнажен по пояс и иду босиком, потирая руки и не понимая, почему мне так страшно. Возможно, именно в тот момент я почти осознал, что спускаюсь туда, откуда мне никогда не будет суждено подняться.

Мое внимание привлек крик, который я слышал из окна. Потом я увидел сову. Крик был коротким и прозвучал всего два раза, и еще повторился очень тихо, он был таким жалобным и пронзительным, что память о нем не оставляет меня. Должно быть, странные ощущения и ужасы могут соблазнить четырнадцатилетнего парня так же легко, как и загадка секса.

Я спускаюсь по лестнице, пересекаю комнату, где залитые лунным светом окна слабо светятся, как экраны телевизора. В комнате стоит старинная, похожая на музейную, мебель, и ее можно различить только по угловатым теням в сине-черном мраке. Я прохожу мимо произведений Эдварда Хоппера, Томаса Харта Бентона и Стивена Акблома. С картин последнего на меня смотрят странные светящиеся лица с удивительным выражением. Их невозможно понять, как и идеограммы незнакомого языка, разработанные в мире, отдаленном на миллионы световых лет от Земли.

В кухне каменный пол холоден как лед. В течение дня он впитывал в себя холод специально охлаждавшегося воздуха и теперь забирает тепло моих ног.

Рядом с задней дверью горит маленький красный огонек охранного устройства. В смотровом окошке светятся зеленым светом слова: "Подключено к системе безопасности и охраны". Я набираю код, чтобы выключить систему охраны. Красный огонек превращается в зеленый и меняется надпись: "Готово к включению".

Это не обычный сельский дом. Здесь не живут люди, которые питаются плодами своего труда и у которых весьма простые вкусы и нужды. В доме содержатся настоящие сокровища - великолепная мебель и произведения искусства, - и поэтому даже в сельской местности Колорадо необходимо охранять такое богатство.

Я сдвигаю два запора, открываю дверь и выхожу на заднее крыльцо из тихого дома в терпкую июльскую ночь. Босиком спускаюсь по теплым доскам крыльца на выложенный камнем задний дворик, который окружает бассейн. Иду мимо темной, мерцающей воды в бассейне.

Я сам себе напоминаю лунатика. Меня притягивает к себе тот крик.

Призрачное серебряное лицо луны, сияющей позади меня, отражается на каждой травинке, поэтому газон кажется посеребренным морозом, хотя сейчас не тот сезон. Странно, но теперь я начинаю бояться не только за себя, но и за мою мать, хотя она умерла уже более шести лет назад и находится вне всякой опасности. Мой страх становится таким сильным, что я останавливаюсь. Я, напряженный, стою на заднем дворе. Кругом тишина. Моя тень лежит темным пятном на серебристом газоне.

Передо мной сарай, где в течение последних пятнадцати лет не содержались ни животные, ни сельскохозяйственные машины. Так было с тех пор, как я родился.

Все, кто проезжает мимо по дороге, могут считать, что это сарай, но все не так. Ничего подобного.

Ночь жаркая, и у меня на лице и на голой груди появляются капельки пота. Но внутри меня сохраняется холод. Он не покидает меня. Он под кожей, в крови и внутри моих мальчишеских костей. И жар июля не может растопить этот холод.

Я начинаю думать, что мне так холодно от вспомнившегося вдруг жуткого холода того мрачного дня в марте, шесть лет назад, когда нашли мою мать, пропавшую за три дня до этого. Точнее сказать, нашли ее изуродованное тело, валявшееся в канаве дороги, почти в десяти милях от дома. Ее там оставил чертов маньяк, который напал на нее, а потом и убил. Мне было тогда восемь лет, и я не понимал, что на самом деле означает смерть. В то время никто не осмелился объяснить мне, как жестоко обошлись с ней, как она ужасно страдала перед смертью.

Мне кое о чем рассказали мои одноклассники. Те самые ребята, которые отличались большой жестокостью. Такая жестокость свойственна иногда и взрослым людям, которые почему-либо так и не смогли по-настоящему повзрослеть. Но даже в том возрасте, тогда, я смог понять, что больше никогда не увижу мою мать. Я это понял, даже будучи наивным и невинным ребенком, и ощутил в тот момент, в тот мартовский день такой холод, равного которому я никогда прежде не знал.

Теперь я стоял на залитом лунным светом газоне и никак не мог понять, почему мои мысли опять вернулись к моей бедной матери. И почему тот отдаленный крик, который я услышал, стоя у своего окна, кажется мне странным и в то же время знакомым. Почему я беспокоюсь о матери, когда она мертва уже шесть лет. Я пытаюсь понять, почему мне так страшно самому, если летняя ночь не таит для меня непосредственной угрозы.

Я снова двигаюсь в сторону сарая. Мне почему-то нужно подойти к нему. Хотя сначала я решил, что кричало какое-то дикое животное в полях или на прилегавших холмах. Моя тень двигается передо мной, поэтому я шагаю не по серебру травы, а по темной собственной тени.

Вместо того чтобы идти к огромным воротам, занимающим южную стену сарая, с врезанной в них маленькой дверью в рост человека, я инстинктивно иду к углу, пересекая асфальтовую дорожку, проложенную вдоль дома и гаража. Я снова иду по траве и сворачиваю за угол дома. Мои босые ноги бесшумно ступают по моей тени.

Теперь я останавливаюсь, потому что перед сараем замечаю машину, которой я никогда прежде не видел, - это фургон "Шевроле", изготовленный на заказ. Он кажется черным, но это не так, просто лунный свет превращает все цвета или в серебристый или в темный. На боку фургона нарисована радуга, она тоже кажется состоящей из всех оттенков серого цвета. Задняя дверь фургона открыта.

Кругом царит тишина.

Никого не видно.

Достигнув этого странного возраста - четырнадцати лет, - помня, что в детстве были и плохие сны, и праздники Всех Святых с их страшными масками, я раньше никогда не чувствовал, что ужас и необычность обстановки могут стать так соблазнительны и я не смогу противостоять их извращенному притяжению. Я делаю один шаг к фургону, и...

...и что-то со свистом разрезает воздух над моей головой. Слышится хлопанье крыльев, и я пугаюсь. После этого я спотыкаюсь, падаю, перекатываюсь и поднимаю голову как раз в тот момент, когда надо мной расстилаются огромные белые крылья.

Тень скользит по залитой лунным светом траве, и у меня появляется безумная мысль, что моя мать в виде ангела спустилась с небес, чтобы увести меня от этого фургона. Потом посланница небес взмывает выше, в темноту, и я понимаю, что это просто огромная белая сова с большим размахом крыльев. Она скользит в летней ночи, пытаясь поймать полевую мышь или другую добычу.

Сова исчезает.

Ночь остается со мной.

Я поднимаюсь на ноги.

Я крадусь к фургону, меня влекут к себе тайна и предстоящее приключение. Вернее, его предвкушение. И ужасная тайна. Я еще не знаю, что владею ею.

Я уже забываю хлопанье крыльев совы в полете, хотя это было совсем недавно и весьма испугало меня. Но этот жалобный крик, услышанный у открытого окна, постоянно повторяется в моей памяти. Наверное, я начинаю понимать, что это не была жалоба дикого животного, распрощавшегося с жизнью в поле или в лесу. Это был слабый крик ужаса и мольба о помощи человеческого существа, оказавшегося в объятиях навалившегося ужаса...

* * *

Сидя в машине, мчавшейся по шоссе, Спенсер снова перебирал в уме все подробности случившегося тогда. У него не было крыльев совы, но он обладал ее мудростью. Он проследил весь путь памяти до центра тьмы, до блеска стали, пронзившей тень, до неожиданной боли и запаха крови и до его раны, которая позже превратилась в шрам. Он заставлял себя добираться до конечной истины, которая всегда оставалась тайной для него.

И на этот раз она не открылась ему.

Он никогда не мог вспомнить, что произошло в последние мгновения этой жуткой встречи, случившейся так давно, после того как он нажал курок пистолета... В полиции рассказали ему, как, должно быть, все закончилось. Он читал отчеты о том, что он сделал, написанные репортерами, которые основывали свои статьи и книги на свидетельствах и уликах. Но никого из них там не было. Они не могли знать безусловную правду. Только он один был там. Его воспоминания были такими яркими до определенного момента. Они мучили его. Но потом память проваливалась в черную дыру амнезии. Даже спустя шестнадцать лет он не смог хотя бы крохотным лучиком проникнуть сквозь эту тьму.

Если он когда-нибудь все вспомнит, он заслужит полный покой. Или воспоминания разрушат его. Если в этом черном тоннеле амнезии он узнает о чем-то таком постыдном, что не сможет жить дальше. Бывает, память оказывается нежелательной, и тогда лучше приложить к виску пистолет.

Тем не менее он периодически очищал себя, вновь проживая все, что мог вспомнить. И каждый раз ему на время становилось легче. Он снова проделал это на скоростном шоссе в пустыне Мохав, пересекая ее со скоростью пятьдесят миль в час.

Взглянув на Рокки, Спенсер увидел, что собака дремлет на соседнем сиденье, свернувшись в клубочек. Казалось, что ей неудобно лежать. Ее хвост болтался под приборной доской, но раз она спала, значит, все было в порядке.

Спенсер подумал, что после того, как он много раз за последние годы повторял свою историю разным людям, ритм его повествования и голос, которым он рассказывал, стали ужасно монотонными. Он настолько убаюкал бедную собаку, что ее не смог бы разбудить даже жуткий шторм.

Но, возможно, он не все время говорил вслух. Наверное, иногда он переходил на шепот и потом просто замолкал, продолжая свой монолог мысленно. Ему было неважно, перед кем исповедоваться - собака так же годилась, как и незнакомец из бара. И неважно ему было, слушают его или нет.

Ему нужен был слушатель только для того, чтобы иметь возможность выговориться, пытаясь найти временное отпущение грехов. А может быть, он пытался обнаружить новую деталь, как-то разрядить темноту - обрести мир и покой хотя бы на время.

Он был в пятидесяти милях от Вегаса.

Пучки перекати-поля, ветерком собранные в шары иногда размером с колесо, перебегали дорогу перед машиной. Сквозь них светили огни фар, они двигались ниоткуда и в никуда.

Чистый сухой воздух пустыни не мешал ему видеть перед собой вселенную. Миллионы звезд сияли от горизонта к горизонту, прекрасные, но холодные, привлекательные, но недосягаемые. Они отбрасывали так мало света на поля, простиравшиеся по обе стороны от шоссе. Они были великолепны, но хранили вечные тайны.

* * *

Когда Рой Миро проснулся в своем номере в отеле "Вествуд", часы на ночном столике показывали 4:19. Он спал менее пяти часов. Но, включая лампу, он чувствовал себя отдохнувшим.

Рой откинул покрывало и сел на край кровати. Он был в пижаме. Он сощурился, чтобы глаза привыкли к свету, потом улыбнулся, глядя на пластиковый контейнер, стоявший на столике рядом с часами.

Пластиковый контейнер был полупрозрачным, поэтому он мог различить только размытые очертания находившегося внутри предмета.

Он поставил контейнер на колени и открыл крышку. Рука Джиневры. Он чувствовал, что на него снизошло благолепие оттого, что он может обладать такой великолепной красотой.

Как, однако, грустно, что такое чудо долго не выдержит. Через сутки, если не раньше, рука начнет разлагаться, и ее красота останется только в воспоминаниях.

Уже сейчас рука изменила свой цвет. К счастью, белизна только подчеркнула прекрасные линии кисти и длинных элегантных тонких пальцев.

Рой закрыл контейнер, проверил запор и снова поставил контейнер на столик.

Он прошел в гостиную двухкомнатного номера. На столе у большого окна его телефон сотовой связи уже был соединен с компьютером, включен в сеть.

Рой связался с "Мамой" и попросил ее сообщить результаты проверки, которую он велел ей провести прошлым вечером, когда он и его люди обнаружили, что второй адрес Спенсера привел их лишь на безлюдное поле, где работали одни нефтяные насосы.

Как же он тогда разозлился!

Сейчас он был спокоен. Он мог контролировать себя. Он владел собой.

Он читал сообщение "Мамы" на экране, нажимая клавишу "Перевернуть страницу", когда заканчивал чтение очередного фрагмента ее сообщения. Рой сразу же понял, что поиски настоящего адреса Спенсера Гранта - дело весьма сложное.

Когда Спенсер работал в калифорнийском агентстве по компьютерным преступлениям, он многое узнал о национальной сети информации "Инфонет". Он был прекрасно осведомлен о незащищенности тысяч компьютерных систем, входящих в эту сеть. Он, видимо, узнал коды и возможности связи, достал атласы главных компьютерных систем разных телефонных компаний, кредитных агентств и правительственных учреждений. Затем ему, наверное, удалось вынести все эти данные с собой или просто переписать их с помощью электроники в свой компьютер.

Уйдя с работы, он смог стереть все данные о своем пребывании в агентстве из всех файлов. Его имя сохранилось только в файлах, связанных с социальным страхованием. Еще были записи о военной службе, о выдаче водительских прав и записи в файлах полицейского департамента. Но в каждом случае там был указан один из двух адресов, которые уже проверил Рой и которые оказались фальшивыми. Национальные файлы налоговой инспекции содержали данные о людях с такой фамилией. Но это были люди другого возраста, имевшие другие номера карточки социального страхования. Они не жили в Калифорнии и не платили налоги в качестве служащих полицейского департамента Лос-Анджелеса. Грант также отсутствовал в файлах налоговой инспекции штата Калифорния.

Если ничего больше, то уж от уплаты налогов Грант, видимо, постоянно уклонялся. Рой ненавидел подобных людей. Они были примером социальной безответственности.

Если верить "Маме", ни одна компания по коммунальным услугам не присылала счетов Спенсеру Гранту. Но где бы он ни жил, он нуждался в электричестве, воде, телефоне, в том, чтобы у него убирали мусор, и, наверное, ему был нужен газ.

Если даже он стер свое имя со счетов об оплате, чтобы ни за что не платить, он не мог стереть все данные об обслуживании клиентов с файлов этих компаний, иначе могли быть накладки в самих программах и у него все было бы отключено: электричество, вода и так далее.

Но все равно его не удавалось найти.

"Мама" выдвинула два предположения. Первое. Грант все же платил за коммунальные услуги. Но он изменил свои счета и рабочие файлы компаний и все перевел на другое имя, которое он сам себе придумал. Единственной причиной для этого было желание совершенно исчезнуть из всех записей. Его было бы трудно найти, если бы полицейские или правительственные организации желали бы побеседовать с ним. Как, например, сейчас. Второе. Он - нечестный человек. Он не желает платить по счетам и не оплачивает их, продолжая пользоваться услугами коммунальных служб под чужим именем. В любом случае его адрес все равно был в файлах компаний, но там было записано другое имя, как бы его секретный псевдоним. Его можно отыскать, только если знать это имя.

Рой на время остановил чтение сообщений и пошел в спальню, чтобы взять там пакет с нарисованным компьютером портретом Спенсера Гранта. Этот человек был удивительно умным противником. Рой желал, чтобы перед ним было умное лицо этого ублюдка, пока он станет читать отчет "Мамы".

Он снова уселся у компьютера и продолжил изучение данных.

"Мама" не смогла найти счет Спенсера в банке или в организации, которая выдавала ссуды. Или он за все расплачивался наличными, или оформлял счета под вымышленным именем. Вернее всего - первое. В действиях этого человека сквозила явная паранойя - он ни при каких обстоятельствах не желал доверять свои средства банку.

Рой взглянул на портрет Гранта, укрепленный рядом с компьютером. У Гранта были странные глаза. Они горели необычным огнем. В этом не было никакого сомнения. В глазах была сумасшедшинка. Может, даже больше, чем сумасшедшинка.

Грант мог образовать свою корпорацию, с помощью которой он мог оплачивать счета и иметь наличность. "Мама" проверила файлы министерства финансов Калифорнии. Она искала там его имя в качестве служащего корпорации. Безуспешно.

Каждый счет в банке должен был содержать номер карточки социальной страховки, поэтому "Мама" также проверила счета на предмет выявления этого номера, вне зависимости от имени, на чей счет могли быть помещены деньги. Ничего.

У него мог быть собственный дом, поэтому "Мама" проверила налоги на недвижимость в тех округах, которые указал ей Рой. Ничего. Если у него был дом, он его зарегистрировал также под чужим именем.

Еще одна подсказка. Если Грант посещал университет или лежал в больнице, он мог забыть, что тогда давал свой адрес, указывал его в разных бумагах, и мог забыть стереть его из этих файлов. Большинство образовательных и медицинских учреждений регулировались федеральными законами, поэтому их записи могли быть использованы различными государственными учреждениями. Если учесть, сколько их было даже в ограниченном поисками пространстве, "Мама" должна была обладать терпением святого или машины, что, собственно, и имело место. Несмотря на все попытки, она ничего не нашла.

Рой снова глянул на портрет Спенсера Гранта. Ему начало казаться, что у этого человека не только проблемы с душевным здоровьем, в нем было что-то еще более темное. Он, видимо, являл собой воплощение зла в его активной форме. Все, кто так заботится о своей анонимности, - враги народов.

Рой похолодел и снова взглянул на экран компьютера.

Когда "Мама" по заданию Роя предпринимала такие длительные поиски и они не приводили к результатам, она не сдавалась. Она была запрограммирована так, чтобы использовать свои дополнительные логические цепи. Выполняя более легкую работу или вообще не имея заданий, она пролистывала огромные списки заказов по почте, которые собирались в Агентстве, и таким образом пыталась отыскать имя, которое больше нигде не значилось.

Это называлось "суп из имен". Списки получали из клубов книголюбов и любителей дисков, национальных журналов и издательств. Также привлекались списки основных политических партий. Использовались заказы компаний, продающих вещи по каталогам, компаний, которые продавали все - от сексуального ночного белья до электронной аппаратуры и мясных продуктов. Учитывались группы по интересам - любители старых машин и филателисты. И еще из очень многих источников черпались данные.

В программе под названием "Суп" "Мама" отыскала Спенсера Гранта, который отличался от своих однофамильцев в файлах налоговой инспекции.

Рой заинтересовался и поудобнее устроился в кресле. Почти два года назад этот Спенсер Грант заказал по почте для собаки резиновую игрушку из каталога, издаваемого для владельцев домашних животных. Это была музыкальная косточка из жесткой резины. На этом заказе был указан адрес: Калифорния, Малибу.

Тогда "Мама" снова начала просматривать файлы компаний по коммунальным услугам, чтобы проверить, оказывались ли услуги по этому адресу. Да, оказывались.

Электричество оплачивалось от имени Стьюарта Пека.

Водоснабжение и уборка мусора - мистером Генри Холденом.

Счет за газ отправлен на имя Джеймса Гейбла. Телефонная компания оказывала услуги некоему Джону Хэмфри. Но по тому же адресу посылали счет за телефон сотовой связи на имя Вильяма Кларка.

Междугородные звонки оплачивались Уэйном Грегори.

Налоги на недвижимость указывали на владельца Роберта Трейси.

"Мама" нашла человека со шрамом! Несмотря на его усилия скрыться за занавесом разных вымышленных имен и фамилий, вообще стереть свое прошлое и сделать так, чтобы его было практически невозможно поймать, ему это не удалось. Отыскать его было почти так же трудно, как доказать существование лох-несского чудовища, и хотя он почти добился того, что стал неуловимым, как привидение, его подвела пищалка - резиновая косточка для собаки. Собачья игрушка! Грант казался удивительно умным, но обычное человеческое желание доставить удовольствие любимой собаке обернулось против него.


* * *

Глава 9

Рой Миро вел наблюдение из синих теней эвкалиптовой рощицы. Ему нравился слегка отдающий лекарством, но приятный запах листьев. В них содержалось так много душистого масла.

Быстро скомплектованный ударный отряд совершил налет на домик через час после наступления рассвета. В каньоне все было спокойно. Только слегка шелестели листья деревьев под легким ветерком, тянувшим с моря. Тишину нарушили звуки разбитого стекла, взрывы гранат и грохот, вызванный тем, что одновременно сорвали с петель парадную и заднюю дверь.

Домик был маленький, и через минуту стало ясно, что хозяин отсутствует. Альфонс Джонсон вышел на заднее крыльцо и показал Рою, что в доме никого нет. У Джонсона в руках был маленький автомат "узи", грудь закрывал бронежилет. Он был таким мощным, что, казалось, задержит даже покрытые тефлоном пули.

Рой, расстроенный, вышел из рощицы и вслед за Джонсоном прошел на кухню. Под ногами хрустели осколки стекла.

- Он куда-то отбыл, - сказал Джонсон.

- Почему ты так думаешь?

- Посмотрите.

Рой последовал за Джонсоном в спальню. Она была обставлена скромно, почти как келья монаха. На грубо отштукатуренных стенах ни одной картинки, которые могли бы немного оживить суровость обстановки. Вместо штор на окнах висели белые виниловые жалюзи.

Перед ночной тумбочкой стоял чемодан.

- Наверное, решил, что он ему не понадобится, - сказал Джонсон.

Простая простыня из хлопка была немного помята, - видимо, Спенсер ставил сюда другой чемодан, чтобы собрать веши для путешествия.

Дверь стенного шкафа была открыта. На вешалках осталось несколько пар джинсов и хлопковых легких брюк, но половина вешалок была пуста.

Рой выдвинул один за другим ящики шкафа. Там было очень мало вещей - только носки, трусы и майки. Пояс для брюк. Один зеленый и один синий свитера.

Даже если вернуть на место содержимое другого чемодана, в шкафу все равно будет слишком свободно.

Наверное, Грант взял с собой несколько чемоданов. Но можно было выдвинуть и другое предположение: просто он совсем мало денег тратил на одежду и на то, чтобы как-то украсить дом.

- Собаки не видно? - спросил Рой.

Джонсон покачал головой:

- Я ее не видел.

- Поищи внутри и снаружи, - приказал ему Рой, выходя из спальни.

Еще три члена ударной бригады, те, с которыми Рой прежде не работал, ждали в гостиной. Они были высокими и мощными парнями. Одетые в защитные жилеты и каски, в громоздких ботинках, сверкающие оружием, в этой крохотной комнатке они казались еще громаднее, чем были на самом деле. Когда им не нужно было стрелять или подавлять чьи-то нежелательные действия, они выглядели такими неуклюжими и неуверенными, как профессиональные борцы, которых пригласили на чай в дамский клуб долгожителей - любительниц вязания.

Рой собирался приказать им, чтобы они вышли из комнаты, но вдруг заметил, что экран одного из компьютеров светится. Масса электронного оборудования стояла на большом столе, занимавшем весь угол комнаты. На синем экране светились белые буквы.

- Кто его включил? - спросил Рой у солдат.

Они непонимающе смотрели на компьютер.

- Вы что, ничего не заметили?

- Нет, пожалуй, нет.

- Наверное, Грант спешил, покидая дом, - заметил кто-то из парней.

Альфонс Джонсон, появившийся в комнате, не согласился с ними:

- Компьютер не был включен, когда я вошел. Могу биться об заклад.

Рой подошел к столу. В центре экрана светились две цифры, они повторялись три раза.

Внезапно цифры стали меняться строчка за строчкой, начиная сверху.

Они двигались очень медленно, пока на экране не установился новый ряд:

Когда на экране появилось последнее число "32", послышался тихий звук, что-то вроде "тррррр". Он исходил от какого-то электронного прибора. Звук продолжался лишь несколько секунд, и Рой не смог определить, откуда именно он исходит.

Также начиная сверху, цифры опять поменялись:

33 33 33

И снова - на протяжении двух секунд - тихий звук "тррррр".

Хотя Рой, безусловно, работал с весьма современными компьютерами и знал о них гораздо больше обычного обывателя, ему никогда не приходилось видеть такие удивительные приборы, которые стояли на столе у Спенсера Гранта. Некоторые из них, видимо, были изготовлены самим Грантом. Маленькие красные и зеленые лампочки сияли на некоторых странных аппаратах. Значит, они тоже были включены. Сеть проводов и проводков разного сечения соединяла большинство знакомого ему оборудования с совершенно неизвестной аппаратурой.

"Тррррр".

Здесь происходило что-то важное. Интуиция подсказала это Рою. Но что же именно происходило? Он ничего не понимал и пытался хоть что-то разгадать, уяснив, что за оборудование перед ним.

На экране цифры снова менялись снизу вверх, пока не засветилось число тридцать пять. "Тррррр".

Если бы числа уменьшались, Рой мог бы подумать, что идет отсчет времени до взрыва. Бомба. Конечно, не существовало никаких космических законов, которые бы диктовали производить взрыв по окончании отсчета времени на нуле. Почему бы не сделать все наоборот. Начать с нуля и взорвать бомбу при счете сто. Или пятьдесят, или сорок.

"Тррррр".

Нет, это не может быть бомба. Просто в этом нет никакого смысла. Почему Грант захочет взрывать свой собственный дом?

Легкий вопрос. Потому что он - псих! Параноик. Вспомни глаза на компьютерном портрете: горящие, с эдакой сумасшедшинкой.

Тридцать семь, смена шла снизу вверх. "Тррррр".

Рой начал рассматривать спутанные провода. Он пытался что-то понять, проследить соединения проводов.

По левому виску ползла муха, он нетерпеливо смахнул ее. Это оказалась не муха, а капелька пота.

- В чем дело? - спросил его Альфонс Джонсон.

Он нависал над Роем сбоку - ужасно высокий, в бронежилете и с оружием. Похожий на игрока в баскетбол из далекого будущего, когда игра станет борьбой не на жизнь, а на смерть.

На экране показалось число сорок. Рой замер, в его руках было полно проводов, он послушал очередное "тррррр". Ему стало гораздо легче, когда и после этого домишко не взлетел на воздух.

Если это не бомба, тогда что же?

Чтобы понять, что происходит, ему следует рассуждать, как это делал Грант. Попытаться представить точку зрения на мир параноидного социопата. Посмотреть на все глазами сумасшедшего. Это было не так легко.

Ладно, если даже Грант псих, он еще и очень хитрый человек. Значит, после нападения на бунгало в Санто-Монике, когда его чуть не схватили, он мог додуматься, что агенты получили его фото и теперь его начнут искать. Он ведь бывший полицейский и прекрасно знает все правила. Хотя в последний год он старался стереть следы своего пребывания из любых записей и файлов, он все еще не мог полностью раствориться в небытие и понимал, что раньше или позже особые люди посетят его дом.

- Что не так? - повторил Джонсон.

Грант, видимо, считал, что они ворвутся в его дом точно так же, как ворвались в бунгало. Целым отрядом станут обыскивать дом, обшаривать все уголки.

У Роя пересохло во рту и сильно начало биться сердце.

- Проверь дверную раму, он мог там поставить сигнализацию.

- Сигнализацию? В этой развалюхе?

Джонсон с сомнением посмотрел на него.

- Выполняй, - приказал ему Рой.

Джонсон пошел к входной двери.

Рой начал спешно сортировать все кабели и провода. Работавший компьютер обладал самым мощным центром логики среди собранной Грантом аппаратуры. Он был присоединен ко многим другим установкам, включая зеленый ящик, на котором ничего не было написано и который, в свою очередь, соединялся с модемом, а тот уже с шестиканальным телефоном.

Тогда Рой понял, что один из красных огоньков, светившихся на приборе, был индикатором использования одного из каналов телефона. В это время шло сообщение из дома.

Рой поднял телефонную трубку и стал слушать. Шла передача данных в виде каскада электронных тонов. Это был скоростной язык потусторонней музыки без всяческой мелодии и ритма.

- На дверях есть магнитный контакт! - воскликнул Джонсон, не отходя от двери.

- Там есть провода? - спросил Рой, кладя телефонную трубку на место.

- Угу. И тут что-то еще прикреплено. Яркая новая медная штучка, она находится на месте контакта.

- Проследи, куда идут провода, - приказал ему Рой.

Он снова посмотрел на компьютер.

На экране уже светилось число сорок пять.

Рой вернулся к зеленому ящику, соединявшему компьютер и модем. Он схватил серый кабель, который тянулся неизвестно куда, и пробежал за ним глазами по столу, через кольца проводов, дальше за оборудование, к краю стола и затем на пол.

На другом конце комнаты Джонсон срывал провода сигнализации, прикрепленные к стене. Он наматывал их на свой кулак в перчатке.

Три остальных участника наблюдали за ним и пятились, чтобы не мешать ему.

Рой проследил, где серый кабель, тянущийся по полу, исчезал из вида. Тот скрылся за высоким книжным шкафом.

Следуя за проводом сигнального устройства, Джонсон добрался до того же шкафа с другой стороны.

Рой дернул за серый кабель, а Джонсон дернул за проволоку.

На пол посыпались книги со второй сверху полки шкафа. Они обрушились со страшным шумом.

Рой наконец оторвал взгляд от кабеля и посмотрел вверх. Прямо перед собой, чуть повыше уровня глаз, он увидел устремленные на него темные линзы диаметром в один дюйм. Они были замаскированы толстыми томами по истории. Он сбросил книги вниз. За ними пряталась компактная видеокамера.

- Какого черта, что это? - спросил Джонсон.

На экране дисплея число менялось на сорок восемь, начиная сверху колонки.

- Когда ты сломал магнитный контакт на двери, заработала видеокамера, - объяснил ему Рой.

Он оставил кабель и сбросил еще одну книгу с полки.

Джонсон сказал:

- Тогда нам нужно испортить кассету, и никто не узнает, что мы здесь были.

Рой открыл книгу и вырвал из нее уголок страницы, потом сказал:

- Все не так просто. Когда ты включил камеру, компьютер тоже включился и заработала вся система. Она запустила также и выходящий телефонный звонок.

- Какая система?

- Видеокамера подает данные в этот зеленый ящик на столе.

- Да-а? И что дальше?

Рой плюнул на клочок страницы, вырванный из книги, и прилепил его к линзам видеокамеры.

- Я не знаю точно, что там происходит, но каким-то образом этот зеленый ящик перерабатывает видеоизображения, он переводит их в другие формы информации и передает в компьютер.

Рой подошел к экрану дисплея. Он немного расслабился, после того как нашел видеокамеру, потому что теперь он хотя бы знал, что здесь творится. Ему это все не нравилось, но он хотя бы понимал, в чем дело.

Вторая колонка поменялась на пятьдесят один, потом третья.

"Тррррр".

- Каждые четыре или пять секунд компьютер останавливает кадр с определенной информацией и передает его с видеокамеры в зеленую коробку. Тогда начинает меняться первый номер на экране.

Они подождали, но недолго.

Рой продолжал:

- Зеленый ящик передает кадры с данными в модем, и тогда меняется второй номер на экране.

- Модем трансформирует данные в тональный код и отсылает его по телефону, когда меняется третий номер, и...

52 52 52

- ...на другом конце телефонной связи процесс происходит в обратном порядке. Там идет перевод закодированных данных снова в "картинки".

- Картинки? - переспросил Джонсон. - Там могут видеть нас?

- Он только что получил свою пятьдесят вторую "картинку" с тех пор, как вы вошли к нему в дом.

- Е-е-е...

- Пятьдесят картинок были четкими и хорошими до того, как я блокировал линзы камеры.

- Где? Где он их получает?

- Нам придется проследить телефонный вызов, который сделал компьютер, когда вы сломали дверь, - ответил Рой, показывая на красный индикатор на первой линии шестиканального телефона. - Грант не собирается встречаться с нами. Но знать нас в лицо ему нужно.

- Значит, он сейчас изучает наши изображения?

- Может, и нет. Другой конец связи может работать в автоматическом режиме, как это происходит сейчас здесь. Но рано или поздно он все равно посмотрит, передали ему что-нибудь или нет. К тому времени, если нам повезет, мы сможем обнаружить телефон, куда направлялись сигналы, и будем его там ждать.

Три рядовых участника "штурма" постарались отойти как можно дальше от компьютеров. Они неприязненно смотрели на все эти электронные игрушки.

Один из них спросил:

- Кто этот парень?

Рой ответил:

- Ничего особенного. Он просто больной и неприятный, ненавидящий всех и вся тип.

- Почему вы не выключили все это в ту минуту, когда поняли, что нас снимают? - потребовал от него ответа Джонсон.

- Он уже успел сделать наши фотографии, поэтому выключать не имело никакого смысла. Может, он так настроил систему, что если мы выключим компьютер, все сотрется с жесткого диска. Тогда мы не сможем узнать, какая программа использовалась и что было записано в памяти компьютера. Пока работает эта система, мы можем много узнать о том, чем занимался здесь этот парень. Может, мы выясним, что он делал в последние дни, недели и даже месяцы. А может, откопаем что-то, подсказывающее, куда он уехал, и, чем черт не шутит, вдруг через него сможем выйти на эту женщину.

"Тррррр".

Экран вспыхнул, и Рой вздрогнул. Колонка номеров заменилась словами: "Волшебное число".

Телефон отсоединился. Красный огонек на первой линии потух.

- Все нормально, - успокоил Рой. - Мы сможем проследить звонок через автоматические линии телефонной компании.

Теперь потух экран дисплея.

- Что там происходит? - спросил Джонсон.

На экране появились новые слова: "Мозг погиб".

Рой заорал:

- Ты ублюдок! Сучий сын! Извращенец со шрамом!

Альфонс Джонсон даже отступил назад. Его поразила злоба в человеке, который никогда раньше не выходил из себя и держался всегда очень спокойно.

Рой подвинул кресло к столу и сел. Когда он положил пальцы на клавиши, слова "Мозг погиб" стерлись с экрана.

Перед ним был просто пустой синий экран.

Чертыхаясь, Рой пытался вызвать основное меню.

Синий цвет. Экран был спокойным и синим.

Пальцы Роя порхали по клавишам.

Спокойствие, никаких перемен. Синий экран.

Встроенный диск не вызывался. Даже операционная система, которая не была повреждена, никак не реагировала и не желала работать.

Грант после себя вычистил все. Он еще смел над ними издеваться, написав "Мозг погиб".

Медленно вдыхай и выдыхай. Медленно и глубоко дыши. Вдыхай бледно-персиковый дух спокойствия. Выдыхай ядовитый желто-зеленый туман злобы и напряжения. Внутрь тебя идет добро, и из тебя выходит зло.

* * *

Когда Спенсер и Рокки прибыли в Вегас, уже пробило двенадцать. Яркие фонари и сверкающие огни неоновой рекламы, продолжающие свой пульсирующий танец вдоль главных улиц, освещали все вокруг так же, как в солнечный день. Даже в этот час движение вдоль Южного бульвара Лас-Вегаса было насыщенным.

Толпы народа двигались по тротуарам. Лица людей выглядели странными и иногда даже демоническими в фантасмагории неоновых огней. Они шли от казино к казино, потом возвращались обратно. Все было похоже на шествие насекомых, которые ищут что-то им необходимое или желаемое.

