Славный парень

Дин Кунц
(Dean R. Koontz)

Славный парень

Майклу и Мэри-Лy Делани, за вашу доброту
и дружбу и за смех, подаренный вами.
Нам нравится смеяться с вами.
Мы вас любим.


Я поделюсь с вами великим секретом, друг мой.
Не ждите Судного дня, каждый приходящий день - судный.

Альберт Камю.


Часть первая
В ПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, НО НЕ ВОВРЕМЯ

Глава 1

Иногда поденка, муха-однодневка, может пролететь над поверхностью пруда, не привлекая внимания тех птиц и летучих мышей, которые на лету схватывают добычу.

При росте в шесть футов и три дюйма и весе в двести десять фунтов, с огромными руками и здоровенными ножищами, Тимоти Кэрриер не мог оставаться таким же незаметным, как летящая над самой поверхностью воды поденка, но пытался.

В тяжелых рабочих сапогах, походкой Джона Уэйна, которую ему подарила природа, он тем не менее сумел войти в таверну "Зажженная лампа" и прошествовать в дальний конец зала, не привлекая к себе внимания. Трое мужчин, сидящих за короткой перекладиной L-образного бара, нацеленной на дверь, не повернулись, чтобы взглянуть на него. Так же, как и пары в двух кабинках. Сев на самый дальний стул, в тени, которую уже не разгонял свет ближайшей из ламп, висевших над стойкой полированного красного дерева, Тимоти удовлетворенно вздохнул. Для любого, кто переступал порог таверны и оглядывал зал, он бросался в глаза меньше всех.

Если та часть таверны, что находилась у входной двери, могла считаться кабиной локомотива, то дальний конец стойки тянул разве что на камбуз. Так что в понедельник вечером, когда посетителей в баре было меньше, чем в любой другой день недели, тут усаживались только те, кто хотел избежать шумной компании.

Лайм Руни, владелец и по понедельникам единственный бармен заведения, налил из-под крана стакан пива и поставил перед Тимоти.

- Когда-нибудь ты придешь сюда с девушкой, и я умру от шока.

- С чего мне приводить девушку в эту дыру?

- А где ещё ты бываешь, кроме этой дыры?

- У меня есть любимый магазин пончиков.

- Да-да, и после того как вы умнете дюжину, ты поведешь ее к самому дорогому ресторану в Нью-порт-Бич, вы сядете на бордюрный камень и будете наблюдать, как паркуются роскошные автомобили.

Тим маленькими глотками пил пиво, Руни вытирал и без того чистую поверхность стойки.

- Тебе повезло, и ты нашел Мишель, - наконец нарушил паузу Тим. - Таких, как Мишель, больше не делают.

- Мишель двадцать восемь, она на два года моложе нас. Если таких больше не делают, откуда она взялась?

- Это загадка.

- Чтобы стать победителем, нужно поучаствовать в игре.

- Я в игре.

- Бросать кольца на колышек - не такая игра.

- Не волнуйся обо мне. Женщины постоянно стучатся в мою дверь.

- Да, но они ходят парами и хотят рассказать тебе об Иисусе.

- Ничего плохого в этом нет. Они заботятся о моей душе. Тебе говорили, что ты - саркастический сукин сын?

- Ты говорил. Тысячу раз. Слушаю с удовольствием, знаешь ли. Тут приходил один парень, ему сорок, никогда не женился, а теперь ему отрезали яйца.

- Кто отрезал ему яйца?

- Врачи.

- Перепиши для меня их фамилии, - попросил Тим. - Не хочу случайно попасть к одному из них.

- У этого парня обнаружили рак. Дело в том, что теперь он не сможет иметь детей.

- Какой смысл заводить детей? Или ты не видишь, куда катится мир?

Руни напоминал поклонника карате, который, не взяв ни одного урока, не раз и не два пытался расколоть кирпич лицом. Однако его синие глаза светились теплом, а сердце наполняла доброта.

- Об этом и речь. Человеку нужны жена, дети, дом, чтобы держаться за них, даже если мир разваливается у него на глазах.

- Мафусаил прожил девятьсот лет и до самой смерти рожал детей.

- Рожал?

- Именно это они делали в те дни. Рожалидетей.

- И что ты собираешься делать? Тянуть с созданием семьи, пока тебе не стукнет шестьсот лет?

- У тебя с Мишель детей нет.

- Мы пытаемся это исправить, - Руни наклонился вперед, едва не ткнулся в лицо Тима своим. - Так что ты сегодня делал, Вышибала?

Тим нахмурился.

- Не называй меня так.

- Так что ты сегодня делал?

- Как обычно. Клал какую-то стену.

- И что будешь делать завтра?

- Класть другую стену.

- Для кого?

- Для того, кто мне платит.

- Я работаю здесь семьдесят часов в неделю, иногда больше, но не для посетителей.

- Посетители твоей таверны это знают.

- Так кто у нас саркастичный сукин сын?

- Ты у нас мастер, а я только учусь.

- Я работаю для Мишель и детей, которые у нас будут. Тебе нужен кто-то, для кого ты работаешь, помимо человека, который тебе платит, кто-то особенный. С кем ты можешь что-то построить, можешь разделить будущее.

- Лайм, у тебя такие красивые глаза.

- Я и Мишель... мы тревожимся о тебе, брат.

Тим сжал губы.

- В одиночку ни у кого ничего не выходило.

Губы Тима двинулись, издав звук поцелуя.

Руни ещё ближе наклонился к нему.

- Хочешь меня поцеловать?

- Ты же так заботишься обо мне.

- Я готов развернуться и выставить на стойку голую задницу. Можешь поцеловать ее.

- Нет, благодарю. Не хочу, чтобы мне откусили губы.

- Знаешь, в чем твоя проблема, Вышибала?

- Опять ты за свое.

- Аутофобия.

- Нет. Я не боюсь автомобилей.

- Ты боишься себя. Нет, не так. Ты боишься своего потенциала.

- Из тебя получился бы отличный школьный психолог, - буркнул Тим. - Я думал, здесь подают бесплатные претцели. Где мои претцели?

- Какой-то пьяница наблевал в них. Я почти закончил их оттирать.

- Понял тебя. Но я люблю их сухими.

Руни взял с длинного столика за стойкой вазочку с претцелями, поставил рядом со стаканом Тима.

- У Мишель есть кузина, Шейдра. Очень милая девушка.

- Что это за имя, Шейдра? Неужели больше никого не называют Мэри?

- Я хочу устроить тебе свидание с Шейдрой.

- Бессмысленно. Завтра мне отрезают яйца.

- Положи их в банку с наворачивающейся крышкой и приноси на свидание. Они помогут снять первоначальную неловкость. - И Руни вернулся к другому концу стойки, где трое посетителей вносили свою лепту в оплату обучения в колледже ещё не родившихся детей бармена.

Несколько минут Тим убеждал себя, что, кроме пива и претцелей, ему ничего не нужно. Для этого пришлось нарисовать Шейдру слоноподобной дамой с одной бровью и торчащими из носа волосами.

Как обычно, таверна его успокаивала. Для того чтобы снять накопившееся за день напряжение, ему даже не требовалось пиво: хватало только присутствия в этом зале, хотя Тим и не мог объяснить, почему так происходит.

В воздухе стояли запахи свежего пива, сосисок, полировочного воска. Из маленькой кухни тянуло ароматом жарящихся гамбургеров и лука.

Смесь приятных запахов, подсвеченный циферблат настенных часов с логотипом "Бадвайзера", мягкие тени, окутывавшие его, шепот пар в кабинках за его спиной, бессмертный голос Пэтси Клайн льющийся из музыкального автомата, были столь знакомы и близки, что в сравнении с таверной его собственный дом казался чужой страной.

Возможно, таверна нравилась ему больше дома ещё и потому, что являла собой островок незыблемости, постоянства. В этом быстро и непрерывно трансформирующемся мире "Зажженная лампа" сопротивлялась мельчайшим переменам.

Тим ожидал, что уж здесь-то его не будут поджидать никакие сюрпризы, да и не хотел их. Значение новых впечатлений сильно преувеличивается. Попасть под автобус тоже относится к новым впечатлениям.

Он предпочитал знакомое, обыденное. Не стал бы подвергать себя риску свалиться с горы, потому что никогда бы на нее не полез.

Некоторые говорили, что ему не хватает тяги к приключениям. Тим не видел смысла объяснять им, что отважные экспедиции в экзотические земли и далекие моря - сущая ерунда в сравнении с приключениями, которые дожидались в тех восьми дюймах, что разделяли его левое и правое ухо.

Скажи он такое, его посчитали бы дураком. Он был всего лишь каменщиком, клал кирпич на кирпич. И никто не ждал от него глубоких мыслей.

В эти дни большинство людей избегали думать, особенно думать о будущем. Мыслям они предпочитали слепые убеждения.

Другие обвиняли его в старомодности. В этом он с ними полностью соглашался.

Прошлое сияло созданной человечеством красотой, и тот, кто оглядывался, не оставался без награды. Тим уважал надежду, но слабо верил, что красоту можно будет найти и в неведомом будущем.

Тут в таверну вошел мужчина, который сразу его заинтересовал. Высокий, пусть и не такой высокий, как Тим, крепко сложенный, но уступающий Тиму шириной плеч.

Заинтересовала Тима не внешность мужчины, а манера поведения. Вошел он, как животное, по следу которого крадется хищник, смотрел на дверь, пока она не закрылась, потом подозрительно оглядел зал, словно не веря, что таверна станет ему надежным убежищем.

Когда незнакомец приблизился и сел за стойку, Тим уже смотрел на свой стакан с пивом, словно перед ним - священный сосуд, а он размышляет над тайным значением его содержимого. Такая поза демонстрировала, что он, в принципе, открыт для разговора, но не стремится к общению.

Если бы первые слова незнакомца предполагали, что тот - религиозный фанатик, человек, помешавшийся на политике или просто дурак, выражение лица Тима переменилось бы. Читаемое на нем раздумье уступило бы место едва подавляемому стремлению пустить в ход кулаки. В такой ситуации редко кто из его случайных соседей по барной стойке пытался второй раз наладить контакт.

- Тим предпочитал посидеть в этом храме в тишине, но и не отказывался от приятного разговора. И нужно отметить: достойные собеседники попадались довольно часто.

Если человек сам инициирует разговор, ему всегда сложно поставить последнюю точку. Но когда первым заговаривает другой, возможностей для окончания разговора куда как больше.

Тут подошел и ещё не зачавший детей Руни.

- Что будем пить?

Незнакомец положил на стойку толстый конверт из плотной коричневой бумаги и накрыл его левой рукой.

- Может... пиво.

Руни ждал, вскинув брови.

- Да. Хорошо. Пиво.

- Из бочкового могу предложить "Бадвайзер", "Миллер-лайт" и "Хайнекен".

- Ясно. Что ж... тогда... полагаю... "Хайнекен".

Голос у незнакомца был тонкий и напряженный,

как натянутая струна, слова слетали, как птицы с провода, с неровными интервалами.

К тому времени, когда Руни вернулся с пивом, незнакомец уже положил деньги на стойку.

- Сдачи не нужно.

Сие предполагало, что второго стакана не будет.

Руни прозвал Тима сосунком за его способность просидеть долгий вечер за двумя стаканами пива. Иногда Тим даже просил несколько кубиков льда, чтобы охладить содержимое стакана.

И пусть пил Тим мало, он знал, что первый глоток нужно делать сразу, когда пиво самое холодное, только что вылившееся из крана.

Как снайпер, обнаруживший цель, Тим сосредоточился на своем стакане с "Бадвайзером", но, как и всякого хорошего снайпера, его отличало хорошее периферийное зрение. И он видел, что незнакомец

так и не прикоснулся к поставленному перед ним стакану с "Хайнекеном".

Этот парень, похоже, не был завсегдатаем таверн и, несомненно, не хотел оказаться и в "Зажженной лампе" в этот вечер, в этот час.

- Я пришел раньше, - наконец выдавил тот из себя.

Тим не мог сразу сказать, нравится ли ему такое начало разговора.

- Наверное, каждому хочется прийти первым, чтобы оценить обстановку.

Вот это Тиму уже определенно не понравилось. От незнакомца шли нехорошие флюиды. Нет, ощущение, что рядом с ним оборотень, Тима не возникало, но появилось подозрение, что этот парень его утомит.

- Я выпрыгнул из самолета с моим псом.

С другой стороны, наилучшие воспоминания оставляли разговоры за стойкой с эксцентричными людьми.

Настроение Тима улучшилось. Он повернулся к парашютисту.

- И как его звали?

- Кого?

- Пса.

- Ларри.

- Странное имя для собаки.

- Я назвал его в честь брата.

- И что подумал по этому поводу брат?

- Мой брат мертв.

- Печально.

- Он умер давным-давно.

- Ларри понравилось спускаться с неба на парашюте?

- Ему не довелось. Он умер в шестнадцать лет.

- Я про пса Ларри.

- Да. Вроде бы да. Я заговорил об этом только потому, что желудок у меня скрутило в узлы, как и в момент нашего прыжка.

- Так у вас выдался плохой день? - Незнакомец нахмурился.

- А как вы думаете?

Тим кивнул:

- Плохой день.

- Вы - это он, не так ли? - продолжая хмуриться, спросил незнакомец.

Искусство разговора за барной стойкой - не исполнение на рояле произведения Моцарта. Это свободный стиль, джем-сейшн. Все построено на интуиции.

- Вы - это он? - вновь спросил незнакомец.

- Кем ещё я могу быть?

- Внешность у вас такая...ординарная.

- Я над этим работаю, - заверил его Тим.

Парашютист какие-то секунды пристально

всматривался в него. Потом отвел глаза.

- Не могу представить себя на вашем месте.

- Это не кусок торта, - ответил Тим уже менее игриво и нахмурился, уловив нотку искренности в собственном голосе.

Незнакомец наконец-то взялся за стакан. Поднося ко рту, плесканул пиво на стойку, потом одним глотком ополовинил стакан.