Рокки тревожили яркий свет и бесконечные толпы прохожих. Сидя в машине, он был в полной безопасности, все окна были плотно закрыты, но пес не переставал дрожать. Он скулил и вертел головой из стороны в сторону, как будто был уверен, что сейчас на него кто-то нападет, но никак не мог понять, откуда ждать опасности. Может, собака шестым чувством восприняла судорожные метания страстных игроков, жадность и хищность проституток и их сутенеров, отчаяние дочиста проигравшихся людей.

Они выехали из этого бедлама и провели ночь в мотеле на Мериленд Парквей, в двух кварталах от главной магистрали. В мотеле стояла тишина, так как не было ни одного игрального автомата.

Спенсер был без сил и вскоре заснул, хотя постель оказалась для него слишком мягкой. Ему снилась красная дверь, которую он постоянно открывал - десять раз, двадцать, может, сто раз подряд.

Иногда с другой стороны оказывалась лишь темнота. Темнота, пахнущая кровью. И от этого у него начинало бешено биться сердце. Иногда там была Валери Кин, но когда он протягивал к ней руки, она исчезала, и дверь за ней плотно захлопывалась.

В пятницу утром, приняв душ и побрившись, Спенсер наполнил одну миску едой, а другую - водой для собаки, поставил их на пол около постели, а сам пошел к двери.

- Здесь есть буфет, я позавтракаю, а когда вернусь, мы уедем отсюда. - Собака не хотела оставаться одна и начала жалобно скулить. - Все будет хорошо, - сказал ей Спенсер.

Он осторожно открыл дверь, так как боялся, что Рокки попытается выскочить.

Вместо того чтобы рваться на волю, Рокки сел, весь скрючился и повесил голову.

Спенсер вышел из номера и оглянулся.

Рокки не двигался и не поднимал голову. Он дрожал мелко-мелко.

Спенсер вздохнул, вернулся в комнату и закрыл дверь.

- Хорошо, давай ешь, а потом пойдешь со мной и будешь ждать, пока я тоже что-нибудь поем.

Рокки закатил глаза, чтобы увидеть из-под мохнатых бровей, как его хозяин устраивается в кресле. Он пошел к миске, оглянулся на Спенсера, потом мрачно глянул на дверь.

- Я никуда не ухожу, - уверял его Спенсер. Вместо того чтобы, как обычно, быстро проглотить еду, Рокки ел медленно и очень аккуратно, что было для него совершенно не характерно. Казалось, он подозревал, что это его последняя трапеза, и желал насладиться едой.

Когда он наконец кончил есть, Спенсер вымыл миски, вытер их и весь багаж погрузил в машину.

В феврале в Вегасе может быть очень тепло, но в пустыне погода непредсказуема. У зимы острые зубы, когда она желает вас укусить. В это февральское утро небо затянули тучи и было довольно холодно. С западных склонов гор дул ветер такой же холодный, как и сердце босса - владельца карточных столов.

После того как был погружен багаж, Рокки и Спенсер посетили относительно укромные кустики за мотелем. Спенсер покараулил, стоя спиной к Рокки. Он засунул руки в карманы и сгорбился. Он ждал, пока Рокки закончит свой утренний туалет.

Когда дела были сделаны, они вернулись к машине, и Спенсер проехал от южного крыла мотеля к северному, где располагалась закусочная. Он остановился перед огромными окнами.

Войдя в закусочную, он выбрал столик в кабинке, откуда через окно хорошо была видна машина. Рокки весь тянулся вверх на пассажирском сиденье и смотрел на своего хозяина через ветровое стекло.

Спенсер заказал яйца, жареный картофель по-домашнему, тосты и кофе. Он ел и часто поглядывал на машину. Рокки не сводил с него глаз...

Спенсер несколько раз помахал ему.

Рокки это понравилось. Каждый раз, когда Спенсер махал ему, он начинал вилять хвостом. Один раз он положил лапы на приборную доску, прижал нос к стеклу и заулыбался.

- Что же они сделали с тобой, дружище? Что они могли с тобой сделать, отчего ты стал таким? - вслух спросил себя Спенсер. Он пил кофе и наблюдал за обожающей его собакой.

* * *

Рой Миро приказал Альфонсу Джонсону и остальным своим людям как следует "прочесать" весь дом в Малибу, пока он съездит в Лос-Анджелес. Если повезет, они смогут найти среди вещей Гранта что-нибудь такое, что поможет понять его психологию, или прольет свет на неизвестные им эпизоды, или подскажет, где он сейчас может находиться.

Агенты уже пытались узнать в телефонной компании, куда был направлен звонок компьютера Гранта. Грант, конечно, постарался замаскировать все свои следы. Если удача улыбнется им, они узнают, в лучшем случае через сутки, номер и местоположение телефона, куда переданы эти пятьдесят кадров с его видеокамеры.

Пока Рой двигался на юг по скоростному шоссе Коуст, он включил свой сотовый телефон и вызвал Клека из Оранж Каунти.

Хотя Клек казался усталым, его голос, как всегда, завораживал.

- Я уже ненавижу эту хитрую сучку, - сказал он низким голосом, имея в виду женщину, которая называлась Валери Кин, во всяком случае, пока она не оставила свою машину в аэропорту Джона Уэйна.

Это было в среду, а теперь ее могли звать как-то иначе.

Рой слушал Клека и с трудом представлял собеседника - тощего неуклюжего мужчину с лицом испуганной форели. Его звучный басистый голос вызывал перед глазами образ высокого, с широкой грудью темнокожего рок-певца. Все, о чем говорил Клек, казалось таким важным и интересным, даже если ему было не о чем докладывать. Именно так было и сейчас. Клек и его команда не имели понятия, куда могла исчезнуть эта женщина.

- Мы начинаем проверять все пункты, где дают напрокат машины, - продолжал Клек. - Также смотрим сообщения об украденных машинах. Заносим все данные о любых приобретениях машин в наш список.

Рой заметил, что Валери никогда прежде не воровала машины.

- Но когда-то все начинается, чтобы не нарушался баланс в природе. Меня больше волнует, не уехала ли она автостопом. Вот тогда мы ее точно не отыщем.

- Если она поехала автостопом, - ответил ему Рой, - то, учитывая, сколько сейчас в мире "чокнутых", нам не следует больше волноваться о ней. Ее уже успели изнасиловать, убить, лишить головы, расчленить на части и разбросать куски по белу свету.

- Я не против, - ответил ему Клек. - Но мне хотелось бы найти кусочек ее тела, чтобы быть уверенным совершенно, что это она.

После разговора с Клеком, хотя день только еще начинался, Рой был уверен, что сегодня их ждут одни неприятности.

Обычно он старался не думать о плохом. Это было не в его стиле. Он ненавидел пессимистов. Если множество пессимистов одновременно станут излучать отрицательные эмоции, они могут изменить физическую реальность, и, как результат, последуют землетрясения, смерчи, торнадо. В этих случаях происходят автокатастрофы, сталкиваются поезда, сыплются с неба кислотные дожди, возрастает число онкологических заболеваний. Так же плохо работает микроволновая связь, и население бывает мрачным и неспокойным. Но, несмотря на все это, сейчас Рой никак не мог победить свое плохое настроение.

Чтобы получить заряд положительных эмоций, он, ведя машину одной рукой, другой достал сокровище Джиневры из пластикового контейнера и положил ее руку рядом с собой на сиденье.

Пять восхитительных пальчиков, изящные, естественные, с ненакрашенными ногтями. Каждый палец имел идеальную, в форме небольшого полумесяца, луночку у ногтя. Четырнадцать самых прекрасных фаланг в мире.

Каждая из них до миллиметра соответствовала идеальным пропорциям. Ручка изящно изгибалась, кожа плотно обтягивала мышцы, и с тыльной стороны ладони, у начала пальцев, были чудесные ямочки. Он такого прежде никогда не видел и даже не надеялся увидеть в будущем. Кожа была бледной, но чистой и гладкой, как воск от свечей с великолепного стола самого Господа Бога.

Рой ехал на восток в деловую часть города. Его взгляд постоянно останавливался на сокровище Джиневры. И каждый раз, глянув на руку, он чувствовал себя лучше. К тому времени, когда он оказался у Паркер-центра, административного управления полицейского департамента Лос-Анджелеса, он уже просто светился.

Остановившись перед светофором, Рой нехотя положил руку обратно в контейнер. Потом убрал эту реликвию под свое сиденье.

Он отогнал машину на стоянку Паркер-центра в отделение для автомобилей посетителей. Лифт принес его прямо в здание управления. Предъявив удостоверение служащего ФБР, Рой поднялся на пятый этаж. У него была назначена встреча с капитаном Гарри Дескоте. Тот уже ждал его в своем офисе.

Дескоте был из Малибу, поэтому Роя не удивило, что капитан оказался темнокожим. У него была кожа цвета темной ночи. Великолепная кожа, которой могли похвалиться выходцы из стран Карибского бассейна. По-видимому, он уже много лет жил в Лос-Анджелесе, но когда он говорил, были слышны интонации прекрасного острова и речь отличалась удивительной напевностью.

На капитане были темно-синие брюки, полосатые подтяжки, белая рубашка и синий галстук с диагональными красными полосками. В таком наряде Дескоте выглядел весьма импозантным и уверенным, хотя рукава рубашки были закатаны, а пиджак висел на спинке стула.

Гарри Дескоте пожал руку Рою и предложил ему сесть.

Маленький офис не подходил крупному человеку, который его занимал. Вентиляция была весьма слабой, свет тусклым, мебель потрепанной.

Рою стало жаль капитана. Ни один правительственный служащий такого уровня, даже в правоохранительной организации, не должен работать в таком ужасном офисе.

Служить людям - это благородное призвание. Рой был уверен, что к тем, кто занят этим, должны относиться с уважением, благодарностью и хорошо оплачивать их службу. Сев за стол, Дескоте сказал:

- Бюро подтверждает ваше удостоверение, но мне не сказали, чем вы занимаетесь.

- Проблемы национальной безопасности, - уверенно сказал Рой.

Любые запросы по поводу Роя, которые приходили в ФБР, направлялись к Кассандре Солинко, уважаемому административному помощнику директора. Она поддерживала (только не в письменной форме) ложь о том, что Рой являлся агентом Бюро. И она, конечно, не могла сообщить, какое им велось расследование, потому что ни черта об этом не знала.

Дескоте нахмурился:

- Проблемы национальной безопасности - это слишком расплывчато.

Если Рой когда-нибудь попадет в настоящую беду и газеты запестрят крупными заголовками с его именем или начнется расследование его деятельности со стороны конгресса - Кассандра Солинко, естественно, станет отрицать, что она когда-либо подтверждала его принадлежность к ФБР. Если ей не поверят или потребуют под присягой рассказать то малое, что она знала о деятельности Роя и его безымянного агентства, то можно будет не сомневаться, что она погибнет от мозговой эмболии или обширного инфаркта миокарда, или же на полной скорости врежется в ограждение набережной или мост. Она прекрасно понимала все последствия сотрудничества с Роем.

- Простите, капитал Дескоте, я вам больше ничего не могу сообщить.

У Роя могут быть такие же неприятности, как у Кассандры Солинко, если он сам что-то сделает не так. Служение народу - весьма тяжелый труд, да еще сопровождаемый постоянными стрессами.

Именно поэтому у тех, кто служит народу, должны быть удобные офисы, хорошая плата за труд и другие блага. Рой так считал, и, пожалуй, он был прав.

Дескоте не нравилось, когда от него старались что-то скрыть. Он постарался не хмуриться, изобразил подобие улыбки и, продолжая свою тактику, заметил:

- Весьма сложно оказывать помощь, когда у тебя нет полной картины предстоящего фронта работ.

Было так легко поддаться очарованию Дескоте и решить, что его плавные, но сильные движения естественны для человека, выросшего в тропиках. Можно было поверить его певучему и мягкому голосу и подумать, что он легкий и легкомысленный человек.

Но Рой прочитал правду в глазах капитана. Они были огромными, темными и блестящими. Но кроме этого они были такими пронзительными, а взгляд - прямой, как на портретах Рембрандта.

В его глазах светились ум, терпение и удивительное любопытство. Это был именно такой человек, который мог сильно помешать работе Роя. Рой в ответ на милую улыбку капитана улыбнулся еще шире. Он был убежден, что его взгляд молодого и добродушного Санта-Клауса вполне мог нейтрализовать карибское очарование. Потом он сказал:

- Мне вообще-то помощь не нужна. Мне не нужны поддержка или другие услуги. Мне нужна всего лишь информация.

- Если мы ею располагаем, то с удовольствием поделимся с вами, - ответил ему капитан.

Две лучезарные улыбки на какое-то время даже помогли лучше осветить офис.

- До того, как вас перевели в центральную администрацию, - сказал Рой, - я знаю, вы были капитаном отделения.

- Да, я командовал отделением в западном Лос-Анджелесе.

- Вы не помните такого молодого офицера, который служил у вас немногим больше года, - Спенсера Гранта?

Дескоте широко раскрыл глаза:

- Да, конечно, я помню Спенса. Я прекрасно его помню.

- Он был хороший полицейский?

- Самый лучший. - Дескоте сказал это, ни минуты не думая. - Он закончил полицейскую академию, имел степень по криминологии, проходил специальные тренировки в армии - у него была великолепная подготовка.

- Он был очень компетентным, не так ли?

- Применительно к Спенсу это слово ничего не значит.

- Он - умный человек?

- Очень умный и знающий.

- Он убил двоих похитителей машин. Это убийство было оправдано?

- Черт, да, они получили по заслугам. Одного из похитителей разыскивали по обвинению в убийстве, а второго обвиняли в трех тяжких преступлениях. Оба преступника были вооружены и стреляли в него. У Спенса не было выбора. Его оправдали так же быстро, как сам Господь Бог пропустил святого Петра в рай.

Рой заметил:

- Но после этого он перестал патрулировать улицы.

- Он больше не желал носить с собой оружие.

- Но он же был в войсках диверсионно-разведывательного подразделения.

Дескоте кивнул головой:

- Да, он участвовал в действиях в нескольких районах в Центральной Америке и на Ближнем Востоке. Ему приходилось убивать, и наконец он понял, что не желает больше служить в армии.

- Это произошло из-за того, что он чувствовал, убивая людей?

- Нет, скорее, потому... Мне кажется, он всегда был не уверен, действительно ли нужно убивать. Вне зависимости от того, что говорили политики. Но это всего лишь мои предположения. Я не могу точно знать, что сам Спенс думал по этому поводу.

- Если человеку трудно применять оружие против другого человека, что ж, это вполне можно понять, - заявил Рой. - Но меня поражает, что человек может променять армию на полицию...

- Он считал, что, будучи полицейским, он сам сможет решать, когда нужно, а когда нет пускать в ход оружие. Ну, это была его мечта. А мечта умирает последней...

- Он что, мечтал быть копом?

- Необязательно копом. Просто он мечтал быть нормальным парнем в униформе, рисковать жизнью, помогая людям, спасать жизни и выполнять законы.

- Молодой человек - настоящий альтруист, - с иронией заметил Рой.

- Да, у нас работают подобные люди. Даже можно сказать, что весьма многие ему подобны, особенно в начале своей карьеры...

Дескоте посмотрел на свои угольно-черные руки, которые сложил на зеленом сукне стола.

- В случае Спенса высокие идеалы привели его в армию, потом в полицию... но во всем этом было что-то большее. Иногда... помогая людям, как это делают копы, Спенсер старался лучше понять себя и, может, примириться с чем-то в себе.

Рой сказал:

- Значит, у него были какие-то психические отклонения?

- Никаких, которые могли бы ему помешать стать хорошим полицейским.

- О-о! Тогда что же он пытался понять в себе?

- Я не знаю, но мне кажется, что все дело в его прошлом.

- Прошлом?

- Да, казалось, что прошлое давит ему на плечи, как тонна камней.

- Это каким-то образом связано с его шрамом? - спросил Рой.

- Наверное, с этим связано все.

Дескоте поднял свои большие темные глаза. Они были полны сочувствия. У него были удивительно выразительные глаза. Будь это глаза женщины, Рою захотелось бы владеть ими.

- Отчего у него появился шрам? - продолжал он свои расспросы.

- Он сказал, что произошел несчастный случай, когда он был ребенком. Мне кажется, автокатастрофа. Он не желал обсуждать случившееся.

- У него были близкие друзья среди полицейских?

- Нет, близких друзей у него не было. Он был приятный парень, но предпочитал держаться особняком.

- Индивидуалист, - заметил Рой. Но кивнул в знак согласия и понимания.

- Нет, все совсем не так, как вы думаете. Он никогда не окажется в башне, чтобы начать расстреливать всех, кто попадется на глаза. Людям он нравился, и ему нравились люди. Он... ну просто он сохранял дистанцию...

- После того как он расстрелял тех двоих, он пожелал заниматься работой в офисе. Он даже попросил, чтобы его перевели в специальную комиссию по борьбе с компьютерными преступлениями, не так ли?

- Нет, это ему предложили такую работы. Многие бывают поражены, но я уверен, что вы знаете об этом, - у нас есть офицеры, обладающие большими познаниями и имеющие научные степени психологов, юристов и криминалистов, как Спенс. Многие офицеры получали образование не потому, что они хотели поменять специальность или же добиться места в администрации. Нет, им хотелось продолжать патрулировать улицы. Им нравилась их работа, и они считали, что дополнительное образование только поможет им лучше выполнять ее. Они преданы своей работе, увлечены ею. Они хотят оставаться копами, и они...

- Я уверен, что всеми этими людьми стоит восхищаться. Но некоторые видят в них жестких реакционеров, не желающих распрощаться со своей властью, которой они обладают, будучи копами.

Дескоте поморгал глазами.

- Ну, если кто-то желает прекратить патрулирование улиц, то не всегда начинает заниматься всякими бумажками. В нашем департаменте можно использовать знания каждого. Административный офис, внутренние дела, разведывательное отделение по организованной преступности, масса детективных отделений - все они желали заполучить к себе Спенса. Но он выбрал специальную комиссию.

- Но он не настаивал именно на этой работе?

- Ему не нужно было ни на чем настаивать. Я уже сказал вам, что ему эту работу предложили.

- Он был очень увлечен компьютером до того, как перешел на эту работу. Он не был компьютерным маньяком?

- Маньяком? - Дескоте уже не удавалось больше скрывать свою досаду. - Он знал, как нужно использовать компьютеры в работе, но он не был чересчур увлечен ими. Спенс не увлекался чем-то одним. Он - спокойный человек, и на него можно полностью положиться.

- Но вы же сами сказали, что он все пытался разобраться в самом себе и что-то выяснить...

- Разве так не происходит со всеми нами? - резко заметил капитан.

Он встал и повернулся к маленькому окошку у себя за спиной. Полоски жалюзи из пластика были очень пыльными. Он пытался рассмотреть через них окутанный смогом город.

Рой ждал, пока у Дескоте пройдет приступ ярости. Бедняга, он заслужил отдых. У него такой крохотный офис, и даже нет своего отдельного туалета.

Капитан повернулся лицом к Рою и сказал:

- Я не знаю, что мог сделать Спенс, и мне не стоит спрашивать...

- Национальная безопасность, - нагло заявил Рой.

- ...но вы не правы в отношении его. Он не тот человек, который способен совершить что-то дурное.

Рой приподнял брови:

- Почему вы так в этом уверены?

- Он все время страдает.

- Вот как? И по какому же поводу?

- Он страдает, когда бывает все плохо. Ему хочется, чтобы все было хорошо. Он сомневается в том, что делает, правильно ли принимает решения. Он страдает в одиночку и без громких слов, но все равно страдает.

- Разве так не происходит со всеми нами? - сказал Рой и встал.

- Нет, - ответил ему Дескоте. - Только не в наше время. Большинство людей считают, что все в мире относительно, даже смерть.

Рой понимал, что Дескоте не хотелось бы пожимать ему руку, поэтому он просто сказал:

- Благодарю вас, капитан, за то, что вы уделили мне время.

- Я не знаю, каким преступлением, мистер Миро, вы занимаетесь и почему считаете, что Спенсер каким-то образом связан с ним, но я абсолютно уверен, что он здесь ни при чем.

- Я постараюсь не забыть этого.

- Нет более опасного человека, чем тот, что не сомневается в собственном превосходстве, - с намеком проговорил Дескоте.

- Как вы правы, - ответил ему Рой, открывая дверь.

- Люди, подобные Спенсу, не могут быть врагами нам. Я хочу сказать, что благодаря этим людям наша чертова цивилизация еще не провалилась в тартарары. Выходя в холл, Рой сказал:

- Желаю вам всего хорошего.

- На чьей стороне ни будет Спенс, - продолжал Дескоте спокойно, но очень убежденно, - я могу поклясться моей задницей, что он все желает сделать по справедливости.

Рой закрыл за собой дверь офиса. Идя к лифту, он решил, что необходимо убить Гарри Дескоте. Возможно, он займется этим сам после того, как расправится со Спенсером Грантом.

Когда Рой вышел на улицу, он немного остыл. Сев в машину и увидев сокровище Джиневры, лежавшее на сиденье рядом с ним, ощутив исходившее от него спокойствие, Рой снова смог себя контролировать. Он понял, что убийство не будет адекватной реакцией на обидные инсинуации Дескоте. Рой мог приговорить его к гораздо более страшной казни, чем смерть.

* * *

Три крыла двухэтажного жилого комплекса окружали небольшой плавательный бассейн. Холодный ветер волновал воду, и она билась о бортики, выложенные синим кафелем. Пересекая двор, Спенсер почувствовал, как сильно пахнет хлоркой.

Размытое небо, казалось, нависало над головой. Создавалось впечатление, что с неба на землю летят серые хлопья. Роскошные кроны пальм под напором ветра качались, шелестели и шумели, как бы предупреждая о надвигавшемся урагане.

Шлепая рядом со Спенсером, Рокки пару раз чихнул от запаха хлорки, но он не боялся мечущихся пальмовых листьев. Он еще не сталкивался с деревом, которое могло бы испугать его. Хотя нельзя утверждать, что не существует дерево-дьявол. Когда Рокки был в дурном настроении и боялся абсолютно всего, когда ему чудилось, что в каждом темном углу прячется и желает доставить ему неприятности жуткий дьявол, тогда он, пожалуй, был бы в ужасе от любого жалкого росточка, пробившегося в маленьком горшочке.

В соответствии с полученной информацией Валери, называвшая себя в недалеком прошлом Ханной Мей Рейни и обратившаяся с просьбой выдать ей разрешение работать дилером в казино, жила в то время в этом комплексе в квартире номер "2-Д".

Двери квартир второго этажа выходили на крытый балкон, и этот балкон нависал над дорожкой у входа в дом. Рокки и Спенсер поднимались по бетонным ступенькам, куда ветер принес пустой пакет и прижал его к пыльным, покрытым ржавчиной поручням лестницы.

Он взял с собой Рокки, потому что этот пес мог растопить любой лед. Люди обычно доверяют человеку, которому, в свою очередь, доверяет собака. Им легче разговаривать с незнакомым человеком, рядом с которым стоит милая собачка, даже если этот незнакомец не очень приятен на вид и у него на лице шрам от уха до подбородка. Такова сила собачьего очарования.

Бывшая квартира Валери-Ханны находилась в центральном крыле комплекса, в глубине двора. За большим окном справа от двери были видны складки плотной занавески. Слева от двери маленькое окошко показывало, что там находится кухня. Над звонком висела табличка: "Тревен".

Рой позвонил и стал ждать.

Он очень надеялся, что Валери делила квартиру с какой-нибудь девушкой и что эта девушка никуда не уехала. Валери прожила здесь, как минимум, четыре месяца, пока работала в "Мираже".

И хотя, наверное, она рассказывала так же мало правды о себе, как и в Калифорнии, все равно за такое время ее соседка могла составить свое мнение о ней. И возможно, оно помогло бы Спенсеру предположить, куда она двинулась из Невады.

Точно так же, как благодаря Рози он проследил за Валери из Санта-Моники до Лас-Вегаса.

Он снова нажал кнопку звонка.

Как ни странно, но Спенсер мог отыскать ее, только узнав, откуда, а не куда она подалась, то есть следуя назад. У него не было другого выбора, он не мог узнать, куда она отправилась из Санта-Моники. Кроме того, если он двигался назад, у него было меньше шансов столкнуться с федеральными агентами - или кто они там были, - которые преследовали ее.

Спенсер слышал, как внутри звенел звонок, но он все равно постучал в дверь.

Ему ответили на стук, но не из бывшей квартиры Валери. С правой стороны балкона открылась дверь квартиры "2-Е" и оттуда выглянула седая женщина лет семидесяти:

- Я вам могу чем-нибудь помочь?

- Я хотел бы видеть мисс Тревен.

- О, она работает в первую смену в "Цезарь-Паласе". Она еще не скоро вернется домой.

Соседка открыла дверь немного пошире. Это была маленького роста пухлая женщина с милым лицом. На ней были уродливые ортопедические ботинки и эластичные чулки, предохранявшие от расширения вен, толстые, как шкура динозавра, желтый с серым халат и нежно-зеленого цвета длинная кофта.

Спенсер сказал:

- Ну, вообще-то мне нужна...

Рокки, который прятался за Спенсером, попытался выглянуть из-за его ног, чтобы получше разглядеть милую бабулю из квартиры "2-Е". Старушка взвизгнула от восхищения, когда его увидела. Хотя она еле ковыляла, но оторвалась от спасительной двери с радостью ребенка, который никогда не слышал об артрите. Причитая от радости и бормоча какие-то забавные словечки, она двинулась на них с такой скоростью, что Спенсер остолбенел, а Рокки просто пришел в ужас... Собака завизжала, а женщина выплеснула на нее поток обожания.

Рокки пытался вскарабкаться по правой ноге Спенсера, чтобы найти убежище у него под пиджаком, а женщина все причитала:

- Мой сладенький, мой миленький, красавчик!

Рокки шлепнулся на бетонный пол, в страхе свернулся в клубочек и прижал лапы к глазам. Он уже был готов к страшной смерти.

Левая нога Босли Доннера соскользнула с подножки его электрической инвалидной коляски и проволоклась по дорожке.

Доннер рассмеялся, остановил коляску, поднял двумя руками ничего не чувствующую ногу и с силой вставил ее в крепление своего кресла.

Коляска могла двигаться с помощью сильных батареек, и поэтому транспорт Доннера обладал большей скоростью, чем другие инвалидные коляски. Догоняя Доннера, Рой Миро совсем запыхался.

- Я вам говорил, что эта малышка умеет быстро бегать, - заявил ему Доннер.

- Да, я это вижу. Она производит впечатление, - переводя дух, проговорил Рой.

Они находились на заднем дворе поместья Доннера, которое занимало четыре акра и было расположено в Бель-Эр. Широкая полоса дорожки из бетона "под кирпич" кружила по всей территории, чтобы хозяин-инвалид мог добраться до любого уголка своего поместья, где поработали лучшие дизайнеры по ландшафту.

Дорожка поднималась в гору, спускалась с горы, потом пряталась в тоннель у бассейна, извивалась между пальмами-феникс, королевскими пальмами, огромными деревьями индейского лавра и другими вечнозелеными растениями. Видимо, Доннер так прокладывал дорожку, чтобы она служила ему его личным "скоростным шоссе".

- Вы знаете, это же все нелегально, - сказал Рою Доннер.

- Нелегально?

- Ну да, это противозаконно переделывать инвалидную коляску так, как это сделал я.

- Ну, я понимаю, почему это противозаконно.

- Вот как? - поразился Доннер. - А я не понимаю. Это же моя инвалидная коляска!

- То, как вы носитесь по этим дорожкам, наводит на мысль, что вы можете закончить свою жизнь не только с парализованными нижними конечностями, но и полностью парализованным.

Доннер усмехнулся и пожал плечами:

- Тогда я постараюсь применить компьютер, чтобы моя коляска слушалась команды голосом.

Босли Доннер, которому было тридцать два года, уже восемь лет обходился без ног, после того как осколок шрапнели попал ему в спину во время операции на Ближнем Востоке, где прибегли к помощи армейских десантников. Босли Доннер был одним из них. С коротко подстриженными светлыми волосами и серо-голубыми глазами, он был крепким и сильно загорелым. Его глаза глядели веселее, чем глаза Роя. Он, конечно, переживал по поводу своей инвалидности, но, наверное, уже смирился с ней или же научился прекрасно скрывать свою угнетенность.

Рою он очень не нравился из-за своей экстравагантности - образа жизни, раздражающего прекрасного настроения, вызывающе яркой гавайской рубашки и еще из-за чего-то, что было невозможно определить словами.

- Но разве такая бесшабашность не мешает жизни общества?

Доннер не понял и нахмурился, но потом улыбнулся.

- О, вы хотите сказать, что я могу стать обузой для общества? Черт возьми, я никогда не пользовался услугами государственного здравоохранения. Они бы закопали меня в землю через шесть секунд. Оглянитесь вокруг, мистер Миро, я могу за все заплатить. Пойдемте, я покажу вам храм. Он действительно прекрасен.

Доннер быстро разогнался и полетел вперед и вниз по склону холма сквозь мохнатые тени пальм и красно-золотой солнечный свет.

Стараясь скрыть свое раздражение, Рой последовал за ним.

После того как Доннер распрощался с армией, он вспомнил про свой талант и снова начал рисовать интересных персонажей комиксов и карикатуры. Подборка его рисунков помогла ему получить работу в компании, выпускающей поздравительные открытки. В свободное время он также придумывал разные комиксы, и первый же газетный синдикат, познакомившись с его героями, предложил ему контракт. Через два года он стал самым известным художником-карикатуристом в стране.

Таким образом, благодаря своим героям, которых обожали все и которых Рой находил просто идиотскими, Босли Доннер создал целую серию - книги-бестселлеры, TV-шоу, майки с рисунками. Он издавал свои собственные поздравительные открытки, выпускал пластинки и многое другое.

В конце длинного спуска дорожка поворачивала к обнесенному изгородью садовому храму, построенному в классическом стиле. Пять колонн покоились на основании из песчаника и поддерживали тяжелый карниз, купол и шарообразный флерон. Это сооружение окружали английские примулы, все в цвету. Они были ярких цветов - желтые, красные, розовые и пурпурно-фиолетовые.

Ожидая Роя, Доннер сидел на своей инвалидной коляске в центре храма. Его окружали тени. В такой обстановке он должен был быть похож на странную мистическую фигуру, но вместо этого со своей приземистой крепкой фигурой, широким лицом, коротко остриженными волосами и яркой гавайской рубашкой он напоминал героев своих карикатур.

Войдя в храм, Рой сказал:

- Вы рассказывали мне о Спенсере Гранте...

- Неужели? - спросил Доннер с иронией.

Хотя на самом деле в течение последних двадцати минут Доннер заставлял Роя бегать за собой по всему поместью, он тем не менее много рассказал о Гранте. Они служили вместе в армейском десанте. Но Доннер не сказал ничего, что могло бы прояснить что-то в характере этого человека или высветить какие-нибудь важные детали его жизни до армии.

- Мне нравился Голливуд, - сказал Доннер. - Он был одним из самых спокойных людей среди тех, кого я знал. Он также был самый воспитанный и умный, и он всегда старался держаться в тени. Он никогда ничем не хвастался. Но когда он был в подходящем настроении, то становился весьма остроумным, и с ним было приятно общаться. Но он все равно держался в стороне и не откровенничал. Нельзя было сказать, что хорошо его знаешь.

- Голливуд? - переспросил его Рой.

- Ну да, мы его так называли, когда хотели поддразнить. Ему нравились старые фильмы. Я хочу сказать, что он просто был на них помешан.

- Какими фильмами он увлекался?

- Ну, фильмы с напряженным сюжетом, драмы со старомодными героями. Он говорил, что в новом кино совершенно позабыли о том, какими должны быть герои.

- Как это?

- Он говорил, что герои должны всегда разбираться что хорошо, а что плохо. Не так, как сейчас. Ему нравились фильмы "На север через северо-запад", "Печально известный", "Убить пересмешника". Герои этих фильмов обладали высокими принципами и моралью. Они больше пользовались своими мозгами, чем оружием.

- А теперь, - заметил Рой, - мы видим фильмы, где парочка сильных полицейских может перебить и разрушить половину города, чтобы добраться до одного "плохого" парня...

- ...они грязно ругаются и матерятся...

- ...они прыгают в постель к женщинам, с которыми знакомы в лучшем случае часа два...

- ...они, полуобнаженные, бегают по экрану и хвастаются своими мышцами и вообще занимаются самолюбованием.

Рой кивнул:

- Ну, он не так уж не прав.

- Любимыми звездами Голливуда были старые звезды: Кэри Грант и Спенсер Трейси, он часто говорил о них, но над ним потешались из-за этого.

Рой был поражен, что его взгляды на современных героев кино и мнение по этому поводу человека со шрамом полностью совпадали. Его взволновало, что он мог соглашаться с мнением такого опасного социопата, каким был Спенсер Грант.

Размышляя об этом, он вполуха слушал Доннера.

- Простите, из-за чего над ним потешались?

- Ну, все было, в общем-то, не так смешно. Его мамочка обожала, видимо, Кэри Гранта и Спенсера Трейси и назвала его в их честь. Но для парня, подобного Голливуду, который был таким спокойным и скромным, почти не встречался с девушками, все время старался держаться особняком... ну, нам казалось весьма забавным, что он носил имена парочки кинозвезд и мог как-то быть связан с героями, которых они играли. Ему было всего лишь девятнадцать лет, когда он начал тренировки в отряде десантников, но иногда казалось, что Голливуд лет на двадцать старше всех нас. В нем просыпался ребенок только тогда, когда он обсуждал старые фильмы или смотрел их.

Рой понимал, что все, о чем он сейчас узнал, было весьма важным, но он еще не понял - почему.

Он стоял на пороге открытия, но все не мог осознать, в чем оно заключается.

Он даже задержал дыхание, боясь, что если выдохнет, то может исчезнуть то, что он почти держал в руках.

Мягкий ветерок проник в храм.

На полу из песчаника, у левой ноги Роя, черный жук медленно полз по своим непонятным делам.

Потом, как бы в полусне, Рой услышал, как он задает Доннеру вопрос, который сам еще полностью не осмыслил:

- Вы уверены, что его мать дала ему имена в честь Кэри Гранта и Спенсера Трейси?

- Разве это не очевидно? - ответил ему Доннер.

- Вы так считаете?

- Для меня это совершенно очевидно.

- Он никогда не рассказывал вам, почему она его так назвала?

- Я точно не помню, но, наверно, он говорил мне.

Продолжал дуть легкий ветерок, жук полз, и Рой вздрогнул от догадки.

Босли Доннер сказал ему:

- Вы еще не видели водопад. Он - потрясающий. Правда-правда. Пошли, вам следует его посмотреть.

Коляска зафырчала и выехала из храма.

Рой повернулся и увидел, как Доннер на большой скорости мчится среди холодных теней по наклонной дорожке. Его было прекрасно видно между колоннами из песчаника. Его яркая гавайская рубашка, казалось, загоралась каждый раз, когда он попадал в просветы между тенями, яркие золотисто-красные лучи солнца высвечивали ее. Потом он промелькнул и пропал в тенях огромных австралийских папоротников.

Теперь Рой понимал, что больше всего его раздражало в Босли Доннере, - этот чертов карикатурист был слишком уверен в себе и независим. Даже если он был инвалидом, он ни от кого не зависел и не терял бодрости духа.

Такие люди были весьма опасны для существования системы. Общественный порядок не может поддерживаться в обществе, где царили сильные личности. Источником государственной власти была зависимость людей. Если государство не будет обладать огромной силой, нельзя будет достичь прогресса или сохранить мир и порядок на улицах.

Он мог бы последовать за Доннером и уничтожить его во имя социальной стабильности, чтобы остальные люди не брали примера с художника, но был слишком велик риск, что его могут увидеть. В саду работали два садовника. Из окна могла выглядывать миссис Доннер или кто-нибудь еще. Его могли "засечь" в самый неподходящий момент.

Но самое главное: взволнованный, дрожавший от возбуждения, решивший, что обнаружил нечто важное, что поможет ему больше узнать о Спенсере Гранте, Рой жаждал проверить свои подозрения.

Он вышел из храма, стараясь не наступить на медленно ползущего жука, и повернул в сторону, противоположную той, куда умчался Доннер. Он быстро прошел садом, миновал огромный дом и сел в машину, стоявшую на парковке.

Из плотного конверта, который дала ему Мелисса Виклун, он достал один из портретов Гранта и положил его рядом с собой на сиденье. Если бы не ужасный шрам, лицо Гранта с первого взгляда казалось совершенно обычным. Теперь он знал, что это лицо монстра.

Из того же конверта он достал распечатку информации, которую "Мама" передала ему утром и которую он читал прямо с экрана в отеле несколько часов назад. Он посмотрел на фальшивые имена, под которыми Грант обращался за услугами и платил за них:

Стюарт Пек, Генри Холден, Джеймс Гейбл, Джон Хэмфри, Вильям Кларк, Уэйн Грегори, Роберт Трейси.

Рой вытащил из кармана ручку и переписал список по-своему:

Грегори Пек, Вильям Холден, Кларк Гейбл, Джеймс Стюарт, Джон Уэйн.

Таким образом, у Роя осталось четыре имени из первого списка: Генри, Хэмфри, Роберт и Трейси.

Конечно, Трейси подходило к имени этого ублюдка - Спенсер. Более того, по какой-то причине, которую еще не обнаружили ни "Мама", ни сам Рой, этот проклятый сучий сын со шрамом, наверное, пользовался еще одним именем, в которое входило имя Кэри. Оно отсутствовало в первом списке, но сочеталось с его фамилией - Грант.

Итак, оставались - Генри, Хэмфри и Роберт.

Генри. Наверно, Грант время от времени использовал имя Фонда и имя, заимствованное у Берта Ланкастера или Гэри Купера.

Хэмфри. Наверно, в некоторых кругах Гранта знавали как мистера Богарта. Свое первое имя он, видимо, опять заимствовал у другой звезды давних-давних лет...

Роберт. Обязательно обнаружится, что Грант пользовался именем Митчема или Монтгомери.

Грант так же легко менял свои имена и фамилии, как другие люди меняют рубашки.

Они пытались отыскать фантом, мираж.

Хотя Рой никак не мог доказать это, но он был уверен, что имя "Спенсер Грант" было таким же фальшивым, как и все остальные имена и фамилии. Фамилию Грант этот человек не получил от своего отца, и имя Спенсер не было именем, которым нарекла его мать. Он сам называл себя в честь любимых старых актеров, изображавших благородных старомодных героев.

Его настоящее имя оставалось загадкой, тайной, тенью, привидением, струйкой дыма.

Рой взял в руки компьютерный портрет и начал изучать лицо со шрамом.

В восемнадцать лет эта темная лошадка оказалась в армии под именем Спенсера Гранта. Откуда подросток знал, как создать себе фальшивый образ и получить при этом чистые документы и не попасться с ними? От чего бежал этот таинственный человек в таком раннем возрасте?

Каким образом, черт побери, он был связан с этой женщиной?

* * *

Рокки блаженно растянулся на софе, задрав все четыре лапы в воздух, совершенно расслабленный. Его голова покоилась на толстых коленях Теды Давидович. Он с обожанием смотрел на полную седовласую женщину. Теда гладила его животик, чесала ему подбородок и называла его "мой сладенький", "хорошенький", "чудесные глазки" и "такой чудный носик". Она сказала ему, что он маленький пушистый ангел самого Господа Бога, самый прекрасный пес во всей вселенной, великолепный, чудный, хорошенький, обожаемый, - словом, само совершенство. Она кормила его тонкими ломтиками ветчины. Он брал каждый кусочек из ее пальцев так, как это могла бы сделать настоящая графиня, а не простой пес.

Спенсер пил прекрасный кофе, сидя в слишком мягком кресле с кружевными салфеточками на спинке и на ручках. Теда сварила чудесный кофе с корицей. На столике возле его кресла стоял полный кофейник. Рядом в тарелке лежали домашние шоколадные печенья. Спенсер вежливо отказался от импортных английских печений, итальянских галет с анисом, лимонного торта, посыпанного кокосовым орехом, булочки с черникой, имбирных пряников, песочных коржиков и булочки с изюмом. Его настолько утомила бешеная гостеприимность Теды, что он согласился отведать ее печенье, но получил не одно, а целую дюжину, и каждое величиной с блюдце.

Не переставая ворковать над Рокки и убеждая Спенсера съесть еще печенье, Теда рассказала ему, что ей уже семьдесят шесть лет и что ее муж - Берни - умер одиннадцать лет назад. У них с Берни было двое детей - Рейчел и Роберт. Роберт был чудесным ребенком, умным и добрым. Он служил во Вьетнаме, отличился там, у него было столько наград, что вы даже не можете себе представить... и он там погиб.

Рейчел. Вы бы только посмотрели на нее. Она была такая красивая, ее карточка стоит здесь. Но фото не могло передать, какая она была красивая. Нет, на фото она совсем не такая, какой была в жизни. Она погибла в автокатастрофе четырнадцать лет назад. Ужасно, когда ты переживаешь своих детей, ты даже начинаешь сомневаться, видит ли все это Бог. Теда и Берни почти всю свою жизнь прожили в Калифорнии. Берни работал бухгалтером, а она учила детей в начальных классах. Выйдя на пенсию, они продали свой дом, получили неплохие деньги и переехали в Вегас, но не потому, что были игроками - ну, может быть, раз в месяц они проигрывали двадцать долларов в игровых автоматах. Они приехали сюда, потому что недвижимость здесь стоила гораздо дешевле, чем в Калифорнии. Именно по этой причине сюда ехали все пенсионеры. Она и Берни заплатили за маленький домик наличными, и все равно они могли положить в банк шестьдесят процентов от той суммы, которую получили после продажи их дома в Калифорнии. Спустя три года после их переезда умер Берни. Он был милым человеком, очень тихим и нежным. Он всегда заботился о ней. Ей так повезло, что она вышла за него замуж. После его смерти вдове не нужен был такой дом, поэтому Теда продала его и переехала в квартиру. У нее тоже была собака, целых десять лет. Ее звали Искорка, и это имя подходило ей. Это был милейший кокер-спаниель, но два месяца назад он умер. Боже, как же она рыдала, глупая женщина. Она проливала потоки слез, но ведь она его так любила. С тех пор она старалась занять себя тем, что убирала в квартире, пекла печенье, смотрела телевизор и еще играла в карты с друзьями два раза в неделю. Она не собиралась больше заводить собаку, потому что она может умереть раньше собаки, а ей не хотелось бы оставлять в беде свое любимое животное. Она увидела Рокки, и у нее растаяло сердце, и теперь она поняла, что все же заведет себе нового любимца. Если она возьмет его из приюта для бродячих собак, где его могут просто усыпить, - все равно, сколько бы животное ни прожило с ней, это будет лучше, чем то, что его ждет без нее. И кто знает, может, она проживет достаточно времени, и они еще порадуются, пока не настанет пора уйти из жизни. У нее есть знакомые, которым уже далеко за восемьдесят, и они все еще крепкие люди.

Чтобы доставить ей удовольствие, Спенсер выпил третью чашку кофе и съел еще одно громадное печенье.

Рокки вел себя великолепно и елеще тоненькие ломтики ветчины, и терпел, пока ему чесали брюшко и подбородок.

Время от времени он закатывал глаза, глядя на Спенсера и как бы спрашивая: "Почему ты мне давно не рассказал об этой леди?"

Спенсер никогда не видел, чтобы кто-нибудь мог так очаровать собаку. Это удалось Теде. Хвост Рокки время от времени начинал энергично бить по дивану, и было страшно, что он может разодрать обивку в клочья.

- Я хотел спросить у вас, - вклинился Спенсер, когда Теда остановилась передохнуть. - Знали ли вы молодую женщину, которая жила в соседней квартире до прошлого ноября. Ее звали Ханна Рейни, и она...

При упоминании о Ханне, которую Спенсер знал как Валери, Теда снова начала произносить монолог, состоящий только из прилагательных в превосходной степени. Эта девушка, о, эта удивительная девушка. Да, она была чудесной соседкой. Она была такая внимательная, у нее, милочки, было такое чудное сердце. Ханна работала в казино "Мираж" и почти все время в ночную смену, и поэтому она спала, как правило, почти до полудня. Довольно часто Теда и Ханна вместе обедали. Иногда это происходило в квартире у Ханны, а иногда у Теды. В октябре Теда сильно болела гриппом, и Ханна ухаживала за ней, она ее просто вытащила из болезни. Она была ей как дочь. Нет, Ханна никогда не вспоминала о прошлом, никогда не говорила, откуда она родом, никогда не рассказывала о своей семье, потому что ей не хотелось вспоминать что-то ужасное - это можно было понять, - она смотрела в будущее, только в будущее, и никогда не вспоминала прошлое. Теда даже одно время думала, что она сбежала от неприятного, грубого мужа. Он, возможно, старался разыскать Ханну, и ей пришлось скрываться от него, чтобы он ее не убил.

В наше время так часто приходится слышать о подобных вещах. Мир стал таким ужасным, все перевернуто с ног на голову, и с каждым днем все становится хуже и хуже. Потом в одиннадцать утра в ноябре в квартиру Ханны ворвались люди из отделения по борьбе с наркотиками. В это время девушка обычно спала, но в тот день ее в квартире не оказалось. Она уехала, не сказав никому ни слова, не попрощавшись с Тедой, как будто знала, что ее будут искать. Федеральные агенты были вне себя от злости, и они долго допрашивали Теду. Они так себя вели, словно это она совершила преступление. Представьте! Они заявили, что Ханна Рейни была преступницей, которая скрывалась от властей. Она принимала участие в торговле кокаином в стране и убила двух полицейских офицеров, которым удалось внедриться в эту организацию. Она сделала это, когда им всем грозил провал.

- Значит, они хотели арестовать ее за совершенное убийство? - спросил Спенсер.

Теда Давидович сжала в кулачок пухлую ручку с коричневыми старческими пятнами на коже, которые выдавали ее возраст, и стукнула ногой в ортопедическом ботинке по полу, да так, что раздался громкий стук, несмотря на то что на полу лежал ковер. И потом она сказала:

- Это все дерьмо!

* * *

Ева Мария Джаммер работала в комнате без окон в самом низу башни, где были расположены офисы, на четыре этажа ниже делового центра Лас-Вегаса. Иногда она представляла себя горбуном Нотрдама на его колокольне или призраком, бродившим в одиночестве в парижской Опере, а порой даже графом Дракулой в его могиле. Она была таинственной фигурой, владевшей ужасными секретами. Она надеялась, что когда-нибудь ее будут бояться многие. И будет таких гораздо больше, чем тех, кто боялся горбуна, призрака и самого графа, даже вместе взятых.

В отличие от монстров из фильмов, Ева Джаммер внешне была более чем привлекательна. Тридцати трех лет, бывшая шоу-герл, зеленоглазая блондинка, от которой у любого мужчины захватывало дух. Глядя на нее, мужчины теряли голову, а увидев на улице, могли врезаться в фонарный столб. Такое необыкновенное тело, как у нее, могло существовать только во влажных эротических мечтах парней в период пубертации.

Она прекрасно осознавала, насколько великолепна. Она себя обожала, потому что это давало ощущение власти, а Ева ничего на свете так не любила, как власть.

В своем глубоком убежище, где стены и пол были серые, а ряды флюоресцентных ламп отбрасывали жесткий и резкий свет, Ева все равно была великолепна. Хотя ее комната как следует отапливалась и сама Ева время от времени еще включала термостат, эта бетонная коробка никак не могла прогреться, и Еве часто приходилось надевать свитер, чтобы совсем не замерзнуть. Она работала здесь одна и делила комнату только с несколькими пауками, которых не могла отсюда выжить, сколько бы ни брызгала инсектицидами.

В это февральское утро в пятницу Ева аккуратно проверяла банки данных записывающих устройств, которые стояли на металлических стеллажах, занимавших почти всю стену.

К ее бункеру вели сто двадцать восемь линий от личных телефонов, и все они, кроме двух, были присоединены к подслушивающим устройствам. Но записывающие устройства в данный момент работали не все.

В настоящее время Агентство прослушивало только восемьдесят телефонов в Лас-Вегасе.

В самой современной аппаратуре использовались лазерные диски, а не пленка, и подслушивание и запись начинались, только когда на линии звучал человеческий голос. Поэтому место на дисках не расходовалось на долгие периоды тишины. На лазерных дисках могло уместиться огромное количество информации, поэтому их практически не приходилось менять.

Тем не менее Ева проверяла цифровые записи на каждой машине. Она контролировала, сколько еще места оставалось для записи. Хотя существовали специальные сигнальные устройства, которые срабатывали при малейшем отклонении в работе приборов, Ева все равно проверяла каждый прибор, чтобы быть уверенной, что он работает нормально. Если не сработает даже один прибор или единственный диск, Агентство может недополучить огромное количество информации: Лас-Вегас был центром "теневой" экономики страны. А стало быть, он автоматически становился центром криминальной активности и политических заговоров.

Игры в казино в основном шли на наличные деньги, и Лас-Вегас напоминал огромное ярко освещенное прогулочное судно, плывущее по бескрайнему морю металлической мелочи и бумажных денег.

Даже в казино, которыми владели достаточно приличные конгломераты собственников, как правило, утаивали от пятнадцати до тридцати процентов доходов. Эти проценты никогда не фигурировали в бухгалтерских книгах или в декларациях об уплате налогов. Часть этого тайного богатства циркулировала в местной экономике.

Далее шли чаевые. Десятки миллионов долларов передавали выигравшие игроки в качестве благодарности служащим казино. Эти деньги получали карточные дилеры, крупье рулетки и все остальные работавшие в казино. Большинство этих денег оказывались в глубоких карманах города. Чтобы получить место управляющего в одном из главных увеселительных центров в самых престижных отелях, желавший заключить контракт на три-пять лет должен был заплатить четверть миллиона наличными или даже больше тем, кто решал, дать ему эту работу или нет. Эти деньги назывались "золотым ключиком". Очень скоро чаевые от туристов, желавших получить хорошие места на шоу, возвращали счастливцу его "инвестиции".

Самые шикарные "девушки по вызову", которых служащие казино предоставляли богатым людям, могли в течение года заработать полмиллиона долларов и тоже не упоминали о них, платя налоги.

Здесь часто покупались дома и за них платили наличными стодолларовыми бумажками, доставая их из полиэтиленовых пакетов или пластиковых контейнеров. Каждая такая сделка проходила по особому контракту. К ней не привлекались никакие промежуточные компании, и нигде официально не регистрировалось совершение новой сделки. Поэтому налоговая инспекция не могла определить, получил ли продавец чрезмерную сумму от продажи и сделал ли свое приобретение покупатель с помощью доходов, с которых он не платил налоги. В течение последних двадцати лет самые роскошные особняки в городе уже два или три, а то и четыре раза поменяли владельцев. Но на официальной бумаге все еще красовалось имя первого хозяина. Ему продолжали посылать все официальные уведомления даже после того, как он давно умер.

Финансовое управление и другие федеральные учреждения занимали огромные офисы в Лас-Вегасе. Правительство всегда интересовали деньги, особенно те, до которых оно никак не могло дотянуться.

Остальные помещения, которые находились над бункером Евы, занимало Агентство, которое выдавало себя за правительственное учреждение здесь, в Лас-Вегасе. Еве внушали, что она работала на Агентство по национальной безопасности, которое вело здесь тайную, но вполне законную деятельность. Ева прекрасно понимала, что все это было ложью. Их безымянное ответвление Агентства, выполнявшее самые разные и таинственные задания, имело сложную структуру и действовало вне закона, манипулировало юридическими и законодательными ветвями правительства (может даже, оно принимало непосредственное участие и в управлении). Агентство действовало как единственный судья и его присяжные и даже как палач, когда возникала необходимость или желание, - словом, это было тайное гестапо.

Ева попала в одно из самых важных и сложных отделений в Вегасе в основном благодаря положению своего отца. Но, кроме того, ей доверяли работу в этом подземном записывающем и подслушивающем офисе, потому что считали, что она слишком тупа, чтобы самой воспользоваться информацией, к которой имела доступ. Ее лицо было явным образцом сексуальных фантазий любого мужчины, ноги великолепны, стройны и эротичны настолько, чтобы сделать честь любой сценической площадке в Вегасе. Ее груди были большими и гордо стремились вверх.

Поэтому начальство решило, что у нее хватит ума, только чтобы время от времени менять лазерные диски и вызывать техника, когда начнет барахлить аппаратура.

Хотя Ева действительно успешно изображала красотку-блондинку с мозгами курицы, она была гораздо умнее той толпы злобных исчадий ада, которые занимали офисы у нее над головой. В течение своей двухгодичной работы в Агентстве она тайком прослушивала записи разговоров самых известных владельцев казино, боссов мафии, бизнесменов, политиков и многих других важных личностей.

Она смогла получить доходы, узнав о деталях секретных манипуляций, совершаемых акционерными объединениями. Таким образом, она покупала и продавала акции акционеров обществ, ничем не рискуя.

Она также обладала обширной информацией о гарантированных победах в спортивных соревнованиях, проходивших на национальном уровне. Они приносили огромные прибыли некоторым людям и организациям, связанным с приемом ставок в тотализаторе. Обычно, когда боксер соглашался проиграть, Ева ставила деньги на его противника. Она делала это через букмекерскую контору в Рено, где не могли задаться вопросом, почему ей вдруг выпала такая удача.

Большинство людей, за которыми вело наблюдение Агентство, имели достаточный опыт жульничества и вообще вели антисоциальный образ жизни. Они прекрасно понимали, что говорить о криминальной деятельности по телефону весьма опасно, поэтому проверяли свои телефонные линии двадцать четыре часа в сутки, чтобы вовремя обнаружить электронное подслушивание.

Некоторые использовали "скрэмблеры" - устройства, при включении которых было невозможно разобрать речь. И поэтому они наивно полагали, что их переговоры никто не мог расшифровать.

Но Агентство пользовалось аппаратурой, которой не существовало нигде, кроме Пентагона. Никакое известное электронное устройство не могло обнаружить их подслушивающие аппараты. Ева точно знала, что Агентство подслушивало "безопасный" телефон специального агента ФБР в Лас-Вегасе. Еву бы не удивило, если бы она узнала, что Агентство таким же образом ведет себя по отношению к руководителям ФБР в Вашингтоне.

В течение двух лет постоянно зарабатывая на операциях, о которых никто не догадывался, Ева накопила более пяти миллионов долларов. Она старалась не оперировать крупными суммами. Ее единственный большой улов составил миллион долларов наличными, которые должна была выплатить мафия Чикаго сенатору, приехавшему в Вегас для уточнения некоторых криминальных фактов ее деятельности. Ева постаралась не оставить следов, уничтожив лазерный диск, на котором был записан разговор по поводу взятки. Потом она перехватила двух курьеров в лифте отеля, когда они спускались из пентхауса в вестибюль. Деньги у них были в тряпочной сумке с изображением Микки Мауса. Крупные ребята, жесткие лица, холодные глаза. Под черными хлопковыми спортивными пиджаками у них были яркие шелковые рубашки из Италии. Ева начала копаться в своей большой соломенной сумке, как только вошла в лифт, но эти двое бандюг не сводили глаз с ее огромных грудей, которые почти вываливались из низкого выреза трикотажной блузки. Парни могли действовать очень быстро, несмотря на свой тупой вид, поэтому Ева не стала рисковать и вытаскивать пистолет тридцать восьмого калибра из сумки и застрелила их прямо через сумку, влепив в каждого по два патрона. Они так грузно упали на пол, что лифт задрожал, и потом деньги уже принадлежали ей.

Только ей было жаль еще одного, оказавшегося в лифте. Это был маленького роста лысеющий человечек с темными мешками под глазами. Он старался вжаться в угол кабины, как бы надеясь, что станет совсем незаметным. На его рубашке был приколот значок, где было написано, что он приехал на совещание дантистов и что его звали Термон Стуки. Бедный ублюдок оказался свидетелем. Ева остановила лифт между двенадцатым и одиннадцатым этажами и выстрелила ему в голову, но ей было неприятно делать это.

Потом она перезарядила пистолет и засунула порванную соломенную сумку в тряпичную сумку с деньгами и Микки Маусом и спустилась на девятый этаж. Она была готова убить любого, кто мог бы ожидать там лифт, но, слава тебе Господи, там никого не было. Через несколько минут она уже вышла из отеля и направилась домой с миллионом долларов в матерчатой сумке с Микки Маусом.

Ей было жаль Термона Стуки. Ему не следовало находиться в этом лифте. Это было неподходящее для него место и время, просто гримаса судьбы. Действительно, жизнь была полна неожиданностей. За свои тридцать три года Ева Джаммер убила всего пять человек, и Термон Стуки был единственным среди них невинным и случайным. Она некоторое время видела его перед собой таким, каким запомнила перед тем, как он распрощался с жизнью. Она целый день боролась с собой, чтобы перестать переживать из-за него.

Через год ей уже не понадобится самой убивать людей. Она сможет отдавать приказания, чтобы их убивали ради нее.

В скором времени Ева Джаммер станет той, кого будут больше всего бояться самые разные люди, которые сейчас даже и не подозревают об этом, а ее не сможет достать никто из врагов. Те деньги, которые она заработала, росли в геометрической прогрессии. Но не деньги могли дать ей полную независимость. Ее настоящая власть таилась в сокровищнице разоблачений политиков, деловых людей и всевозможных знаменитостей. Эти сведения в форме суперсконцентрированной цифровой информации она перегоняла с огромной скоростью по особой телефонной линии с дисков в ее бункере в свои собственные автоматические устройства в Боулдер-Сити. Бунгало там она сняла с помощью разных изощренных уловок, использовав сложную цепь фальшивых имен.

Сейчас ведь был как-никак Век Информации, последовавший за Веком Услуг, который, в свою очередь, сменил Век Индустриальный. Она все прочитала по этому поводу в журналах "Форчун", "Форбс" и "Бизнес уик". Будущее уже настало, и информация была равна богатству.

Информация давала силу.

Ева закончила осмотр восьмидесяти работавших записывающих устройств и начала выбирать новый материал для передачи в Боулдер-Сити. В это время электронный сигнал на одном из устройств предупредил ее о том, что поступает важная информация.

Если бы Евы не оказалось в офисе или дома, компьютер подал бы ей сигнал, и после этого она должна была бы немедленно вернуться в свой офис. Она не возмущалась тем, что ей приходилось быть в постоянной готовности двадцать четыре часа в сутки. Все равно это было лучше, чем если бы с ней на пару работал еще кто-то в другую смену. Она не доверяла больше никому. На дисках содержалась слишком ценная информация.

Мерцающий красный огонек привлек ее внимание к нужной установке. Ева нажала кнопку, чтобы отключить сигнал тревоги.

На передней плоскости записывающего устройства была табличка с данными об объекте наблюдения. За номером файла следовал адрес объекта, а еще ниже имя и фамилия: Теда Давидович.

Наблюдение за миссис Давидович не носило характер обычного наблюдения, когда все разговоры от первого слова до последнего записывались на диск. В конце концов, она была старой вдовой, заурядным человеком, чьи действия не могли угрожать стабильности системы, поэтому Агентство не слишком интересовалось ею. Совершенно случайно Теда Давидович на короткое время подружилась с женщиной, которой в настоящее время занималось Агентство. И вдову не выпускали, из поля зрения только потому, что надеялись, вдруг беглянка ей позвонит или, что уж совершенно невероятно, зайдет к ней. Поэтому постоянно записывать скучные разговоры Теды с ее пожилыми подружками и друзьями было бы лишней тратой времени.

Вместо этого автономный компьютер бункера Евы, который контролировал все записывающие устройства, запрограммировали так, чтобы следить постоянно за подслушивающими устройствами у Давидович, но лазерный диск начинал записывать только после того, как прозвучит ключевое слово, связанное с беглянкой. На это слово компьютер отреагировал несколько секунд назад. Ключевое слово появилось на маленьком экране дисплея рекордера: "Ханна".

Ева нажала кнопку "монитор" и услышала голос Теды Давидович. Та разговаривала с кем-то в своей гостиной на другом конце города.

В трубке квартирного телефона вдовы обычный микрофон, воспринимавший только разговор по телефону, был заменен таким, с помощью которого можно было прослушивать все, что происходило и говорилось в любой комнате ее квартиры, даже когда трубка лежала на месте. Постоянная передача шла в станцию мониторинга. Так действовал один из приборов, которые у шпионов назывались "постоянный передатчик".

В Агентстве использовались передатчики, усовершенствованные и значительно отличавшиеся от моделей, имевшихся на вооружении у других учреждений. Этот передатчик мог работать двадцать четыре часа в сутки и не мешать нормальной работе телефона, в котором он был спрятан. Миссис Давидович всегда слышала нормальный сигнал, поднимая трубку, и тех, кто звонил ей, никогда не останавливал сигнал "занято", что было обычным при работе других трансмиттеров.

Ева Джаммер терпеливо слушала, пока старуха исходила слюной, разглагольствуя о Ханне Рейни. Давидович рассказывала о ней, а не разговаривала с ней. Это было совершенно ясно.

Когда вдова замолчала, ей задал вопрос, по всей видимости, молодой мужчина, который находился вместе с ней в комнате. Он спрашивал о Ханне. Прежде чем Давидович ответила ему, она назвала его "мой хорошенький носик и очаровательные глазки, моя игрушечка", потом она попросила его, чтобы он "выдал" ей поцелуйчик: "Давай-давай, ну-ка лизни меня, покажи старушке Теде, что ты ее любишь, мой малыш, милая крошка, мой сладенький, да, да, помаши своим чудным хвостиком и поцелуй старушку Теду, лизни ее, давай скорей".

- Боже ты мой! - сказала Ева с гримасой отвращения на лице. Давидович уже шел восьмой десяток. И если судить по голосу мужчины, он был моложе ее лет на сорок или пятьдесят. Больные. Чокнутые и еще к тому же извращенцы. Боже, куда же идет наш мир?

* * *

- Таракан, - сказала Теда, нежно гладя брюшко Рокки. - Большой таракан, длиной примерно четыре или пять дюймов и еще с такими длинными усиками.

После того, как Агентство по борьбе с наркотиками совершило налет на квартиру Ханны и обнаружило, что она уже удрала, восемь агентов долгие часы допрашивали Теду и ее соседей, задавая им самые гнусные вопросы. Эти люди постоянно подчеркивали, что Ханна была опасной преступницей. Хотя тот, кто пообщался с этой милой девушкой хотя бы в течение пяти минут, понял бы, что она не может заниматься наркотиками и убивать полицейских офицеров. Какая полная, абсолютная, глупая, идиотская чушь! Когда эти люди ничего не смогли выяснить у соседей Ханны, они провели долгое время в ее квартире и неизвестно, что там искали.

Позже в тот же вечер, спустя несколько часов после того, как убрались эти кейстоуновские копы - такая шумная наглая кучка идиотов, - Теда пошла в квартиру "2-Д". У нее был запасной ключ, его дала ей Ханна. Когда копы пытались проникнуть в квартиру, они не вышибли дверь, а просто разбили окно гостиной, выходившее на балкон. Хозяин уже загородил разбитое окно листами фанеры на то время, пока не придет стекольщик и не вставит другое стекло. Входная дверь была в порядке, и замок не сменили, поэтому Теда могла войти туда.

Эта квартира, в отличие от квартиры Теды, сдавалась полностью меблированной. Ханна всегда содержала ее в образцовом порядке. Она не портила мебель. Вообще она была аккуратной и милой девушкой. Теда хотела проверить, как сильно там напакостила эта банда ублюдков, чтобы хозяин не стал во всем обвинять Ханну. В случае, если Ханна снова появится здесь, Теда заявит, что она содержала квартиру в идеальном порядке и не портила мебель хозяина; Бога ради, она не допустит, чтобы милой Ханне пришлось платить за испорченную квартиру и мебель, да еще идти под суд за убийство, которого она не совершала. Конечно, вся квартира была в ужасном состоянии. Эти агенты - просто свиньи. Они тушили сигареты на полу в кухне, разлили везде кофе, который таскали из кафе на соседней улице, и даже не спустили после себя воду в туалете. Вы просто не поверите этому, они же взрослые люди, и, наверное, матери могли бы научить их чему-то приличному. Но самая странная вещь - таракан, нарисованный на стене в спальне этим, ну как его, фломастером.

- Понимаете, он не был хорошо нарисован, просто очертания противного насекомого, но все равно было понятно, что это такое, - сказала Теда. - Просто набросок, но весьма неприятный. Что хотели доказать эти недоумки, рисуя на стенах тараканов?

Спенсер был совершенно уверен, что таракана нарисовала сама Валери-Ханна, подобно тому, как она прибила вырванную страницу из учебника с изображением таракана к стене бунгало в Санта-Монике. Ясно, что она хотела разозлить и оскорбить своих преследователей. Спенсер не понимал ни значения изображения, ни почему оно бесило ее преследователей.

* * *

Из своего бункера без окон Ева позвонила в операционный отдел, который располагался на нижнем этаже в здании агентства "Карвер, Ганманн, Гарроте и Хемлок" в Лас-Вегасе.

Дежурным офицером в это утро был Джон Котткоул. Ева доложила ему о том, что происходит в квартире Теды Давидович.

Котткоул заволновался, услышав новости, он даже не смог скрыть своего волнения от Евы. Еще разговаривая с Евой, он уже начал раздавать команды своим подчиненным.

- Мисс Джаммер, - сказал Котткоул. - Мне нужна копия диска. Чтобы там все было записано. Вы понимаете меня?

- Конечно, - ответила ему Ева, но он уже бросил трубку.

Они считали, что Ева не знала, кем была Ханна Рейни раньше. Но Ева знала все с самого начала. Она также понимала, что для нее в данном случае открываются необыкновенные возможности. Она сумеет сделать так, чтобы ее состояние возросло, а вместе с ним росли ее сила и власть. Правда, Ева еще не решила, как ей действовать.

По ее столу пробежал жирный паук.

Ева шлепнула по нему рукой и раздавила злодея.

* * *

По дороге обратно к домику Спенсера в Малибу Рой Миро снова открыл контейнер. Ему следовало повысить себе настроение, и созерцание сокровища Джиневры могло помочь ему в этом.

Он был жутко расстроен, когда увидел, что на руке появилось синевато-зеленоватое с коричневым оттенком пятнышко. Оно распространялось от впадинки между большим и указательным пальцами. Ему казалось, что еще слишком рано для того, чтобы на руке начали выступать пятна и она стала разлагаться.

Рой расстроился, что мертвая женщина так подвела его.

Хотя он убеждал себя, что пятнышко слишком мало, что вся рука была такой восхитительной, что ему следует любоваться идеальной формой этой ручки и не обращать внимание на пятно - ему уже не удавалось снова разжечь свою прежнюю страсть к сокровищу Джиневры. Хотя от руки еще не пахло, она уже не была сокровищем. Она стала просто мусором.

Рой очень расстроился и закрыл контейнер.

Он проехал еще пару миль, потом съехал со скоростного шоссе и припарковался у общественной гавани. Кроме него там никого не было.

Рой вышел из машины, захватив с собой контейнер, потом поднялся по ступенькам к пирсу и пошел в самый дальний его конец.

Его шаги раздавались довольно громко, пока он шел по деревянному настилу. Под настилом волновалась вода, она накатывала и снова отходила назад с легким шуршанием.

На пирсе никого не было. Не было рыбаков и молодых влюбленных, которые стояли бы, облокотившись на ограждение. Никаких туристов. Рой был наедине со своим испорченным сокровищем и грустными думами.

Он некоторое время постоял в конце пирса, глядя на огромное пространство сверкающей воды и на голубые небеса, которые далеко впереди сближались с водной поверхностью. Небо останется на том же месте и завтра, и даже через тысячу лет. И океан будет вечно волноваться, но все остальное может погибнуть.

Он старался отогнать от себя грустные мысли, но это было нелегко.

Рой открыл контейнер и выбросил мусор с пятью пальцами в океан. Рука исчезла в лучах солнца, которые золотили гребешки волн.

Он не боялся, что лазер сможет обнаружить его отпечатки на бледной коже ручки. Если даже рыбы не съедят всю до последнего кусочка отрезанную руку Джиневры, то соленая вода смоет все следы его прикосновений к этому сокровищу.

Пришлось выбросить в воду и контейнер, хотя делать это было так стыдно. Рой никогда не засорял окружающую среду и берег природу.

Его не волновала рука - это была органика, она станет частью океана, и океан не пострадает от руки Джиневры.

Но пластик полностью перерабатывается только в течение трехсот лет. И во время этого периода токсичные химические вещества станут выделяться из контейнера прямо в океан, загрязняя его.

Ему следовало выбросить контейнер в один из мусорных ящиков, которые стояли через определенные промежутки вдоль ограждения пирса.

Но уже слишком поздно. Он был всего лишь человек, и поэтому всегда возникали проблемы.

Некоторое время Рой стоял, прислонившись к ограждению. Он смотрел в бесконечность неба и воды, размышляя над проблемами человечества.

По мнению Роя, самые большие проблемы в мире были связаны с человеческими существами. Несмотря на все желания и старания, люди не могли достичь физического, эмоционального или интеллектуального совершенства. Род человеческий был приговорен к несовершенству. И Рой пребывал в отчаянии или же старался об этом забыть.

Хотя Джиневра была безусловно привлекательной, идеальными у нее были только руки.