- И потом, сейчас у меня такая фаза, - Тим объяснял это скорее себе, чем незнакомцу.

Со временем парашютист, конечно же, понял бы, что принял Тима не за того, кем он был на самом деле. А пока Тим решил и дальше дурить собеседнику голову. Хоть какое, но развлечение.

Незнакомец пододвинул конверт к Тиму.

- Половина здесь. Десять тысяч. Остальное - когда она уйдет.

Произнеся последнее слово, незнакомец развернулся, соскользнул со стула и направился к двери.

Когда Тим собирался позвать его, чтобы остановить, до него дошел ужасный смысл тех восьми слов, которые он услышал: "Половина здесь. Десять тысяч. Остальное - когда она уйдет".

И сначала удивление, а потом непривычный Тиму страх перехватили горло.

Парашютист в таверне задерживаться не собирался. Быстрым шагом пересек зал, открыл дверь и ушел в ночь.

- Эй, подождите, - позвал Тим, слишком тихо и запоздало. - Подождите.

Тому, кто привык не высовываться, держаться тише воды ниже травы, трудно вдруг закричать или броситься следом за незнакомцем, замыслившим убийство.

К тому времени, когда Тим осознал, что незнакомца надо бы догнать, и поднялся со стула, надежда на успешное преследование стала чересчур эфемерной. Парашютист успел уйти слишком далеко.

Тим вновь сел, одним долгим глотком выпил пиво.

Пивная пена прилипла к стенкам. Раньше эти разводы никогда не казались ему загадочными. Теперь он вглядывался в них, как будто они несли в себе некое важное послание свыше.

С опаской посмотрел на конверт из плотной коричневой бумаги, словно в нем лежала бомба.

Лайм Руни отнес две тарелки с чизбургерами и картофелем-фри в кабинку, где сидела молодая пара. По понедельникам официантка в таверне не работала.

Тим поднял руку, подзывая Руни. Хозяин таверны сигнала не заметил: вернулся за стойку к ее дальнему от Тима концу.

Конверт выглядел не менее зловеще, но Тим уже начал сомневаться, а правильно ли он истолковал разговор между ним и незнакомцем. Возможно, этот парень с прыгающим с неба псом по кличке Ларри и не собирался никого заказывать. Возможно, он, Тим, все не так понял.

"Остальное - когда она уйдет". Толкований могло быть много. Необязательно: когда она умрет.

Решив выяснить все до конца, Тим откинул клапан конверта и сунул руку внутрь. Достал толстую пачку сотенных, стянутых резинкой.

Может, деньги и не были грязными, но Тим в этом сильно сомневался. Он тут же вернул пачку в конверт.

Помимо денег, в конверте лежала маленькая фотография, которую сделали для паспорта или водительского удостоверения. Красивая женщина, которой, похоже, ещё не исполнилось и тридцати.

На обратной стороне напечатали имя и фамилию, Линда Пейкуэтт, и указали адрес в Лагуна-Бич.

Хотя Тим только что выпил пиво, во рту у него пересохло. Сердце билось медленно, но очень уж гулко: удары отдавались в ушах.

Безо всякой на то причины он, глядя на фото, чувствовал себя виноватым, словно каким-то образом участвовал в подготовке насильственной смерти женщины. Вернул фотографию в конверт, отодвинул его.

В таверну вошел ещё один мужчина. Габаритами не уступающий Тиму. С коротко стриженными каштановыми волосами, как у Тима.

Руни принес полный стакан. Поставил перед Тимом.

- Если будешь пить так быстро, тебя больше не примут за предмет обстановки. Ты станешь настоящим клиентом.

Ощущение, что из реального мира он перенесся в сон, замедлило мысленные процессы Тима. Он хотел рассказать Руни, что произошло, но язык вдруг раздулся и не желал шевелиться.

Вновь пришедший приблизился, сел на тот самый стул, который так недавно занимал парашютист. От Тима его отделял один стул.

- "Бадвайзер", - заказал он.

Когда Руни отошел, чтобы налить пиво, незнакомец посмотрел на конверт из плотной коричневой бумаги, а уж потом встретился взглядом с Тимом. Глаза у него были карие, как у Тима.

- Вы пришли рано, - прокомментировал киллер.


* * *

Глава 2

Жизнь человека может перемениться в мгновение ока, повернуться на крошечной петле времени. Каждая минута несет в себе потенциал опасности, а тиканье часов - это голос судьбы, шепчущий обещание или предупреждение.

Когда киллер говорил: "Вы пришли рано", Тим Кэрриер заметил, что на часах с логотипом "Бадвайзера" минутная стрелка как раз достигла цифры 11, и нашелся с логичным ответом: "Вы тоже".

Жизнь повернулась, чтобы более не вернуться в прежнее состояние.

- Я уже не уверен, хочу ли нанимать вас, - добавил Тим.

Руни принес пиво киллеру, и тут же его позвали на другой конец стойки.

Незнакомец облизнул губы и выпил. Судя по всему, его мучила жажда.

А поставив стакан, добродушно ответил:

- Вы не можете меня нанять. Я никому не служу.

Тим подумал о том, чтобы отлучиться в туалет.

Оттуда он мог вызвать полицию по мобильнику.

Но испугался, что его отлучку киллер может воспринять как приглашение взять конверт из плотной коричневой бумаги и ретироваться.

Брать конверт с собой тоже не хотелось. Киллер мог последовать за ним, подумав, что Тим решил передать деньги без лишних свидетелей.

- Меня нельзя нанять, и я ничего не продаю, - добавил киллер. - Вы продаете мне, а не наоборот.

- Да? И что я продаю?

- Идею. Идею, что ваш мир может быть полностью перестроен одним... маленьким изменением.

Перед мысленным взглядом Тима возникло лицо женщины на фотографии.

Он не очень-то понимал, как себя вести. Ему требовалось время, чтобы подумать, вот он и сказал:

- Продавец назначает цену. Ее назначили вы - двадцать тысяч.

- Это не цена. Это пожертвование.

Разговор становился таким же бессмысленным, как и любой другой за барной стойкой, и Тим уловил его ритм.

- Но за мое пожертвование я получаю вашу... услугу.

- Нет. Я не продаю никаких услуг. Вы получаете мое благоволение.

- Ваше благоволение?

- Да. Я принимаю идею, которую вы продаете, ваш мир кардинально перестроится моим благоволением.

Карие глаза киллера гипнотизировали, подчиняли.

Когда он садился за стойку бара, Тим решил, что лицо у него суровое, словно высеченное из камня. Теперь видел, что первое впечатление оказалось обманчивым. Ямочка на круглом подбородке. Гладкие, розовые щеки. Никаких морщин на лбу.

А обаятельная улыбка говорила о том, что он помнит любимую сказку о феях, которую читали ему в далеком детстве. Конечно же, человек с такой улыбкой не мог вести речь о смерти.

- Это не деловая сделка, - продолжил улыбающийся киллер. - Вы обратились ко мне, и я - ответ на ваши молитвы.

Слова, которые он использовал, говоря о своей работе, могли свидетельствовать об осторожности. Возможно, он всего лишь не хотел, чтобы запись их разговора стала бы изобличающей уликой. Но от сочетания этих эвфемизмов с играющей на губах улыбкой по коже бежали мурашки.

Когда Тим открыл клапан конверта, киллер предупредил:

- Не здесь.

- Не волнуйтесь. - Тим достал фотографию из конверта, сложил пополам, сунул в нагрудный карман. - Я передумал.

- Меня это не радует. Я рассчитывал на вас.

Тим передвинул конверт на уровень стула, который стоял между ними.

- Половина, как мы и договаривались. За ничегонеделание. Считайте, что это гонорар за неубийство.

- Вас никогда бы не связали со случившимся, - заявил киллер.

- Я понимаю. Вы знаете, как это делается. Я уверен, что знаете. Лучше вас с этим никто бы не справился. Просто я этого не хочу.

По-прежнему улыбаясь, киллер покачал головой:

- Но вы этого хотели.

- Теперь - нет.

- Вы этого хотели. И не зашли бы так далеко, если хотели, а потом вдруг расхотели. Человеческий мозг устроен иначе.

- Новые соображения.

- В данном конкретном случае новые соображения всегда появляются только после того, как мужчина получает желаемое. Он позволяет себе испытать некие угрызения совести, чтобы повысить самоуважение. Он получил, что хотел, он доволен собой, и уже через короткое время это становится всего лишь печальным событием, которое произошло.

Карие глаза нервировали, но Тим не решался отвести взгляд. Опасался, как бы у киллера не зародились подозрения.

Зато появилось объяснение гипнотической силы этих глаз. Зрачки были расширены, как это бывает в полной темноте.

И голод, стоящий в этих глазах, страсть к свету, притягивали, как черная дыра в глубоком космосе.

Такие постоянно расширенные зрачки могли быть у слепца. Но киллер различал свет и тень, даже если и был слепцом во всем остальном.

- Берите деньги, - гнул свое Тим.

Эта улыбка.

- Здесь только половина денег.

- За ничегонеделание.

- Что-то я, однако, сделал.

Тим нахмурился.

- И что вы сделали?

- Показал вам, какой вы на самом деле.

- Да? И какой я?

- Человек с душой убийцы, но сердцем труса.

Киллер взял конверт, поднялся со стула и зашагал к двери.

Успешно выдав себя за мужчину с псом по кличке Ларри, сохранив на какое-то время жизнь женщины, чья фотография лежала теперь в нагрудном кармане, избежав стычки с киллером, которая могла бы произойти, если бы тот заподозрил неладное, Тиму следовало бы испытывать облегчение. А на деле у него перехватило горло, а сердце так раздулось, что он не мог вдохнуть полной грудью.

Возникло ощущение, что он медленно вращается на стуле. Головокружение грозило перейти в тошноту.

Тим осознал, что облегчение не пришло по очень простой причине: точка в этом инциденте ещё не поставлена. Ему не требовалась кофейная гуща, чтобы узнать свое будущее. На горизонте маячила беда.

Обычно он с первого взгляда на выложенный камнем двор или подъездную дорожку определял рисунок кладки: ложковая перевязка, диагональная, фламандская или какая другая. Дорогу, которая теперь открывалась перед ним, выложили хаосом. И он не мог сказать, куда она его приведет.

Киллер уходил легкой походкой, какая могла быть у человека, которого не придавливала к земле совесть. Несколько мгновений, и он шагнул в объятия ночи.

Тим поспешил к двери, приоткрыл ее, выглянул наружу.

Улыбающийся мужчина, чуть прикрытый солнцезащитным щитком, отражающим синюю неоновую вывеску таверны, сидел за рулем белого седана, припаркованного под углом к тротуару, и тасовал "колоду" сотенных.

Тим достал из нагрудного кармана мобильник.

Киллер опустил стекло, что-то положил на него, поднял, зажимая предмет между стеклом и рамкой.

Не отрывая взгляда от седана, Тим вслепую начал набирать 911.

Предметом, зажатым между стеклом и оконной рамкой, оказался съемный маячок, который замигал, как только автомобиль задним ходом начал отъезжать от тротуара.

- Коп, - прошептал Тим и не стал второй раз нажимать на клавишу с цифрой 1.

Рискнул выйти из таверны, когда седан, встав параллельно тротуару, резко набрал скорость. Прочитал номерной знак над задним бампером быстро удаляющегося автомобиля.

Бетон тротуара вдруг превратился для Тима в поверхность пруда, которая не держала его веса.

Иногда поденка, счастливо ускользнув от птиц и летучих мышей, становится добычей голодного окуня, поднявшегося из глубины.


* * *

Глава 3

Свет фонаря-дракона падал на металлический поручень и бетонные ступени. Бетон, когда он засыхал, выровняли рейкой, так что кое-где остались острые края, которые могли и поранить кожу, и порвать одежду.

Бетон, как и многое другое в жизни, не прощал слишком уж вольного обращения с собой.

Сработали дракона из меди, бока его по-прежнему сверкали, хотя кое-где появилась зелень. Свет выходил через четыре лакированные слюдяные панели.

В этом красноватом свете алюминиевая сетчатая дверь тоже приобретала цвет меди. За ней открытая внутренняя дверь вела на кухню, благоухающую ароматами корицы и крепкого кофе.

Мишель Руни, сидевшая за столом, подняла голову, повернулась к Тиму.

- Ты такой бесшумный, что я лишь почувствовала твой приход.

Он закрыл за собой сетчатую дверь.

- Я понимаю, о чем ты.

- Ночь снаружи затихла вокруг тебя, как затихают джунгли, когда по ним проходит человек.

- Никаких крокодилов я не видел, - ответил Тим и тут же подумал о мужчине, которому передал десять тысяч долларов.

Он сел напротив Мишель за стол из светло-синей пластмассы, всмотрелся в рисунок, над которым она работала.

Из музыкального автомата, расположенного неподалеку бара, доносился приглушенный, но все равно прекрасный голос Мартины Макбрайд.

Поскольку рисунок Тим видел перевернутым, он не сразу понял, что это панорама силуэтов деревьев.

- И что из этого выйдет?

- Настольная лампа. Бронзовая, с цветным стеклом.

- Со временем ты станешь знаменитой, Мишель.

- Если бы я так думала, давно бы все бросила.

Он посмотрел на ее левую кисть, лежащую ладонью вверх на столике у холодильника.

- Хочешь кофе? - спросила Мишель, указывая на кофеварку у плиты. - Только что заварила.

- Очень уж черный.

- Да кто в здравом уме хочет спать в такой час? Он налил себе кружку, вернулся к столу.

Как было и со многими другими стульями, ему показалось, что этот - из набора игрушечной мебели. Для миниатюрной Мишель точно такой же стул был даже великоват, а вот Тим чувствовал себя великаном, играющим на детской кухне.

Впрочем, таким восприятием он был обязан скорее не стульям, а самой Мишель. В ее присутствии он казался себе большим, неуклюжим мальчуганом.

Она затачивала карандаш правой рукой, культей левой прижимая к столу наждачную бумагу.