И тех теперь уже нет.

Но даже если и так, ей все равно повезло - большинство людей были неидеальными во всех отношениях. Они никогда не испытали уверенности и удовольствия, которые могли доставить даже одна идеальная черта или деталь их фигуры.

Роя постоянно преследовал один и тот же сон. Он ему снился три или четыре раза в месяц. Рой каждый раз просыпался после этого сна в восторге. Во сне он ездил по миру и искал женщин, подобных Джиневре, и у каждой из них он отнимал то, что было в ней великолепно: у одной он забирал такие чудесные глаза, что при взгляде на них у него начинало болеть сердце, у следующей он брал ее роскошные ноги, у третьей заимствовал белоснежные красивые зубы богини. Он держал свои сокровища в волшебных кувшинах, и они там не портились. Так он собрал все, что было необходимо для создания идеальной женщины, для любовницы, о которой он мечтал всю жизнь. Она была настолько прекрасна и идеальна, что он чуть не ослеп, когда взглянул на нее. Ее легкое прикосновение доводило его до экстаза.

К сожалению, он всегда просыпался в тот момент, когда погружался в ее объятия.

В своей жизни он никогда не встречался с подобной красотой.

Сны были единственным утешением для человека, который жаждал совершенства.

Он стоял и смотрел на небо и на океан. Одинокий человек в конце пустынного пирса. В нем самом не было ничего идеального. Но он мечтал о несбыточном.

Он понимал, что в нем сочетается романтик и трагик. Были даже люди, называвшие его глупцом. Но он мечтал, и его мечты были такими возвышенными.

Рой вздохнул, отвернулся от равнодушного моря и пошел к машине.

Сидя за рулем, но еще не заводя мотор, Рой вытащил цветной снимок из бумажника. Он носил его с собой уже больше года и часто разглядывал. Тот его просто заколдовал, и он мог смотреть на него целыми днями и о чем-то мечтать.

Это было фото женщины, которая недавно звалась Валери Энн Кин. Она была привлекательна. Да, почти так же привлекательна, как Джиневра.

Но она притягивала Роя, и он просто был поражен божественной силой, создавшей человечество. Она заколдовала его своими великолепными глазами. Они были более выразительные и красивые, чем глаза капитана Гарри Дескоте из полицейского департамента Лос-Анджелеса.

Темные влажные глаза. Огромные, но совершенно пропорциональные на ее лице. Взгляд был прямой, но все равно загадочный... Это были глаза, которые видели все, что происходило в самом сердце таинственных событий. Это были глаза безгрешной души.

И в то же время они принадлежали бесстыжей, хитрой соблазнительнице. Эти глаза, даже когда они лгали, были прозрачными как стекло, в них были видны душа и сексуальность и полное понимание судьбы.

Рой был уверен, что на самом деле ее глаза еще более выразительны, чем на фото, и имеют большую власть. Он видел и другие ее фотографии и бесконечные кассеты с ее изображением. И каждый новый портрет терзал ему сердце еще сильнее.

Когда он ее отыщет, он ее убьет во имя интересов Агентства и Томаса Саммертона, и ради всех людей, кто желал сделать лучше страну и весь мир. Ей нет пощады! Она несла в себе зло. Но только не ее великолепные глаза.

И после того как Рой выполнит свой долг, он заберет себе ее глаза. Он их заслужил. На короткое время эти сказочные глаза дадут ему утешение, в котором он сильно нуждался. Мир становился иногда таким жестоким и холодным, и его было сложно выносить даже тем, кто старался думать только о хорошем, как это делал Рой.

Когда Спенсер наконец смог добраться до двери, держа Рокки на руках (собака не собиралась выходить отсюда по собственной воле), Теда положила в пластиковый пакет оставшиеся десять шоколадных печений с тарелки, стоявшей рядом с его креслом. Она настояла, чтобы он взял их с собой. Она также проковыляла в кухню и вернулась с домашними булочками с черникой, которые положила в маленький пакет из коричневой плотной бумаги. Потом она еще раз выходила туда и принесла для него два куска лимонного торта, посыпанного кокосом, в пластиковом контейнере.

Спенсер начал протестовать, потому что он не мог возвратить ей контейнер.

- Ерунда, - сказала ему Теда. - Вам не нужно его возвращать. У меня достаточно разной посуды, ее мне хватит до скончания моих дней. Я собирала посуду все время и собирала эти удобные контейнеры. В них можно хранить все, что угодно. Но нельзя же собирать что-то до бесконечности. Поэтому вы съедите торт и потом просто выбросите контейнер. Вот и все.

Кроме всяких печеностей и вкусностей, Спенсер получил еще кое-какую информацию о Ханне-Валери. Первое, это был рассказ Теды о рисунке на стене спальни Ханны. Но он все еще не знал, как ему применить полученную информацию. Второе касалось того, что припомнила Теда из рассказа Ханны, когда они сидели за столом. Это было незадолго до того, как Ханна собрала вещички и удрала из Вегаса. Они говорили о местах, где бы им хотелось жить. Теда никак не могла выбрать между Англией и Гавайями. Зато Ханна утверждала, что маленький городок Кармель в Калифорнии так красив и спокоен, как только может желать человек.

Спенсер подумал, что Кармель это слишком уж произвольная догадка, но в данный момент у него не было ничего лучшего.

С другой стороны, она не поехала прямо туда после Лас-Вегаса.

Она сначала пожила в районе Лос-Анджелеса и попыталась существовать там в образе Валери Кин. Но может, сейчас, когда ее таинственные враги два раза настигали ее в больших городах, она попытается проверить, легко ли им будет обнаружить ее в маленьком городке.

О том, что Ханна упоминала о Кармеле, Теда не сказала этой банде грубых, наглых бестолочей, которые к тому же разбивали окна. Возможно, у Спенсера будет перед ними некоторое преимущество?

Ему трудно было оставлять Теду одну с ее воспоминаниями о любимом муже, умерших детях и пропавшей подруге. Но он поблагодарил ее от всего сердца и, выйдя на балкон, начал спускаться вниз по ступенькам, ведущим во двор.

Он удивился, увидев серо-черное небо в облаках. Поднялся сильный ветер. Он долго пробыл в мире Теды и забыл, что кроме него существует еще и другой мир, за стенами ее квартиры. Пальмы качались на ветру, сильно похолодало.

Спенсер с трудом спускался по ступенькам, держа в руках собаку, весившую почти двадцать килограммов, пластиковый пакет с печеньями, еще пакетик с булочками и контейнер с лимонным тортом. Ему пришлось тащить Рокки на руках до самого конца лестницы, потому что он был уверен, что как только отпустит собаку, она сразу же рванется обратно в мир Теды.

Когда Спенсер наконец спустил его на дорожку, Рокки повернулся назад и жадно посмотрел на ступеньки, ведущие в маленький собачий рай.

- Пора вернуться в реальный мир, - сказал ему Спенсер.

Собака взвизгнула.

Спенсер пошел к первому зданию комплекса, к деревьям, гнувшимся под ударами ветра.

Не доходя до бассейна, он обернулся назад.

Рокки все еще стоял у лестницы.

- Эй, дружище. - Рокки посмотрел на него. - Ты чья собака, между прочим? - На морде пса появилось выражение собачьего стыда и вины, и он наконец заковылял к Спенсеру. - Лесси никогда бы не оставила Тимми, даже ради бабульки самого Господа Бога. - Рокки зачихал от сильного запаха хлорки. - Что было бы, - сказал Спенсер, когда наконец собака подошла к нему, - если бы меня придавил перевернутый трактор и я не смог бы сам освободиться или на меня напал злой медведь? - Рокки завизжал, как бы стараясь извиниться. - Ладно, я тебя прощаю, - сказал ему Спенсер. На улице, сев в машину, он добавил: - Ты знаешь, парень, я тобой горжусь. - Рокки наклонил голову. Включив мотор, Спенсер сказал: - Ты с каждым днем становишься все более спокойным и не так сильно боишься чужих людей. Если бы я не знал тебя лучше, я бы мог подумать, что ты потихоньку таскаешь у меня припрятанные денежки и бегаешь на сеансы терапии к какому-нибудь дорогому и модному психиатру, живущему в Беверли-Хиллз.

Впереди "Шевроле" грязно-зеленого цвета на бешеной скорости завернул за угол. Завизжали колеса, и из-под них даже показался дымок. Машина чуть не перевернулась, как это бывает во время скоростных гонок. Ей удалось удержаться на двух колесах. Потом она с жуткой скоростью помчалась навстречу машине Спенсера и, завизжав тормозами, остановилась у кромки тротуара на другой стороне улицы.

Спенсер подумал, что машиной управляет пьяный или подросток, который чего-то наглотался. Дверцы распахнулись, и из машины выскочили четыре типа. Он таких слишком хорошо знал. Они бросились к входу в квартиры.

Спенсер начал потихоньку прибавлять скорость.

Один из бегущих людей увидел Спенсера, показал на него остальным и что-то закричал. Все четверо развернулись лицом к машине Спенсера.

- Эй, дружок, держись!

Спенсер резко нажал на акселератор, и машина рванулась подальше от этих людей, чтобы как можно быстрее повернуть за угол.

Спенсер услышал пальбу.


* * *

Глава 10

Пуля попала в задние огни грузовика Спенсера. Еще одна с воем прошлась рикошетом по металлу. Но бак с бензином не взорвался.

Стекла не побились, и колеса не были спущены.

Спенсер резко повернул направо, за угол кафе. Он почувствовал, как машина сильно накренилась, готовая перевернуться, поэтому попытался продлить скольжение колес. Запахло жженой резиной, а задние колеса завиляли по покрытию дороги. Машина неслась по боковой улочке, вне досягаемости стрелявших. Спенсер увеличил скорость.

Рокки боялся темноты, ветра, молнии и котов. Ему не нравилось, когда за ним подглядывали, пока он совершал туалет, и еще многое, многое другое. Но как ни странно, он совершенно не был испуган стрельбой и лихачеством Спенсера за рулем. Эта гонка была похожа на ряд цирковых трюков. Рокки выпрямился, уцепившись когтями за обивку сиденья. Он покачивался в такт движению машины, громко дышал и улыбался.

Глянув на спидометр, Спенсер увидел, что они едут со скоростью шестьдесят пять миль, и это в зоне, где движение было ограничено тридцатью милями в час. Он еще поддал газу.

Сидя рядом с ним, Рокки начал вытворять такое, чего он раньше никогда не делал. Он качал головой вверх и вниз. Казалось, что он желал, чтобы Спенсер еще увеличил скорость, и приговаривал "Да-да-да-да-да..."

- Все сейчас слишком серьезно, - сказал ему Спенсер. Рокки фыркнул, как будто смеялся над опасностью. - Они, наверное, вели наблюдение за квартирой Теды и подслушивали ее разговоры.

"Да-да-да-да-да".

- Они тратили такие средства, подслушивая Теду! И все это начиная с ноября. Какого черта, что им нужно от Валери? Что она может знать или сделать такого важного, что вынуждает их тратить огромные деньги на подслушивание?

Спенсер посмотрел в зеркало заднего обзора. В полутора кварталах от них "Шевроле" повернул за угол у кафетерия.

Ему хотелось проскочить два квартала, прежде чем повернуть налево, чтобы сбить их с толку. Он надеялся, что эти бешеные торпеды, которые с такой радостью жали на курок в машине грязно-зеленого цвета, могли обмануться, подумав, что он свернул на первом перекрестке.

Они преследовали его. "Шевроле" быстро сокращал дистанцию. Он мчался гораздо быстрее, чем можно было ожидать, судя по его внешнему виду. Он был больше похож на одну из тех разбитых машин, которые государство выдавало инспекторам департамента сельского хозяйства или бюро по проверке блеска зубов у населения. На самом деле эта машина была намного мощнее, чем остальные модели "Шевроле".

Хотя они его и видели, Спенсер повернул налево в конце второго квартала, как и планировал. На этот раз он сделал широкий разворот, чтобы зря не терять время и не портить шины - они ему еще могли пригодиться.

Но он все равно мчался чересчур быстро, так что задел встречную "Хонду". Ее водитель резко отклонился вправо и въехал на тротуар, проскрежетал боком по пожарному крану и врезался в осевший металлический забор, окружавший заброшенную заправочную станцию.

Краем глаза Спенсер увидел, как Рокки силой инерции прижало к дверце салона, но он продолжал радостно качать головой.

"Да-да-да-да-да".

Машину начали обвевать сильные порывы холодного ветра. Справа было несколько акров незастроенной территории, и оттуда несло на улицу тучи песка.

Вегас застраивался хаотично на огромном пространстве долины, в пустыне, и даже развитые районы города перемежались с просторами неиспользовавшейся земли. С первого взгляда они представлялись крупными, пустующими площадками для парковки, но на самом деле свидетельствовали о тихом наступлении пустыни на город. Она только ждала удобного случая. Когда поднимался ветер, пустыня в сердцах срывала с себя маску смирения и обрушивалась на соседние районы.

Спенсер был почти ослеплен наступлением песка, который порывы ветра швыряли на ветровое стекло. Но он молил Бога, чтобы ветер был еще сильнее, а песок еще шире развернул свое наступление. Ему хотелось исчезнуть в кромешной буре, как корабль-призрак растворяется в тумане.

Он опять глянул назад. Видимость была всего лишь десять-пятнадцать футов.

Он начал было прибавлять скорость, но потом передумал. Он и так уже врезался в песчаный шторм на ужасной скорости. Впереди была такая же мгла, как и позади. Если он наткнется на стоящий или медленно двигающийся автомобиль или неожиданно вылетит на перекресток при встречном движении транспорта, его очень мало будет заботить четыре самоубийцы в мчащейся с бешеной скоростью спецмашине марки "Шевроле".

Когда-нибудь, если ось Земли отклонится на крохотное расстояние или воздушные потоки изменят направление по каким-то неизвестным причинам, тогда ветер и пустыня соединятся вместе, чтобы разрушить Вегас и похоронить развалины под биллионами кубических ярдов сухого, белого, торжествующего песка. Может, как раз сейчас и настал этот момент.

Что-то толкнуло машину сзади. Спенсер качнулся, глянул в зеркало заднего обзора. Этот "Шевроле" сидит у него на хвосте. Потом машина несколько поотстала в бушующем песке, а затем снова ринулась вперед и ударила машину Спенсера. Может быть, они хотели, чтобы он перевернулся, а может, просто напоминали, что следуют за ним.

Спенсер почувствовал, что Рокки смотрит на него, и тоже глянул на собаку.

Казалось, что собака спрашивала: "Ну и что теперь?"

Пустыня закончилась, и они влетели в тишину воздуха, свободного от туч летящего песка. В холодном суровом свете надвигавшегося урагана они уже потеряли надежду удрать от преследователей, подобно Лоуренсу Аравийскому, закутавшись в бушующих покрывалах из песка, несшегося из пустыни.

Впереди, на расстоянии полуквартала, маячил перекресток. Светофор зажег красный свет. Ему не прорваться через поток машин.

Спенсер не убирал ногу с акселератора. Он молил Бога, чтоб среди движущихся машин появился просвет. В последний момент ему пришлось нажать на тормоз, чтобы не врезаться в автобус. Казалось, что машина поднялась на передние колеса, потом резко остановилась, застряв в неглубокой дренажной канаве у самого перекрестка.

Рокки взвизгнул, прокатился по сиденью и съехал вниз под приборную доску.

Автобус выпустил бледно-голубые выхлопные газы и проехал мимо по самой ближней полосе дороги.

Рокки удалось развернуться в узком пространстве под сиденьем, и он улыбнулся Спенсеру.

- Парень, оставайся там, так будет безопаснее.

Не обращая внимания на совет, Рокки снова вскарабкался на сиденье, пока Спенсер прибавил скорость, чтобы проскользнуть на перпендикулярную магистраль в дыму удалявшегося автобуса.

Когда Спенсер повернул направо и обогнал автобус, он увидел в зеркало, что грязно-зеленый "Шевроле" проскакал по той же самой канаве и снова выехал на улицу так плавно, как будто спустился по воздуху.

- Этот сучий сын умеет водить машину!

Сзади из-за автобуса появился "Шевроле". Он двигался на большой скорости.

Спенсер опасался, что они начнут в него стрелять, и уже почти не надеялся оторваться от них.

Конечно, они будут просто сумасшедшими, если начнут палить на полном ходу из машины, когда вокруг такое движение. Пули могли поразить невинных водителей или пешеходов. Все же это не Чикаго в "Бурные двадцатые годы". Это не Бейрут и не Белфаст. Господи Боже мой, это ведь даже не Лос-Анджелес!

С другой стороны, они не побоялись начать стрелять в него перед квартирой Теды Давидович. Они в него стреляли.

Никаких предварительных вопросов. Они ему ничего не объяснили по поводу его конституционных прав. Черт, они даже не старались выяснить, кто он есть на самом деле. Они не стали проверять, то ли он лицо, которое им требуется. Им настолько хотелось захватить его, что они даже рискнули убить другого человека.

Казалось, они были уверены, что он знал что-то важное насчет Валери, и поэтому его следует убить. Но на самом деле он знал о прошлом этой женщины еще меньше, чем он знал о Рокки.

Если они догонят и убьют его, то начнут размахивать фальшивыми или настоящими удостоверениями ФБР или еще какими-нибудь удостоверениями и поэтому не станут отвечать за его убийство. Они заявят, что Спенсер был в бегах, вооружен и очень опасен. Что он убил полицейского. Он не сомневался, что у них окажется ордер на его арест. Этот ордер будет выдан уже после его смерти. Они также прижмут его мертвую руку к оружию, с помощью которого было совершено множество нераскрытых преступлений.

Он рванулся на желтый свет, когда тот переключился на красный, - "Шевроле" не отставал от него.

Если они не убьют его сразу, а только ранят и возьмут живым, то обязательно заключат его в звуконепроницаемое помещение и будут допрашивать и мучить. Ему не поверят, что он не виновен и ничего не знает. Они убьют его, но будут делать это очень медленно, чтобы попытаться узнать секреты, которыми он не обладает.

У Спенсера не было пистолета, у него были только руки. Он был кое-чему обучен. И еще у него была собака.

- Мы с тобой попали в беду, - сказал он Рокки.

* * *

В кухне домика, затерянного в каньоне Малибу, Рой Миро сидел один у стола и перебирал сорок фотографий. Его подручные нашли их в коробке из-под обуви на шкафу в спальне. Одно фото было в конверте, а остальные россыпью лежали в коробке.

На шести фотографиях была собака неопределенной породы, коричнево-черная, одно ухо у нее повисло. Наверное, это та самая собака, для которой Спенсер покупал роковую музыкальную пищащую косточку, заказав ее по почте в фирме, где спустя два года после этого заказа сохранились его адрес и имя.

Еще тридцать три фотографии изображали одну и ту же женщину. На некоторых из них ей было двадцать, на других уже около тридцати. На одной она была в джинсах и свитере с оленями и украшала рождественскую елку. На другой фотографии на ней были простенькое летнее платьице и белые босоножки, и она держала белую сумочку, радостно улыбаясь в камеру. На ней играли солнечные зайчики. Она стояла подле дерева, усыпанного гроздьями белых цветов. На многих фото она была снята рядом с лошадьми. Она их чистила, каталась на лошадях или кормила их яблоками.

Что-то в ней волновало Роя, но он не мог понять, в чем тут дело.

Она была, безусловно, привлекательной женщиной, но не сногсшибательной красоткой. Хорошо сложенная блондинка с синими глазами, но ничего особенно выдающегося, что помогло бы ей претендовать на место в пантеоне истинной красоты.

Хотя у нее была ослепительная улыбка. И на всех фотографиях она улыбалась именно такой улыбкой. Улыбка была теплой, открытой, легкой. Очаровательная улыбка. Она казалась такой искренней и свидетельствовала о нежном сердце.

Но улыбка не является чертою лица, и это было абсолютной истиной в случае с этой женщиной. У нее был приятный, но обычный рот, совсем не такой соблазнительный, как у Мелиссы Виклун. Форма губ ничем не поражала. Зубы у нее были самыми обычными. Ее рот не зажигал Роя. Но улыбка была все равно великолепной, подобной отражению солнца на обычной поверхности обычного пруда.

В ней не было ничего такого, чем бы он желал обладать.

Но ее образ не оставлял его. Он не был уверен, что когда-то встречался с ней, но чувствовал, что ему нужно знать, кто она такая. Он где-то видел ее раньше, так ему казалось.

Глядя на ее лицо и ослепительную улыбку, он почувствовал, что над ней нависло что-то ужасное, где-то там, за рамками фотографии. Холодная темнота спускалась на нее. Но женщина не подозревала об этом.

Самым последним фотографиям было, по меньшей мере, лет двадцать, а некоторым не меньше тридцати.

Краски пожухли даже на сравнительно поздних снимках. На других оставались только намеки на цвет - они были почти полностью беловато-серыми, а в некоторых местах выступили желтые пятна.

Рой переворачивал все фото, надеясь обнаружить на обороте какие-то надписи, которые могли бы ему помочь. Но там не было ничего. Ни слова, ни даты.

На двух фотографиях женщина была снята вместе с маленьким мальчиком. Роя поразило, насколько ребенок напоминал эту женщину. Но он все еще не мог понять, почему ее лицо казалось ему таким знакомым. И только сообразив, наконец, что мальчик был Спенсером Грантом, он все связал в единое целое и положил рядом две фотографии.

Это был Грант в то время, когда у него еще не было шрама.

Грант сегодняшний в большей мере, чем это обычно бывает, походил на себя в детстве.

На первой фотографии ему было лет шесть или семь - худенький мальчик в плавках, он стоял возле бассейна, и с него текла вода. Женщина стояла рядом с ним в купальнике. Она сыграла с ним глупую шутку - подняла руку над его головой и показала "рожки", растопырив два пальца.

На второй фотографии мальчик и женщина сидели у стола для пикников. Мальчик здесь был года на два старше, чем на первой фотографии. На нем были джинсы и майка и бейсбольная шапочка. Женщина обняла мальчика и привлекла его к себе, сбив набок шапочку.

На обеих фотографиях женщина улыбалась так же радостно, как и на других снимках без мальчика. Но здесь на ее лице можно было увидеть любовь и радость. Рой понял, что она была матерью Гранта.

Но он все равно не мог уяснить, почему лицо женщины так знакомо ему. Удивительно знакомо. Чем дольше он смотрел на нее, на фотографиях с мальчиком или без него, он все больше убеждался, что знает ее. Но он также чувствовал, что обстоятельства, при которых он видел ее прежде, были совершенно иными, чем на снимках, - мрачными, странными и неприятными.

Рой снова вернулся к снимку, где мать и сын стояли у бассейна. Вдали на некотором расстоянии возвышался огромный сарай. Даже на выцветшей фотографии можно было разобрать остатки красной краски на его высоких гладких стенах.

Женщина, мальчик, сарай.

Наверно, у него начали формироваться какие-то воспоминания, но происходило это еще на уровне подсознания, однако внезапно Рой похолодел.

Женщина, мальчик, сарай.

Он задрожал.

Рой поднял взгляд от карточек, лежавших на столе, и посмотрел в окно над раковиной, туда, где за домом росла небольшая рощица эвкалиптов. Там в редких просветах между ветвями блестели монетки солнечного света. Свет старался пронзить мглу тени. Рой хотел, чтобы воспоминания также пришли к нему, возникли из апокалиптической темноты.

Женщина, мальчик, сарай.

Как Рой ни старался, он ничего не мог вспомнить, хотя ему опять стало жутко неприятно.

Сарай.

* * *

Спенсер несся по улицам, где стояли оштукатуренные домики, а рядом с ними росли кактусы, ростки юкки и приземистые оливковые деревья. Обилие этих растений напоминало пустынный ландшафт. Он промчался через парковку торгового центра, через индустриальный район, через дебри ржавых железных сараев, где люди хранили то, что им, видимо, никогда не потребуется. Потом он свернул с дороги и проехал по парку. Там метались на ветру листья лохматых пальм. Было ясно, что ураган приближается. Спенсер безуспешно старался оторваться от преследующего его "Шевроле".

Раньше или позже они могут встретиться с патрульной полицейской машиной. Как только в дело вмешается один из местных полицейских, Спенсеру будет почти невозможно удрать от них.

Он уже совершенно не ориентировался, потому что без конца менял направление, стараясь оторваться от преследователей. И он был поражен, когда промчался мимо одного из самых современных и новых отелей Вегаса. Тот стоял справа от дороги. Значит, Южный бульвар Лас-Вегаса был от него всего в нескольких ярдах. Впереди горел красный глаз светофора, но Спенсер был готов поклясться, что пока он доедет до него, тот переключится на зеленый.

"Шевроле" по-прежнему не отставал от него. Если он остановится, то эти проклятые ублюдки выскочат из машины и облепят грузовик, а у них в руках оружия больше, чем иголок на ежике.

Триста ярдов до перекрестка. Двести пятьдесят.

Все еще горел красный свет. Движение на дороге не было слишком интенсивным, каким оно могло оказаться дальше на север, но машин все равно было достаточно. Спенсеру пришлось слегка притормозить, чтобы легче было совершить маневр, но это не давало возможности водителю "Шевроле" затормозить рядом с ним.

Сто ярдов. Семьдесят пять. Пятьдесят.

Леди Удача покинула его. Он ждал зеленого света, но красный все не переключался.

Цистерна с бензином приближалась слева от перекрестка, водитель набрал недозволенную скорость и не собирался останавливаться.

Рокки снова начал сильно качать головой.

Наконец водитель цистерны увидел машину Спенсера и попытался быстро затормозить, чтобы не врезаться в нее.

- Хорошо, хорошо, мы должны успеть проскочить. - Спенсер слушал себя, как он повторяет это снова и снова. Он словно произносил заклинание, как будто собирался повлиять на реальность своими позитивными мыслями. Никогда не лги собаке. - Дружок, мы с тобой вляпались в такое дерьмо, - поправился Спенсер, когда вырулил на перекресток, сделав широкий разворот перед наступавшей на него цистерной с бензином.

В панике Спенсер все воспринимал, как при замедленной съемке. Он видел, как цистерна двигалась на него. Ее огромные колеса крутились и подпрыгивали, пока водитель в ужасе пытался нажать на тормоза. Теперь эта цистерна не только приближалась к ним...

Она нависла над ними - огромная, неотвратимая, как тупой бегемот. Цистерна казалась гораздо больше, чем была секунду назад. Сейчас она стала еще больше и заслонила собой весь свет, и от нее некуда было деться. Невозможно избежать ее. Боже ты мой, она казалась больше, чем реактивный самолет. А он был маленькой козявкой на взлетной полосе. Машина Спенсера наклонилась, и Спенсер постарался выпрямить ее, слегка повернув вправо и нажав на тормоза. Но тогда грузовик начал скользить. Его сильно занесло, и шины завизжали, как в агонии. Рулевое колесо моталось из стороны в сторону во влажных руках Спенсера. Он не мог управлять машиной. Цистерна с бензином все еще нависала над ним, она была огромной, как сама судьба. Но машину его занесло в правильном направлении, и она продолжала скользить, но, наверное, не так быстро, чтобы избежать столкновения. Шестнадцатиколесное чудовище промчалось мимо, слегка коснувшись машины Спенсера. Изогнутые бока из сверкающей нержавеющей стали блеснули мимо, пустив на них зайчиков. Порыв ветра от этого чудовища Спенсер почувствовал даже через плотно закрытые окна.

Машина Спенсера совершила полный оборот на триста шестьдесят градусов и еще повернулась градусов на девяносто. Потом со скрежетом остановилась. Она оказалась на другой стороне бульвара и смотрела в противоположном направлении. Цистерна все еще не исчезла из вида.

Машины, шедшие на юг, куда, видимо, теперь следовало мчаться Спенсеру, смогли затормозить перед его грузовиком и не врезаться в него.

Все ограничилось скрежетом тормозов и гневными гудками.

Рокки снова оказался на полу.

Спенсер не знал, слетел ли туда Рокки по инерции или же он испугался и сам сполз вниз.

Он скомандовал ему:

- Останься здесь.

Но Рокки снова влез на сиденье.

Послышался шум мотора. Он доносился слева. Пролетев через перекресток, приближался "Шевроле". Маневрируя мимо остановившейся цистерны, он подбирался к машине Спенсера.

Спенсер вдавил ногу в акселератор. Колеса начали бешено вращаться, и резина задымилась. Машина рванулась как раз в тот момент, когда "Шевроле" пронесся, задев задний бампер. С холодным звуком металл поцеловался с металлом.

Послышались выстрелы - три или четыре. Но, кажется, ни один из них не повредил машину.

Рокки на соседнем сиденье тяжело дышал и когтями цеплялся за обивку. Он не собирался сдаваться.

Спенсер двинулся прочь из Вегаса. Это было хорошо и плохо.

Хорошо, потому что, удаляясь на юг в сторону пустыни, стоило миновать въезд на шоссе № 15, и уже можно не опасаться затора на дороге. Но плохо, что, выбравшись из частокола отелей, оставалось только удирать. Спрятаться было негде. На пустынном пространстве эти негодяи в "Шевроле" могли отстать от него на милю или две, и все равно они не потеряют его из вида.

Тем не менее у него был только один выход - покинуть город. Ведь шум на перекрестке обязательно привлечет внимание полицейских.

Пока он ехал мимо самого нового казино-отеля в городе и примыкавшего к нему парка "Спейспорт Вегас", разбросавшего на двух сотнях акров свои заведения для развлечений, оказалось, что его единственный разумный выход перестал вообще быть выходом. Впереди, шагах в ста, одна из машин, шедших на север, быстро запрыгала по невысокому газону разделительной полосы, перелетела через низкий ряд кустарников и заскользила по встречной полосе, навстречу тем, кто следовал на юг. Ее занесло при торможении, и машина заблокировала путь, готовая таранить грузовик Спенсера, если он попытается протиснуться мимо нее, все равно с какой стороны.

Он остановился в тридцати шагах от баррикады.

Это был "Крайслер", настолько похожий на "Шевроле", словно изготовленный на том же заводе.

Водитель остался на месте, но пассажиры, крупные, угрожающего вида мужчины, распахнули дверцы и выбрались из машины.

В зеркало Спенсер увидел именно то, что ожидал, - "Шевроле" тоже стоял, перегородив газон, в пятнадцати шагах позади него. Из "Шевроле" тоже вылезали люди, и у них было оружие.

Стоявшие пред ним люди из "Крайслера" тоже были вооружены. Почему-то это не удивило Спенсера.

* * *

Последнее фото находилось в белом конверте, заклеенном скотчем.

Рой не сомневался, что там фотография, потому что конверт был тонким и определенной формы. Снимок был большего размера, чем все остальные фотографии.

Пока Рой срывал скотч, он думал, что обнаружит художественную фотографию, сделанную в фотостудии, и, скорей всего, это будет портрет матери. Память о которой так дорога Спенсеру.

Это был портрет, но черно-белый. Портрет мужчины лет тридцати пяти.

Несколько секунд для Роя не существовало ни рощицы эвкалиптов, ни окна, через которое он мог видеть эту рощицу. Все вокруг куда-то исчезло, и не осталось ничего, кроме него и этой фотографии. Казалось, что-то странным образом связывало его с ней еще более тесно, чем с фотографией женщины.

Рой с трудом дышал.

Если бы кто-нибудь вошел в комнату и задал ему вопрос, он не получил бы ответа.

Казалось, что Роя била лихорадка и он отрешился от реальности. Но на самом деле он начал дрожать от холода. Однако это было не неприятное ощущение. Так холодеет наблюдающий хамелеон, лежа на камне в осеннее утро и изображая из себя выступ камня. Это был холод, который давал энергию, который мобилизовы-вал все его нервные клетки и подбадривал его ум, стимулируя работать без остановки.

Его сердце не частило, как бывает во время лихорадки. Наоборот, пульс стал размеренным и редким, как у спящего человека. Но каждый удар сердца отдавался в его теле, как удар церковного колокола, записанный на пленку, которую прогоняли с замедленной скоростью: длинные паузы и удары тоже длинные, торжественные и сильные.

Было ясно, что портрет делал талантливый профессионал и фотографировали мужчину, скорее всего, в студии. Там обращали большое внимание на освещение. И выбор идеальной насадки на аппарат. Это был портрет до пояса. На мужчине были белая рубашка с расстегнутым воротом и кожаный пиджак. Мужчина, прислонился к белой стене, скрестив на груди руки. Он был удивительно красив. Густые темные волосы зачесаны назад. Такого типа фотографии обычно делали для молодых актеров. Они раздавали их своим агентам или людям, желающим заключить с ними контракт на съемки. Этот снимок, разумеется, льстил мужчине, но он был прекрасного качества. Фотографу удалось подчеркнуть (хотя и не пришлось создавать на пустом месте) природную привлекательность этого человека, ту ауру драмы и тайны, которую излучал его облик.

Художник прекрасно проработал свет и тень, причем тени было больше, чем света. Странные тени, которые отбрасывали предметы, находящиеся позади камеры, вне кадра, казалось, ползли по стене. Мужчина словно притягивал их. Так ночь распространяется по вечернему небу под ужасным давлением садящегося солнца.

У мужчины был прямой и пронизывающий взгляд, жестко сомкнутый рот. Аристократические черты лица и непринужденная поза выдавала человека, который никогда ни в чем не сомневался, ничего не боялся и не страдал от угрызений совести. Он был более чем уверен в себе и прекрасно владел собой. Даже на фотографии было видно, что это несколько нагловатый господин. По его выражению можно было понять, что на всех остальных представителей человеческой расы он смотрел с пренебрежением и слегка сверху вниз.

Но он все равно был очень привлекательным, как будто ум и опыт давали ему право чувствовать себя выше всех.

Глядя на снимок, Рой понял, что этот человек мог бы стать интересным, непредсказуемым и даже иногда забавным другом. Глядя на скопления теней, этот человек излучал животный магнетизм, и поэтому его наглое выражение не могло злить никого.

Наоборот, казалось, что ему дано право смотреть свысока на остальных людей. Так выступает лев - как настоящий хищник, но с присущей ему кошачьей грацией и глядя сверху вниз на всех остальных зверей, - он слишком уверен в себе.

Так может быть в себе уверен только лев.

Наконец Рой несколько освободился от влияния фотографии, но не до конца. Медленно перед его взором вновь возникла кухня. Он увидел перед собой окно и за ним эвкалиптовую рощу.

Он знал этого мужчину. Он видел его раньше.

Но это было слишком давно...

Наверное, фотография так сильно на него подействовала, потому что у него было что-то связано с ней. Так же как и с той женщиной. Но Рой не мог вспомнить ни имени мужчины, ни при каких обстоятельствах они встречались раньше.

Рой пожалел, что фотограф слишком затемнил лицо мужчины. Но казалось, что тени любят этого темноглазого человека.

Рой положил фотографию на кухонный стол рядом с фотографией женщины и ее сына, стоявших на фоне бассейна.

Женщина. Мальчик. Сарай в отдалении. И мужчина среди теней.

* * *

Резко затормозив посреди Южного бульвара Лас-Вегаса, когда перед ним и позади него были вооруженные люди, Спенсер начал сигналить, рывком вывернул руль вправо и нажал на акселератор. Машина рванулась в сторону парка "Спейспорт Вегас". От резкого движения Спенсера и Рокки прижало к спинке сидений, словно космонавтов, стартовавших на Луну.

Уверенная наглость молодчиков с оружием доказывала, что они были агентами какого-то важного учреждения, даже если и пользовались фальшивыми удостоверениями, чтобы скрыть, кто они на самом деле... Они бы никогда не напали на него на главной улице в присутствии многих свидетелей, если не были бы уверены, что им все сойдет с рук и местная полиция не станет ни во что вмешиваться.

На тротуаре перед входом в "Спейспорт Вегас" столпились праздношатающиеся, которые переходили из казино в казино. Машина Спенсера рванулась по полосе, предназначенной для автобусов. К счастью, она была свободна.

Может, из-за внезапного февральского холода и ожидаемого урагана или потому что было довольно рано, но "Спейспорт Вегас" еще был закрыт. Не работали билетные кассы, за ограждающей стеной были видны замершие аттракционы с поднятыми высоко над землей конструкциями.

Но сама стена сияла огнями, мелькавшими в пляске неонового пламени. Стена высотой в девять футов была покрашена, как космический корабль, и отливала металлическим блеском. Видимо, огни зажглись с помощью фотоэлементов, которые, перепутав, приняли предштормовой сумрак за начало вечера.

Спенсер провел грузовик между двух строений в виде ракет, где размещались билетные кассы, и поехал к туннелю диаметром фунтов двенадцать, изготовленному из полированной нержавеющей стали. Туннель проходил сквозь стену парка. В синем неоновом свете слова "Туннель времени" обещали ему возможность удрать отсюда.

Он осторожно проехал в туннель, не нажимая на тормоза, и помчался, ни о чем не думая, "через время".

Массивная труба была длиной в две сотни футов. По потолку струился в трубках ярко-синий неон. Огни постоянно мигали от самого входа в туннель до выхода. Казалось, что грузовик мчался среди вспышек молнии.

Обыкновенные посетители въезжали в парк на маленьких электромобильчиках. Однако вспышки синего неона производили весьма неожиданный эффект, если мчаться под ними на большой скорости. У Спенсера начало рябить в глазах, и он готов был поверить, что, оказавшись в "Туннеле времени", действительно перенесся в другую эру.

Рокки опять начал качать головой.

Спенсер сказал:

- Я никогда не знал, что моя собака помешана на скорости.

Они вылетели из туннеля в дальнем конце парка. Здесь огни не сияли, как это было в туннеле у входа в парк. Пустынная и кажущаяся бесконечной асфальтированная дорога поднималась и опускалась, расширялась и сужалась, петляя по парку.

"Спейспорт Вегас" имел обычный набор аттракционов, от которых у человека сердце оказывалось в желудке. Везде пестрели рисунки на тему научно-популярных фильмов. Посетителей ждала масса всяких загадок и забав: "Световая дорожка к Ганимеде", "Гиперкосмический молот", "Ад солнечного излучения", "Столкновение астероидов", "Космический полет". В парке были сооружены всевозможные аттракционы, дающие возможность почувствовать себя космонавтом. Там возвышались здания в футуристическом стиле и постройки неизвестных в архитектуре направлений. Там были "Планета людей-змей", "Кровавая луна", "Мир смерти" и прочее.

У аттракциона "Война роботов" охраняли вход машины-убийцы с красными глазами, а вход в аттракцион "Звездный монстр" напоминал блестящее отверстие в начале или в конце экстракосмического огромного пищеварительного тракта.

Небо хмурилось, дул холодный ветер, серые сумерки перед ураганом лишали мир красок, и будущее, как его представляли себе создатели "Спейспорт Вегас", было удивительно враждебным человеку.

Как ни странно, но Спенсеру этот мир казался наиболее реалистичным, как будто он попал туда на самом деле. Все здесь, по его мнению, не похоже было на парк развлечений. Такого эффекта, видимо, не надеялись достигнуть его создатели. Все казалось чужим. Кругом были странные машины, и хищники в человеческом образе вышли на прогулку. На каждом шагу грозили космические катастрофы: "Взрывающееся солнце", "Удар кометы", "Разрыв времени", "Разлом", "Пропавшая земля".

"Конец света" ждал на той же самой дорожке, которая предлагала приключение под названием "Уничтожение". Было достаточно посмотреть на все эти страшные аттракционы, и верилось, что суровое будущее, если судить по его наклонностям, даже не вдаваясь в детали, действительно ужасно, еще хуже того, что современное общество создало для себя на самом деле.

В поисках служебного выезда Спенсер катался по извивающимся дорожкам мимо разных аттракционов. Несколько раз мелькали "Шевроле" и "Крайслер" между разными экзотическими постройками. Но они никак не могли подъехать к нему ближе.

Они походили на акул, которые плавают кругами вокруг жертвы. Каждый раз, как только они обнаруживали его, ему удавалось снова скрыться между фантастическими аттракционами и строениями.

За углом "Галактической тюрьмы" позади "Дворца паразитов" под прикрытием фикусов и олеандра с красными цветами, которые казались жалкими в сравнении с растениями на чуждых планетах-аттракционах, Спенсер все-таки обнаружил двухполосную служебную дорогу. Это означало, что парк заканчивался, и Спенсер свернул к выезду.

Слева росли деревья и между ними достаточно высокая живая изгородь. Справа вместо стены, сиявшей неоном у входа, была металлическая ограда высотой десять футов, которая заканчивалась колючей проволокой. А далее шел кустарник.

Спенсер повернул за угол и в ста шагах увидел металлические ворота. Они могли откатываться на колесах в сторону, если поступала команда с пульта дистанционного управления, которого, конечно, не было у Спенсера.

Он набирал скорость - ему придется выбивать ворота.

Собака поняла, что следует позаботиться о себе. Она слезла с сиденья и свернулась клубком в пространстве под приборной доской, не дожидаясь, когда ее сбросит туда сильный удар о ворота.

- Ты - очень нервная, но совсем не глупая псина, - одобряюще заметил Спенсер.

Он миновал почти половину расстояния до ворот, когда уголком левого глаза заметил какое-то движение. Внезапно возник "Крайслер" между деревьями фикуса и, разрывая в куски живую изгородь из олеандра, машина вырвалась на дорогу в ливне зеленых листьев и красных цветов. "Крайслер" помчался за Спенсером, немного отклонился и врезался в забор настолько сильно, что металл запорхал в воздухе, словно куски материи.

Машине Спенсера едва удалось уклониться от обломков разрушенного забора. Он ударил по воротам с такой силой, что капот погнулся, но, к счастью, не открылся. Пояс безопасности больно врезался Спенсеру в грудь. У него захватило дыхание и застучали зубы. Содержимое багажника почти выскочило из-под предохранительной сетки. Но удар был недостаточным, чтобы выбить ворота.

Они покосились и помялись. С них свисали куски колючей проволоки, но они устояли.

Спенсер рванулся назад, как будто он был пушечным ядром, возвращающимся в ствол оружия в отраженном мире.

Налетчики из "Крайслера" открыли двери и начали выскакивать из машины, приготовив оружие, но тут они увидели, что грузовик Спенсера возвращается и мчится на них. Они быстро все переиграли - снова забрались в машину и закрыли за собой дверцы.

Спенсер задом врезался в "Крайслер". Удар был сильнейшим, и он испугался, что перестарался и здорово разбил свою машину.

Но когда он снова повел ее в наступление на ворота, машина резво рванулась вперед. Колеса не спустили, и бампер был в порядке. Окна тоже целы. Бензобак нетронут - бензином не пахло. Сильно побитая машина гремела, звенела, ворчала и скрипела, но она двигалась! Двигалась грациозно и мощно.

Второй удар сорвал ворота. Грузовик перевалил через обломки забора и ворот и начал удирать из "Спейспорт Вегаса".

Они ехали по бескрайнему пространству, заросшему кустарниками. Там - в пустыне - пока еще никто не построил тематический парк, отель, казино или просто парковку.

С помощью четырехколесной ведущей тяги Спенсер выбрался на запад подальше от города, к шоссе № 15.

Он вспомнил о Рокки и посмотрел вниз, под пассажирское сиденье. Собака свернулась там, крепко закрыв глаза. Она, видимо, ожидала еще одного удара.

- Все в порядке, парень. - Рокки продолжал гримасничать, он ждал еще неприятностей. - Верь мне.

Рокки открыл глаза и вернулся на сиденье, виниловая обивка которого была сильно поцарапана и хранила следы его когтей.

Они тряслись по лишенной растительности голой земле, пострадавшей от эрозии, но им нужно было добраться до скоростного шоссе.

В тридцати-сорока шагах от них, с востока и запада, возвышалась крутая насыпь из гравия и сланца. Если бы даже Спенсер смог найти проход через ограждение вокруг этой горы, ему все равно не удалось бы выбраться отсюда и достигнуть спасительного шоссе. Те, кто его преследовали, должны были выставить заслоны в обоих направлениях.

Немного поколебавшись, он повернул на юг и двинулся к шоссе.

С востока, мчась прямо по белому песку и по розово-серому сланцу, показался грязно-зеленый "Шевроле". День был холодный, но машина походила на мираж, возникающий во время жары. Низкие дюны могли поглотить его и помешать двигаться дальше. Машина Спенсера - "Эксплорер" - была приспособлена для поездок по бездорожью, а "Шевроле" нет.

Спенсер подъехал к пересохшему руслу реки. Шоссе пересекало его по низкому бетонному мосту. Он въехал в русло реки, на мягкую подушку из ила, скрывавшего затонувшие ветки и деревья. По берегам безостановочно колыхались высохшие травы и тростники. Они были похожи на странные тени в дурном сне.

Он двинулся дальше по высохшему руслу на запад, в негостеприимную пустыню Мохав.

Мрачное небо, такое же твердое и темное, как гранит саркофага, нависало над железными горами. Невеселые долины постепенно поднимались вверх. Они были покрыты сухим кустарником мескито, высохшей травой и кактусами.

Спенсер выехал из русла реки и продолжал двигаться вверх к видневшимся в отдалении пикам, гладким, как кости ископаемых.

"Шевроле" уже больше не было видно.

Наконец, когда Спенсер уверился, что его не могут заметить посты дорожной полиции, он повернул на юг и поехал параллельно шоссе. Ему нельзя было слишком сильно отдаляться от шоссе, иначе в этой пустыне он потеряется. По пустыне неслись клубы пыли, они могли сбить с толку тех, кто мог случайно увидеть выхлопные газы машины Спенсера.

Дождь еще не пошел, но на небе сверкнула молния. Тени от низкого нагромождения камней рванулись вверх, потом упали и снова побежали вверх по снежно-белой поверхности.

Рокки перестал быть храбрецом, как только "Эксплорер" сбавил скорость. Он снова съежился под гнетом прежнего страха. Собака периодически подвывала и поглядывала на хозяина, как бы ожидая получить от него заряд храбрости.

Небо разбилось на куски под ударами молний.

* * *

Рой Миро отложил в сторону волновавшие его фотографии и поставил свой портативный компьютер на кухонный стол в домике в Малибу. Он включил его в сеть и соединился с "Мамой" в Вирджинии.

Когда Спенсер Грант восемнадцатилетним парнем вступил в армию, а это произошло уже более двенадцати лет назад, ему пришлось заполнять стандартные формы. Среди прочей информации ему следовало указать свое образование, место рождения, имя отца, девичью фамилию матери, назвать близких родственников.

Офицер, которому Спенсер подавал заполненные бумаги, должен был проверить основную информацию. Потом на более высоком уровне происходила дальнейшая проверка. Она проводилась еще до того, как Грант мог приступить к занятиям.

Если Спенсер Грант - фальшивое имя, то парню было сложно поступить в армию. Рой продолжал считать, что в свидетельстве о рождении Гранта стояло совершенно иное имя, настоящее.

Именно его и нужно было узнать.

По заданию Роя "Мама" обратилась в военный департамент с просьбой проверить архивные файлы. На экране показалась основная информация о Спенсере Гранте.

Согласно данным из архива, Грант указал девичье имя своей матери - Дженнифер Корина Порт.

Молодой солдат написал, что мать его уже умерла.

Отец - "неизвестен".

Рой в удивлении заморгал глазами и еще раз прочитал: "неизвестен".

Это было просто удивительно. Грант не только заявил, что он незаконнорожденный. Но из его заявления можно было сделать вывод, что легкомыслие его матери на давало возможности узнать, кто же был его отец. Любой на его месте указал бы какое угодно выдуманное имя весьма удобного придуманного отца, чтобы избавить себя самого и свою покойную мать от всяческих насмешек.

Поскольку отец был неизвестен, то по логике вещей у Спенсера должна быть фамилия матери - Порт. Но может быть, его мать присвоила фамилию Грант - своего любимого киноактера, как в это верил Босли Доннер, или же она назвала своего сына в честь одного из мужчин, бывших в ее жизни, не будучи уверенной, что он является отцом ребенка.

Или же слово "неизвестен" - ложь, а имя и фамилия Спенсер Грант еще одна фальшивка. Может быть, первая из многих, созданных себе этим призраком.

Когда Грант становился солдатом, ему пришлось перечислить своих близких родственников. Этель Мари и Джордж Даниэль Порт, бабушка и дедушка. По-видимому, родители матери, потому что ее девичья фамилия была тоже Порт.

Рой заметил, что адрес Этель и Джорджа Порт в Сан-Франциско был тем же самым, что и адрес Спенсера в то время. Наверное, дед с бабушкой забрали внука к себе после смерти матери.

Только Этель и Джордж Порт могли знать, как складывалась судьба Спенсера и откуда взялся его шрам. Если только они существовали на самом деле, а не на словах, написанных в заявлении о поступлении в армию, которые его офицер не удосужился проверить двенадцать лет назад.

Рой запросил распечатку дела Гранта. Даже если там содержатся кое-какие сведения о семье Портов, Рой уже не был уверен, что он сможет что-то узнать о жизни Гранта в Сан-Франциско.

Он не ожидал, что какие-то сведения сделают этот призрак более земным и дадут ему новую информацию о Спенсере Гранте.

Рой впервые увидел мельком этого человека сорок восемь часов назад сквозь сетку дождя ночью в Санта-Монике.

После того как Грант стер сведения о себе из файлов всех компаний по коммунальному обслуживанию, сведения об уплате налогов на собственность и вообще всех налогов, почему он оставил свое имя в файлах администрации социального страхования? В полицейском департаменте Лос-Анджелеса и в армейских файлах? Он все равно залезал в эти файлы: везде поменял свой адрес на несуществующие адреса. Но он же мог вообще стереть эти записи. У него для этого достаточно знаний и умения. Значит, он преследовал какую-то цель, оставляя свои координаты в банке данных.

Рой вдруг почувствовал, что каким-то образом он играет на руку Спенсеру, даже когда пытается поймать его.

Расстроенный, он снова посмотрел на две самые важные фотографии из всех сорока. Женщина, мальчик, сарай в отдалении. Мужчина в полутьме, среди теней.

* * *

Справа и слева от "Эксплорера" повсюду расстилалась пустыня - песок, мелкий и белый, как размолотые в порошок кости, пепельно-серые вулканические породы и кучи сланца, ставшие мелкой пылью после того, как на него миллионы лет действовали жара, холод и землетрясения. Редкие растения были жесткими и колючими. Здесь постоянно двигались песок и ветер, раскачивавший растения. А еще бегали и скользили скорпионы, пауки, жуки-скарабеи, ядовитые змеи и другие холоднокровные или вообще бескровные создания, которые могли выжить в этом засушливом месте.

В небе сверкали молнии. И быстро неслись черные облака, обещая проливной дождь. Они низко нависали над землей. Ураган старался утвердиться, громко заявляя о себе ударами грома.

Спенсер оказался между мертвой землей и бушующими небесами. Он старался двигаться параллельно отдаленному шоссе, соединявшему разные штаты, и делал крюк, только когда не мог проехать напрямую.

Рокки опустил голову и разглядывал лапы, чтобы не видеть мрачный пейзаж за окном машины. Страх с новой силой охватывал его, и он вздрагивал. Это было похоже на электрический ток, бегущий по замкнутому кругу.

В другое время, в другом месте, захваченный каким-нибудь другим ураганом, Спенсер не молчал бы и старался успокоить собаку. Но сейчас у него было такое же мрачное настроение, как и небо над головой. Сейчас он был в состоянии думать только о предстоящих бедах.

Ради этой женщины он сломал свою жизнь. Это было ясно, как дважды два. Он оставил спокойствие и комфорт своего домика, красоту эвкалиптовой рощи, покой и мир каньона. Он, наверное, никогда не сможет вернуться туда. Он стал мишенью для бешеных стрелков, и теперь его покой и анонимность были потеряны навсегда.

Спенсер ни о чем не жалел - он все еще надеялся, что когда-нибудь сможет вести настоящую жизнь, не бесцельную, но полную смысла. Он хотел помочь женщине, но еще он хотел помочь самому себе.

Но внезапно ставки резко поднялись. Ему не только грозили смерть и разоблачение, если он не бросит влезать в дела Валери Кин, но рано или поздно ему придется убить кого-нибудь. У него не было выбора.

После того как ему удалось удрать от засады к бунгало в Санта-Монике в ночь на среду, он старался не вспоминать жуткие силовые методы команды, напавшей на бунгало. Теперь он вспомнил огонь на поражение, который велся по темному дому, и пальбу по нему, когда он перелезал через стену.

Все это не было проявлением волнения и раздражения нескольких нервных офицеров, которые желали во что бы то ни стало поймать беглянку. Это было преступное увлечение силой, показывавшее, что подразделение, проводившее операцию, вышло из-под контроля и пребывает в наглой уверенности, что ему не придется отвечать за любые жертвы и злодеяния, которые захочется совершить.

Только что он столкнулся с подобным наглым поведением тех, кто гнался за ним, как за бешеной собакой, по улицам Лас-Вегаса.

Он вспомнил Луиса Ли в его элегантном офисе под рестораном "Китайская мечта". Владелец ресторана сказал, что правительства, когда они достаточно крупные, часто перестают действовать в рамках правосудия, при помощи которого они пришли к власти.

Все правительства, даже демократические, сохраняют контроль в стране при помощи угроз, силы и постоянно сажают людей в тюрьмы.

Когда угрозы отделены от правопорядка, даже если это сделано с самыми лучшими побуждениями, тогда почти невозможно отличить федерального агента от простого жулика и хулигана-налетчика.

Если Спенсер найдет Валери и узнает, почему ей приходится постоянно скрываться, будет недостаточно помочь ей деньгами и найти лучшего адвоката, который сможет ее защитить. Его рассуждения были слишком наивными и неопределенными, когда он начинал планировать, что станет предпринимать, если найдет Валери-Ханну.

Избавить ее от наглости и бессердечия ее врагов было невозможно с помощью какого-то суда.

Если ему придется выбирать между необходимостью применить силу и возможностью убежать, он всегда выберет побег, даже рискуя получить пулю в спину, и все равно - всегда, если на карту будет поставлена только его жизнь. Теперь же, взяв на себя ответственность за жизнь этой женщины, он не мог рассчитывать, что она повернется спиной к пулям. Рано или поздно ему придется ответить силой на силу.

Мрачно рассуждая таким образом, Спенсер продолжал ехать на ют, втиснутый между плотным песком пустыни и аморфным небом.

На востоке с трудом можно было различить шоссе, Спенсер же ехал без дороги.

С запада с жуткими молниями и ужасным громом надвигался дождь.

Это была серая стена, за которой полностью пропала из виду пустыня.

Спенсер учуял дождь, хотя он еще только приближался к ним. Он был холодным, пах озоном, сначала освежал, но пронизывал до костей.

- Меня совершенно не волнует то, что мне, возможно, придется убить кого-нибудь, - сказал Спенсер собаке.

Рокки все еще лежал, сжавшись в клубок.

Навстречу им рванулась серая стена. Она мчалась все скорее и скорее с каждой секундой. Казалось, что над ними нависла не только стена дождя. Почему-то это все вызывало страх перед будущим. Спенсер боялся его, так как помнил прошлое.

- Я делал это раньше и сделаю сейчас, если у меня не будет иного выхода. - Даже за шумом мотора он сейчас слышал звуки дождя, похожие на стук миллионов сердец. - И если какой-нибудь ублюдок заслуживает того, чтобы его убили, я это сделаю, и меня не будет мучить раскаяние или чувство вины. Иногда без этого не обойтись. Это - справедливость. У меня не будет с этим проблем.

Дождь обрушился на них. Струи воды развевались, как волшебные шарфы и шали, и все менялось на глазах. Светлая почва сразу же потемнела, приняв первые капли, упавшие на нее. В странном свете бури жалкие растения, которые прежде имели грязно-коричневый цвет, вдруг заблестели и позеленели. Через секунду пожухшие листья и трава стали упругими и лоснящимися, как тропическая растительность.

Но все это была лишь иллюзия.

Спенсер включил "дворники" и передний и задний ведущие мосты. Потом он сказал:

- Что меня волнует... и что меня пугает... может, я убью какого-нибудь ублюдка, который заслуживает смерти... какой-нибудь кусок помойки... но вдруг мне это понравится.

Дождь лил потоками, как, наверное, во времена Ноя. Он с такой силой барабанил по машине, что ничего нельзя было услышать. Собака, замершая в ужасе, видимо, не слышала своего хозяина, но Спенсер использовал присутствие Рокки, чтобы вслух высказать терзавшие его сомнения. И признать правду, которую он предпочитал не слышать. Он говорил вслух, потому что мог солгать в мыслях.

- Мне никогда не нравилось убивать, и я никогда не чувствовал себя при этом героем. Но мне и не становилось плохо. Меня не рвало, и я не стал хуже спать. И что, если в следующий раз... или когда-нибудь после этого...

Под нависшими грозовыми облаками, в тяжелых и бархатных струях дождя полдень превратился в темные сумерки. Спенсеру пришлось включить фары, он ехал куда-то в неведомое. Он поразился, что обе фары выдержали тесный контакт с воротами парка развлечений.

Дождь лил на землю такими тяжелыми потоками, что в нем растворился и исчез ветер, который ранее волновал и перемещал песок пустыни с одного места на другое.

Они подъехали к размытой впадине глубиной футов десять, с пологими склонами. При свете фар струя серебристого дождя, широкая и сильная, блестела над ее центром. Спенсер осторожно объехал, не приближаясь к краю, эту впадину и выехал на твердую землю.

Пока машина карабкалась вверх, небо пронзили несколько ярких молний и раздались удары грома. Звук был настолько сильным, что машина задрожала. Дождь полил еще сильнее. Спенсеру казалось, что он никогда не видел подобного дождя, грома и молнии.

Держа руль одной рукой, он другой погладил по голове Рокки. Собака была жутко испугана, она даже не посмотрела на Спенсера и не прижалась к утешающей ее руке.

Не отъехав и пятидесяти ярдов от ямы, Спенсер увидел, как перед ним движется земля. Она плавно двигалась, как будто ее поверхность несли полчища гигантских змей. Когда он остановился, то в свете фар увидел объяснение этому увлекательному, но страшному зрелищу: не земля двигалась, а быстрая грязная река неслась с запада на восток по немного наклонной долине, преграждая ему путь на юг.

Глубина ее русла была неизвестна. Мчащаяся вода уже на несколько дюймов вышла из берегов.

Такого количества воды не было бы, не свирепствуй здесь ураган. Воды текли с гор, где дождь шел уже довольно долго, а каменистые склоны, на которых отсутствовала растительность, почти не впитывали влагу.

В пустыне редко шли такие проливные дожди, но когда это случалось, то с необычайной быстротой вода заливала целые участки шоссе или низкорасположенные районы Лас-Вегаса и смывала машины с парковок у казино.

Спенсер не мог определить глубину воды, - может, два фута, а может, и все двадцать.

Но если даже глубина была и два фута, вода неслась так быстро и с такой силой, что он не мог рисковать и пытаться проехать через поток. Второе русло было гораздо шире первого, наверное, футов сорок. Ясно, что прежде чем он проедет половину этого расстояния, машину поднимет и понесет мощный поток воды. Она будет лететь вверх и опускаться вниз, как кусок сухого дерева.

Он дал задний ход и отвел "Эксплорер" от бушующего потока, развернулся и поехал обратно, возвращаясь к первому руслу реки. Он доехал туда гораздо быстрее, чем ожидал. За короткое время серебристый ручеек превратился в бушующую реку, которая полностью заполнила размыв.

Зажатый между непреодолимыми ямами, Спенсер уже больше не мог двигаться параллельно отдаленному шоссе.

Он подумал, не остаться ли здесь, чтобы переждать бурю. Когда перестанет идти дождь, реки высохнут так же быстро, как они наполнились водой. Но Спенсер понимал, что положение слишком серьезно.

Он открыл дверцу и ступил в ливень. Сделав несколько шагов, он промок до костей. Дождь не только промочил его, но и почти заморозил.

Ему было даже не так плохо от холода и влаги, как от жуткого шума и грома. Шум дождя блокировал все остальные звуки.

Дождь колотил по поверхности пустыни, к этим ударам присоединялся рев воды, мчащейся по песку, и время от времени раздавались раскаты грома. Все вместе делало огромную пустыню Мохав такой ограниченной и создавало впечатление замкнутого пространства, как будто Спенсер сидел в бочке, пытаясь переправиться через Ниагару.

Он хотел лучше рассмотреть поток воды, ему было плохо видно из машины. Но, увидев все вблизи, он перепугался. С каждой секундой вода поднималась все выше в берегах русла. Вскоре она помчится неукротимой лавиной по равнине. Слабые мягкие стены русла обваливались и сразу же растворялись в потоках грязи, смытые водой.

Размывая берега, вода быстро поднималась вверх и разливалась вширь. Спенсер отошел от первого рукава и поспешил ко второму. Он добрался быстрее, чем рассчитывал. Здесь река так же кипела и ширилась, как и первая. Два русла разделяли пятьдесят шагов, когда он проехал между ними в первый раз, но теперь расстояние сократилось примерно до тридцати шагов.

Тридцать шагов - это достаточная дистанция. Спенсеру не хотелось верить, что эти две речушки станут такими мощными и смогут поглотить пространство между ними и слиться воедино.

У его ног в земле показалась трещина, подобная длинной наглой ухмылке. Земля усмехалась, и кусок почвы площадью футов в шесть слетел в мчащуюся реку.

Спенсер резко подался назад, в сторону от опасности. Под ногами земля впитала достаточно влаги и превратилась в грязь.

Казалось, что невероятное стало неотвратимым. Большие пространства пустыни состояли из вулканических камней, сланца и кварцита, но Спенсеру не повезло - он попал в беду как раз над бесконечным морем песка. Если только между руслами двух рек не скрывалось скальное основание, занесенное песком, то нанесенная почва будет быстро смыта потоками воды, и вся поверхность равнины станет иной в зависимости от того, насколько долго и интенсивно будет лить сверху дождь.

Между тем дождь стал еще сильнее, хотя казалось, что это было просто невозможно.

Спенсер побежал к машине, влез внутрь и закрыл за собой дверцу. Он дрожал, и с него потоками лилась вода. Спенсер постарался отвести машину подальше от бушующей реки.

Он боялся, что колеса могут забуксовать.

Рокки, не поднимая головы, из-под бровей с волнением посмотрел на своего хозяина.

- Нам придется ехать на восток или запад между этими двумя руслами, - вслух подумал Спенсер. - Мы будем ехать до тех пор, пока под колесами будет твердый грунт.

"Дворники" не справлялись с каскадами воды, заливавшими стекло. Под дождем все вокруг еще сильнее потемнело, будто наступили настоящие сумерки. Спенсер хотел, чтобы "дворники" работали с большей нагрузкой, но ничего не смог сделать.

- Нам не следует ехать туда, где покатая равнина. Вода прибывает с огромной скоростью. Там нас просто смоет. - Он включил передние фары. Но свет ничего не дал. В блеске фар отражались струи воды, поэтому впереди все казалось размытым, и перед машиной возникал один занавес за другим. Эта пелена была составлена из блестящих бусинок. Спенсер несколько убавил свет фар. - Нам лучше подняться наверх, там может быть основание из гранита. - Собака продолжала дрожать. - Возможно, впереди расстояние между руслами будет пошире.

Спенсер переключил скорость. К западу равнина понижалась.

Гигантские иглы дождя пришивали небеса к земле, и Спенсер двигался в узкий карман темноты.

* * *

По приказу Роя Миро агенты в Сан-Франциско искали Этель и Джорджа Порт, родителей матери Спенсера, которые его воспитывали после ее смерти. А сам Рой поехал в офис доктора Неро Монделло в Беверли-Хиллз.

Монделло был хирургом, очень известным своими пластическими операциями в той области, где проделанная Богом работа весьма часто нуждается в переделке. Он мог сотворить чудо с носом неважной формы, так же, как это делал Микеланджело с огромными глыбами каррарского мрамора. Необходимо только отметить, что доходы Монделло были гораздо выше той платы, которую получал когда-то за свои творения итальянский гений.

Чтобы встретиться с Роем, Монделло пришлось несколько изменить напряженный рабочий график. Доктору Монделло постарались объяснить, что он оказывает ФБР помощь в поисках особенно страшного убийцы, совершившего целую серию ужасных преступлений.

Они встретились в просторном офисе доктора. Там были белые мраморные полы, белые стены и потолок и белые бра в виде раковин. Висели две абстрактные картины в белых рамах. Основной и единственный цвет был белый, и декоратор смог добиться удивительного эффекта только с помощью текстуры самой краски, которая была наложена в несколько слоев. Рядом со столиком из стекла и стали стояли два кресла белого дерева с белыми кожаными подушками. Белый рабочий стол располагался возле окна на фоне белых шелковых портьер.

Рой сел в белое кресло. В этой абсолютной белизне он казался куском земли. Он даже подумал ненароком, какой откроется вид, если отодвинуть портьеры - у него вдруг появилось сумасшедшее ощущение, что за окном, в Беверли-Хиллз, перед ним предстанет заснеженный пейзаж.

Кроме фотографии Спенсера Гранта, которую Рой принес с собой, на гладкой поверхности стола в сверкающей чудесной хрустальной вазе стояла кроваво-красная роза. Этот цветок словно доказывал, что совершенство возможно. Кроме того, он привлекал внимание посетителей к человеку, сидевшему за столом.

Высокий, стройный, красивый, лет сорока, доктор Неро Монделло был главным ярким пятном в своем бледном и белом королевстве.

Его густые черные волосы были зачесаны назад, кожа у Монделло была приятного смуглого оттенка. Цвет глаз точно передавал лилово-черный цвет созревших слив. Помимо того что хирург был очень привлекателен, в нем чувствовался сильный характер. На груди из-под белого халата выглядывали белая рубашка и красный шелковый галстук. На корпусе его золотых часов "Ролекс" сверкали бриллианты, как будто заряженные потусторонней энергией.

Даже если само помещение и его хозяин явно несли на себе налет театральности, они от этого не становились менее впечатляющими. Монделло занимался тем, что менял правду природы на убедительные иллюзии, а все хорошие фокусники обязательно должны быть убедительными и несколько таинственными.

Глядя на фотографию Гранта и на его портрет, созданный компьютером, Монделло сказал:

- Да, это, видимо, была ужасная рана, ее нанесли с такой силой.

- Чем можно было нанести подобную рану? - спросил его Рой.

Монделло открыл ящик стола и достал оттуда увеличительное стекло с серебряной ручкой. Он внимательно начал рассматривать фотографию.

Наконец он сказал:

- Это больше похоже на порез, а не на рваную рану. Наверное, такую рану можно было нанести очень острым инструментом.

- Нож?

- Или стекло. Но режущий край не везде был ровным. Он был очень острым, но неровным, как срез стекла.

- Или же лезвие могло быть зазубренным. Если применять ровное лезвие, то после него будет более ровным шрам и чистая рана.

Наблюдая за Монделло, внимательно рассматривавшим фотографии, Рой сделал вывод, что черты лица хирурга приобрели такую привлекательность и такие великолепные пропорции, видимо, не без помощи его талантливого коллеги.

- Это рубцовый шрам.

- Простите? - не понял Рой.

- Соединительные ткани немного смяты и сжаты, - ответил ему Монделло, не поднимая глаз от фотографии. - Хотя он относительно гладкий, если учесть его ширину. - Он убрал лупу в ящик стола. - Я больше вам ничего не могу сказать, кроме того, что это старый шрам.

- Можно было бы удалить его хирургическим путем?

- Ну, полностью от него было бы невозможно избавиться, но он стал бы менее заметным - просто тонкая линия. И он мало бы отличался по цвету от остальной кожи.

- Это болезненная операция? - спросил Рой.

- Да, но это, - хирург постучал по фотографии, - не потребовало бы серии длительных операций в течение многих лет, как бывает при шрамах от ожогов.

Лицо самого Монделло было выдающимся, пропорции настолько идеальны, что, безусловно, хирург, проводивший ему операцию, руководствовался не только соображениями эстета, направляла его руку не интуиция художника, а логический расчет математика.

Доктор совершенствовал свою внешность, подвергая самого себя железному контролю, какой великие политики осуществляли в обществе, чтобы переделать его недостойных членов.

Рой уже давно понял, что человеческие существа имели столько погрешностей, что ни в одном обществе не могла бы восторжествовать безусловная справедливость, если бы руководство не применяло математически строгое планирование и жесткую политику. Но до сих пор он не представлял, что его страсть к идеальной красоте и стремление к справедливости были двумя аспектами того же идеала утопического общества.

Иногда Роя поражала собственная интеллектуальная сложность.

Он спросил Монделло:

- Почему человек продолжает жить с подобным шрамом, если с ним можно было распрощаться без особых трудов? Может быть, у кого-то нет средств заплатить за подобную операцию?

- О, дело совсем не в деньгах. Если у пациента нет денег и за него не станет платить правительство, он все равно может прооперироваться. Большинство хирургов часть своего времени отводят на благотворительную работу именно в подобных случаях.

- Тогда почему?

Монделло пожал плечами и передал ему фотографию.

- Возможно, он боится боли.

- Я так не думаю, это не тот человек.

- Он может бояться врачей, больниц, острых инструментов, анестезии. Существует множество разных фобий, которые не позволяют многим людям соглашаться на операцию.

- Мне кажется, что у этого человека не существует никаких фобий, - заметил Рой, пряча фотографию в плотный конверт.