- Кофейный торт будет готов через десять минут. - Мишель мотнула головой в сторону духовки.

- Пахнет вкусно, но остаться я не могу.

- Только не притворяйся, будто у тебя появилась личная жизнь.

Тень заскользила по столу. Тим вскинул глаза. Желтая бабочка летала под бронзовыми газелями маленькой люстры работы Мишель.

- Залетела в дом, когда я держала дверь открытой, - объяснила Мишель. - Я пыталась ее выгнать, но, похоже, она чувствует себя здесь как дома.

- А почему нет?

Под карандашом на листе бумаги появилась ветвь дерева.

- Как ты смог подняться по ступеням со всем этим? - спросила Мишель.

- С чем этим?

- Уж не знаю, что там тебя гнетет.

Стол цветом напоминал бледное небо, и тень, казалось, скользила под поверхностью, дразня своей загадочностью.

- Какое-то время меня не будет.

- В каком смысле?

- Несколько недель, может, месяц.

- Не поняла.

- Есть одно дело, которым мне придется заняться.

Бабочка нашла шесток и сложила крылья. Тень,

напоминающая подрагивающее темное отражение горящей свечи, разом исчезла, словно кто-то задул фитиль.

- Одно дело, - повторила Мишель, и карандаш застыл над бумагой.

Когда его взгляд переместился со стола на лицо женщины, он обнаружил, что она смотрит на него. Одинаково синими глазами.

- Если придет человек с моим описанием, чтобы узнать имя и фамилию, просто скажи, что не знаешь мужчину с такими приметами.

- Какой человек?

- Любой. Кто бы ни пришел. Лайм скажет: "Крупный парень на последнем стуле? Никогда раньше его не видел. Какой-то остряк. Сразу мне не понравился".

- Лайм знает, что все это значит?

Тим пожал плечами. Он сказал Лайму не больше того, что собирался сказать Мишель.

- Не так чтобы много. Дело касается женщины, вот и все.

- Этот человек, который придет в таверну, почему он должен прийти и сюда?

- Может, не придет. Но он, возможно, дотошный. Да и ты можешь оказаться в таверне, когда он заявится туда.

Левый глаз, искусственный, слепой, буравил его взглядом посильнее правого.

- Дело не в женщине.

- В женщине, уверяю тебя.

- Я думаю, у тебя беда.

- Не беда. Небольшое затруднение.

- Раньше никаких затруднений у тебя не возникало

Он посмотрел на бабочку и увидел, что она сидит на цепи, с которой свешивалась люстра, и ее крылышки чуть подрагивают под потоками теплого воздуха, поднимающегося от горящих ламп.

- У тебя нет права лезть в это одному, что бы это ни было.

- Ты раздуваешь из мухи слона, - заверил он ее - У меня небольшие затруднения личного характера. Я с этим разберусь.

Они посидели в тишине: карандаш не шуршал по бумаге, из расположенного неподалеку бара не доносилась музыка, ни один звук ночи не проникал сквозь сетчатую дверь.

- Теперь ты у нас лепидотерист?

- Даже не знаю, что означает это слово.

- Коллекционер бабочек. Постарайся смотреть на меня.

Он оторвал взгляд от бабочки.

- Я делаю лампу для тебя, - добавила Мишель.

Он посмотрел на нарисованные деревья.

- Не эту. Другую. Она уже в работе.

- И на что она похожа?

- Будет готова в конце месяца. Тогда и увидишь.

- Хорошо.

- Возвращайся и увидишь ее.

- Я вернусь. Вернусь, чтобы ты мне ее подарила.

- Возвращайся. - Она коснулась его культей левой руки.

Казалось, крепко схватила несуществующими пальцами, поцеловала тыльную сторону ладони.

- Спасибо тебе за Лайма.

- Бог дал тебе Лайма - не я.

- Спасибо тебе за Лайма, - настаивала она.

Тим поцеловал ее в макушку склоненной головы.

- Хотелось бы, чтобы у меня была сестра, хотелось бы, чтобы моей сестрой была ты. Но насчет беды ты ошибаешься.

- Давай без лжи. Увиливай от ответа, если тебе того хочется, но давай без лжи. Ты - не лгун, а я - не дура.

Мишель подняла голову, встретилась с ним взглядом.

- Хорошо, - кивнул Тим.

- Разве я не разгляжу беду, если увижу ее?

- Да, - признал он. - Разглядишь.

- Кофейный торт практически готов.

Он посмотрел на протез на столике у холодильника, лежащий ладонью вверх. С расслабленными пальцами.

- Я достану торт из духовки, - предложил Тим.

- Я справлюсь. Никогда не ношу эту руку, когда пеку. Если обожгу, то не почувствую.

Надев рукавицы, она достала форму с тортом, поставила на жаростойкую подставку.

Когда сняла рукавицы и отвернулась от торта, Тим уже переместился к двери.

- Мне не терпится увидеть лампу.

Поскольку слезные железы не пострадали, заблестели и живой глаз, и искусственный.

Тим переступил порог, но, прежде чем закрыл за собой сетчатую дверь, услышал голос Мишель:

- Это львы.

- Что?

- Лампа. Со львами.

- Готов спорить, выглядеть она будет потрясающе.

- Если все у меня получится, глядя на нее, ты почувствуешь, какие у них большие сердца, какие они храбрые.

Тим закрыл сетчатую дверь и бесшумно спустился по бетонным ступеням.

Проезжающие по улице автомобили, конечно же, создавали шумовой фон, но Тим их не слышал. Фары приближались, задние огни удалялись, как светящиеся рыбы в тишине океанских глубин.

Но, едва он сделал первый шаг от дома, городской шум усилился, с каждым мгновением становясь все громче и громче. Большую часть звуков издавали, само собой, автомобили, но звуки эти сливались в какую-то варварскую мелодию.


* * *

Глава 4

Женщина, приговоренная к смерти, жила в скромном бунгало на холмах Лагуна-Бич, на улице, с которой не открывался великолепный вид на море, но все равно в престижном районе. В сравнении со стареющими строениями земля под ними только дорожала, да так быстро, что каждый проданный дом сносился независимо от времени постройки или красоты, чтобы уступить место зданию больших размеров.

Южная Калифорния скрывала все свои вчера. И когда будущее оказывалось очень уж жестоким, не находилось ни единого свидетельства того, что существовало лучшее прошлое, а потому потеря воспринималась менее болезненно.

Маленький белый дом, построенный среди высоких эвкалиптов, радовал глаз, но Тиму тем не менее показалось, что дом этот изготовился для ведения боевых действий, более напоминая бункер. Ане бунгало.

Он припарковал свой "Форд Эксплорер" на другой стороне улицы, в четырех домах севернее участка Линды Пейкуэтт, совсем у другого, куда более знакомого ему дома.

Тремя годами раньше он возглавлял бригаду каменщиков, которая строила этот дом.

К крыльцу вела дорожка из плит известняка, лежащих между двумя рядами гранитных квадратных брусков со стороной в три дюйма. Тим находил такое сочетание некрасивым, но в точности сделал все, что от него требовалось.

Владельцы особняков стоимостью в три миллиона долларов редко обращаются к каменщикам за советом по части дизайна своего участка. Архитекторы не обращаются никогда.

Тим нажал кнопку звонка, постоял, прислушиваясь к шуршанию пальмовых крон.

С берега дул легкий ветерок, скорее даже намек на ветерок. Теплая летняя ночь дышала неглубоко, совсем как пациент под наркозом, дожидающийся хирурга.

На крыльце зажегся свет, открылась дверь, Макс Джейбовски воскликнул:

- Тимоти, старина! Какой сюрприз! - Если бы душу можно было взвесить и обмерить, Макс точно оказался бы больше своего дома. - Заходи, заходи!

- Не хочу быть незваным гостем.

- Ерунда, как ты можешь быть незваным гостем в доме, который построил?

Хлопнув Тима по плечу, Макс каким-то чудом, не иначе с помощью телепортации, буквально перенес его с крыльца в прихожую.

- Я отниму у вас только минутку, сэр.

- Принести пива? Чего-то ещё?

- Нет, благодарю, ничего не нужно. Я насчет одной вашей соседки.

- Я знаю всех соседей. И в этом квартале, и в следующем. Я - президент нашей группы "Сторож соседнего дома".

Тим на это и рассчитывал.

- Кофе? У меня машина, которая варит его мгновенно, от капучино до черного.

- Нет, честное слово, но я вам очень признателен, сэр. Она живет в номере четырнадцать - двадцать пять, в бунгало под эвкалиптами.

- Линда Пейкуэтт. Не знал, что она собирается строиться. Женщина серьезная. Думаю, работать у нее тебе понравится.

- Вы знаете ее мужа? Чем он занимается?

- Она не замужем. Живет одна.

- То есть разведена?

- Этого я не знаю. Она собирается строить новый дом или перестраивать старый?

- Строительство тут ни при чем. Дело личное. Я надеялся, что вы замолвите ей за меня словечко. Скажете, что я - нормальный парень.

Кустистые брови поднялись, губы разошлись в радостной улыбке.

- Мне много чего приходилось делать, но вот свахой я ещё не был.

Хотя Тим предполагал такое толкование своих вопросов, он тем не менее удивился: давно ни с кем не встречался и считал, что лишился особого блеска глаз и перестал источать феромоны, отчего никто и никогда не мог принять его за человека, который ещё не вышел из этой игры.

- Нет, нет. Речь о другом.

- Она красивая, - уточнил Макс.

- Честное слово, о другом. Я ее не знаю, она меня не знает, но у нас есть... общий знакомый. Я получил о нем кое-какие новости. Думаю, ей будет интересно их узнать.

Улыбка поблекла, но лишь чуть-чуть. Максу не хотелось выходить из образа свахи.

"Все видели слишком много фильмов, - подумал Тим. - Вот и верят, что каждому человеку с добрым сердцем суждено встретить не менее хорошего человека. Благодаря фильмам и многому другому, не менее невероятному, а иногда такое опасно".

- Новости неважные. Очень даже печальные, - добавил он.

- Насчет вашего общего знакомого?

- Да, у него проблемы со здоровьем.

Последнее Тим не полагал ложью. Парашютист не мог пожаловаться на физическое здоровье, но вот психическое вызывало опасения. А уж моральное демонстрировало все симптомы серьезного заболевания.

Мысли о смерти изгнали всю радость из улыбки Макса. Губы сжались, он кивнул.

Тим ожидал, что у него спросят фамилию общего знакомого. И собирался сказать, что не хочет называть ее из страха встревожить женщину до того, как окажется рядом и сможет утешить ее.

А что ещё он мог сказать, не зная ни имени, ни фамилии парашютиста?

Но Макс не спросил фамилии, избавив Тима от необходимости выкручиваться. Кустистые брови опустились к глазам, он ещё раз предложил кофе, а потом пошел звонить женщине.

Кессонный потолок и обшитые деревянными панелями стены фойе были темными, тогда как выложенный плитами известняка пол - очень светлым, и контраст создавал ощущение, что прочность пола иллюзорная и в любой момент можно провалиться сквозь него и падать далеко и долго, как падает человек, вышедший из находящегося на большой высоте самолета.

Два маленьких стула стояли по сторонам столика, над которым висело зеркало. Тим не смотрел на свое отражение. Если б встретился взглядом со своими глазами, увидел бы суровую правду, которой пока предпочитал избегать.

Прямой взгляд в собственные глаза сказал бы ему, что его ждет. А ждало то же, что и всегда, и Тим знал, что такое будет повторяться снова и снова, пока он жив. Ему требовалось подготовиться к грядущему. Но при этом не было ни малейшего желания размышлять о нем. Из глубины дома доносился приглушенный голос разговаривающего по телефону Макса.

Тим стоял по центру прихожей, и ему казалось, что он подвешен к темному потолку, словно язык колокола, под ним пустота, и он ждет, когда же его начнут раскачивать.

Вернулся Макс.

- Ей любопытно. Я практически ничего не сказал, только поручился за тебя.

- Спасибо. Извините, что побеспокоил.

- Это не беспокойство, но просьба необычная.

- Все так. Я знаю.

- Почему ваш общий знакомый сам не позвонил Линде и не поручился за тебя? Он бы мог не говорить, зачем посылает тебя к ней... насчет плохих новостей.

- Он тяжело болен и плохо соображает, - ответил Тим. - Знает, что нужно сделать, но уже не понимает как.

- Возможно, этого я боюсь больше всего. - Макс покачал головой. - Разум уходит, контроль теряется.

- Это жизнь, - пожал плечами Тим. - Нам всем предстоит через это пройти.

Они пожали друг другу руки, и Макс вышел с ним на крыльцо.

- Она - милая женщина. Надеюсь, новости не доставят ей сильной боли.

- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить боль.

Тим возвратился к "Эксплореру", развернулся, подъехал к бунгало Линды. Выложенная кирпичами дорожка вела к дому. В воздухе стоял запах эвкалиптов, сухие листья хрустели под ногами. Ему хотелось прибавить шагу. Время ускоряло бег. Он чувствовал, что беда нагрянет скорее раньше, чем позже. Когда он поднялся на крыльцо, дверь открылась, и женщина спросила: "Вы - Тим?"

- Да. Мисс Пейкуэйтт?

- Зовите меня Линда.

Под светом лампы над дверью зеленые египетские глаза внимательно изучали его.

- Ваша мама, наверное, провела девять нелегких месяцев, когда носила вас.

- Тогда я был меньше.

Женщина отступила от двери.

- Наклоните голову и проходите.

Он переступил порог, и после этого жизнь его круто переменилась.


* * *

Глава 5

Золотистый мед разливался от стены к стене, деревянный пол, казалось, светился изнутри, отчего скромная гостиная прибавляла в размерах и в великолепии.

Построенное в 1930-х годах бунгало, судя по всему, постоянно поддерживалось в идеальном состоянии. Маленький камин и настенные канделябры по бокам наглядно демонстрировали элегантность стиля арт-деко.