- У него может быть чувство вины. Если он выжил после катастрофы, в которой погибли остальные люди, у него может развиться чувство вины спасшегося человека. Так бывает, когда погибают любимые люди. Он чувствует, что был не лучшим, и размышляет над тем, почему он жив, а остальные мертвы. Он виноват уже в том, что жив. Его страдания из-за шрама - это просто какая-то мера наказания.

Рой нахмурился и встал.

- Может быть.

- У меня были пациенты с подобными проблемами. Они не желали оперироваться, потому что страдали от чувства вины. Они считали, что заслужили подобные шрамы.

- Но мне кажется, что все не так, хотя бы в отношении этого человека.

- Если у него отсутствуют фобии и он не страдает от чувства вины, связанного со шрамом, - заметил Монделло, выходя из-за стола и провожая Роя к двери, - тогда я могу поклясться, что он испытывает чувство вины из-за чего-то другого. Он сам себя наказывает этим шрамом. Напоминает себе о том, что желал бы забыть, но считает, что не имеет права делать этого. У меня встречались и такие случаи.

Пока хирург шел к нему, Рой любовался прекрасными конструкцией и лепкой его лица. Он думал о том, что же было дано природой, а что достигнуто с помощью пластической хирургии.

Но Рой понимал, что не имеет права спрашивать об этом доктора Монделло.

У двери он сказал:

- Доктор, вы верите в идеалы?

Монделло остановился, держа руку на ручке двери. Он был явно удивлен.

- Идеалы?

- Ну да, идеальная личность и идеальное общество? Лучший мир.

- Ну... Я считаю, что к этому стоит стремиться.

- Прекрасно. - Рой улыбнулся. - Я знал это.

- Но я не верю, что этого можно достичь.

Рой перестал улыбаться:

- Да, но я время от времени вижу идеальные черты. Конечно, нет полностью идеальных людей, но в некоторых из них есть отдельные идеальные черты.

Монделло снисходительно улыбнулся и покачал головой:

- То, что в представлении одного человека - идеальный порядок, по мнению другого - воплощение хаоса. Чье-то понятие об идеальной красоте соответствует в глазах других воплощению уродства.

Рою не понравилось это высказывание доктора. Значит, хирург намекал, что утопия может оказаться и адом. Рой хотел убедить Монделло в другом и поэтому сказал:

- В природе существует идеальная красота.

- И все равно всегда бывают какие-то отклонения. Природа не терпит симметрии, гладкости, прямых линий, порядка - всего того, что для нас ассоциируется с красотой.

- Недавно я видел женщину с идеальными руками. Они были прекрасны, без всяких отклонений от канонов красоты, чудесной формы, с великолепной кожей.

- Хирург-косметолог смотрит на людей более пристальным и критическим взглядом, чем остальные люди. Я видел множество разных отклонений от нормы.

Уверенность хирурга раздражала Роя, и он сказал:

- Я бы хотел принести эти руки вам, хотя бы одну из них. Если бы я принес ее вам и вы посмотрели на нее, вы бы согласились со мной.

Вдруг Рой понял, что он необычайно близко подошел к тому порогу, когда может сказать хирургу такое, после чего Монделло будет необходимо убрать.

Рой не желал, чтобы его взволнованность заставила его совершить еще одну фатальную ошибку. Он поспешил распрощаться с доктором Монделло, поблагодарив его за помощь, и вышел из белой комнаты.

Февральское солнце над парковкой было не золотистого, а белого цвета и резко светило прямо в глаза Ряды пальм отбрасывали резкие тени. Сильно похолодало.

Когда Рой вставил ключ зажигания, зазвучал сигнал вызова. Он посмотрел на маленький экран дисплея. Там был номер телефона регионального офиса в Лос-Анджелесе. Рой позвонил по сотовому телефону.

Новости были чудесными. Спенсера Гранта почти поймали в Лас-Вегасе. Ему удалось оторваться.

Он ехал через пустыню Мохав. Роя ждал самолет, чтобы доставить его в Неваду.

* * *

Спенсер ехал по почти незаметному спуску между двумя бушующими реками. Полоса размокшей земли под колесами становилась все уже и уже. Спенсер пытался отыскать участок, под которым находились бы скальные породы. Ему нужно было найти безопасное место, чтобы переждать ливень. Было трудно вести машину, стало очень темно. Облака были настолько густыми и черными, что дневной свет над пустыней стал размытым, каким он видится в глубине моря. Дождь лил, как во время библейского потопа. "Дворники" не успевали сбрасывать влагу со стекол, и, хотя Спенсер не выключал фары, он почти ничего не видел перед собой.

Небо пронизывали яркие сердитые разрывы молний. Этот парад пиротехники почти не прекращался, один разрыв следовал за другим. Они сотрясали небеса, как будто ангел зла, застигнутый бурей, сердился и старался разорвать оковы.

Всполохи ничего не могли осветить, а целый ряд бесформенных теней метался по земле, усугубляя хаос и мрак.

Внезапно впереди, в четверти мили к западу, возник синий свет на уровне земли. Он появился ниоткуда и начал стремительно двигаться к югу.

Спенсер пытался что-то разглядеть через пелену дождя и темные тени. Он хотел понять, что же это за огонь, каковы его размеры и источник. Но было трудно вообще что-то рассмотреть.

Синий огонек повернул на восток, прошел несколько сотен ярдов, потом свернул на север к "Эксплореру". Свечение было сферической формы и очень яркое.

- Черт возьми, что это такое?

Спенсер поехал совсем медленно, чтобы понаблюдать за удивительным явлением.

Когда свет уже был в сотне шагов от машины, он вдруг повернул к западу, назад, туда, откуда появился. Но теперь он пролетел мимо этого места, поднялся вверх, сильней разгорелся и пропал.

Но прежде чем исчез первый огонь, Спенсер заметил второй яркий шар. Остановив машину, Спенсер посмотрел на северо-восток.

Новый предмет - синий и мерцающий - двигался необычайно быстро, он летел, извиваясь спиралью, как змея. Приблизившись, он вдруг повернул на восток. Затем резко взмыл вверх, как во время фейерверка, и исчез.

Оба огня не производили никакого шума, они просто скользили по поверхности вымытой дождем пустыни.

У Спенсера по рукам побежали мурашки и похолодела впадинка на шее.

Хотя обычно он скептически относился ко всевозможной мистике, в последнее время все же чувствовал, что сталкивается с чем-то неизвестным и опасным. В какой-то момент реальная жизнь в его стране превратилась в жуткую фантазию.

В ней было много страшного и необъяснимого, как в любой истории о крае, где правили волшебники, где бродили драконы и тролли поедали детей. В среду ночью он переступил невидимый порог, который отделял настоящую жизнь, которую он вел до сих пор, от новой и непонятной жизни. В этой новой реальности Валери была его судьбой и целью. Как только он ее найдет, она станет его волшебными очками, которые подарят ему новое зрение. Все, что до этого таило загадку, станет ясным и понятным, но те вещи, которые он давно знал и понимал, превратятся в загадочные.

Он все это чувствовал. Так человек, страдающий ревматизмом, чувствует приближение дождя задолго до того, как первое облачко появится на горизонте. Он не все понимал, но многое чувствовал. Явление этих двух синих сфер, казалось, подтверждало, что он был на правильном пути и мог найти Валери, путешествуя в неизвестность, которая изменит его.

Он посмотрел на своего четвероногого приятеля. Спенсер надеялся, что Рокки смотрит вслед пропавшему второму шару огня. Ему требовалось, чтобы кто-то подтвердил, что все это не сон, пусть даже подтверждение придет от собаки. Но Рокки лежал, сжавшись в клубок, и дрожал от страха. Он не поднимал головы, и глаза его смотрели вниз.

Справа от "Эксплорера" молния отразилась в волнующейся воде. Река подходила к нему все ближе. Русло реки справа за несколько секунд стало еще шире.

Склонившись к рулевому колесу, Спенсер поехал в сторону небольшого участка земли, который слегка возвышался над окружавшим пространством размокшей грязи и воды. Двигаясь вперед, он искал скальное основание.

Спенсер подумал, приготовила ли ему еще сюрпризы таинственная пустыня Мохав.

С неба спустилась третья синяя волнующая тайна. Она падала быстро и резко, как безостановочный лифт. Этот шар огня находился впереди и немного левее машины, на расстоянии двухсот ярдов от нее. Вскоре шар остановился и завис над землей, быстро вращаясь вокруг своей оси.

У Спенсера больно сжалось и сильно забилось сердце. Он притормозил. В нем боролись страх и восхищение.

Светящийся предмет быстро направился к нему. Он был огромным, как грузовик, и молчаливым. Невозможно было выделить в нем какие-то детали. Он выглядел пришельцем из других миров и мчался прямо навстречу Спенсеру. Тот совсем сбросил скорость. Шар переместился и разгорелся еще ярче. Внутренность машины залил синий мертвенный свет. Чтобы стать менее заметной целью, Спенсер свернул вправо и резко затормозил, повернувшись к неизвестному объекту спиной. Предмет ударился о кузов машины, но это был мягкий удар. Посыпались лучи сапфировых искр, и множество электрических дуг перекинулись над кузовом и кабиной.

Спенсер оказался в сфере яркого синего огня, послышались шипение и раскаты. Это была шаровая молния. Вовсе не сознательное существо, не внеземная сила, как он себе представлял. Молния не выслеживала его и не пыталась поймать в свои сети. Она просто была еще одной составляющей бури, такой же, как обычная молния, гром и дождь.

"Эксплорер" был в безопасности. Как только шар разорвался над ним, его энергия начала рассасываться. Он трещал и шипел и быстро терял интенсивный цвет - синева становилась все слабее, как бы размываясь.

Сердце у Спенсера почему-то радостно билось, как будто он желал столкнуться с чем-то паранормальным, даже если бы это "что-то" оказалось враждебным ему. Он не хотел возвращаться к заурядной жизни без чудес. Обычная шаровая молния, хотя она случалась не так часто, все равно не могла оправдать его ожидания. После такого разочарования его пульс почти пришел в норму.

Толчок - машина наклонилась вперед. Последний разряд электричества ударил слева, промчался зигзагом по ветровому стеклу, и грязная жижа перелилась через капот машины.

Когда в панике Спенсер старался отъехать подальше от синего огня, он повернул и проехал слишком далеко вправо, остановившись на самом краю непрочного берега реки. Мягкий влажный песок начал быстро осыпаться под колесами.

У него опять сильно забилось сердце, он уже позабыл о своем разочаровании.

Он осторожно начал пятиться назад по рассыпавшемуся берегу бушующей реки.

Отвалилась еще одна огромная глыба земли. "Эксплорер" сильнее наклонился вперед. Вода залила капот почти до стекла.

Спенсер потерял хладнокровие и прибавил скорость. Машина отпрыгнула назад и вылетела из воды. Колеса глубоко бороздили мягкую влажную почву. Он двигался и двигался назад.

Берег реки был слишком непрочным, чтобы выдержать резкое движение машины. Вращающиеся колеса разрушали зыбкую поверхность. Мотор рычал, колеса без толку вращались в жидкой грязи. "Эксплорер" мягко скатился в воду. Он громко протестовал, как мастодонт, которого засосало в яму с варом.

- Сучий сын. - Спенсер глубоко вдохнул и задержал дыхание, как будто он был мальчишкой, собиравшимся нырнуть в пруд.

Машина боролась под водой, она полностью погрузилась в нее.

Рокки громко завыл, его нервы больше не выдерживали страшных и непонятных звуков и тряски. Казалось, что Рокки оплакивает не только их настоящее положение, но и минувшие ужасы своей трудной и грустной жизни.

"Эксплорер" вынырнул на поверхность, плывя как лодка по штормовому морю. Окна были закрыты, и холодная вода не могла ворваться внутрь, но мотор сразу заглох.

Машину понесло вниз по течению. Ее мотало и вертело, но она держалась на воде выше, чем этого ожидал Спенсер. Вода билась на четыре или шесть дюймов ниже бокового окна.

И сразу началась китайская пытка водой. Громкий стук дождя по крыше и шум мчащейся воды, сталкивающейся с "Эксплорером" - плеск, влажные удары, хлопанье, - мучили его.

Но неожиданно внимание Спенсера привлек новый ясный и хорошо слышный звук - капала вода. Капала где-то рядом, звук не заглушался металлом или стеклом. Спенсер, наверное, меньше бы испугался шипения гремучей змеи. Где-то вода проникала в машину.

Дырочка была, видимо, небольшой. Это было маленькое отверстие, и вода капала, а не лилась потоком. Но с каждой каплей, которая проникает в машину, та все глубже погружается в воду, пока совсем не затонет. Тогда его понесет по ложу реки. Он перестанет быть поплавком, его станет швырять из стороны в сторону поток воды, машина помнется, и стекла разлетятся на мелкие кусочки.

Обе передние двери были в порядке, там не протекало.

Пока машину несло водой, Спенсер обернулся на сиденье, прижатый к спинке поясом безопасности. Он посмотрел, что делается в багажнике. Все окна были целые, в тех местах, где располагались хвостовые огни, не текло. Заднее сиденье было свернуто, и он не мог заглянуть на пол под ним. Но ему казалось, что вода не могла поступать в машину и через задние двери.

Когда он развернулся вперед, его ноги попали в лужу.

Рокки завыл, и Спенсер сказал ему:

- Все нормально.

Не пугай собаку. Не ври ей, но и не пугай.

А печка? Мотор заглох, но печка еще работала. Вода заливалась в машину через нижние вентиляционные отверстия. Спенсер выключил печку, и капание прекратилось.

Когда машина накренилась, огни фар осветили набухшее небо и отразились в пугающих потоках дождя. Машину начало бросать из стороны в сторону, и свет фар дико заплясал по сторонам. Казалось, что его лучи все больше подрывали берега русла реки - глыбы земли одна за другой срывались в грязный поток, вода пенилась. Спенсер выключил фары, и серый мир стал более спокойным.

"Дворники" работали на батареях, Спенсер не стал их выключать - ему нужно было видеть, что творилось снаружи.

Ему было бы гораздо легче, если бы он, как Рокки, наклонил голову и, закрыв глаза, ждал, как распорядится с ним судьба. Может, он так бы и сделал неделю назад. Теперь он старался что-то разглядеть в кромешной тьме. Руки его покоились на бесполезном сейчас рулевом колесе.

Спенсера пронзило жгучее желание выстоять, выжить. До тех пор пока он не входил в "Красную дверь", он уже ничего не ждал от жизни - ему хотелось сохранить достоинство и умереть, не испытав стыда.

Мимо машины проносились потемневшие куски деревьев, колючие стволы вырванных кактусов, массы спутанной травы, похожей на светлые волосы утонувшей женщины. Все это неслось мимо "Эксплорера", ударяясь в него и царапая его поверхность. Состояние Спенсера соответствовало окружавшему его хаосу природы, и ему казалось, что он сам, подобно разным предметам, мчавшимся мимо него, уже путешествует целую вечность. Но он пока еще оставался жив.

Вода резко падала с высоты примерно десяти или двенадцати футов, и машина проскочила гремящий водопад, как на воздушных крыльях, слегка наклонившись вперед. Она нырнула в темную кипящую воду.

Сначала Спенсера кинуло вперед, а потом его с силой рванули назад ремни безопасности. Его голова слетела с подголовника. "Эксплорер" не дошел до дна, снова вырвался на поверхность и поплыл дальше.

Рокки все еще находился на пассажирском сиденье. Он весь скорчился и выглядел ужасно жалким, вцепившись когтями в обивку.

Спенсер тихонько погладил и сжал шею собаки.

Рокки не поднял головы, но повернулся к хозяину. Он посмотрел на него из-под нависших бровей.

Примерно в четверти мили впереди было расположено шоссе № 15. Спенсера поразило, что машину протащило так далеко за короткое время. Движение воды было удивительно сильным.

Шоссе пролегало над руслом реки, покоясь на массивных подпорках из бетона. Через грязное стекло и потоки дождя поддерживающие опоры моста казались нескончаемыми. Их было слишком много, как будто инженеры проектировали такое абсурдное сооружение только с одной целью: переправить миллионы долларов племяннику сенатора, который занимается бизнесом, связанным с производством бетона.

Центральный проход между опорами моста был настолько широк, что там могли проехать сразу пять грузовиков. Но половина потока захватила узкие промежутки между более тесно стоявшими опорами, находившимися с обеих сторон от главного прохода. Если машину вынесет на опору, все будет кончено.

Грузовик нырял, вертелся и быстро приближался к мосту.

Вода билась в окно. Течение набирало скорость и становилось все более мощным.

Рокки дрожал еще сильнее и зевал от ужаса.

- Спокойно, парень, спокойно. Не писай на сиденье. Ты меня слышишь?

Были видны огни машин, которые даже в такую бурю мчались по шоссе.

Фары машин "Скорой помощи" отбрасывали яркий свет в темноте. Некоторые автомобили останавливались, чтобы переждать ливень.

Перед машиной Спенсера возвышался мост. Наталкиваясь на массивные опоры, потоки воды рассыпались брызгами в насыщенном дождем воздухе.

Машина набрала страшную скорость, мчась по течению. Она сильно качалась, и Спенсера начало мутить.

- Не писай на сиденье, - повторил он, на этот раз обращаясь не только к Рокки.

Спенсер сунул руку под джинсовую куртку, подбитую мехом, и под вымокшую рубашку и достал зеленый медальон из мыльного камня, который носил на шее на золотой цепочке. С одной стороны камня была вырезана стилизованная голова дракона, с другой - изображен такой же стилизованный фазан.

Спенсер вспомнил элегантный офис без окон под "Китайской мечтой". Улыбку Луиса Ли. Его подтяжки и галстук-бабочку. Тихий голос: "Я иногда дарю его тем, кому он может понадобиться".

Он не стал вынимать его, просто сжал в руке.

Ему было немного неудобно, но он цепко держался за медальон.

Мост возвышался перед ним в пятидесяти шагах. "Эксплорер" должен был пройти справа сквозь лес опор, в опасной близости от них.

Фазаны и драконы. Процветание и долгая жизнь. Он вспомнил статую Кван Инь при входе в ресторан.

Серьезная защита. Охраняющая дом от завистников.

И прожив такую жизнь, после всего, что выпало на вашу долю, вы еще верите в это?

Мы должны во что-то верить, мистер Грант.

До моста оставалось десять ярдов. Потоки воды подняли машину, бросили ее вниз, наклонили вправо, потом отшвырнули влево и с силой хлестнули водой по дверям.

Бурный поток вынес их в полукруглую тень моста, они обошли первые опоры моста справа. Прошли второй ряд опор на огромной скорости. Вода поднялась настолько высоко, что мост нависал всего лишь в каком-то футе от крыши машины. Течением прибило грузовик ближе к опорам. Он пролетел в опасной близости от третьей и четвертой опор.

Фазаны и драконы. Фазаны и драконы.

Течение отнесло машину от бетонных столбов и бросило ее сильно и резко в середину мощного потока. Теперь уже грязная вода доходила до верха окон. Река подразнила Спенсера, вселив надежду на то, что они минуют страшную западню моста. Она толкала и бросала их так, как будто они мчались по скоростному спуску бобслея.

Но робкий огонек надежды угас, когда вода снова подняла машину и ударила ее о следующую опору. Треск был подобен разрыву бомбы, металл заскрежетал, и Рокки завыл.

Резкий толчок откинул Спенсера влево. Его не смог задержать даже ремень безопасности. Головой Спенсер врезался в стекло. Несмотря на шум вокруг, он услышал, как стекло "триплекс", быстро покрываясь миллионами трещин, тонкими, как волоски, издало такой звук, будто хрустящий кусок тоста внезапно смяли в кулаке.

Чертыхаясь, Спенсер приложил левую руку ко лбу. Крови не было, в голове начало пульсировать в такт с сердцем.

Окно стало мозаичным, составленным из тысяч крохотных осколков стекла, которые держались на пленке, проложенной между двух стеклянных плоскостей.

К счастью, боковые окна не пострадали. Но передняя дверь возле Рокки прогнулась внутрь, и там начала капать вода.

Рокки поднял голову, теперь он боялся не увидеть опасность. Он жалко скулил, глядя на бешеную воду, на низко нависавший над ними бетонный свод и на треугольник безрадостного серого штормового света за мостом.

- Черт, - сказал ему Спенсер. - Если хочешь, можешь писать прямо на сиденье.

Машина попала в следующий водоворот.

Они прошли две трети туннеля.

Шипящая, тонкая, как ниточка, струйка воды потекла через крохотное отверстие в дверной раме. Рокки завопил, когда вода начала капать на него.

Машина вырвалась из водоворота, но ее не кинуло на опоры. Что было гораздо хуже, вода сильно поднялась, как будто переваливая через высокий порог, и прижала машину к нависавшему бетонному мосту снизу.

Спенсер с силой уцепился двумя руками за руль. Он боялся, что его выбросит через боковое окно. Но он не был готов к броску вперед. Когда крыша прогнулась вниз, он упал на сиденье, но отреагировал не слишком быстро. Потолок с силой обрушился на его голову.

У него из глаз посыпались искры. Боль пронзила позвоночник. Кровь рекой струилась по лицу, градом лились слезы, в глазах потемнело.

Поток понес машину вниз, и Спенсер попытался подняться на сиденье. У него закружилась голова, и он опять съехал вниз, тяжело дыша.

Его слезы были темными, будто смешивались с грязью. Спенсер стал плохо видеть. Вскоре его слезы почернели, как чернила, и он вообще перестал видеть.

Он испугался, что слепнет, но паника помогла ему все понять: слава Богу, он не ослеп, это просто был обморок.

Он старался сохранить сознание. Если он упадет в обморок, то может никогда не очнуться. Он балансировал на грани сознания. Сотни серых мошек появились из черноты. Они прыгали из света в тень. Потом он снова увидел кабину.

Спенсер постарался выпрямиться на сиденье, насколько позволяла прогнувшаяся крыша, и в этот момент ему опять стало плохо. Он осторожно коснулся головы - под руками была кровь.

Из раны кровь лишь понемногу сочилась, видно, там была глубокая ссадина.

Они снова оказались на свободе, дождь продолжал стучать по машине.

Аккумулятор еще не сел окончательно, и "дворники" работали.

"Эксплорер" спокойно плыл посредине реки, которая стала еще шире. Ее ширина была равна примерно ста двадцати футам. Вода с силой плескалась о берега и даже заливала их. Было совершенно невозможно представить, какая здесь глубина. Вода неслась быстро, но несколько спокойнее, чем раньше.

Глядя вперед на реку, Рокки жалобно скулил. Он уже не качал головой и не испытывал удовольствия от того, что мчится с такой скоростью. Пес вел себя совершенно иначе, чем на улицах Вегаса. Он не доверял силам природы настолько, насколько мог доверять своему хозяину.

- Милый добрый мистер Рокки-Собака, - ласково сказал ему Спенсер. Он услышал, как нетвердо выговаривает слова.

Несмотря на волнение Рокки, Спенсер не видел впереди какой-либо опасности, подобной мосту, который они с трудом и потерями, но все же миновали. На пару миль впереди, казалось, поток мчался без всяких препятствий, дальше все пропадало в дымке дождя, тумана и холодном свете солнечных лучей, с трудом проходивших через грозовые облака.

По обеим сторонам русла лежала пустыня. Пейзаж был мрачным. Кое-где попадались шуршащие кусты мескита, скатавшиеся в шары перекати-поле. Из песка торчали изъеденные ветрами обломки камней. Это были природные образования, но под влиянием солнца и ветра они приняли странные геометрические формы древних построек друидов.

У Спенсера вдруг резко усилилась боль в голове. Перед глазами разлилась кромешная тьма. Он не приходил в себя минуту, а может быть и час. Его не донимали ни сны, ни видения. Он просто провалился в бездонную мглу.

Когда он пришел в себя, прохладный воздух обдувал его лоб и холодные капли дождя падали на лицо. Доносились влажные голоса реки - они жаловались, шипели и чмокали гораздо громче, чем раньше.

Спенсер не сразу пришел в себя. Он не понимал, почему звуки стали слышнее. У него мешались мысли. Наконец он понял, что боковое окно вылетело, пока он был без сознания. Куски стекла лежали у него на коленях.

Вода в кабине достигала его щиколоток. Ноги онемели от холода. Спенсер положил их на педали и напряг пальцы в насквозь промокших туфлях. Машина погрузилась глубже за то время, что он пробыл без сознания. Вода плескалась всего лишь в дюйме от окна. Течение было быстрым, но более спокойным. Может быть, потому, что река стала гораздо шире. Если русло опять сузится или изменится ландшафт, поток снова станет бурным. Вода проникнет внутрь и зальет их.

Спенсер настолько плохо себя чувствовал, что его не сильно взволновала эта мысль. Ему всего лишь стало неприятно.

Следовало что-то предпринять, чтобы закрыть зиявшее отверстие на месте разбитого окна. Но казалось, что тут ничего нельзя придумать. Чтобы что-то сделать, нужно было двигаться, а двигаться ему не хотелось.

Ему хотелось одного - спать! Он так устал, был совсем без сил.

Его голова откинулась вправо на подголовник, и он увидел пса, сидевшего на пассажирском сиденье.

- Как у тебя дела, лохматик? - невнятно спросил Спенсер. Было такое ощущение, как будто он выпил слишком много пива. Рокки глянул на него, а потом снова уставился вперед на реку. - Не бойся, дружище. Они победят нас, если ты станешь бояться. Не позволяй, чтобы ублюдки победили нас. Они не могут нас победить! Мы должны найти Валери: до того, как они найдут ее. Но он здесь. Он всегда... что-то выслеживает...

Постоянно думая о женщине, Спенсер ощущал на сердце огромную тяжесть. Так они въезжали в мокрый день. Спенсер что-то бормотал в бреду. Он что-то искал - неизвестное и неопределенное. Собака сидела рядом и сторожила его. Она сидела молча, не шевелясь. Дождь капал с продавленной крыши машины.

Может, он снова потерял сознание или просто прикрыл глаза, но когда его нога соскользнула с педалей, вода скрыла ее уже до середины икры. Спенсер поднял голову, которая жутко болела, и увидел, что "дворники" перестали работать. Аккумулятор иссяк.

Река неслась, как скорый поезд. Течение стало неспокойным. Грязные ручейки воды затекали внутрь машины через разбитое окно.

Рядом с окном плыла дохлая крыса. Она плыла влекомая потоком, рядом с машиной. Она была длинная и гладкая. Один немигающий стеклянный глаз уставился на Спенсера. Обнажились острые зубы. Длинный отвратительный хвост застыл, как проволока. Он странно загибался в сторону.

Спенсер перепугался, увидев крысу. Так его не пугала даже вода, заливавшаяся внутрь. Его охватил страх, подобный тому, который вызывали кошмарные сны, и удушающе не хватало воздуха, и бешено билось сердце. Он знал, что умрет, если крысу занесет в машину, потому что это была не просто крыса. Это была Смерть! Это был крик в ночи и шум крыльев совы, блеск стали и запах горячей крови. Это были катакомбы, это был запах времени, и, что еще хуже, это была дверь, через которую его вытянули из невинного состояния мальчишества, это был проход в ад, в комнату, которой кончалось Ничто. Все это олицетворяла холодная плоть крысы! Если она коснется его, он станет кричать до тех пор, пока не лопнут его легкие и после последнего выдоха не наступит темнота.

Если бы только он мог, высунувшись из окна, чем-нибудь отогнать прочь омерзительного грызуна, не прикасаясь к нему рукой! Но Спенсер был слишком слаб, чтобы найти что-то наподобие прута. Его руки лежали на коленях ладонями вверх. У него не было сил даже просто сжать их в кулаки.

Наверное, стукнувшись головой о крышу машины, он пострадал гораздо сильнее, чем думал. Спенсеру показалось, что его парализует. А если так, то тогда ему на все наплевать.

Снова промелькнула по небу молния. Яркий свет превратил мертвый глаз крысы в сверкающий белый шар. Казалось, что глаз задвигался, чтобы повнимательнее разглядеть Спенсера.

Спенсер понимал, что если он не переключит свое внимание, то сам невольно привлечет крысу к себе. Его испуганный взгляд, как магнит, притянет ее черные глаза. Он отвел взгляд и стал смотреть вперед, на реку.

Хотя Спенсер взмок от пота, его била дрожь. Даже рана уже не горела, а была холодна как лед. В этом месте он особенно ощущал холод. Все тело закоченело, но шрам напоминал замерзшую сталь.

Стерев с лица капли дождя, проникавшие через разбитое окно, Спенсер увидел, что течение стало сильнее. Река с силой рвалась вперед к единственному возвышению в ландшафте обычной равнины.

Скалистый хребет, протянувшись с севера на юг, исчезал дальше в тумане. Этот хребет кое-где достигал высоты двадцати или тридцати футов, а местами понижался до трех футов. Это было геологическое формирование, но в некоторых местах ветра и дожди придали ему странную форму. Взгляд отмечал окна, какие-то полуразрушенные башни и крепостные стены. Странные огромные укрепления, которые были воздвигнуты и разрушены во время войн за тысячи лет до нашей эры. В самом верху оставались как бы разбитые или неровно стоящие парапеты. В других местах скалы были пробиты насквозь, как будто нападавшие смогли прорваться в крепость именно через эти пробоины.

Спенсер внимательно разглядывал фантастический "старинный замок". Ему не хотелось думать, что это просто затейливое нагромождение камней. Это помогало ему отвлечься от дохлой крысы, которая плавала рядом с ним за разбитым окном.

Так как он плохо отдавал себе отчет в происходившем, он сначала не обратил внимания на то, что река неотвратимо несет его к нагромождению скал. Наконец до него дошло, что столкновение с горными породами может стать фатальным для грузовика, который и так сильно пострадал после того, как его бросало, подобно шарику для пинг-понга, под бетонным мостом.

Если поток пронесет его через естественный шлюз вдоль русла реки, то странное нагромождение камней останется для них всего лишь интересным явлением природы. Но если машину затащит в одну из трещин...

Хребет возвышался перпендикулярно руслу реки, и поток пересекал его в трех местах. Самый широкий рукав лежал справа. Он проходил под темной башней высотой в двадцать футов и шириной в шесть футов. Ширина самого узкого прохода не достигала восьми футов. Он располагался в середине, между башней и нагромождением обломков десяти футов шириной и футов двенадцати высотой. Между этой кучей камней и левым берегом реки, где тянулись вверх и простирались к северу "укрепления", был третий проход шириной примерно от двадцати до тридцати футов.

- Мы должны прорваться.

Спенсер попытался дотянуться до собаки и не смог сделать этого.

Еще оставалось до каменной гряды около сотни ярдов, и казалось, что "Эксплорер" быстро дрейфует к самому широкому проходу.

Спенсер не мог не смотреть через разбитое окно налево, на крысу. Она продолжала плыть рядом, и теперь гораздо ближе к окну, чем прежде. Ее застывший хвост был в розовых и черных пятнах.

В голове Спенсера промелькнули воспоминания: крысы в замкнутом пространстве, ненавидящие красные глаза в темноте, крысы в катакомбах, в самом низу катакомб, и впереди комната, ведущая в никуда.

Он вздрогнул от отвращения и посмотрел вперед. Ветровое стекло заливал дождь, но кое-что рассмотреть он сумел.

Еще оставалось пройти пятьдесят ярдов, и машина направлялась не в широкий проход. Ее сносило влево, к центральному проходу, самому опасному из всех.

Туннель сузился, и скорость нарастала.

- Держись, дружок, держись!

Спенсер надеялся, что их развернет резко влево, пронеся мимо центрального прохода к северному. В двадцати ярдах от преграды движение воды замедлилось. Они не успевали доплыть до северного прохода. Их несло прямо в центр.

Пятьдесят ярдов. Десять.

Проскочить через центральный проход было бы невероятной удачей. Сейчас они мчались к колонне из твердых скальных пород в двадцать футов высотой, стоявшей справа от прохода.

Они могли слегка задеть эту колонну или проскочить в миллиметре от опасной скалы.

Они подошли к каменной гряде так близко, что Спенсер уже не мог видеть основания скал - их загораживал перед машины.

- Пожалуйста, Боже, помоги нам!

Бампер врезался в скалу, как бы пытаясь снести ее до основания. Удар был настолько сильным, что Рокки снова очутился на полу. Правое крыло автомобиля оторвалось и уплыло. Крыша опять погнулась, как будто была сделана из фольги. Ветровое стекло взорвалось, но вместо того, чтобы засыпать осколками Спенсера, "триплекс" разлетелся по приборной доске неприятно острыми матовыми кусками.

После столкновения "Эксплорер" на секунду остановился в воде. Он стоял под углом к движению потока. Потом бушующая масса воды подхватила машину сбоку и начала толкать кузов, разворачивая влево.

Спенсер открыл глаза и в ужасе смотрел, как "Эксплорер" становится поперек течения. В таком положении машина никогда не сможет проплыть между двумя массами камня. Просвет был очень узким, и машина должна была застрять в нем. Потом поток воды будет рваться внутрь, пока полностью не затопит салон, или же плывущее бревно ударит Спенсера по голове через разбитое окно.

Скрепя и скрежеща, "Эксплорер" боком продвинулся глубже в проход, вода билась об машину со стороны Рокки, почти достигая окон. Сбоку от Спенсера, когда машина разворачивалась в проходе, поднялась волна, перевалив через окно. Задняя часть машины врезалась во вторую груду камней. Вода хлынула внутрь; к Спенсеру устремилась дохлая крыса, крутившаяся в воронке, созданной движением машины.

Крыса проскользнула в его поднятые ладони и утвердилась на сиденье между раздвинутыми ногами. Ее застывший хвост коснулся правой руки Спенсера.

Катакомбы. Злобные глаза, глядящие из теней. Комната, комната, комната в конце неизвестности, увлекавшая в никуда.

Он пытался закричать, но услышал только полузадушенные и хриплые рыдания. Было похоже, что плачет ребенок, испуганный до предела.

Спенсер, видимо, не совсем мог владеть собой после удара. В ужасе, нервным движением рук он сбросил крысу с сиденья. Она упала в грязную лужу на полу.

Теперь он ее не видел, но она находилась там. Внизу. Она плавала у него под ногами.

Не думай об этом.

У него сильно кружилась голова, как будто он часами катался на карусели. Темнота и дурнота мешали ему смотреть.

Он уже не рыдал. Он повторял одни и те же слова хриплым плачущим голосом:

- Прости меня, прости меня, прости меня...

Даже будучи в агонии, он понимал, что просит прощения не у Рокки и не у Валери Кин. Ее он уже не спасет. Он просил прощения у матери, которую не смог спасти.

Она была мертва более двадцати двух лет. Ему было всего восемь, когда она умерла. Он был слишком мал, чтобы ее защитить. Он был слишком мал, чтобы так сильно чувствовать свою вину сейчас. Но слова "прости меня" все же срывались с его губ.