Блестящий белый потолок нависал над головой Тима, но не вызывал неприятных эмоций. В гостиной ощущался уют, а не клаустрофобия.

У Линды было множество книг. За одним исключением их корешки представляли собой единственное произведение искусства, абстрактное полотно слов и цветов.

Исключением являлось изображение телевизора с серым экраном размером шесть на четыре фута.

- Современное искусство ставит меня в тупик, - признался Тим.

- Это не искусство. Я сделала это в фотошопе. Чтобы напоминать себе, почему у меня нет телевизора.

- Почему у вас нет телевизора?

- Потому что жизнь слишком коротка.

Тим ещё раз взглянул на фотографию.

- Я не понимаю.

- Со временем поймете. В такой большой голове, как ваша, должны быть мозги.

Он не мог сказать, то ли ее манера не лишена обаяния, то ли налицо наглость, граничащая с грубостью. А может, у нее чуть съехала крыша. В наши дни этим страдают многие.

- Линда, я здесь вот по какой...

- Пойдемте со мной. Я работаю на кухне, - первой пересекая гостиную, она оглянулась. - Макс заверил меня, что вы не из тех, кто пырнет меня в спину ножом и изнасилует мой труп.

- Я попросил его поручиться за меня, и он сказал вам такое?

Она ответила, когда они прошли в коридор:

- Он сказал, что вы - талантливый каменщик и честный человек. Остальное пришлось из него выжимать. По своей воле он не хотел поделиться со мной мнением о вашей склонности к убийствам и некрофилии.

На кухне стоял автомобиль. Стена между кухней и гаражом отсутствовала. Деревянный пол уходил в гараж, так же, как и блестящий белый потолок. Три точечных прожектора освещали черный "Форд" модели 1939 года.

- Ваша кухня в гараже? - удивился Тим.

- Нет, нет. У меня гараж на кухне.

- А есть ли разница?

- Огромная. Я уже налила себе кофе. Составите мне компанию? Сливки? Сахар?

- Черный, пожалуйста. Почему ваш автомобиль стоит на кухне?

- Мне нравится смотреть на него, когда я ем. Красавец, не правда ли? "Форд"-купе модели 1939 года - самый прекрасный автомобиль всех времен и народов.

- Про "Пинто" точно такого не скажешь.

Линда налила кофе в кружку.

- Это не классика. Нечто удивительное. Авангардизм в металле. Такого не было ни до, ни после.

- Вы сами отреставрировали его?

- Частично. Основную работу сделал один парень из Сакраменто. В этом он гений.

- Наверное, обошлось недешево.

Она принесла ему кружку с кофе.

- Мне следовало копить деньги на будущее?

- И о каком будущем вы говорите?

- Если б я могла ответить на этот вопрос, возможно, открыла бы накопительный счет.

Ручку его кружки сделали в виде керамического попугая, на боку Тим прочитал: "ОСТРОВ БАЛЬБОА". Выглядела кружка раритетной, эдаким приветом из 1930-х годов. У ее кружки ручкой служила керамическая голова президента Франклина Делано Рузвельта, вцепившегося зубами в знаменитый мундштук.

Линда шагнула к "Форду".

- Ради него я живу.

- Вы живете ради автомобиля?

- Это машина надежды. Или машина времени, которая отвозит вас в то время, когда надеяться было легче.

На полу, в пластиковом лотке, стояла бутылка с полиролью для хрома, лежали несколько тряпок. Бамперы, радиаторная решетка, хромированные корпусные элементы сверкали, как ртуть. Линда открыла водительскую дверцу, села за руль с кружкой в руке.

- Давайте покатаемся.

- Вообще-то я хотел с вами поговорить.

- Это будет виртуальная поездка. Как полет фантазии.

Когда она захлопнула дверцу, Тим обошел автомобиль, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, сел рядом с Линдой. Низкая крыша определенно не рассчитывалась на столь крупного мужчину. Тим соскользнул по сиденью, держа кружку с керамическим попугаем обеими руками.

В ограниченном пространстве салона он все равно громоздился над женщиной, словно она была эльфом, а он - троллем.

Вместо шерстяной обивки, используемой в 1930-х годах, он сидел на черной коже. На щитке поблескивали диски приборов.

За ветровым стеклом лежала кухня. Сюрреализм.

Ключ торчал в замке зажигания, но, отправляясь в эту виртуальную поездку, двигатель Линда не включила. Возможно, потом, допив кофе, она всё-таки намеревалась повернуть ключ зажигания и подъехать к кофеварке, которая стояла рядом с духовкой.

Линда улыбнулась ему.

- Здорово?

- Все равно что сидишь в автокино и смотришь фильм о кухне.

- Автокино давно уже канули в Лету. Не кажется ли вам, что с тем же успехом в Риме могли срыть Колизей, чтобы на его месте построить торговый центр?

- Некоторая разница всё-таки есть.

- Да, вы правы. Не было в Штатах автокино, где христиан скармливали львам. Так по какому поводу вы хотели повидаться со мной?

Кофе у Линды был превосходный. Тим сделал маленький глоток, подул на кофе, выпил ещё, гадая, как лучше объяснить свою миссию.

На дорожке, когда под ногами хрустели сухие эвкалиптовые листья, он знал, что ей скажет. Но Линда оказалась совсем не такой, как он ожидал. Так что приходилось перестраиваться на ходу.

Он практически ничего не знал о Линде Пейкуэтт, но не сомневался: ему не придется держать ее за руку, сообщая плохие новости. Более того, избыток сочувствия она могла воспринять как оскорбление. А потому Тим решил резать правду-матку.

- Кто-то хочет вас убить.

Она вновь улыбнулась:

- И в чем соль шутки?

- Он платит за это двадцать тысяч.

Линда все ещё не понимала.

- В каком смысле убить?

- Убить - в смысле всадить пулю в голову, отправить на тот свет.

И он сжато рассказал ей о событиях в таверне: сначала его ошибочно приняли за киллера, потом, также ошибочно, за заказчика убийства, и наконец, он обнаружил, что киллер - коп.

Поначалу она слушала с открытым ртом, но удивление быстро сошло на нет. Зеленые глаза затуманились, словно его слова подняли ил со дна этих ранее спокойных озер.

Когда Тим закончил, женщина какое-то время молчала, маленькими глотками пила кофе, уставившись в ветровое стекло.

Он терпеливо ждал, но в конце концов не выдержал:

- Вы мне верите?

- Я повидала множество лжецов. Вы на них не похожи.

Точечные прожектора, в свете которых сверкал автомобиль, не разгоняли сумрак салона. И хотя лицо Линды находилось в тени, глаза поймали свет и блеснули.

- Вы, похоже, не удивлены тем, что я вам рассказал.

- Не удивлена.

- Значит... тогда вы знаете, кто он, человек, который хочет вашей смерти.

- Понятия не имею.

- Бывший муж? Бойфренд?

- Я не была замужем. Бойфренда сейчас нет, и раньше я никогда не встречалась с психами.

- Какие-то трения на работе?

- Я работаю дома.

- А чем вы занимаетесь?

- В последнее время я часто задаю себе этот вопрос, - ответила она. - И как выглядел тот парень, что оставил вам деньги?

Тим подробно его описал, но Линда лишь покачала головой.

- У него собака по кличке Ларри. Однажды он вместе с собакой прыгнул с парашютом. У него был брат, которого звали Ларри. Этот брат умер в шестнадцать лет.

- Человек, который может назвать собаку именем умершего брата... я бы знала, кто он, даже если бы он не рассказал мне ни про одного Ларри, ни про второго.

Такого развития событий Тим не предполагал.

- Но парашютист не может быть незнакомцем.

- Почему?

- Потому что хочет, чтобы вас убили.

- Людей постоянно убивают незнакомцы.

- Но никто не нанимает киллера, чтобы убить совершенно незнакомого человека. - Тим достал из нагрудного кармана рубашки сложенную фотографию. - Где он это взял?

- Это фотография с моего водительского удостоверения.

- Значит, у него есть доступ к архивам департамента транспортных средств.

Женщина вернула фотографию. Тим положил ее в карман до того, как сообразил, что принадлежит она скорее Линде, чем ему.

- Вы не знаете никого, кто мог заказать вас... и при этом вы не удивлены.

- Есть люди, которые хотят смерти всех и каждого. Если перестаешь удивляться этому, то тебя очень трудно удивить чем-то другим.

Пристальный взгляд ее зеленых глаз, казалось, просматривал все его мысли, ничего не оставляя без внимания, но при этом от этого взгляда не веяло холодом. Скорее, наоборот, взгляд этот согревал, располагал к себе.

- Мне любопытна ваша реакция на случившееся.

В ее словах ему послышалось неодобрение, даже подозрительность.

- Я и представить себе не могу другую реакцию.

- Вы могли бы взять десять тысяч себе.

- Потом кто-нибудь пришел бы за ними.

- Может, и нет. Хотя... наверняка бы пришел.

Вы могли отдать фотографию киллеру вместе с деньгами, отойти в сторону, не мешать естественному ходу событий.

- А потом... что мне оставалось потом?

- Пойти пообедать. В кино. Домой, чтобы лечь спать.

- Именно так вы бы и поступили? - спросил он.

- Я себя не интересую. Меня интересуете вы.

- Я не из тех, кто вызывает интерес.

- Вы действительно стараетесь держаться так, словно никому не интересны. Но вы что-то скрываете, и вот это как раз и интересно.

- Я рассказал вам все.

- О случившемся в таверне. А... насчет себя?

Зеркало заднего обзора чуть развернули в его сторону. Он избегал своих глаз, предпочитал смотреть на нее. Теперь глянул на свое отражение и тут же опустил глаза на керамического попугая, которого душила его правая рука.

- У меня остыл кофе.

- У меня тоже. Когда киллер покинул таверну, вы могли позвонить в полицию.

- Не мог. Поскольку понял, что он - коп.

- Таверна находится в Хантингтон-Бич. Я живу в Лагуна-Бич. Он - коп совсем с другого участка.

- Я не знаю, где он служит. Ездит на седане без знаков отличия. Он может быть и здешним копом, из Лагуна-Бич.

- Может. И что теперь, Тим?

Он хотел посмотреть на нее и боялся этого. Как и почему такое произошло, Тим не знал, но за несколько минут их общения на ней сфокусировались все его устремления и страхи. Ничего такого раньше он не испытывал, и хотя тысячи песен и фильмов убеждали его, что это любовь, он знал, что речь о другом. Во-первых, он был не из тех, кто влюбляется с первого взгляда. Во-вторых, будь это любовь, он бы не ощущал жуткого ужаса, который был неотъемлемым компонентом захватившего его чувства.

- Единственное вещественное доказательство, которое я мог бы предъявить копам, ваша фотография, - ответил он, - а это совсем не улика.

- Номерной знак седана, на котором уехал киллер, - напомнила она.

- Это не улика, а ниточка. Я знаю человека, который может по номерному знаку узнать фамилию владельца. Человека, которому я полностью доверяю.

- И что потом?

- Пока не знаю. Что-нибудь придумаю.

Ее взгляд, который не отрывался от него, обладал притягивающей силой двух лун, и неизбежно прилив его внимания сместился к ней. Глаза в глаза, он сказал себе, что должен запомнить этот момент, когда с одной стороны ужас завязывает его узлом, а с другой безумная радость растягивает этот узел, ибо, осознав, что за чувство нахлынуло на него, он смог бы понять, почему ушел из привычной жизни, которую знал (и к которой стремился), в новую, совершенно незнакомую и, возможно, полную разочарований.

- Вам нужно сегодня покинуть этот дом, - сказал он. - Поживите там, где вы никогда не были. Не у подруги и не у родственников.

- Вы думаете, убийца придет сюда?

- Завтра, послезавтра, раньше или позже, когда он и человек, который его нанял, поймут, что произошло.

Страха она не выказала.

- Хорошо.

Такое хладнокровие удивило Тима. Зазвонил его мобильник. После того как Линда взяла у него кружку, он ответил на звонок. Услышал голос Лайма Руни.

- Он только что был здесь, спрашивал, кто тот здоровяк, который сидел на последнем стуле.

- Уже. Черт. Я думал, он появится через день или два. Первый парень или второй?

- Второй. На этот раз я к нему пригляделся. Тим, это не человек. Акула в ботинках.

Тим вспомнил мечтательную улыбку киллера, расширенные зрачки, жадные до света.

- Что происходит? - спросил Лайм.

- Дело касается одной женщины, - ответил Тим, как и прежде. - Я с этим разберусь.

Вероятно, киллер осознал, что встреча в таверне прошла не так, как предполагалось. И позвонил парашютисту по контактному номеру. Кухня за ветровым стеклом выглядела теплой и уютной. К стене крепилась стойка для ножей.

- Ты не можешь держать меня в неведении, - не унимался Лайм.

- Я думаю не о тебе, - Тим открыл дверцу и начал выбираться из "Форда". - Я думаю о Мишель. Не лезь в это дело... ради нее.

С двумя кружками для кофе в руках Линда вышла из "Форда" через водительскую дверцу.

- И как давно ушел этот парень? - спросил Тим Руни.

- Я подождал ровно пять минут, прежде чем позвонить тебе... на случай, что он вернется, увидит меня на телефоне и задастся вопросом, а кому это я звоню. Он произвел на меня впечатление человека, который может сложить два и два.

- Я должен идти. - Тим разорвал связь и убрал мобильник в карман.

Линда понесла кружки к раковине, а Тим выбрал подходящий нож. Мясницкий тесак оставил, предпочел другой, с более коротким и заостренным лезвием.

Тихоокеанская прибрежная автострада позволяла достаточно быстро добраться от таверны "Зажженная лампа" до этой улицы в Лагуна-Бич. Конечно, пробка могла возникнуть на трассе в понедельник вечером. Но при нормальных условиях дорога от двери до двери занимала примерно сорок минут.

Помимо съемного маячка, белый седан могли оборудовать и сиреной. Не доезжая до бунгало несколько миль, киллер сирену бы выключил. Незачем сообщать жертве о своем приезде.