Река упорно вталкивала "Эксплорер" глубже в проход, хотя машина и развернулась поперек потока. Передний и задний бамперы со скрежетом обдирали камни. Бедный "Форд" трещал, гремел, хрипел и скрипел. Его длина была всего лишь на дюйм меньше ширины прохода, через который его пыталось протащить течение. Вода качала машину, увлекая ее вперед.

Толкала из стороны в сторону, сжимала с двух сторон, чтобы протащить еще на фут или даже дюйм, но все-таки протащить.

И кроме того, постепенно поток поднял машину вверх на целый фут. Темная масса воды плескалась сбоку от Рокки, но она уже не доходила до окон, а была где-то внизу.

Рокки молча сидел в полузатопленном пространстве под сиденьем и не двигался.

Когда Спенсер усилием воли справился с головокружением, он увидел, что толщина скалы, через которую рвался поток, оказалась не такой большой, как он думал.

Коридор из камня был не длиннее двенадцати футов.

Течение продвинуло "Эксплорер" уже на девять футов, когда послышался жуткий скрежет рвущегося металла, и машина застряла внутри каменного коридора. Проплыви она еще три фута, и выбралась бы из ловушки, и двинулась бы дальше с бушующей водой, свободная и побитая. Избавление было так близко.

Теперь "Эксплорер" плотно засел в проходе.

Машина больше не сопротивлялась тесным объятиям камня. Стук дождя опять стал очень громким. Он казался совершенно оглушительным, хотя дождь шел не сильнее. Возможно, Спенсеру только так казалось, потому что его уже рвало от этого звука.

Рокки снова вскарабкался на сиденье. Он наконец вылез из воды, стоявшей на полу. Он был в ужасе, и с него текли ручьи.

- Прости меня, - сказал ему Спенсер.

Стараясь отогнать от себя отчаяние и постоянную темноту, которая не давала ему возможности оглядеться вокруг, не в состоянии смотреть в доверчивые глаза собаки, Спенсер повернулся к боковому окну. Он смотрел на воду, которую только что боялся и ненавидел, но сейчас готов был обожать.

Реки больше не было.

Ему показалось, что у него начались галлюцинации.

Далеко отсюда, за завесой бушующего дождя, на горизонте, виднелись горные вершины. Самые высокие были закрыты облаками. Никакая река не текла к этим далеким горам. Между горами и машиной вообще ничего не было. Словно на картине, где художник оставил не нарисованным передний план.

Потом, как бы в полусне, Спенсер понял, что не видел того, что нужно было видеть. Восприятию мешали его надежды и полуобморочное состояние. На картине не было пробелов. Нужно было только поменять угол зрения и посмотреть немного вниз, чтобы увидеть хаос глубиной в тысячу футов, в который низвергалась вода.

Скальный хребет, протянувшийся на многие мили, сформированный силами природы и пересекавший, как думал Спенсер, плоскую равнину, на самом деле был неровным ограждением отвесной скалы. По одну его сторону лежала песчаная выветренная пустыня, но с другой стороны, там, куда выходил коридор, в котором они застряли, не было равнины, а лишь сплошной камень и обрыв, с которого река устремлялась вниз с ужасным грохотом.

Спенсер сначала решил, что усилившийся шум дождя - плод его воображения, на самом деле это был шум трех водопадов, которые с ревом низвергались в долину. Они достигали высоты многоэтажного дома.

Спенсер не мог увидеть пенящуюся бездну, потому что "Эксплорер" застрял прямо над ней. У него не было сил, чтобы приподняться повыше и выглянуть из окна. Вода сильно билась в бок машины и лизала его снизу. Таким образом, машина оказалась зажатой у начала самого узкого из трех водопадов. Она не упала вниз только потому, что ее сжимали каменные клещи.

Спенсер помянул Бога, прося помочь ему выбраться из машины и из воды и при этом еще остаться живым. Потом он стал думать о том, что ему следует предпринять. Страх лишил его последней энергии, которая у него еще оставалась.

Сначала ему следует отдохнуть, а потом уже принимать решение.

Спенсер скорчился на сиденье, он не мог видеть, куда падал поток, но он видел широкую долину далеко внизу.

И извивающуюся ленту реки, протекавшей снова по равнине. Высокий обрыв и панорама внизу, на которую он взглянул, склонив голову набок, вызвали новый приступ головокружения, и он отвернулся, чтобы избавиться от него.

Но он опоздал. У него начала жутко кружиться голова - вращающиеся скалы и льющий с небес дождь сошлись в крутую спираль темноты, в которую влетел Спенсер. Он все кружился, кружился и несся вниз... в никуда...

* * *

...И там в ночи, рядом с сараем, меня все еще пугал летящий ангел, который оказался совой. Странно, но когда я понял, что образ моей матери в небесном облачении и с крыльями - всего лишь фантазия, его сменил другой образ: вся в крови, обнаженная, изломанная и мертвая, мать лежала в канаве, в восьми-десяти милях от дома, где ее обнаружили шесть лет назад. Я не видел ее такой даже на фотографиях в газетах. Мне только рассказывали об этом некоторые ребята в школе. Они были злобные маленькие ублюдки. Но после того как сова исчезла в лунном свете, ко мне уже не возвращался образ ангела, как бы я ни пытался его вызвать. И я не мог изгнать из воображения вид растерзанного трупа.

Я был босиком, обнаженный по пояс. Я двигался из-за флигеля, который раньше был сараем, но не использовался по назначению уже больше пятнадцати лет. Я знал здесь каждый уголок, это была часть моей жизни. Но сегодня сарай отличался от... прежнего сарая. Он изменился, я даже не могу сказать, как именно, но мне стало неприятно.

Это была странная ночь, даже более странная, чем мне представлялось. Я тоже был странным юношей, мучимый вопросами, которые не осмеливался задавать себе. Я искал ответы в июльской тьме, в то время как они были во мне самом. Мне требовалось только поискать их. Я был странным мальчиком, я чувствовал, что жизнь идет как-то не так, но убеждал себя, что такое отклонение было правильным и нормальным. Я странный юноша, который таит в себе свои секреты, и от себя тоже. Скрывая их, как мир скрывает тайну своего значения и существования.

В необычной тишине ночи позади флигеля я осторожно пробираюсь к фургону "Шевроле", которого никогда прежде не видел. Никого нет ни за рулем, ни на пассажирском сиденье. Я кладу руку на капот, он все еще теплый. Металл остывает и слегка потрескивает. Я прошел мимо картинки на боку, изображающей радугу, двинулся к открытой задней дверце.

Хотя в глубине машины темно, но размытый лунный свет проходит через ветровое стекло, и я вижу, что сзади тоже никого нет. Всего лишь два сиденья, ничего особенного, хотя когда видишь машину, сделанную на заказ, можно ожидать роскошной внутренней отделки.

Я чувствую, что с фургоном не все в порядке, даже если не принимать во внимание, что он вообще не должен здесь находиться. Я пытаюсь понять, почему мне так неприятно. Я наклонился и прищурился, пожалев, что не принес с собой фонарик - мне было бы легче разглядеть машину внутри. Мне в нос ударил запах мочи. Кто-то помочился прямо в фургоне.

Боже, как противно. Неприятно. Конечно, может быть, всего лишь собака натворила такое, тогда это понятно. Но все равно очень противно.

Я задержал дыхание и сморщил нос. Потом отошел от дверцы и нагнулся, чтобы рассмотреть номер машины. Номер Колорадо.

Я стою.

Слушаю. Тишина.

Флигель ждет.

Подобно многим хозяйственным постройкам в тех местах, где выпадал снег, сначала его построили без окон. Даже после того как внутри многое изменили, в нем появились только два окна на первом этаже, на южной стороне, и четыре окна на втором, со стороны фасада. Эти четыре окна находились надо мной, они были высокими и широкими и поглощали скудный северный свет с рассвета до захода.

Окна темны. Во флигеле тишина.

В северной стене есть вход. Одна узкая дверь.

После того как я обошел фургон и никого не нашел, я остановился, теряя драгоценное время.

С расстояния двадцати футов в молочном свете луны, которая помогает многое скрывать в тенистых местах, но кое-что и выявляет, я вижу, что дверь флигеля приоткрыта.

В глубине души я чувствую, что мне нужно сделать, что я должен сделать. Но одна моя половина, которая так хорошо хранит секреты, настаивает, чтобы я вернулся домой, в постель, позабыл о крике, который разбудил меня, - мне просто приснилась моя мать - и снова погрузился в сон.

Утром я продолжу жить в выдуманном мною мире, будучи пленником самообмана, когда знания о правде и реальности спрятаны в дальнем уголке моего разума. Возможно, бремя этой тайны станет слишком тяжелым, чтобы продолжать нести его. Возможно, нити, которые крепко-накрепко связали все в узелок, начнут рваться. Где-то, опять же подсознательно, я, наверное, решил прекратить жить в этом странном состоянии обмана и тайны.

Но не исключено, что мой выбор был предопределен. Или моя совесть подталкивала меня к этому шагу, или судьба, которая была мне предначертана в тот день, когда я родился. Возможно, выбор был всего лишь иллюзией, и дороги, которые мы выбираем, уже давно отмечены на карте нашей жизни со дня нашего зачатия. Я молюсь Богу, чтобы судьба не оказалась стальной, и ее можно было бы изменять и выпрямлять. Чтобы она изменялась под влиянием силы правды, милосердия, честности, доброты и тепла. Иначе я не смогу выдержать того, что меня ждет.

Этой жаркой июльской ночью, истекая потом, но дрожа как в лихорадке от волнения, когда мне всего лишь четырнадцать и я стою в лунном свете, я, конечно, ни о чем этом не думаю.

Меня влекут эмоции, а не разум: интуиция, а не причины; даже нужда, а не любопытство. Мне ведь четырнадцать лет. Всего лишь четырнадцать.

Флигель ждет.

Я иду к приоткрытой двери.

Я вслушиваюсь, стоя у дверного проема.

Внутри тихо.

Я неслышно толкаю дверь. Петли хорошо смазаны и не скрипят, обуви на моих ногах нет. Я вхожу так тихо, как тиха темнота, обступившая меня...

* * *

Спенсер открыл глаза в темноте флигеля и оказался темноте "Эксплорера", зажатого между скал. Он понял, что в пустыню пришла ночь. Он находился без сознания часов пять или шесть.

Голова у него наклонилась вперед, и подбородок упирался в грудь. Он посмотрел на свои ладони - они были белыми и вялыми.

Крыса лежала на полу. Он ее не видел. Но она все равно была там, в темноте, и плавала в воде. Не думай об этом.

Дождь прекратился. По крыше не стучало.

Он хотел пить, во рту все пересохло, язык был как наждак, и губы потрескались.

Машина слегка покачивалась. Река старалась столкнуть ее со скалы. Эта проклятая бессонная река.

Нет, это не то объяснение. Прекратился шум водопада. Ночь была тихой. Никакого грома, молнии. Плеска воды тоже не слышно.

У него болело все тело, но острее всего была боль в голове и шее.

У него почти не было сил, чтобы посмотреть вверх, оторвав взгляд от рук.

Рокки куда-то пропал.

И дверь с его стороны была открыта.

Машина снова задрожала, заскрипела и загромыхала.

Снизу, у открытой двери, появилась женщина. Сначала ее голова, потом плечи, как будто она возникла из воды. Но только, если судить по относительной тишине, вода отступила.

Его глаза привыкли к темноте, к тому же светила луна между рваными облаками. Спенсер узнал женщину.

Он сказал хриплым голосом, но уже твердо выговаривая слова:

- Привет.

- Привет, привет!

- Входите.

- Спасибо, я так и сделаю.

- Мне это приятно, - продолжал Спенсер.

- Вам здесь нравится?

- Здесь лучше, чем в другом сне.

Она взобралась в машину. Та начала раскачиваться еще сильнее и заскрипела, царапая бока о скалы.

Ему не нравилось это покачивание. Не потому, что он опасался, как бы машина не выскользнула из скалистых тисков и не упала вниз. Нет, просто у него снова закружилась голова. Он боялся, что может вырваться из этого сна. Он боялся снова вернуться в ужас того июля в Колорадо.

Женщина села на сиденье Рокки и помолчала несколько секунд. Она ждала, когда перестанет раскачиваться машина.

- Вы попали в ужасное положение.

- Это была шаровая молния, - сказал он.

- Простите?

- Шаровая молния.

- Конечно.

- Она столкнула машину в русло реки.

- Наверное, - сказала она.

Было так трудно размышлять и правильно выражать свои мысли. Ему было больно думать, и у него начинала кружиться голова.

- Я думал, что это были пришельцы, - объяснил он ей.

- Пришельцы?

- Ну да, маленькие существа с большими глазами, как у Спилберга.

- Почему вы думали, что это были пришельцы?

- Потому что они удивительные, - сказал он, хотя эти слова не выразили того, что он имел в виду. Несмотря на плохое освещение, он увидел, что она странно посмотрела на него. Он попытался найти более подходящие слова, у него сильнее закружилась голова. - Там, где вы появляетесь, случаются странные вещи... и так бывает почти все время.

- О да, я являюсь центром непонятной активности.

- Вам, наверное, известно что-то удивительное. Поэтому они преследуют вас. Потому что вам известны удивительные вещи.

- Вы что, принимали наркотики?

- Я бы не отказался от аспирина. Но... они вас преследуют не потому, что вы плохой человек.

- Вот как?

- Да, потому что вы хороший человек. Вы не можете быть плохим человеком.

Она наклонилась и положила руку ему на лоб. Даже это легкое прикосновение причинило ему боль.

- Откуда вы знаете, что я хороший человек? - спросила она.

- Вы хорошо отнеслись ко мне.

- Может, я просто притворялась?

Она достала из куртки маленький фонарик и начала осматривать его левый глаз. Сначала она оттянула веко назад, а потом направила узкий луч прямо в зрачок. Спенсеру был неприятен свет. И вообще болело все. Холодный воздух причинял боль лицу. От боли у него все сильнее кружилась голова.

- Вы хорошо вели себя у Теды, и хорошо к ней относились.

- Может, я и тогда тоже притворялась, - заметила она, глядя в его правый глаз.

- Теду нельзя обмануть.

- Почему?

- Она - мудрая женщина. И она печет огромные шоколадные печенья.

Закончив осмотр глаз, она наклонила вперед его голову, чтобы посмотреть рану у него на затылке.

- Неприятная рана, она сейчас несколько подсохла, но ее нужно обработать и наложить швы.

- Ой!

- Сколько времени у вас шла кровь?

- Во сне не чувствуешь боли.

- Вы, наверное, потеряли много крови?

- Вот здесь сейчас очень больно.

- Потому что на этот раз вы не спите.

Он облизал пересохшие губы, язык был покрыт налетом.

- Мне хочется пить.

- Сейчас я вам дам попить, - сказала она, приподняв его подбородок пальцами. Она несколько раз легонько приподнимала, а потом наклоняла вниз его голову, и у него опять началось головокружение, но он смог спросить:

- Я не сплю? Вы в этом уверены?

- Абсолютно. - Она прикоснулась к его руке. - Вы можете сжать мою руку?

- Да.

- Попробуйте.

- Вот сейчас...

- Давайте.

- О-о-о.

Он попытался сжать ей руку.

- Ну, не так плохо, - заметила она.

- Мне это было приятно сделать.

- Вы крепко сжали руку, надеюсь, что у вас не поврежден позвоночник. Я думала, что все будет гораздо хуже.

У нее была крепкая теплая рука, и Спенсер сказал:

- Мне было приятно.

Он закрыл глаза и опять начал погружаться в темноту. Она ждала. Он снова открыл глаза, прежде чем темнота смогла поглотить его.

- Теперь вы можете отпустить мою руку, - сказала она.

- Это не сон, да?

- Нет, это не сон.

Она снова включила фонарик и направила луч света вниз, к его ногам.

- Все-таки очень странно, - сказал он. Она пыталась что-то разглядеть в тонком лучике света. - Мне это не снится, - продолжал он, - значит, у меня галлюцинации.

Она нажала на запор и расстегнула его пояс безопасности.

- Все нормально, - сказал Спенсер.

- Что "нормально"? - спросила она, выключая фонарик и пряча его в карман.

- Что вы пописали прямо на сиденье.

Она засмеялась.

- Мне нравится, как вы смеетесь.

Она все смеялась, пока осторожно пыталась освободить его от ремня.

- Вы никогда раньше не смеялись, - мягко сказал Спенсер.

- Ну, в последнее время я действительно мало смеялась, - заметила она.

- Нет, никогда раньше. Но вы и не лаяли тоже. - Она снова засмеялась. - Я собираюсь купить тебе новую резиновую косточку.

- Вы очень добры.

Он сказал:

- Все так интересно.

- Тут вы абсолютно правы.

- Все настолько реально.

- Но мне все кажется нереальным.

Хотя Спенсер не двигался, пока она освобождала его от ремня, все равно у него начала бешено кружиться голова, и перед ним мелькали три женщины. Все предметы в машине стали тоже троиться, как будто изображение было не в фокусе.

Спенсер боялся, что опять потеряет сознание, прежде чем успеет все высказать, и он начал говорить быстро и отрывисто, кусками предложений:

- Парень, ты настоящий друг. Правда. Ты такой друг, о котором можно мечтать.

- Сейчас нам придется несколько поднатужиться.

- Ты единственный мой друг.

- Хорошо, друг, мы подошли к самой сложной части. Как я смогу вытащить вас из этой рухляди, если вы не в состоянии помочь себе?

- Я могу себе помочь.

- Вы в этом уверены?

- Я служил в армии десантником. И еще я был полицейским.

- Да, я это знаю.

- Еще я занимался таэквандо.

- Это нам, безусловно, пригодится, если на нас нападет банда убийц-ниндзя. Но вам следует попытаться помочь мне вытащить вас отсюда.

- Я сумею немного помочь тебе.

- Да, нам, пожалуй, пора попытаться.

- Давай.

- Вы можете немного приподнять ноги и перекинуть их на мою сторону?

- Мне не хочется трогать крысу.

- Где крыса?

- Она уже мертва, но... вы же понимаете.

- Конечно.

- У меня очень кружится голова.

- Тогда давайте немного передохнем, совсем немного.

- У меня очень сильно кружится голова.

- Не нужно волноваться.

- Пока, - сказал он, и его опять подхватил черный вихрь, закрутил и понес прочь. Почему-то пока он несся в темноту, он вспоминал Тотошку, Дороти и страну Оз.

* * *

Задняя дверь флигеля ведет в короткий коридор. Я захожу внутрь. Кругом темно. Окон нет. Зеленый огонек охранной системы - "не готовы к включению" - светит со стены справа. Благодаря его свету я вижу, что в коридоре никого нет. Я оставляю дверь приоткрытой, как и было до того, как я вошел сюда.

Кажется, что я ступаю по совершенно черному полу, но на самом деле это чудесно отполированная сосна. Слева расположены ванная комната и кладовка, где держат припасы. Двери почти неразличимы при слабом свете. Зеленый огонек сигнальной системы похож: на странную нереальную иллюминацию, которая может привидеться во сне. Он не похож на настоящий свет неона. Справа расположена комната, где хранится картотека. Впереди, в конце коридора, есть дверь в большую галерею первого этажа, и оттуда лестница ведет в студию моего отца. Весь второй этаж - одна большая комната, скорее, зал. Именно там расположены большие окна, под которыми стоит фургон.

Я прислушиваюсь к темноте.

Она мне ничего не может подсказать.

Я стою как раз рядом с выключателем, но не прикасаюсь к нему.

В зеленоватой темноте я осторожно открываю дверь в ванную комнату. Вхожу внутрь. Жду, что раздастся какой-нибудь звук. Жду движения, удара. Ничего.

Кладовка тоже пуста.

Я двигаюсь по правой стороне коридора и тихо открываю дверь в комнату с картотекой, потом переступаю порог.

Лампы дневного света, расположенные над головой, не горят. Но есть какое-то освещение, которого здесь не должно быть. Свет отдает в желтизну и весьма неприятен. Полуприглушенный и странный. Он исходит от какого-то непонятного источника в дальнем конце комнаты.

Длинный рабочий стол расположен в центре. Возле него два стула. Шкафы с картотекой стоят вдоль одной длинной стены.

У меня сильно бьется сердце и дрожат руки. Я сжимаю кулаки и прижимаю их к телу, пытаясь как-то сдерживать дрожь.

Я решаю вернуться в свою комнату и лечь спать.

Теперь я уже в дальнем конце комнаты, хотя и не помню, чтобы сделал хотя бы шаг в этом направлении. Казалось, что я прошел двадцать футов словно во сне.

Как будто меня кто-то позвал к себе. Казалось, что я повиновался сильной команде во время гипноза. Это были молчаливые призывы, без всяких слов.

Я стою перед сосновым шкафом. Он очень высок и достигает потолка и занимает всю стену длиной в тринадцать футов. В этом шкафу имеются узкие высокие дверцы.

Средняя дверца открыта.

Внутри шкафа не должно быть ничего, кроме полок, на которых обычно стоят коробки со старыми квитанциями об уплате налогов, деловой перепиской и ненужными записями, не попавшими в специальные металлические ящики, расставленные вдоль противоположной стены.

В эту ночь полки и их содержимое вместе с задней стеной шкафа отодвинуты назад фута на три или четыре в тайное углубление, которое, оказывается, существует позади этой комнаты. Еще одна скрытая комната, о существовании которой я даже не подозревал. Неприятный желтоватый свет идет именно оттуда.

Мечта всех мальчишек - потайной ход в мир опасности и приключений, далеких звезд и иных миров! В самый центр Земли. К пространствам, заселенным троллями или пиратами. А возможно, там живут умные обезьяны или роботы. Этот путь может увести в отдаленное будущее или назад, к динозаврам. Отсюда лестница ведет в тайну, в туннель, которым я могу отправиться совершать героические подвиги или выйти к станции, которая расположена на пути в неизведанное.

Я сначала радуюсь, представляя, какие экзотические путешествия и удивительные открытия могут ждать меня.

Но инстинкт сразу подсказывает мне, что в конце этого тайного прохода находится что-то странное и страшное. Гораздо страшнее и опаснее, чем чужие миры или казематы Морлока. Мне хочется вернуться домой, в безопасность моей спальни, и спрятаться под одеялом. И сделать это как можно быстрее. Мне нужно бежать. Извращенная притягательность ужаса и неизвестности теперь уже не действует на меня. Я вдруг захотел отказаться от этой странной мечты, предпочесть менее опасное положение в темноте и небытие сна.

Я не помню, чтобы я входил в этот высокий шкаф, но я оказываюсь там вместо того, чтобы срочно бежать домой сквозь ночь под светом луны и мельканием тени совы. Я моргнул и увидел, что продвинулся еще дальше. Я не сделал ни одного шага, но прошел вперед к таинственному месту.

Там есть что-то вроде тамбура - шесть на шесть футов. Стены из бетона. На потолке желтая лампочка в голом патроне.

Я быстро осматриваю заднюю стенку шкафа. Она вместе с прикрепленными к ней полками стоит на маленьких скрытых колесах, и ее просто отодвинули назад.

Справа расположена дверь, ведущая из тамбура. Самая обычная дверь. Если судить по внешнему виду, она довольно тяжелая. Толстые доски, бронзовые ручки, покрашена в белый цвет. В некоторых местах краска пожелтела от времени. Хотя вся дверь белая, кое-где с желтизной, на ней заметны еще какие-то пятна. Многочисленные кровавые отпечатки ладони покрывают дверь от бронзовой ручки до верха. Эти яркие отпечатки делают остальные цвета совершенно неважными. Там, пожалуй, восемь, десять, двадцать, а то и больше, отпечатков женской руки. Ладони и растопыренных пальцев. Каждый отпечаток накладывается на предыдущий. Некоторые из них размазаны, другие очень четкие, как для занесения в файлы полиции.

Все отпечатки свежие - они влажные и блестят. Они действительно абсолютно свежие. Эти алые пятна приводят к воспоминанию о расправленных крыльях птицы, которая приготовилась к полету. Она взлетает в небо, стараясь поскорее улететь от опасности.

Я, как околдованный, смотрел на эти отпечатки. У меня перехватило дыхание, сердце мое выпрыгивает из груди.

Эти отпечатки передают ужас, который владел этой женщиной. Она была в отчаянии и сильно сопротивлялась, чтобы не выходить из серого бетонного тамбура, предварявшего тайный мир.

Я не могу идти вперед. Не могу. Я не пойду туда. Я еще мальчик и стою босиком, безо всякого оружия. Я боюсь. Я не готов к тому, чтобы узнать тайну.

Я не помню, чтобы я поднимал правую руку, но она уже лежит на бронзовой ручке. Я открываю красную дверь.


* * *

Часть вторая
К истокам

Я шел по избранной дороге,
Но вдруг как будто грянул гром:
Куда бредут устало ноги?
Кто я? Где я? И где мой дом?
Не этот путь я выбрал
И не сюда стремился,
Мечта другая в даль звала,
И сон другой мне снился.
Мне в надо в сторону свернуть.
Где ж поворот? Не знаю.
Но сам я выбираю путь,
Иду - куда желаю.
Я шел по избранной дороге,
Но вдруг как будто грянул гром:
Кто я? Где я? И где мой дом?
Куда бредут устало ноги?
3

"Книга памятных печалей".

Глава 11

В полдень в пятницу, после беседы с доктором Монделло, Рой Миро вылетел из международного аэропорта Лос-Анджелеса на самолете компании "Лиерджет", рассчитывая через час быть в Лас-Вегасе. Единственный пассажир на борту, он сидел с тарелочкой очищенных фисташек на коленях и со стаканом хорошо охлажденного "Шардоне" в руке.

Однако за несколько минут до посадки самолет вдруг сменил курс на Флэгстафф в Аризоне. Ливневые потоки, вызванные самым ужасным за последние десять лет ураганом в Неваде, затопили нижние районы Лас-Вегаса. К тому же молния вывела из строя всю жизнеобеспечивающую систему аэропорта "Маккаррен интернэшнл", и он прекратил обслуживание пассажиров.

К тому времени, когда самолет приземлился во Флэгстаффе, было официально объявлено, что "Маккаррен" возобновит работу через два часа, а возможно, и раньше. Рой остался на борту, чтобы не тратить драгоценное время на прохождение контроля при возвращении к самолету, когда станет известно, что полет можно продолжать.

Он прежде всего связался с "Мамой" в Вирджинии, решив использовать ее богатую информацию и связи для того, чтобы преподать урок капитану Гарри Дескоте, полицейскому офицеру в Лос-Анджелесе, которого допрашивал в тот день. Дескоте и так пользуется очень небольшим уважением высшего начальства. А скоро, в добавление к карибской мелодичности, его голос приобретет и нотку покорности.

Позднее Рой посмотрел документальный фильм на одном из трех телевизионных экранов, которые размещались в пассажирских салонах самолетов этой компании. Фильм рассказывал о докторе Джеке Кеворкяне, названном средствами массовой информации "доктор Смерть". Он избрал миссию помогать неизлечимым больным, выразившим желание расстаться с жизнью, хотя за это его преследовали по закону.

Рой был захвачен этой документальной программой и не раз утирал слезы. В середине повествования он даже стал нагибаться и возлагать свою руку на экран каждый раз, когда доктора Джека Кеворкяна показывали крупным планом. Положив свою ладонь на изображение блаженного лица доктора, Рой чувствовал чистоту этого человека, его священную ауру, испытывал духовное потрясение.

В справедливом мире, в обществе, основанном на подлинном правосудии, Кеворкяна оставили бы спокойно заниматься своей работой. Рой был подавлен, когда слышал о страданиях этого человека, причиненных ему силами регресса.

Однако он ощущал облегчение, веруя, что скоро наступит день, когда такой человек, как Кеворкян, не будет третироваться, словно пария. Его обнимет благодарная нация, его обеспечат кабинетом, возможностями и жалованьем, соразмерным его вкладу в улучшение мира.

Мир настолько заполнен страданиями и несправедливостью, что каждый, кто хочет, чтобы ему помогли покончить жизнь самоубийством, независимо от того, болен он или нет, должен получить такую помощь. Рой страстно верил в необходимость того, чтобы даже те, кто был хронически, но не смертельно болен, включая многих стариков, могли гарантированно получить вечное успокоение, пожелай они этого.

Те, кто не видел мудрости в самоуходе, однако не должны быть оставлены. Им следует дать возможность участвовать в свободном побуждении, пока они не сумеют постигнуть неизмеримую красоту того дара, который им предоставлен.

Ладонь на экране. Кеворкян крупным планом. Ощущение силы.

Настанет день, когда бессильные не будут больше страдать от боли и унижения. Исчезнут инвалидные коляски и костыли. Не нужны будут собаки-поводыри для слепых. Не потребуются слуховые аппараты, искусственные конечности, изнурительные занятия с логопедами. Будет только покой вечного сна.

Лицо доктора Джека Кеворкяна заполнило весь экран. Улыбающееся. Ох уж эта улыбка!

Рой положил обе ладони на теплое стекло. Он распахнул свое сердце и позволил этой чудесной улыбке проникнуть в него. Он раскрыл свою душу и воспарил с духовной силой Кеворкяна.

Возможно, наука генной инженерии сумеет обеспечить, чтобы рождались только здоровые дети, возможно, все они будут красивыми, сильными, крепкими. Они будут совершенными. Однако, пока этот день наступит, Рой видел необходимость в программе помощи самоубийцам, которые появились на свет, обладая не всеми пятью чувствами или четырьмя конечностями. В этом вопросе Рой даже опережал Кеворкяна.

В самом деле, когда его тяжелая работа с Агентством будет завершена, когда страна получит сострадающее людям правительство, которое она заслуживает, и окажется на пороге Утопии, он охотно посвятит остаток жизни помощи самоубийцам-младенцам. Он не мог представить более благодарной миссии, чем держать на руках дефективного ребенка, которому делается смертельная инъекция, баюкая это дитя, пока оно покидает несовершенную плоть и переходит в трансцендентный духовный план.

Его сердце исполнилось любовью к тем, кто был менее удачлив, чем он. Хромым и слепым. Калекам и больным, старым и подавленным, слабоумным.

К тому времени, когда открылся аэропорт "Маккаррена" и "Лиерджет" взлетел, предпринимая вторую попытку достичь Лас-Вегаса, документальная программа закончилась. Улыбка Кеворкяна исчезла с экрана. Тем не менее Рой пребывал в состоянии восторга, которое, он был уверен, продлится по крайней мере несколько дней.

Он был полон сил. Ему больше не грозили ни поражения, ни осечки.

В воздухе его настиг телефонный звонок от агента, разыскивающего Этель и Джорджа Порт, бабушку и деда Спенсера Гранта, которые растили его после смерти матери. В соответствии с записями о владении недвижимостью в графстве, Порты когда-то владели домом в Сан-Франциско, адрес которого был указан в военных документах Гранта, но они его продали еще десять лет назад. Покупатели, в свою очередь, перепродали его через семь лет, а новые владельцы, живущие в доме последние три года, никогда не слышали о Портах и не имели представления, где их можно было бы найти. Агент продолжал свои поиски.

Рой был абсолютно уверен, что Портов найдут. Тогда дело повернется в его пользу. Он чувствовал силу.

К тому времени, когда самолет приземлился в Лас-Вегасе, наступил вечер. Хотя небо было затянуто тучами, дождь прекратился.

У выхода Роя встретил шофер, который сказал, что его зовут Прок и что машина ждет перед зданием аэропорта. С хмурым лицом он повернулся, ожидая, что Рой последует за ним, не изъявляя никакого желания разговаривать, такой же невоспитанный, как большинство высокомерных метрдотелей в Нью-Йорке.

Рой решил, что его это должно скорее забавлять, нежели задевать.

Неописуемого вида "Шевроле" был незаконно припаркован поблизости. Хотя Прок казался больше, чем его автомобиль, каким-то образом он поместился внутри.

Воздух был прохладным, но Рой нашел его бодрящим.

Из-за того, что Прок поставил выключатель отопления в самое верхнее положение, внутри "Шевроле" было душно, но Рою показалось, что здесь уютно.

Он был в блистательном настроении.

Они ехали в деловую часть города с недозволенной скоростью.

Хотя Прок держался в стороне от центральных улиц, подальше от суеты отелей и казино, блеск залитых неоном авеню отражался в низких облаках. Это красно-оранжево-зелено-желтое небо могло бы показаться видением ада игроку, только что проигравшему свой многодневный бюджет, но Рой нашел его праздничным.

Доставив Роя в штаб-квартиру Агентства в деловой части города, Прок отбыл, чтобы отвезти в отель его багаж.

На пятом этаже высотки Роя поджидал Бобби Дюбуа. Дежуривший вечером Дюбуа был высокий, худощавый техасец с тусклыми карими глазами и волосами цвета зыбучего песка. Одежда на нем висела, словно на огородном чучеле. Несмотря на свою костлявость и угловатость, веснушки, торчащие уши - кривые, словно надгробные камни на заброшенном кладбище; несмотря на то, что ни один самый доброжелательный критик не нашел бы в нем ни одной правильной черты, Дюбуа обладал обаянием свойского парня и приятными манерами, которые отвлекали внимание от того факта, что он являл собой биологическую трагедию.

Иногда Рой изумлялся себе, как мог он, так долго имея дело с Дюбуа, удерживаться от желания прикончить его милосердным образом.

- Этот парень ловкий сукин сын, как он лихо развернулся возле уличного заграждения и покатил в парк развлечений, - говорил Дюбуа, проводя Роя из своего кабинета через холл в помещение спутникового наблюдения. - И эта его собачка, которая кивает головой вверх-вниз, вверх-вниз, как эти новинки - игрушки с пружинкой в шее, которые обычно кладут перед задним стеклом автомобилей. У этой собачки - паралич или еще что?

- Я не знаю, - сказал Рой.

- У моего дедушки однажды была собачка парализованная. По имени Скутер, но мы говорили "Бумер"4 из-за привычки ужасно громко пукать. Я говорю о собаке, вы понимаете, а не о моем дедушке.

- Разумеется, - сказал Рой, когда они достигли двери в конце холла.

- Бумер был парализован последний год, - говорил Дюбуа, нерешительно взявшись за дверную ручку, - разумеется, он был уже очень старый, так что в этом нет ничего удивительного. Нельзя было смотреть без содрогания на бедного пса. Паралич - это что-то ужасное. Позвольте сказать вам, Рой, что, когда бедняга Бумер поднимал заднюю лапу и выпускал свою струю, весь при этом парализованный, вам хотелось отвернуться или очутиться в каком-нибудь другом штате.

- Наверное, кто-нибудь должен был усыпить его, - сказал Рой, когда Дюбуа открыл дверь.

Техасец последовал за Роем в Центр спутникового наблюдения.