Отвернувшись от раковины, Линда увидела нож в кулаке Тима. Все поняла правильно, объяснения ей не потребовались.

- Сколько у нас времени? - спросила она.

- Сможете вы собрать вещи за пять минут?

- Смогу быстрее.

- Собирайте.

Линда посмотрела на "Форд" модели 1939 года.

- Он привлекает слишком много внимания, - ответил на молчаливый вопрос Тим. - Придется оставить его здесь.

- Это мой единственный автомобиль.

- Я отвезу вас, куда захотите.

Ее зеленый взгляд остротой не уступал кромке осколка бутылочного стекла.

- Что вам до этого? Теперь, когда вы мне сказали, ваша миссия закончена.

- Этот парень... он захочет убить и меня. Если узнает, кто я.

- И вы думаете, я ему скажу, когда он меня найдет.

- Скажете вы или нет, он узнает. Мне нужно выяснить, кто он, и, что более важно, выяснить, кто его нанял. Может, когда у вас будет больше времени, чтобы подумать об этом, вы со мной согласитесь.

Она покачала головой:

- Это тупик. Если вы рассчитываете через меня узнать, кто хочет моей смерти, то смысла в этом нет. Я вам ничем не помогу.

- Смысл есть, - не согласился он. - Собирайте вещи.

Она вновь взглянула на "Форд".

- Я вернусь за ним.

- Когда закончим с более важными делами.

- И тогда буду ездить на нем, искать остатки прошлого, которые ещё можно увидеть, всё то, что ещё не снесли и не осквернили.

- Добрые прежние дни, - кивнул Тим.

- Тогда тоже, кроме хороших дней, бывали и плохие. Но все они были другими. - И она поспешила в спальню, собирать вещи.

Тим выключил свет на кухне. По коридору прошел в гостиную, выключил свет и там. Подойдя к окну, задернул занавеску. За окном все застыло, словно миниатюрная деревенька в стеклянном шаре, какие используют, как пресс-папье.

Он тоже долгое время провел в стекле, но по собственному выбору. Время от времени поднимал молоток, чтобы разбить его, но ни разу удар так и не нанес, потому что не знал, хочется ли ему очутиться по другую сторону стекла. На улице появился койот, вышедший из ближайшего каньона: возможно, смелости ему придала поднявшаяся круглая луна. Когда он проходил под фонарным столбом, его глаза сверкнули серебром, словно зрачки скрыли бельма, но в тени глаза становились красными и видели все, что можно было увидеть.


* * *

Глава 6

Следуя за уже исчезнувшим койотом, Тим поехал на север. На перекрестке повернул налево и покатил вниз по склону к Тихоокеанской прибрежной автостраде.

То и дело поглядывал в зеркало заднего обзора. Никто их не преследовал.

- Где вы решили остановиться?

- Я решу это позже.

Она осталась в синих джинсах и темно-синем свитере, добавив к ним светло-коричневый жакет. Сумочка лежала на коленях, дорожная сумка - на заднем сиденье.

- Когда позже?

- После того как мы повидаемся с парнем, которому вы доверяете, который может узнать, кто владелец седана с известным вам номерным знаком.

- Я собирался приехать к нему один.

- Неужто со мной нельзя показываться на людях?

Выглядела она очень неплохо, пусть и не была такой красивой, как на фотографии. Тогда волосы у нее, такие темно-каштановые, что казались черными, были короче, и она их специально уложила перед тем, как прийти к фотографу ДТС.

- Очень даже можно, - заверил ее Тим. - Но в вашем присутствии он будет чувствовать себя не в своей тарелке. Захочет узнать подробности.

- Так мы скажем ему что-нибудь убедительное.

- Это не тот парень, кому я хотел бы лгать.

- А есть такие?

- Какие?

- Неважно. Предоставьте это мне. Я найду, что придумать. Ему понравится.

- Вы тоже не будете ничего придумывать. С этим человеком мы должны играть честно.

- Кто он? Ваш отец или как?

- Я у него в большом долгу. Верю ему, как себе. Педро Санто. Пит. Детектив отдела расследования грабежей и убийств.

- Так мы всё-таки обратимся к копам?

- Неофициально.

Они продолжили путь на север. Машин на юг в это время ехало мало. Несколько промчавшихся мимо заметно превышали разрешенную скорость. Ни на одной из них не мигал маячок.

На западе густо застроенные домами склоны сияли множеством огней. На востоке кусты переходили в широкие пляжи, за которыми темнел Тихий океан, простирающийся до горизонта, где и смыкался с небом. Под светом луны не засыпающие ни на мгновение волны мерно накатывали на берег.

- Дело в том, что я не в восторге от копов, - прервала затянувшуюся паузу Линда.

Она смотрела прямо перед собой, на трассу, но в свете фар автомобилей, движущихся навстречу, казалось, что ее немигающие глаза устремлены в другую реальность. Тим ждал продолжения, но, поскольку она молчала, счел необходимым спросить:

- Я должен что-то знать? Вам приходилось иметь дело с полицией?

Она моргнула.

- Только не мне. Жизнь у меня ровная и прямая, как новенький гвоздь, который никогда не встречался с молотком.

- Почему мне кажется, что молоток был, скорее всего, и не один, но вы не согнулись?

- Не знаю. Понятия не имею, почему вам так кажется. Может, вы всегда ищете скрытое значение там, где его нет и в помине?

- Я всего лишь каменщик.

Большинство знакомых мне автомехаников мыслят глубже любого профессора, с которыми мне приходилось иметь дело. Они живут в реальном мире. Полагаю, с большинством каменщиков та же история.

- Это та самая причина, по которой мы зовем себя каменноголовыми.

Она улыбнулась.

- Понятно.

На пересечении с Ньюпортским шоссе Тим по: вернул направо и поехал в глубь материка. Дорога поднималась все выше, море уходило вниз под растущей тяжестью ночи.

- Я знаю одного плотника, - продолжила она, - который любит метафоры, полагая, что жизнь - это метафора, с загадкой и тайным смыслом любого из ее моментов. Вы знаете, что такое метафора?

- Мое сердце - одинокий охотник, который охотится на одиноком холме, - ответил он.

- Неплохо для каменноголового.

- Это не мое. Где-то услышал.

- Вы помните где. Судя по тому, как произнесли, помните. В любом случае, если этот Санто - парень умный, он поймет, что я не люблю копов.

- Он умный. И хороший.

- Я в этом нисколько не сомневаюсь. Не его вина, что у закона подчас нет человечности.

Тим несколько раз прокрутил в голове ее последнюю фразу, но не нашел в ней никакого скрытого подтекста.

- Может, ваш друг - бойскаут с жетоном детектива, - продолжила Линда, - но копы меня пугают. И не только копы.

- Хотите объяснить, что все это значит?

- Нечего тут объяснять. Так уж я устроена.

- Нам нужна помощь, и мы можем получить ее от Педро Санто.

- Я знаю. Просто говорю.

Когда они поднялись на последний из череды подъемов, под ними засверкал весь округ Орандж, огромное море миллионов и миллионов огней, бросающих вызов звездам, которые меркли от этого сияния.

- Она выглядит такой мощной, такой крепкой, такой несокрушимой.

- Это вы о чем?

- Цивилизация. А на самом деле она хрупкая, как стекло. - Линда посмотрела на Тима. - Я лучше помолчу. Вы уже начинаете думать, что я - чокнутая.

Несколько миль они проехали в молчании, и какое-то время спустя он осознал, что тишина ему очень даже нравилась. Ночь за окнами превратилась в машину забвения, которая ждала, когда же ее запустят, но здесь, в салоне "Эксплорера", воцарилась умиротворенность, и Тим чувствовал, что вот-вот должно случиться что-то хорошее, может быть, даже прекрасное.


* * *

Глава 7

Обойдя все комнаты бунгало, везде зажигая свет, Крайт вернулся в спальню.

Недорогое белое покрывало разгладили, словно одеяло на солдатской койке в казарме. Крайт не обнаружил ни единой морщинки.

Ему приходилось бывать в домах, где кровати не застилали, а постельное белье меняли редко. Он терпеть не мог неряшливости.

Если представлялась возможность пустить в ход пистолет, он убивал неряху с расстояния как минимум в несколько футов. И тогда тот факт, что жертва не меняла нижнее белье каждый день, не имел ровно никакого значения

Но обычно в контракте оговаривалось удушение, удар ножом, тяжелым предметом или другой способ экзекуции, требующий непосредственного контакта. И если жертва относилась к неряхам, работа теряла всю свою прелесть.

К примеру, когда человека душили гарротой сзади, в отчаянной попытке он пытался протянуть руки назад и ослепить нападавшего. Уберечь глаза не составляло труда, но жертва могла схватить тебя за щеку, подбородок, пройтись пальцами по губам. И если ты подозревал, что этот тип не мыл руки после посещения туалета, возникал вопрос: действительно ли высокая плата и многие преимущества этой работы перевешивают ее негативные аспекты?

Порядок царил и в маленьком стенном шкафу Линды Пейкуэтт. Одежды у нее было немного.

Крайту понравилась простота гардероба женщины. Он и сам не любил никакой экзотики.

Проявление любопытства в отношении жертвы не просто не приветствовалось - запрещалось. Ему полагалось знать только имя, фамилию, адрес и внешность.

Обычно он следовал этому важному критерию своей работы. События в таверне, однако, потребовали установления в данном конкретном проекте новых правил.

Он надеялся найти фотографии родственников и друзей, школьные дневники, сувениры, привезенные из отпускных поездок, свидетельства давнишних романов. Ни одной фотографии не стояло ни на комоде (без единой пылинки), ни на полированных прикроватных тумбочках.

Похоже, женщина полностью отрезала себя от прошлого. Крайт не знал, почему она это сделала, но одобрил такое решение. Ему было куда проще разбираться с людьми одинокими, оторвавшимися от корней.

Он остановился на следующей схеме: взлом двери, изнасилование, убийство, дабы навести полицию на мысль, что убийца - сексуально озабоченный психопат, а женщина - случайно выбранная жертва.

Крайт обожал выстраивать на месте преступления некую композицию. И получалось у него очень даже неплохо, настолько убедительно, что лучшие полицейские сыщики попадались на его удочку.

Он принялся открывать ящики комода, надеясь найти там фотографии или какие-то предметы, очень личные, для которых не нашлось места в стенном шкафу.

Несмотря на запрет, любопытство не давало Крайту покоя. Ему хотелось знать: почему здоровяк в таверне сыграл роль заказчика? И чем приглянулась ему эта женщина, если он решился на такой риск?

Работа Крайта обычно была очень уж скучной.

И человеку, неспособному наслаждаться тончайшими нюансами, надоела бы через год-другой. А вот Крайта она очень даже устраивала, не в последнюю очередь схожестью получаемых им заказов.

После чистоты и порядка Крайт более всего ценил постоянство. Если ему нравился какой-то фильм, он мог смотреть его раз или два в месяц, иногда дважды за один вечер. Зачастую ел на обед одно и то же в течение недели или двух.

Несмотря на внешние различия, люди были столь же предсказуемы, как и сюжет фильма, который он видел не один десяток раз. Человек, которым Крайт восхищался, как-то сказал, что люди - овцы, и по большей части это определение соответствовало действительности.

С другой стороны, Крайт на собственном опыте убедился, что кое в чем люди ещё не доросли до овец. Овцы были послушны, но при этом и бдительны. В отличие от многих людей они всегда знали о существовании хищников и были настороже, чтобы вовремя учуять волков.

Современные американцы слишком уж хорошо жили. Разнообразие самых различных развлечений зачаровало их, они не желали задумываться о существовании кого-то зубастого и вечно голодного. А если и видели перед собой волка, то предпочитали бросить ему кость и убедить себя, что это собака.

Они не замечали реальных угроз, боялись армагедонов, вероятность которых стремилась к нулю: падения на Землю астероида, гигантского урагана, который пересечет Америку от одного побережья до другого, атомных станций, которые проплавят земную кору насквозь, нового Гитлера, который внезапно прорежется среди многочисленных телеевангелистов.

Крайт находил, что люди больше похоже не на овец, а на стадо. Он проходил между ними невидимкой. Они же радостно пощипывали травку, уверенные в том, что в стаде им ничего не грозит, даже когда он убивал их одного за другим.

Работа была ему в удовольствие, он трудился не покладая рук, пока какой-нибудь параноик не устраивал взрыв или пожар, убивая разом сотни и тысячи. Вот тогда стадо вспоминало об осторожности и бдительности, и у Крайта на какое-то время возникали сложности.

Он хотел побольше узнать об этой женщине, Линде Пейкуэтт, потому что надеялся через нее выйти на человека, который вознамерился помочь ей избежать насильственной смерти. В самом ближайшем будущем он собирался получить имя и фамилию этого типа, лезущего в чужие дела, но пока ещё их не узнал.

В ящиках комода он нашел только одежду, но она многое рассказала ему о женщине. Носки самых различных цветов, но нейлоновых только две пары. Трусики исключительно из хлопка, простенькие, как мужские, никаких кружавчиков или оборочек.

Простота нижнего белья очаровала его.

И трусики пахли такой свежестью. Он даже задался вопросом, каким стиральным порошком она пользовалась, и надеялся, что производители порошка приняли все меры к тому, чтобы уменьшить его отрицательное воздействие на окружающую среду.

Закрыв последний из ящиков, он посмотрел на свое отражение в зеркале над комодом, и увиденное ему понравилось. Никакого румянца на щеках. Губы не поджаты от напряжения и не расслаблены от страсти.

Отражение картины в раме отвлекло внимание от собственного лица до того, как он закончил восхищаться собой. Улыбка ушла, он повернулся от зеркала к оригиналу.

Ему следовало заметить картину, едва он вошел в спальню. Никакое другое произведение искусства стены не украшало, а из декоративных предметов на прикроватных тумбочках стояли только часы с фосфоресцирующим циферблатом и старый радиоприемник "Моторола", изготовленные в 1930-х годах, с корпусами из бакелита.