- Ха, Бумер был хорошей старой собакой. Если бы все могло перевернуться, этот старый пес никогда бы не схватил ружье, чтобы "усыпить" моего дедушку.

Рой действительно пребывал в хорошем настроении. Он мог слушать Бобби Дюбуа часами.

Центр спутникового наблюдения располагался в комнате размером шестьдесят на сорок футов. Только двумя из двенадцати компьютерных установок в центре комнаты управляли люди. Это были женщины, сидевшие в наушниках и бормотавшие в микрофоны у рта данные, которые появлялись на их дисплеях. Третий техник работал за ярко освещенным столом, изучая под лупой несколько больших фотонегативов.

Одна длинная стена была занята огромным экраном, на котором была спроецирована карта всего мира. На ней были отражены облачные образования и погодные условия на всей планете.

Непрерывно мигали красные, синие, желтые и зеленые огоньки, показывая местонахождение множества спутников. Часть из них несла оборудование электронной связи, обеспечивающее передачу микроволновых телефонных, телевизионных и радиосигналов. Другие вели топографические съемки, наблюдали за эксплуатацией нефтепромыслов, метеоусловиями, звездами, занимались международным шпионажем и внутренним наблюдением, а также выполняли множество иных заданий.

Кто только не был владельцем этих спутников - и общественные корпорации, и государственные агентства, и военные учреждения. Некоторые были собственностью других государств или деловых кругов за пределами США. Однако независимо от места создания или принадлежности каждый спутник на этом дисплее во всю стену мог быть обследован и использован Агентством, и законные операторы оставались в неведении, что в их системы произведено вторжение.

Остановившись перед огромным экраном у подковообразного контрольного пульта, Бобби Дюбуа сказал:

- Этот сукин сын проскакал из Спэйс-Вегас прямо в пустыню, а у наших ребят нет снаряжения, чтобы охотиться там, изображая из себя Лоуренса Аравийского.

- Вы пустили контролера, чтобы проследить за ним?

- Погода слишком быстро испортилась. Настоящий потоп, словно все ангелы на небесах начали мочиться одновременно.

Дюбуа нажал на кнопку, и карта мира на стене растаяла. На ее месте показались переданные со спутника изображения Орегона, Айдахо, Калифорнии и Невады. Показанные с орбиты, эти четыре штата было трудно разграничить, поэтому границы были обозначены оранжевыми линиями.

Западный и южный Орегон, южное Айдахо, север и центр Калифорнии и вся Невада были скрыты под плотным слоем облаков.

- Это прямая передача со спутника. Происходит всего лишь трехминутная задержка для передачи, а потом преобразования цифрового кода обратно в изображение, - объяснил Дюбуа. Восточнее Невады и восточнее Айдахо сквозь облака, пульсируя, пробивался свет. Рой понял, что он наблюдает молнии во время грозы. Это было необычайно красиво. - Сейчас единственная грозовая активность наблюдается у восточной границы урагана. Сохраняются тут и там отдельные дожди, а так до самых окраин Орегона относительное спокойствие. Но мы не можем высмотреть этого сукина сына даже в инфракрасных лучах. Это все равно что разглядывать дно кастрюли сквозь похлебку.

- Сколько времени должно пройти, пока небо очистится? - спросил Рой.

- Там на больших высотах сильный ветер бьет под зад фронту, подталкивая его на восток и юго-восток, так что мы увидим ясность над пустыней Мохав и примыкающей территорией до рассвета.

Наблюдаемый объект, сидящий под ярким солнечным светом и читающий газету, мог быть заснят на пленку с такой высокой разрешающей способностью, что были бы различимы заголовки в его газете. Однако в ясную погоду в незаселенной местности, где не было ни людей, ни животных, отыскать и идентифицировать движущийся объект такого размера, как "Форд-Эксплорер", было нелегко, потому что территория, которую требовалось обследовать, была очень велика. Тем не менее это приходилось делать.

Рой сказал:

- Он мог покинуть пустыню по той или иной дороге, покрытой щебенкой, и за утро уехать далеко.

- Но, черт побери, в этой части штата очень мало проложено дорог. У нас посланы наблюдательные команды во всех направлениях, на каждую приличную дорогу и жалкую тропу. Дороги между штатами - пятнадцатая, федеральное шоссе девяносто пять, федеральное шоссе девяносто три, плюс дороги штата сто сорок шестая, сто пятьдесят шестая и сто шестьдесят девятая. Высматривают зеленый "Форд-Эксплорер" с повреждениями кузова спереди и сзади. Высматривают также мужчину с собакой в любом транспорте. Высматривают мужчину с шрамом на лице. Черт побери, мы заперли эту часть штата. Она непроницаемей, чем зад у москита.

- Если только он не выбрался из пустыни и не вернулся на шоссе до того, как вы охватили местность вашими людьми.

- Мы действовали очень быстро. В любом случае, для того чтобы пересечь этот участок при таком урагане, у него было меньше времени, чем требуется, чтобы помочиться. На деле, черт побери, ему страшно повезло, если он не завяз где-нибудь, не важно, ехал ли он на четырех колесах или как-то иначе. Завтра мы пришпилим этого сукина сына.

- Надеюсь, вы окажетесь правы, - сказал Рой.

- Могу держать пари на свой нос.

- А еще говорят, что уроженцы Лас-Вегаса не игроки.

- А каким образом он связан с этой женщиной?

- Хотел бы я знать, - сказал Рой, наблюдая, как молнии сверкают под облаками у переднего края надвигающегося грозового фронта. - А что там в этой записи переговоров между Грантом и старухой?

- Хотите прослушать?

- Да.

- Они начинаются с того, что он впервые называет имя Ханны Рейни.

- Давайте послушаем, - сказал Рой, отвернувшись от дисплея на стене.

По пути обратно в холл и спускаясь в лифте на подземный этаж здания, Дюбуа говорил о лучших заведениях в Вегасе, где можно попробовать хороший "чили"5, словно у него были основания полагать, что это интересует Роя.

- Тут есть одно место на Парадиз-роуд, где подают такой жгучий "чили", что некоторые, отведав его, так распаляются, что начинают светиться.

Лифт достиг нижнего подземного уровня.

Двери раздвинулись.

Рой вошел в бетонную комнату без окон.

Вдоль дальней стены стояло множество звукозаписывающих аппаратов.

Из-за компьютерной установки посреди комнаты поднялась ошеломляюще роскошная женщина, блондинка с зелеными глазами, настолько прекрасная, что у него перехватило дыхание, а сердце бешено забилось, так что кровяное давление сразу подскочило до опасного уровня. Она была так хороша, что не нашлось бы соответствующих слов, чтобы описать ее, и не сочинили еще такую музыку, чтобы воспеть ее красоту, - настолько великолепна она была. В этом мрачном бункере своим блеском она ослепила его, он не мог вымолвить ни слова.

* * *

Половодье над обрывом исчезло, словно вода, как в ванне, ушла сквозь сливное отверстие. Теперь река стала просто большой канавой.

На обозримом дне ее почва была в основном песчаной, исключительно пористой, так что ливень не оставлял на ней луж. Падающие струи воды быстро впитывались. Поверхность высыхала и становилась твердой почти с такой же скоростью, как перед этим высохшее русло превратилось в бурную, полноводную реку.

Тем не менее, хотя ее "Ренджровер" обладал почти такой же проходимостью, как танк, прежде чем рискнуть и направить его в канал, она прошла весь путь от разрушенной потоком стенки до "Эксплорера" и проверила состояние почвы. Удовлетворенная тем, что ложе призрачной реки не было глинистым или размокшим, убедившись, что оно обеспечит надежное сцепление, она направила "Ровер" в спуск и остановилась между двух каменных колонн, зажавших "Эксплорер".

Даже сейчас, когда она уже спасла собаку и посадила ее на заднее сиденье, после того как высвободила Гранта из его ремней безопасности, она продолжала изумляться тому необыкновенному положению, в котором увидела "Эксплорер". Ей пришлось невольно склониться над находившимся в бессознательном состоянии мужчиной, когда она заглянула через большую дыру на месте бокового стекла, но даже если бы она могла разглядеть в темноте еще что-то, она понимала, что это зрелище будет не из приятных.

Бурный поток поднял машину более чем на десять футов, прежде чем опустил к этим каменным клещам на краю обрыва. Теперь, когда вода осталась на самом дне, "Эксплорер" завис всеми четырьмя колесами в воздухе, словно схваченный щипцами, принадлежавшими великану.

Когда она в первый раз увидела это, то застыла в детском изумлении, открыв рот и вытаращив глаза. Она была бы не больше изумлена, если бы увидела летающее блюдце и его неземную команду.

Она была уверена, что Грант или выпал из машины и разбился насмерть, или находится мертвый внутри.

Чтобы подобраться к его машине, женщина должна была подогнать под нее свой "Ровер", так что его задние колеса опасно остановились на самом краю обрыва. Затем она взобралась на крышу, ее голова едва доставала до нижнего края передней дверцы "Эксплорера" справа. Она смогла дотянуться до дверной ручки и, несмотря на то, что находилась в невероятной позе, сумела открыть дверцу.

Наружу вылилась вода. Но больше всего женщину изумила собака. Дрожащая и несчастная, съежившаяся на пассажирском сиденье, она смотрела на нее со смешанным выражением тревоги и мольбы в глазах.

Женщина не хотела, чтобы собака спрыгнула на "Ровер" - она могла поскользнуться на гладкой поверхности и повредить лапу или шлепнуться и сломать себе шею.

Хотя было не похоже, что дворняжка собирается выкинуть какой-нибудь собачий номер, она предупредила ее, чтобы та не трогалась с места. Она слезла с "Ровера", подогнала его вперед на пять футов, развернула так, чтобы фары освещали почву под "Эксплорером", снова вышла из машины и позвала собаку, предлагая спрыгнуть на песчаное ложе реки.

Ей пришлось долго уговаривать Рокки. Пристроившись на краю сиденья, собака набиралась мужества, чтобы спрыгнуть. Но, почти решившись в очередной раз, она в последний момент отворачивала голову и пятилась назад, словно видела перед собой глубокое ущелье, а не всего лишь десяти-двенадцатифутовую высоту.

Наконец женщина вспомнила, как Теда Давидович часто разговаривала со Спаркль, и попыталась применить тот же подход к этой собаке:

- Ну давай же, миленький, иди к маме, иди. Моя маленькая милочка, моя маленькая, хорошенькая крошка... - В машине наверху дворняжка навострила уши и взглянула на нее с некоторым интересом. - Ну давай же, моя дорогая малышка... - Собачка начала дрожать от возбуждения. - Ну приди к своей маме, маленькая... - Пес присел на сиденье, напряг мускулы, приготовившись к прыжку. - Ну прыгни же, малыш, и поцелуй свою маму, маленький, умненький песик...

Она чувствовала себя настоящей идиоткой, но собака прыгнула. Она вылетела из раскрытой дверцы "Эксплорера", зависла, словно изящная арка, в ночном небе и приземлилась на все четыре лапы.

Пес был настолько поражен собственной отвагой, что сначала взглянул вверх на машину, а затем, словно в шоке, повалился, тяжело дыша, набок.

Она должна была втащить собаку в "Ровер" и уложить в грузовом отсеке сразу за передним сиденьем. Собака немедленно выкатила на нее глаза и лизнула руку.

- Ну и странное ты существо, - сказала женщина, и собака вздохнула.

Затем пришлось снова обойти "Ровер", подогнать его под застрявший "Эксплорер" и влезть в него, чтобы обнаружить Спенсера Гранта, практически без сознания, уткнувшегося в рулевое колесо.

Он что-то бормотал кому-то, словно в полусне, и она стала размышлять, как сможет вытащить его из "Эксплорера", если он вскоре не очнется.

Она пробовала разговаривать с ним, осторожно трясла, но не получила никакого ответа. Он был в угнетенном состоянии духа и дрожал, так что не было никакого смысла плескать ему в лицо водой, зачерпнув ее с днища.

Его раны нужно было как можно быстрее обработать, но не это стало основной причиной, по которой она решила втащить его в "Ровер" и увезти отсюда. Его разыскивали опасные люди. С их возможностями, даже задержанные погодой и топографией местности, они найдут его, если она быстро не перевезет его в безопасное место.

Грант разрешил ее дилемму, не просто обретя сознание, а буквально взорвавшись, выйдя из своего неестественного сна. С глубоким вздохом и беззвучным криком он выпрямился на сиденье, вмиг покрывшись потом и вздрогнув так сильно, что у него застучали зубы.

Они были сейчас лицом к лицу, разделенные лишь несколькими дюймами, и даже при слабом свете она увидела ужас в его глазах. Хуже того, в них была мрачность, которая передавала его дрожь в глубину ее сердца.

Он говорил настойчиво, хотя истощение и жажда сводили его голос к хриплому шепоту:

- Никто не знает.

- Все в порядке, - сказала она.

- Никто, никто не знает.

- Спокойнее, с вами будет все в порядке.

- Никто не знает, - настаивал он, казалось, его сжигали страх и беда, ужас и слезы.

Ужасная безнадежность наполняла его искаженный голос и каждую черточку его лица до такой степени, что женщина утрачивала дар речи. Бессмысленно было утешать человека, которому определенно являлись тени бедствующих душ в Царстве теней.

Хотя Спенсер смотрел ей прямо в глаза, казалось, что он вглядывается в кого-то или что-то, находящееся далеко от него, и изливает поток слов скорее себе самому, нежели ей:

- Это цепь, железная цепь, она проходит сквозь меня, через мой мозг, через мое сердце, через мои внутренности, и нельзя освободиться от нее, нельзя бежать.

Он опалял ее. Она думала, что ее нельзя так напугать. По крайней мере, не так легко и определенно уж не словами. Но он пугал ее безумно.

- Давай, Спенсер, - сказала она. - Надо двигаться, о'кей? Помоги мне вытащить тебя отсюда.

* * *

Когда мужчина с немного пухлыми щеками и мигающими глазками вышел из лифта в подвальном помещении без окон, он замер на месте и уставился на Еву, как голодный человек мог бы взирать на вазу персиков с кремом.

Ева Джаммер привыкла к тому, что воздействует на мужчин с мощным эффектом. Когда она работала шоу-герл, выступая без лифчика на подмостках среди других красавиц, и тогда взоры всех мужчин выделяли ее из множества женщин и следовали за ней, словно что-то в ее лице и фигуре не просто привлекало глаз, но поражало какой-то гармонией, словно таинственная песня сирены. Она притягивала к себе мужские взоры столь же неизменно, как искусный гипнотизер овладевает сознанием субъекта, помахивая перед ним золотым медальоном на цепочке или просто производя размеренные пассы руками.

Даже бедный маленький Термон Стуки - дантист, который, на свою беду, очутился в гостиничном лифте с двумя гориллами, у которых Ева взяла два миллиона наличными, был поражен ее очарованием в тот самый момент, когда от испуга не мог даже подумать о сексе. Стоя в лифте рядом с трупами головорезов под дулом револьвера тридцать восьмого калибра, направленного ему в лицо, Стуки переводил свой взгляд с револьвера на пышные холмы, приоткрытые низким вырезом Евиного свитера. Нажимая на курок, Ева поняла по блеску его близоруких глаз, что последней мыслью дантиста было не "Господи, помоги мне!", а "Вот это пара!".

Словом, когда ее представили Рою Миро, она ощутила что-то необычное. Трепет в сердце. Легкую дезориентацию, в которой, однако, не было ничего неприятного.

То, что она почувствовала, не могло бы быть названо желанием. Желания Евы все были окончательно взвешены и обозначены, и периодическое их удовлетворение достигалось с математической расчетливостью, не уступающей точности, с какой машинисты поездов в фашистской Германии соблюдали расписание. У нее не было ни времени, ни терпения на спонтанные действия в бизнесе или в личных делах. Вторжение незапланированной страсти было так же отвратительно ей, как, скажем, необходимость съесть червей.

Несомненно, однако, что она чувствовала что-то с первого же момента, как только увидела Роя Миро. И минута за минутой, когда они обсуждали запись разговора Грант - Давидович, а затем прослушивали ее, особый интерес к Рою возрастал. Незнакомая дрожь предчувствия охватила ее тело, когда она задумалась, как могут повернуться события.

За всю жизнь она так и не определила, какие качества в мужчине могли бы вызвать ее восхищение. Он выглядел достаточно привлекательно, с веселыми голубыми глазами, лицом мальчика-херувима и обольстительной улыбкой, но он не был красавцем в общепринятом смысле этого слова. В нем было пятнадцать фунтов лишнего веса, он был слишком бледен, и не похож, чтобы богат. Он одевался с меньшим тщанием, чем проповедники, разносившие по домам религиозные брошюрки.

Миро часто просил ее повторить кусок из записи, словно содержащий ключ, который требовал внимания, но она понимала, что он просто загляделся на нее и что-то пропустил.

Для них обоих, Евы и Миро, Бобби Дюбуа как бы перестал существовать. Несмотря на его рост и неуклюжесть, несмотря на его живописную и безостановочную болтовню, Дюбуа для них обоих представлял не больше интереса, чем голые бетонные стены бункера.

Когда все в записи было прослушано и переслушано, Миро, после некоторых рассуждений и раздумий, пришел к заключению, что он ничего не сможет поделать с Грантом в настоящее время. Оставалось только ждать: ждать, когда он объявится где-то, ждать, пока небо очистится настолько, что можно будет начать поиск со спутника, ждать, когда поисковые команды в поле нащупают что-нибудь, ждать, когда вернутся агенты, исследующие другие аспекты этого дела в других городах. Потом он спросил Еву, не одна ли она ужинает сегодня.

Она приняла приглашение с нехарактерным отсутствием застенчивости. У нее было возрастающее ощущение, что она откликается мужчине, обладающему какой-то тайной властью, силой, большей частью скрытой, лишь сквозившей в самоуверенности его легкой улыбки и в этих синих-синих глазах, которые открыты только для веселья, словно этот человек всегда ожидал, что будет смеяться последним.

Хотя Миро заказал машину от бюро Агентства, когда был в Вегасе, он поехал с Евой в "Хонде" в ее любимый ресторан на Фламинго-роуд. Отражение моря неоновых огней в плывущих низких облаках наполняло ночь волшебством.

Она рассчитывала, что за ужином, выпив с ним пару стаканов вина, узнает его получше и к десерту поймет, чем он восхищает ее. Однако его искусность в беседе была эквивалентна его взорам: достаточно приятно, но слишком отвлеченно, чтобы выдать что-либо. Ничто из того, что говорил Миро, ничто из того, что он делал - ни жест, ни взгляд, - не приблизили Еву к пониманию того курьезного интереса, который он вызвал у нее.

К тому времени, когда они покинули ресторан и пересекли автостоянку, направляясь к ее машине, она была раздражена и растерянна. Она не знала, должна ли пригласить его к себе или нет. Она не хотела заниматься с ним сексом. Это было впечатление не того рода. Конечно, некоторые мужчины открывают свое подлинное лицо, когда занимаются сексом: тем, что они любят делать, тем, как они это делают, что они говорят и как ведут себя в то время и после. Но ей не хотелось вести его домой, заниматься с ним любовью, потеть, отдаваться всей этой отвратительной рутине и по-прежнему не понимать, что в нем так заинтриговало ее.

Она оказалась перед дилеммой.

Затем, когда они уже подходили к ее машине и холодный ветер завывал в рядах пальмовых деревьев, а воздух был напоен запахом жаренных на древесном угле стейков, исходившим от ресторана, Рой Миро совершил нечто самое неожиданное и жестокое из всего, что Ева когда-либо видела за свои тридцать два года, насыщенные жестоким опытом.

* * *

В какой-то момент, уже после извлечения из "Эксплорера" и перемещения в "Ренджровер" (может быть, прошло две минуты или час, или тридцать дней и тридцать ночей - Спенсер не знал), он очнулся и увидел мчавшиеся шары перекати-поля. Темные кактусы мелькали в свете фар.

Он повернул голову влево и увидел Валери за рулем.

- Привет.

- Привет.

- Как вы сюда попали?

- Сейчас это вам сложно понять.

- А я сам сложный парень.

- Не сомневаюсь в этом.

- Куда мы едем?

- Подальше отсюда.

- Это хорошо.

- Как вы себя чувствуете?

- Мутит.

- Только не описайтесь на сиденье, - сказала она с явной насмешкой.

- Я постараюсь, - ответил он.

- Хорошо.

- Где моя собака?

- А кто, по-вашему, лижет вам ухо?

- Ох.

- Она прямо за вами.

- Привет, приятель.

- Как ее зовут? - спросила она.

- Рокки.

- Вы, должно быть, шутник.

- Почему?

- Это имя. Не соответствует.

- Я так назвал ее, чтобы придать ей побольше уверенности.

- Но это не действует, - сказала она.

Впереди показались какие-то странные каменные нагромождения, словно храмы богам, забытым еще до того, как человеческие существа получили представление о времени и научились считать проходящие дни. У Спенсера они вызывали трепет, а она вела машину среди каменных глыб с большим опытом, маневрируя, спускаясь вниз по пологому холму в обширную, темную долину.

- Никогда не знал его настоящего имени, - сказал Спенсер.

- Настоящего имени?

- Как его звали щенком.

- Но не Рокки?

- Видимо, нет.

- Не был ли он раньше Спенсером?

- Его никогда не звали Спенсер.

- Значит, в голове у вас достаточно прояснилось, чтобы быть уклончивым.

- Не совсем. Просто привычка. А как вас зовут?

- Валери Кин.

- Лгунишка.

Он снова отключился на какое-то время. Когда он пришел в себя, вокруг по-прежнему простиралась пустыня: песок и камни, кустарники и перекати-поле, и темнота, пронизываемая лучами фар.

- Валери, - сказал он.

- Да?

- Как ваше настоящее имя?

- Бесс.

- А дальше?

- Беер.

- Назовите по буквам.

- Б-е-е-р.

- В самом деле?

- В самом деле. На сейчас.

- Что это значит?

- Что значит, то и значит.

- Это значит, что сейчас это ваше имя после Валери.

- И что?

- А какое было имя до Валери?

- Ханна Рейни.

- Да, - сказал он, сознавая, что в нем пока работают лишь четыре цилиндра из шести. - А раньше?

- Джина Делюцио.

- А оно настоящее?

- Звучит как настоящее.

- Это имя, с которым вы родились?

- Вы имеете в виду имя, которое я носила щенком?

- Да. Так как вас звали, когда вы были щенком?

- Меня никто давным-давно не зовет моим щенячьим именем.

- Вы очень забавная.

- Вам нравятся забавные женщины?

- Должно быть.

- Значит, так, забавная женщина, - сказала она, словно читала раскрытую страницу, - трусливая собачонка и загадочный мужчина едут по пустыне в поисках своих настоящих имен.

- В поисках места, где можно стошнить.

- О нет.

- О да.

Она нажала на тормоза и распахнула дверцу.

Когда он проснулся, они все еще ехали по пустыне.

- У меня во рту ужасный привкус.

- Я не сомневаюсь в этом.

- Как ваше имя?

- Бесс.

- Брехня.

- Нет, Беер. Бесс. Беер. А как ваше имя?

- Мои преданные друзья индейцы называют меня Кемосэйб.

- Как вы себя чувствуете?

- Дерьмово, - ответил он.

- Ага, выходит, вот что означает "Кемосэйб".

- Мы когда-нибудь остановимся?

- Нет, пока над нами густая облачность.

- А какое значение имеет облачность?

- Спутники, - ответила она.

- Вы самая странная женщина, которую я когда-либо встречал.

- А вы еще подождите.

- Как, черт возьми, вы нашли меня?

- Может быть, я телепат.

- А вы телепат?

- Нет.

Он вздохнул и закрыл глаза. Он был почти уверен, что кружится на карусели.

- Мне было назначено найти вас.

- Сюрприз.

- Я хотел помочь вам.

- Спасибо.

Он упустил миг пробуждения. Некоторое время были только тишина и спокойствие. И тогда он вышел из тьмы и открыл красную дверь. Там были крысы в катакомбах.

* * *

Рой выкинул сумасшедший номер. Когда он уже совершал все, он даже сам изумился риску, на который шел.

Он решил, что перед Евой Джаммер будет самим собой. Не скрывая своей подлинной сущности. Его глубоко завершенной, сострадательной, любящей сущности, которую он и наполовину не приоткрывал в том вкрадчивом, бюрократичном функционере, каким он представал перед большинством людей.

Рой хотел рискнуть с этой сногсшибательной женщиной, потому что он ощущал, что ее ум был столь же великолепен, как ее прекрасное лицо и роскошное тело. Эта женщина была настолько близка к эмоциональному и интеллектуальному совершенству, что могла понять его, как никто другой.

Во время ужина они не сумели найти ключи к душам друг друга, но они жаждали соединения - это было их судьбой. Когда они покидали ресторан, Рой был озабочен тем, что момент, может быть, упущен и их судьба не сложится как надо. Поэтому он пустил в ход силу, которой одарил его доктор Кеворкян совсем недавно с телевизионного экрана в самолете. Он нашел в себе мужество открыть тайну своего сердца Еве и подстегнуть судьбу.

На автостоянке за рестораном, в некотором отдалении от Евиной "Хонды" припарковался голубой "Додж"-фургон, из него появились мужчина и женщина, видимо, приехавшие поужинать. Им обоим было за сорок, мужчина передвигался в инвалидной коляске. Электрический подъемник, управляемый им без посторонней помощи, спустил его на землю через боковую дверцу фургона.

Больше никого на автостоянке не было.

- Я отойду на минутку, - сказал Рой Еве, - только поздороваюсь.

- Хм?

Рой подошел прямо к "Доджу".

- Добрый вечер, - произнес он, нащупывая под пальто свою кобуру.

Пара взглянула на него, потом оба сказали:

- Добрый вечер, - с некоторым замешательством в голосе, словно пытались припомнить, встречали ли они его раньше.

- Я чувствую вашу боль, - сказал Рой, вынимая пистолет.

И он выстрелил мужчине в голову.

Его вторая пуля была направлена в горло женщине, но не прикончила ее, та упала на землю, забавно подергиваясь.

Рой обошел мертвого мужчину в инвалидной коляске. Женщине на земле он сказал:

- Извините, - и выстрелил в нее снова.

Новый глушитель на "беретте" действовал прекрасно. Под февральским ветром, завывающим между пальмами, ни один из трех выстрелов не был слышен на расстоянии десяти футов.

Рой повернулся к Еве Джаммер.

Она выглядела потрясенной.

Он подумал, не был ли он слишком импульсивным для первого свидания.

- Это печально, - сказал он, - что некоторые люди вынуждены терпеть, как складывается их жизнь.

Ева взглянула на тела, потом встретилась глазами с Роем. Она не закричала и даже не произнесла ни слова. Конечно, она могла быть в шоке. Но он не думал, что именно из-за этого эпизода. Казалось, она силилась понять, в чем дело.

Может быть, теперь все будет как надо.

- Я не могу их там оставить, - сказал он, убрав пистолет в кобуру и натянув перчатки. - Они имели право сохранить достоинство.

Пульт управления подъемником находился на подлокотнике кресла-каталки. Рой нажал на кнопку, и кресло с мертвецом поднялось над стоянкой.

Рой вошел в фургон через отодвигавшуюся на роликах дверь и вкатил коляску внутрь.

Полагая, что мужчина и женщина были мужем и женой, Рой продумал подобающую неожиданную сцену. Ситуация была настолько очевидной, и у него не было времени проявлять оригинальность. Он должен был повторить все, что сделал с Беттонфилдами вечером в среду в Беверли-Хиллз.

Высокие фонари хорошо освещали автостоянку. В открытую дверцу проникало достаточно света, чтобы позволить ему выполнить свою работу.

Он поднял мертвого мужчину из его кресла и положил на пол лицом вверх. В фургоне не оказалось коврика. Рой посожалел об этом, но под рукой не было ни дорожки, ни одеяла, чтобы обустроить последний приют пары более комфортно.

Он затолкал кресло в угол, чтобы оно не мешало.

Выйдя из машины, Рой поднял мертвую женщину и положил ее внутрь фургона. Ева не спускала с него глаз. Потом он влез опять в машину и положил женщину рядом с мужем. Подняв ее правую руку, он соединил ее с левой рукой мужа.

Глаза женщины были широко открыты, у мужа был приоткрыт один глаз. Рой уже хотел закрыть их своими пальцами в перчатке, когда его осенила другая идея. Он поднял веко закрытого глаза у мужчины и выждал, надеясь, что глаз останется открытым. Так и произошло. Тогда он повернул голову мужчины влево, а голову женщины вправо, так что теперь они глядели в глаза друг другу, в вечность, в которую они отошли, найдя приют гораздо лучший, чем Лас-Вегас в Неваде, чем любое другое место в этом мрачном, несовершенном мире.

Он присел на мгновенье в ногах трупов, любуясь своей работой. Нежность, выраженная в их позе, бесконечно умиляла его. Очевидно, они любили друг друга и теперь были вместе навсегда, как желали бы того все любовники.

Ева Джаммер стояла у раскрытой двери и смотрела на мертвую пару. Казалось, даже ветер пустыни сознавал ее исключительную красоту и ценил ее, разделяя ее золотые волосы на красивые струи. Казалось, что ветер не обдувал ее, а лелеял.

- Это так печально, - сказал Рой. - Ну что за жизнь они вели: он, прикованный к инвалидной коляске, и она, привязанная к нему узами любви? Их жизнь была так ограничена его немощью, их будущее приковано к этому проклятому креслу. Сейчас им намного лучше.

Рой выбрался из фургона и, бросив последний взгляд на любящую пару, задвинул дверь.

Ева уже ждала за рулем своей машины, включив мотор. Если бы она была напугана, то могла бы попытаться уехать без него или убежать обратно в ресторан.

Он сел в "Хонду" и застегнул ремень безопасности.

Они сидели в молчании.

Она была интуитивно убеждена, что он не убийца, и то, что он сделал, было моральным актом, и действовал он на ином, более высоком уровне, чем средний человек. Ее молчание лишь свидетельствовало о том, что она прилагает усилия, чтобы перевести интуитивное постижение в интеллектуальную концепцию и тем самым более полно понять его.

Она отпустила сцепление, и машина выехала с автостоянки.

Рой снял свои кожаные перчатки и сунул их во внутренний карман пальто.

Некоторое время Ева просто направляла машину вдоль ряда жилых домов. Ехала, лишь бы ехать, неизвестно куда.

Для Роя же огни, которые мерцали в этом скопище домов, уж больше не казались ни неясными, ни таинственными, какими они представлялись в другие вечера и в других городах, когда он в одиночестве проезжал по схожим улицам. Теперь они были просто печальными: ужасно печальные маленькие огни, освещавшие мелкие печальные жизни людей, которые никогда не будут наслаждаться страстным приобщением к идеалу, подобно Рою, сумевшему обогатить свою жизнь. Эти маленькие печальные люди никогда не вырастут над стадом, как вырос он, никогда не испытают трансцендентных отношений с кем-нибудь таким же исключительным, как Ева Джаммер.

Когда наконец прошло достаточно времени, он сказал:

- Я стремлюсь к лучшему миру. И даже более того, Ева. - Она ничего не ответила. - Совершенному во всем, - произнес он тихо, но с огромным убеждением. - Совершенным законам и совершенному правосудию. Совершенной красоте. Я мечтаю о совершенном обществе, где каждый наслаждается совершенным здоровьем, совершенным равенством; в котором вся экономика действует как идеально отлаженная машина; где все живут в гармонии друг с другом и с природой; где никто никого не оскорбляет и не подвергается оскорблениям; где все мечты совершенно рациональны и значительны; где все мечты становятся реальностью...

Он был так захвачен своим монологом, что в конце у него дрогнул голос и пришлось сдержать слезы.

И опять она ничего не сказала.

Ночные улицы. Освещенные окна. Маленькие дома, маленькие жизни. Так много растерянности, печалей, мольбы и отчуждения в этих домах.

- Я делаю что могу, - сказал он, - чтобы превратить мир в идеальный. Я соскребаю с него некоторые несовершенные элементы и шлифую его дюйм за дюймом. О нет, я не думаю, что могу изменить этот мир. Нет, в одиночку ни я, ни даже тысячи и сотни тысяч таких, как я, этого не сделают. Но я зажигаю маленькую свечу везде, где только могу, одну маленькую свечу за другой и отодвигаю одну тень за другой.

Они уже были в восточной части города, почти на окраине, въезжали в высоко расположенный и менее населенный район, чем те, которые они проехали раньше. На перекрестке Ева вдруг сделала подковообразный разворот и направилась обратно к морю огней, из которого они только что выбрались.

- Ты можешь сказать, что я мечтатель, - допустил рой, - но я не один такой. Я думаю, Ева, что ты тоже мечтательница в своем роде. Если ты согласна, что ты мечтательница... может быть, если все мы, мечтатели, признаем это и объединимся, то мир в какой-то день начнет существовать как одно целое.

Ее молчание было теперь глубоким.

Он осмелился взглянуть на нее: она казалась опустошенной. Его сердце забилось тяжелее и медленнее и словно опустилось под грузом ее красоты.

Когда наконец она заговорила, ее голос дрожал:

- Ты ничего не взял у них.

Не страх заставлял ее голос дрожать, когда слова текли из ее красивого горла и сочного рта, - но скорее огромное возбуждение. А ее прерывающийся голос, в свою очередь, возбуждал Роя.

- Нет, ничего, - сказал он.

- Даже деньги из ее сумочки и его бумажника.

- Конечно, нет. Я не тот, кто отбирает. Я тот, кто дает.

- Я никогда не видела... - Казалось, она не могла подобрать слова для того, чтобы описать, что он сделал.

- Да, я знаю, - сказал он, наслаждаясь ее смятением.

- ...никогда не видела такую...

- Да.

- ...никогда такую...

- Я знаю, дорогая. Я знаю.

- ...такую силу, - сказала она.

Это было не то слово, которое, как он думал, она искала. Но она произнесла его с такой страстью, наполнила такой эротической энергией, что он не ощутил разочарования, хотя она еще не постигла полного значения того, что он сделал.

- Они просто направлялись поужинать, - сказала Ева возбужденно. Она вела машину безрассудно быстро. - Просто отправились поужинать, обычный вечер, ничего особенного, и - ба-бах! - ты обрушиваешься на них! О Господи, ты приканчиваешь их, и не для того, чтобы отнять что-нибудь; и даже не потому, что они где-то перебежали тебе дорожку или еще что-нибудь в этом роде. А просто для меня. Просто для меня, чтобы показать мне, кто ты есть на самом деле.

- Что ж, да, для тебя, - сказал он. - Но не только для тебя, Ева. Ты не понимаешь? Я устранил две несовершенно созданных жизни и тем чуть-чуть приблизил мир к совершенству. В то же самое время я избавил двух несчастных людей от бремени их жестокой жизни, в которой не могли сбыться их надежды. Я что-то дал этому миру и что-то эт