Ни часы, ни радиоприемник никаких эмоций у Крайта не вызвали, а вот картина разозлила. Он снял ее со стены, разбил стекло об изножие кровати, вырвал из рамы.

Сложил и сунул во внутренний карман пиджака спортивного покроя. С тем, чтобы подержать у себя, пока не найдет женщину.

А потом, сорвав с нее одежду и полностью подавив сопротивление, он намеревался засунуть картину ей в глотку, зажать рот и потребовать, чтобы она проглотила ее. Проглотить она, конечно, не смогла бы, слишком большой была картина, и тогда он позволил бы ей выплюнуть картину изо рта, но только для того, чтобы засунуть ее в другое место, затем ещё в одно, после чего он принялся бы засовывать во все эти места что-то ещё, все, что ему заблагорассудится, и засовывал бы до тех пор, пока она не стала бы умолять убить ее.

К сожалению, он жил в таком веке, когда иной раз не было никакой возможности без этого обойтись.

Крайт вернулся к зеркалу, и ему по-прежнему нравилось то, что он в нем видел. Судя по отражению, сердце его не ведало вины, а мысли отличала непорочная чистота.

Наружность имела важное значение. Наружность значила все. Как и его работа.

На туалетном столике Линды, где царил идеальный порядок, он не нашел ничего интересного, за исключением бальзама для туб незнакомой ему марки.

В последнее время влажность воздуха уменьшилась, и губы у него постоянно трескались. Бальзам, на который он обычно полагался, если и помогал, то не очень.

Он понюхал бальзам, не обнаружил ни одного неприятного запаха. Облизнул и ощутил приятный вкус апельсинового крема. Он смазал губы, которые сразу же почувствовали прохладу, и бросил тюбик в карман.

В гостиной Крайт снял с полки несколько старых книг в переплете, написанных популярными авторами 1920-х и 1930-х годов: Эрл Дерр Биггерс, Мэри Роберт Райнхарт, Э. Филлипс Оппенгеймер, Френк Суиннертон... За исключением Сомерсета Моэма и П. Дж. Вудхауса, в большинстве благополучно забытых.

Крайт мог бы взять книгу, которая показалась бы ему интересной, да только все эти авторы умерли. Прочитав книгу, в которой излагалась неправильная, по его разумению, точка зрения, Крайт иногда полагал себя обязанным найти автора и поправить его. Он никогда не читал книги умерших писателей, потому что от встречи лицом к лицу с живущим словоплетом получал куда большую удовлетворенность, чем от эксгумации и надругательства над трупом писаки.

На кухне он нашел в раковине две кружки из-под кофе. Постоял, глядя на них.

Такая аккуратистка, как Линда, никогда не оставила бы грязную посуду, если б ей не пришлось срочно покинуть дом. Кто-то ещё присоединился к ней, чтобы выпить кофе. Может, этот кто-то и убедил ее, что на мытье кружек времени нет?

Помимо выводов, к которым позволила прийти грязная посуда, Крайта заинтересовала и кружка с попугаем-ручкой. Он помыл ее, вытер и завернул в кухонное полотенце, чтобы прихватить с собой.

Он обратил внимание на отсутствие одного из ножей на настенной стойке, и это тоже заинтересовало его.

Из холодильника достал оставшуюся половину пирога с корицей, который Линда, несомненно, испекла сама. Отрезал себе большой кусок, положил на тарелку. Поставил ее на стол, добавил вилку.

Налил чашку кофе из ещё горячего кофейника. Добавил молока.

Сев за стол, изучающе смотрел на "Форд" модели 1939 года, пока ел пирог и пил кофе. Пирог, был отменным. Крайт решил, что при встрече обязательно отметит кулинарные способности Линды.

Едва он допил кофе, завибрировал мобильник.

Достав его, Крайт увидел, что пришло текстовое сообщение.

Раньше, когда он вернулся в таверну "Зажженная лампа", чтобы узнать имя здоровяка, который сидел на дальнем стуле, бармен заявил, что понятия не имеет, о ком речь.

Однако через пять минут после ухода Крайта Лайм Руни кому-то позвонил. В текстовом сообщении содержался номер, по которому звонили, и имя человека, на которого он был зарегистрирован: ТИМОТИ КЭРРИЕР.

На экране высветился и адрес Кэрриера, хотя Крайт сомневался, что эта информация может потребоваться ему в самом ближайшем будущем. Если

Кэрриер сидел на последнем стуле за барной стойкой, а потом поспешил в Лагуна-Бич, чтобы предупредить женщину об опасности, ему хватило бы ума не возвращаться домой.

Помимо имени и адреса, Крайту хотелось знать и род занятий этого парня. Как выяснилось, Кэрриер был сертифицированным каменщиком-строителем.

Пока Крайт переваривал полученную информацию, телефон завибрировал вновь. На этот раз на экране появилось лицо каменщика. Да, именно этот человек передал ему конверт с десятью тысячами долларов.

Крайт, понятное дело, работал в одиночку, но с информационной и технической поддержкой у него все было на высшем уровне.

Он убрал мобильник в карман, не сохранив фотографии. Возможно, ему захотелось бы побольше узнать о Кэрриере, но время для этого ещё не пришло.

Вновь наполнив чашку кофе, он добавил молока, выпил, сидя за столом.

И пусть решение объединить кухню с гаражом не относилось к ординарным, Крайт находил, что здесь очень даже уютно.

Ему вообще понравилось бунгало, сочетающее в себе чистоту и простоту. Здесь мог жить кто угодно, характерологические черты хозяина в интерьере ничем себя не проявляли.

Рано или поздно бунгало выставили бы на продажу. Приобретать собственность убитого тобой человека - дело слишком рискованное, но идея Крайту приглянулась.

Он вымыл чашку, тарелку, вилку, кофейник и кружку с ФДР, из которой пила кофе то ли Линда, то ли ее гость. Вытер их, убрал. Сполоснул водой стальную раковину, вытер насухо бумажными полотенцами.

Прежде чем покинуть бунгало, подошел к "Форду", открыл водительскую дверцу, чуть отступил, чтобы не обрызгаться, расстегнул ширинку и помочился на водительское сиденье. Особой радости не испытывал, но этого требовала необходимость.


* * *

Глава 8

Пит Санто жил в скромном доме с оштукатуренными стенами. Компанию ему составляли застенчивая собака по кличке Зоя и мертвая рыба, которую звали Люсиль.

Чучело Люсиль, Марлина, висело над столом Пита в его кабинете.

Пит не был заядлым рыбаком. Марлин достался ему вместе с купленным домом.

Имя рыбе он дал в честь своей бывшей жены. Она развелась с ним после двух лет совместной жизни, когда поняла, что не сможет превратить его в другого человека. Ей хотелось, чтобы Пит ушел из полиции, занялся продажей недвижимости, одевался более модно и сделал пластическую операцию, убрав шрам.

Семья развалилась, когда она купила ему украшенные кисточками мокасины. Он отказался их надеть. Она - сдать обратно в магазин. Он не позволил поставить их в свой стенной шкаф. Она спустила мокасины в канализацию. Засор обошелся в кругленькую сумму.

А теперь острозубая Люсиль одним глазом смотрела на Пита Санто, который стоял у стола, наблюдая, как на экране компьютера появляется главная страница сайта Департамента транспортных средств.

- Если ты не можешь сказать мне, в чем дело, кому ты сможешь сказать?

- Никому, - ответил Тим. - Пока никому. Может, через день-два, когда ситуация... прояснится.

- Что прояснится?

- То, что сейчас... неясно.

- Ага. Ну, вот теперь все понятно. Когда неясное станет ясным, тогда ты сможешь мне все рассказать.

- Возможно. Послушай, я знаю, что могу поставить тебя под удар.

- Это не имеет значения.

- Разумеется, имеет.

- Не оскорбляй меня. Не имеет. - Пит сел за компьютер. - Если меня вышибут из полиции, я стану агентом по продаже недвижимости.

Он ввел фамилию, номер, выбитый на жетоне, и пароль, после чего база данных Департамента транспортных средств сдалась ему, как девственница возлюбленному.

Зоя, черный ретривер, наблюдала за происходящим из-за кресла, а Линда, опустившись на колено и издавая воркующие звуки и слова восхищения, пыталась выманить собаку на открытое место.

Пит напечатал номерной знак, который продиктовал ему Тим, и информационная база данных ДТС призналась, что белый "Шевроле", который ездил с такими вот номерными знаками, зарегистрирован не на правоохранительное ведомство, а на некоего Ричарда Ли Кравета.

- Ты его знаешь? - спросил Пит.

Тим покачал головой:

- Никогда о нем не слышал. Я думал, что автомобиль принадлежит полиции, только без знаков отличия.

На лице Пита отразилось удивление.

- Этот парень, который тебя интересует, он - коп? Я выслеживал для тебя копа?

- Если он и коп, то плохой коп.

- Посмотри на меня, на то, что я для тебя делаю, провожу частное расследование, использую служебные возможности. Это я - плохой коп.

- Этот парень, если он коп, очень плохой. Самый худший. В сравнении с ним, Пити, ты - коп-шалун.

- Ричард Ли Кравет. Не знаю его. Если он - коп, то не из нашего управления.

Пит служил в управлении полиции Ньюпорт-Бич, но жил за городской чертой, в сельской местности, ближе к Ирвину, чем к Ньюпорт-Бич, потому что даже до развода не мог позволить себе приобрести дом в городе, покой и безопасность которого обеспечивал.

- Ты можешь найти мне водительское удостоверение этого парня? - спросил Тим.

- Почему бы нет, но, став агентом по продаже недвижимости, я буду носить только те туфли, которые захочу.

Зоя на животе наполовину выползла из-за кресла. Хвост бился по полу, реагируя на воркование Линды.

Зажженная настольная лампа оставляла большую часть кабинета в тени, а в отсвете компьютерного экрана лицом Пит напоминал Железного Дровосека, а гладкий шрам превратился в корявый сварной шов.

Пит был достаточно красивым парнем, чтобы полоса соединительной ткани, протянувшаяся от уха до подбородка, не превращала его в урода. Пластические хирурги могли бы значительно уменьшить шрам, а то и полностью его убрать, но Пит не пожелал подставить лицо под скальпель.

Шрам не всегда недостаток. Иногда и напоминание о чём-то важном, чем-то утерянном.

На экране появилось водительское удостоверение. С фотографией киллера и его улыбкой Моны Лизы.

Когда принтер отпечатал копию, Пит протянул ее Тиму.

Согласно водительскому удостоверению, Кравет родился тридцатью шестью годами раньше. И жил в Анахайме.

Перекатившись на спину и подняв все четыре лапы, Зоя урчала, как кошка, так ей нравилось почесывание живота.

- Что теперь? - спросил Пит.

Не прекращая почесывать живот Зои, Линда снизу вверх взглянула на Тима. Ее зеленые глаза, пусть и оставаясь озерами загадочности, ясно и однозначно выразили желание сохранить в тайне от других сущность возникшей у них проблемы, во всяком случае, ещё на некоторое время.

Он знал Пита больше одиннадцати лет, эту женщину - менее двух часов и, однако, решил пойти навстречу ее безмолвному пожеланию.

- Спасибо, Пит. Пожалуй, нам больше ничего от тебя не нужно.

Линда поднялась, и Пит тут же спросил ее:

- Вы с Тимом давно знакомы?

- Не так чтобы очень.

- И как вы встретились?

- За кофе.

- В "Старбакс"?

- Нет, не там.

- Пейкуэтт. Необычная фамилия.

- Только не в моей семье.

- Звучит красиво.

Линда промолчала.

- Вижу, вы не из разговорчивых.

Она улыбнулась.

- А вы остаетесь детективом и в свободное от работы время.

Застенчивая Зоя держалась рядом с Линдой до самой входной двери.

Ночь встретила их лягушачьим хором.

Линда почесала собаку за ушами, поцеловала в лоб и через лужайку пошла к припаркованному на подъездной дорожке "Эксплореру".

- Я ей не понравился, - заметил Пит.

- Ты как раз ей понравился. Просто она не любит копов.

- Если ты на ней женишься, мне придется менять работу?

- Я не собираюсь на ней жениться.

- Я думаю, от нее ты без кольца ничего не получишь.

- Я ничего от нее и не хочу. Между нами ничего нет.

- Значит, будет, - предрек Пит. - Что-то в ней есть.

- Что?

- Не знаю. Но что-то есть, я уверен.

Тим наблюдал, как Линда садится в "Эксплорер". Когда она захлопнула дверцу, сказал:

- Она хорошо варит кофе.

- Я в этом не сомневался.

Хотя лягушки не прерывали концерта, когда

Линда пересекала лужайку, все они, как одна, замолчали, стоило Тиму ступить на траву.

- Класс, - продолжил Пит. - Это часть чего-то. - И добавил, после того как Тим сделал два шага: - Sangfroid.

Тим остановился, посмотрел на детектива.

- Сэнг... что?

- Sangfroid. Это по-французски. Уверенность в себе, решительность, твердость.

- С каких это пор ты знаешь французский?

- Один профессор колледжа, он преподавал французскую литературу, убил девушку резцом. А потом расчленил зубилом.

- Зубилом?

- Он был ещё и скульптором. И едва не вышел сухим из воды, потому что ему хватало Sangfroid. Но я всё-таки его расколол.

- Я уверен, что Линда никого не расчленяла.

- Я только говорил о ее уверенности в себе. Но, если она захочет расчленить меня, я возражать не стану.

- Дружище, ты меня разочаровываешь.

Пит заулыбался.

- Я знал, что-то между вами есть.

- Ничего, - заверил его Тим и зашагал к "Эксплореру" в молчании лягушек.


* * *

Глава 9

- Для копа он очень даже ничего, - заметила Линда, когда Тим задним ходом выезжал на дорогу. - У него такая милая собачка.

- У него ещё и дохлая рыба, названная в честь бывшей жены.

- Может, и она была холодной, как рыба.

- Он говорит, что не стал бы возражать, если бы ты захотела расчленить его.

- И что это означает?

- Юмор песчаного пса. - Тим передвинул ручку переключения коробки передач.

- Песчаного пса?

Удивленный тем, что открыл эту дверь, Тим тут же ее и захлопнул.

- Кто это, песчаный пес?

Зазвонил мобильник, избавляя Тима от необходимости отвечать. Подумав, что это Руни с какой-то новостью, Тим достал мобильник на третьем гудке. Однако номер на экране не высветился.

- Алло?

- Тим? Да? Она с тобой?

Тим промолчал.

- Скажи ей, что она печет отличные пироги с корицей.

Голос тут же вызвал из памяти глаза с невероятно расширенными зрачками, жадными до света.

- Кофе тоже неплохо варит, - продолжил Ричард Ли Кравет. - И мне так понравилась кружка с попугаем-ручкой, что я прихватил ее.

В этом жилом районе автомобили поздним вечером ездили редко. В тот момент их просто не было. Тим остановился посреди улице. В половине квартала от дома Пита Санто.

Киллер узнал имя Тима не от Руни, а от кого-то ещё. А вот как он добыл не внесенный ни в один справочник номер мобильника, оставалось загадкой.

Хотя Линда не могла слышать голос киллера, она сразу поняла, кто звонит.

- Я снова иду по следу, Тим, хотя ты мне в этом и не помог. Мне дали другую ее фотографию, взамен той, что осталась у тебя.

Линда взяла распечатку водительского удостоверения Кравета, поднесла к окну, чтобы рассмотреть в свете уличного фонаря.

- Прежде чем нанести смертельный удар, я собираюсь ее изнасиловать. Она такая милашка. Вот почему ты отослал меня с половиной моих денег? Увидев фотографию, решил изнасиловать ее сам?

- Все кончено, - ответил Тим. - Ничего у тебя не получится.

- Что... ты никогда не вернешься домой, она никогда не вернется домой, вы оба вечно будете в бегах?

- Мы обратимся в полицию.

- Для меня это не проблема, Тим. Тебе следовало сразу же обратиться в полицию. Это долг ответственного и добропорядочного гражданина.

Тим хотел сказать: "Я знаю, что ты - коп, я видел, как ты отъезжал от таверны, а теперь мне известно и твое имя", но решил, что незачем выкладывать перед Краветом свои козыри.

- Зачем ты это делаешь, Тим? Кто она для тебя?

- Я восхищаюсь ее Sangfroid.

- Давай без глупостей.

- Это французское слово.

- Проведи с ней ночь, если хочешь. Трахни ее пару раз. Получи удовольствие. А утром привези к ее дому. Там я и займусь ею, и забуду о том, что ты влез в это дело.

- Я обдумаю твое предложение.

- Этого мало, Тим. Тебе лучше заключить со мной сделку и убедить меня, что ты настроен серьезно. Потому что я по-прежнему иду по следу, знаешь ли.

- Счастливых поисков иголки в стоге сена.

- Стог сена не такой большой, как ты думаешь, Тим. И ты гораздо крупнее иголки. Я скоро тебя найду. Раньше, чем ты можешь себе представить... и тогда договариваться со мной будет поздно.

Кравет отключил связь.

Тим тут же набрал *69, но мобильник Кравета был заблокирован от автоматических ответных звонков.

Впереди автомобиль не остановился на знаке "СТОП", проскочил перекресток. Когда он. подпрыгнул на дренажной решетке, фары пробежались по ветровому стеклу "Эксплорера", потом ушли вниз.

Тим перенес правую ногу с тормоза на педаль газа, отвернул от центральной линии, ожидая, что приближающийся автомобиль выедет на встречную полосу и попытается блокировать их "Эксплорер".

Автомобиль проскочил мимо, задние огни начали быстро тускнеть в зеркале заднего обзора.

Тим выровнял "Эксплорер" у тротуара, нажал на тормоз. До перекрестка оставались считаные футы.

- Что такое? - спросила она.

- Я подумал, а вдруг это он.

- В том автомобиле? Как такое могло быть?

- Не знаю. Наверное, не могло.

- Ты в порядке?

- Да, конечно. - Резкий порыв ветра качнул магнолию, которая возвышалась у уличного фонаря, тени листьев, как черные бабочки, заметались на ветровом стекле. - Если Sangfroid продают в "С семи до одиннадцати", я, пожалуй, остановлюсь и куплю шестибаночную упаковку.


* * *

Глава 10

В Анахайме по указанному адресу они нашли одноэтажный дом, построенный в 1950-х годах. Резные доски на конце карнизного свеса, резные ставни, обрамленные альпийским узором двери не убеждали, что этот дом перенесся в Калифорнию из Швейцарии или откуда-то ещё.

Прорываясь через ветви двух огромных пиний, лунный свет рисовал занятные узоры на серебристых от времени кровельных кедровых плитках, но ни одна лампа не горела в темных окнах.

С одной стороны жилища Кравета стоял испанский дом, с другой - коттедж из Новой Англии. В коттедже светились все окна, а вот в испанском доме, похоже, не жили: темные окна, заросшая сорняками лужайка.

Тим дважды проехал мимо дома Кравета, потом припарковался за углом, на боковой улице.

Сверил часы, наручные и на приборном щитке внедорожника. И те и другие показывали одно время-9:32.

- Мне нужно пятнадцать минут, - сказал он.

- А если он дома?

- Сидит в темноте? Нет уж. Он где-то ещё, возможно, затаился около моего дома... или обыскивает его.

- Он может вернуться. Тебе нельзя идти туда без пистолета.

- Пистолета у меня нет.

Из сумочки она достала пистолет.

- Где ты его взяла?

- В ящике прикроватной тумбочки. Автоматический пистолет "Кар К9".

Опять прошлое, снова прошлое, похоже, он никуда не мог от него деться.

В таверне он всегда занимал место, которое казалось ему наиболее подходящим. Обычный парень, на стуле у барной стойки, и, если смотреть от двери, визуально самый маленький из находящихся в зале. И в этот вечер он занял это наиболее подходящее ему место, но, как выяснилось, в неудачное время.

Он нашел себе образ жизни, напоминающий движение колес поезда по рельсам. Известный маршрут, никаких новых поворотов, предсказуемое будущее. И вот теперь те самые рельсы, которые вроде бы уводили его от насилия, к тому самому насилию и привели.

- Я не хочу его убивать, - выдавил из себя Тим.

- Я тоже, - ответила Линда. - Пистолет всего лишь страховка. Мы должны найти какие-нибудь улики, чтобы копы могли взяться за него.

Тим наклонился, чтобы получше рассмотреть оружие.

- Я с этой моделью незнаком.

Духами Линда не пользовалась, но идущий от нее запах ему понравился. Запах чистых волос и вымытой кожи.

- Восемь патронов, калибр 9 мм. Отдача не сильная.

- Ты им пользовалась?

- Стреляла только по мишеням. В тире.

- Ты никого не боишься, но при этом держишь пистолет в ящике прикроватной тумбочки.

- Я говорила, что среди моих знакомых нет человека, который хотел бы моей смерти, - поправила она. - Но за всех людей я поручиться не могу.

- У тебя есть разрешение на ношение оружия?

- Нет. У тебя есть разрешение на взлом и проникновение в чужой дом?

- Не думаю, что тебе стоит идти со мной.

- Я не останусь здесь одна, с пистолетом или без него.

Тим вздохнул:

- Ладно, - и вышел из "Эксплорера".

Открыл заднюю дверцу, достал фонарь с длинной ручкой из ниши, где хранился домкрат.

Вдвоем они направились к дому Кравета. Дом стоял в очень тихом районе. Гавкнула собака, но далеко.

Тонкие, переливающиеся, как кожа змеи, серебристые облака наползли на луну.

Стена разделяла участки с испанским и альпийским домами. Калитка открывалась на дорожку, идущую вдоль гаража.

Внезапным порывом ветра на бетон дорожки с пиний стряхнуло сухие иголки.

У боковой двери гаража Тим на несколько мгновений включил фонарь, чтобы убедится, что врезного замка нет.

Линда держала потушенный фонарь, пока он, сунув кредитную карточку между дверью и дверной коробкой, отжимал собачку.

В гараже на два автомобиля Линда включила фонарь, как только за ними закрылась дверь. Гараж пустовал.

- Похоже, ты умеешь не только класть кирпичи, - прошептала она.

- Все знают, как проделать этот трюк с дверью.

- Я - нет.

Скоре всего, парадная и кухонная двери запирались на врезные замки, но в двери между гаражом и домом стоял самый простенький замочек. Многие люди думают, что самого наличия замка достаточно для того, чтобы отпугнуть воров.

- И какой срок дают за грабеж? - спросила Линда.

- Это проникновение в чужой дом, а не грабеж. Может, лет десять.

- Давай все сделаем по-быстрому, - предложила она, когда Тим открыл замок.

- Сначала нужно убедиться, что там нет питбуля.

Взяв у нее фонарь, Пит приоткрыл дверь. Посветил фонарем через узкую щелку, но не увидел блеска звериных глаз.

Кухня оказалась вовсе не такой, как он ожидал. Веселенькие ситцевые занавески, набор банок для чая, кофе, пряностей, разрисованные плюшевыми медвежатами, настенные часы в форме кошки с хвостом-маятником.

В столовой на обеденном столе они увидели льняную скатерть с кружевами по периметру. В центре стола стояла керамическая ваза с фруктами.

Цветные афганы лежали на диване в гостиной. Перед большим телевизором - пара удобных кресел. Стены украшены репродукциями картин с большеглазыми ребятишками, популярными в год рождения Тима.

- Неужто киллер живет с мамой и папой? - удивилась Линда.

В большой спальне они увидели одеяло с розами, шелковые цветы, туалетный столик с отделанными перламутром расческами и щетками для волос. В стенном шкафу висела как мужская, так и женская одежда.

Вторая спальня, поменьше, служила и комнатой для вязания, и домашним кабинетом. В ящике стола Тим нашел чековую книжку и несколько счетов, ждущих оплаты: за телефон, электричество, пользование кабельным телевидением.

Линда прошептала:

- Ничего не слышишь?

Тим выключил фонарь. Они постояли в темноте, прислушиваясь.

В доме царила тишина, Нарушаемая лишь редкими поскрипываниями, вызванными, скорее всего, осадкой стареющего дома.

Когда Тим убедил себя, что в этой тишине никто к нему не прислушивается, он вновь включил фонарь.

В темноте Линда успела достать пистолет из сумочки.

Исследуя чековую книжку, Тим обнаружил, что выписана она Дорис и Леонарду Холберсток. И ещё неоплаченные счета тоже направлялись Холберстокам.

- Он тут не живет, - сделал очевидный вывод Тим.

- Может, жил раньше.

- Скорее всего, в глаза не видел этого дома.

- Так что же мы тут делаем?

- Незаконно пребываем в чужом доме.


* * *

Глава 11

Линда вела машину, а Тим сидел рядом, с открытой сумочкой на коленях. Пистолет лежал в сумочке. Разговаривал по телефону с Питом Санто.

Вернувшись по ходу разговора в базу данных ДТС, Пит сказал:

- Автомобиль зарегистрирован на Кравета не по анахаймскому адресу. Место регистрации - в Санта-Ане.

Тим повторял новый адрес вслух, одновременно записывая его на распечатке водительского удостоверения Кравета.

- Этот адрес не более реальный, чем первый.

- Ты готов сказать мне, что все это значит? - спросил Пит.

- Ничего такого, что случилось бы на подконтрольной твоему полицейскому управлению территории.

- Я считаю себя детективом мира.

- Никого не убили, - ответил Тим, мысленно добавив: "Пока".

- Помни, наш отдел занимается убийствами и ограблениями.

- На текущий момент украли только кружку для кофе с ручкой в виде попугая.

- Мне нравилась эта кружка, - нахмурившись, заявила Линда.

- Что она сказала? - спросил Пит.

- Говорит, что ей нравилась эта кружка.

- Ты хочешь, чтобы я поверил, что причина всей этой суеты - украденная кружка для кофе?

- И ещё пирог с корицей.

- Оставалась только половина пирога, - уточнила Линда.

- Что она сказала? - спросил Пит.

- Она говорит, что оставалась только половина пирога.

- Но все равно нехорошо.

- Она говорит, что сожалеет об этом, пусть и успела съесть половину.

- Дело не в стоимости ингредиентов.

- Дело не в стоимости ингредиентов, - повторил Тим в трубку.

- Он украл и мой труд, мое ощущение безопасности.

- Он украл и ее труд, ее ощущение безопасности.

- Вы хотите, чтобы я поверил, что речь идет только об украденных кружке для кофе и половине пирога с корицей?

- Нет. Речь идет совсем о другом. Кружка и пирог всего лишь сопутствующие преступления.

- О чем другом?

- Не имею права говорить. Послушай, можно ли выяснить, что у Кравета есть ещё одно водительское удостоверение, выписанное совсем на другую фамилию?

- Какую фамилию?

- Не знаю. Но если адрес в Анахайме ложный, тогда и фамилия, скорее всего, такая же. Есть у ДТС программное обеспечение, которое позволит найти в базе данных такое же лицо, как на водительском удостоверении Кравета?

- Это Калифорния, парень. ДТС не может содержать в чистоте придорожные туалеты.

- Иногда я задаюсь вопросом: а если бы "Невероятный Халк" пользовался большим успехом и продержался на Ти-Ви на несколько лет дольше, может, Jly Ферриньо стал бы губернатором? Вот было бы здорово.

- Думаю, я бы доверил наш штат Jly Ферриньо.

- Он говорит, что доверяет Ферриньо, - сообщил Тим Линде.

- Я тоже, - кивнула она. - В Ферриньо есть человечность.

- Она говорит, что в нем есть человечность.

- Вероятно, потому, что ему пришлось перебороть глухоту и дефекты речи, чтобы стать актером.

- Если бы Лу Ферриньо был губернатором, штат не обанкротился бы, в придорожных туалетах поддерживалась бы чистота, а ДТС располагал бы программным обеспечением, позволяющим находить одинаковые лица. Но, раз уж он не губернатор, есть какой-нибудь другой способ определить, не получил ли Кравет водительское удостоверение на другую фамилию?

- Я об этом думал, пока ты говорил о Лу Ферриньо.

- Считай, что ты произвел на меня впечатление.

- Я также почесывал Зою за ушами, как она любит.

- Да ты у нас многостаночник.

- Есть один вариант. Может сработать. Держи аккумулятор мобильника заряженным, и я с тобой свяжусь.

- Жду, святой ты наш.

- Святой? - спросила Линда, когда Тим отключил связь.

- Санто означает "святой". Иногда мы зовем его "Наш Святой".

- Мы?

Тим пожал плечами.

- Друзья.

Пока Тим разговаривал по телефону, Линда повернула в Санта-Ану. Они находились в десяти минутах езды от адреса регистрации "Шеви", где могли найти Кравета.

- Ты и Санто вместе через что-то прошли, - не унималась Линда.

- Мы знаем друг друга с давних пор.

- Да, но вы через что-то прошли.

- В одном колледже мы не учились. Вообще не учились в колледже.

- Я и не думала про колледж.

- И это не экспериментальные однополые отношения.

- Я абсолютно уверена, что однополые отношения здесь совершенно ни при чем. - Линда остановилась на красный свет светофора и направила аналитический зеленый взгляд на него.

- Опять ты за свое.

- О чем ты?

- Эти глаза. Этот взгляд. Когда ты так смотришь на человека, создается ощущение, что ты - хирург, собравшийся зашить рану.

- Я тебя ранила?

- Не смертельно.

Запрещающий сигнал светофора не менялся, Линда продолжала смотреть на Тима.

- Ладно, - смирился он. - Я и Пит однажды ходили на концерт "Питера, Пола и Мэри". Это был ад. Мы вместе прошли через этот ад.

- Если вам не нравились "Питер, Пол и Мэри", чего вы пошли на их концерт?

- Наш Святой встречался с одной девушкой, Барбарой Эллен, а она балдела от ретро-фолка.

- А с кем встречался ты?

- С ее кузиной. Только один раз. Это был ад. Они спели "Волшебного дракона", и "Майк, греби к берегу", и "Лимонное дерево", и "Тома Дудли", просто не могли остановиться. Нам повезло, что мы вышли с концерта, не повредившись умом.

- Я не знала, что "Питер, Пол и Мэри" до сих пор выступают. Я даже не знала, что они живы.

- Это были имитаторы "Питера, Пола и Мэри". Ты знаешь, это как "Битломания", - он посмотрел на красный зрачок. - Автомобиль может проржаветь, прежде чем этот светофор переключится.

- Как ее звали?

- Кого?

- Кузину, с которой ты ходил на концерт.

- Она была не моей кузиной. Барбары Эллен.

- Как ее звали? - настаивала Линда.

- Сюзанна.

- Она приехала из Алабамы с банджо на колене?

- Я просто рассказываю тебе, что произошло, раз уж ты хотела знать.

- Должно быть, это правда. Ты не мог такое выдумать.

- Слишком уж странно, не так ли?

- Я хочу сказать лишь одно - не думаю, что ты вообще можешь что-нибудь выдумать.

- Вот и хорошо. Теперь ты знаешь... я и Пит, мы вместе прошли через тот вечер ада. Они дважды спели "Если б у меня был "Хаммер". - Он указал на светофор. - Загорелся зеленый.

- Вы прошли через что-то вместе, и это не "Питер-Пол-и-Мэри-мания", - сказала Линда, когда они проезжали перекресток.

Вот тут Тим решил перейти в наступление.

- А чем ты зарабатываешь на жизнь, сидя дома?

- Я - писательница.

- И что ты пишешь?

- Книги.

- Какие книги?

- Болезненные книги. Вгоняющие в депрессию, скручивающие желудок.

- То, что нужно для чтения на пляже. Они опубликованы?

- К сожалению. И критики их любят.

- Перечисли. Может, я знаю названия?

- Нет.

- А вдруг?

- Нет. Все равно я не собираюсь и дальше их писать, особенно если умру. Но даже если и не умру, буду писать что-то ещё.

- И что же ты будешь писать?

- Что-то не такое злобное. Не такое, где каждое предложение сочится горечью.

- Эту цитату нужно поместить на обложку. "Предложения, которые не сочатся горечью". Я бы купил такую книгу, не задумываясь. Ты пишешь под именем Линды Пейкуэтт или у тебя есть псевдоним?

- Я не хочу больше об этом говорить.

- А о чем ты хочешь говорить?

- Ни о чем.

- Как скажешь.

Она искоса глянула на него, изогнув бровь.

Какое-то время они ехали молча по улицам, где проститутки обходились тем же минимумом одежды, что и Бритни Спирс, а алкаши сидели, прислонившись спиной к стене, а не валялись на мостовой. Потом попали в менее цивилизованный район, куда старались не заезжать молодые гангстеры на спортивных автомобилях или сверкающих "Кадиллаках".

Они проезжали мимо одноэтажных зданий и огороженных проволочным забором складских дворов, мимо скупок черного и цветного металла, где наверняка скупали и многое другое, мимо спортивного бара с закрашенными черным окнами, где под спортом могли понимать петушиные бои, пока наконец Линда не остановила "Эксплорер" у пустыря.

- Согласно номерам на соседних зданиях, "Шеви" зарегистрирован именно здесь.

Дощатый забор отделял от улицы заросший сорняками участок земли.

- Что теперь? - спросила Линда.

- Давай поедим.

- Он сказал, что найдет нас раньше, чем ты думаешь, - напомнила она Тиму.

- Наемные убийцы любят бахвалиться."

- Ты многое знаешь о наемных убийцах, так?

- Они представляются такими крутыми, вот, мол, пришел большой плохой волк. Ты сказала, что не ела. Я тоже. Давай пообедаем.

Они поехали в Тастин, район среднего класса. Здесь алкоголики пили свою отраву в барах, а проститутки, появляясь в публичных местах, не оголялись, как попдивы.

Ресторан-кафетерий, который они выбрали, работал круглосуточно. В зале пахло беконом, картофелем-фри и хорошим кофе.

Они сели в кабинке с окном, из которого могли видеть "Эксплорер", оставленный на стоянке, автомобили, проезжающие по улице, и луну, молчаливо тонущую во внезапно набежавших облаках.

Она заказала чизбургер с беконом и картофелем- фри, а также оладью с маслом, чтобы съесть, пока будет готовиться все остальное.

После того как Тим заказал чизбургер с беконом и майонезом и попросил как следует прожарить его картофель-фри, он повернулся к Линде.

- При такой фигуре, как у тебя, я не сомневался, что ты закажешь только овощной салат.

- Точно, мне следовало щипать аругулу, чтобы пребывать в отличном настроении и не мучиться из- за того, что я толстая, когда завтра какой-нибудь террорист превратит меня в пар, взорвав атомную бомбу.

- Разве в таком кафетерии может быть аругула?

- В наши дни аругула есть везде. Ее найти легче, чем венерическую болезнь.

Вернулась официантка с рутбиром для Линды и черри-колой для Тима.

Автомобиль свернул с улицы, проехал мимо "Эксплорера". Остановился в дальнем конце стоянки.

- Ты наверняка поддерживаешь себя в форме. Какие ты делаешь упражнения, чтобы поддерживать форму?

- Я размышляю.

- Размышления тоже сжигают калории?

- Если думать о том, как разваливается мир, сердце можно легко разогнать до ста тридцати ударов в минуту и часами поддерживать такой ритм.

Фары только что заехавшего на стоянку автомобиля погасли. Из кабины никто не вышел.

Принесли оладью с маслом, Тим наблюдал, как ест Линда, пил черри-колу и жалел, что не заказал оладью себе.

- Если тебе это кажется свиданием, тогда твоя личная жизнь более жалкая, чем моя.

- Такое ощущение, что у нас свидание, не так ли?

- Если тебе это кажется свиданием, тогда твоя личная жизнь более жалкая, чем моя.

- Я не гордый. Мне приятно обедать с девушкой.

- Только не говори мне, что именно так ты уговариваешь девушек пойти с тобой на свидание. И твой фирменный трюк: "За тобой охотится киллер, так что пойдем со мной".

Даже к тому времени, как принесли бургеры и картофель-фри, из автомобиля, остановившегося в дальнем конце стоянки, никто не появился.

- Свидание нынче - дело непростое, - продолжил Тим. - Найти кого-то, вот я про что. Все хотят говорить об "Американском идоле" и Пилате.

- А я не хочу слушать, как парень рассказывает, от какого дизайнера у него носки, и делится своими планами насчет будущей прически.

- Парни об этом говорят? - с сомнением спросил он.

- И насчет того, в каком салоне ему убрать волосы с груди. А когда он наконец решает, что пора перейти к главному, у тебя уже давно пропало всякое желание.

Расстояние и темнота не позволяли Тиму увидеть, кто сидит в автомобиле. Возможно, какая-то парочка просто ссорилась перед поздним обедом.

После непринужденной беседы и сытной еды Тим сказал:

- Мне понадобится твой пистолет.

- Если у тебя нет денег, я заплачу. Нет никакой необходимости стрелять, чтобы выбраться отсюда.

- Может, такая необходимость и возникнет.

- Ты про белый "Шеви" на автомобильной стоянке?

- Как я понимаю, писатели очень наблюдательны, - в голосе Тима слышалось удивление.

- Я этого не замечала. Как он нас нашел? Этот сукин сын засек нас у пустыря? Должно быть, оттуда и ехал следом за нами.

- Я не вижу номерной знак. Может, это и не он. Просто похожий автомобиль.

- Да, может. Может, это "Питер, Пол и Мэри".

- Я бы хотел, чтобы ты ушла первой, через кухню и черный ход.

- Именно это я обычно и говорю на свидании.

- За кафетерием - переулок. Поверни направо, добеги до конца квартала. Там я тебя заберу.

- Почему мы оба не можем уйти черным ходом, оставив твой внедорожник?

- Без автомобиля шансов у нас нет. А кража автомобиля только удвоит наши проблемы.

- Так ты собираешься пойти и застрелить его?

- Он не знает, что я видел его автомобиль. Думает, что для нас он - человек-невидимка. Если я выйду один, он решит, что ты в туалете. Так что ты выиграешь время.

- А что он сделает, когда ты уедешь без меня?

- Может, придет сюда, чтобы найти тебя. Может, поедет за мной. Не знаю. Мне понятно только одно: если мы выйдем через парадную дверь, он нас вместе и пристрелит.

Обдумывая его слова, она жевала нижнюю губу.

До Тима вдруг дошло, что он очень уж пристально смотрит на ее губу. Когда поднял глаза, увидел, что она наблюдает за его взглядом.

- Если хочешь, могу пожевать ее за тебя.

- Если ты не собираешься его пристрелить, почему я не могу взять пистолет с собой? - спросила она.

- Я не собираюсь стрелять первым. Но если он откроет огонь, мне бы не хотелось оказаться в ситуации, когда я смогу отбиваться, только швыряя в него ботинки.

- Мне очень нравится этот маленький пистолет.

- Обещаю не сломать его.

- Ты знаешь, как пользоваться пистолетом?

- Я не из тех, кто заливает грудь воском, чтобы выдрать волосы.

С неохотой она подвинула к нему сумочку.

Тим положил сумочку на сиденье рядом с собой, огляделся, дабы убедиться, что никто из редких посетителей или официантка не смотрит на него, выудил из сумочки пистолет и сунул под гавайскую рубашку, за ремень.

Взгляд Линды вдруг стал не таким острым, как прежде, у Тима создалось ощущение, что она увидела в нем что-то новое и в значительной степени переменила отношение к нему.

- Они открыты двадцать четыре часа в сутки. Мы можем просто сидеть и ждать, пока он уедет.

- Мы можем сказать себе, что его здесь вовсе и нет, что это кто-то другой, не имеющий к нам никакого отношения. Мы можем сказать себе, что ничто и никто не мешает нам выйти через парадную дверь. Многие так бы и поступили.

- В 1939 году так бы поступило гораздо меньше людей.

- Жаль, что твой "Форд" - не настоящая машина времени.

- Я бы туда вернулась. С удовольствием. Джек Бенни на радио. Бенни Гудман выступает в Императорском зале отеля "Уолдорф-Астория".

- Гитлер в Чехословакии, в Польше... - напомнил он ей.

- Я бы все равно туда вернулась.

Официантка спросила, будут ли они заказывать что-то ещё. Тим попросил принести чек.

Из белого "Шеви" так никто и не вышел. Лишь редкие автомобили проезжали по улице. Облака полностью закрыли луну.

Когда официантка принесла чек, Тим уже приготовил деньги, чтобы расплатиться и оставить на чай.

- В переулке поворачивай направо, - напомнил он Линде. - Беги до конца квартала. Я буду ехать на запад.

Они выскользнули из кабинки. Она положила руку на его предплечье, и на мгновение он даже подумал, что она поцелует его в щеку. Но Линда отвернулась.

Под ремнем пистолет холодил живот.


* * *

Глава 12

Когда Тим Кэрриер миновал стеклянную дверь и вышел из кафетерия, весь воздух, казалось, вытянуло из ночи, оставив вакуум, которым он, понятное дело, дышать не мог.

Вдоль улицы под набирающим силу ветром гнулись королевские пальмы, показывая тем самым, что воздух никуда не делся.

При второй попытке воздух наполнил легкие, и Тим понял, что он в порядке, готов к схватке с любым противником.

Его паралич был вызван не страхом перед киллером, а боязнью перед тем, что обязательно бы началось после того, как он покончил бы с Краветом.

Долгие годы он успешно избегал внимания других людей. Но теперь все могло перемениться.

Изображая беззаботность, не выказывая ни малейшего интереса к "Шеви", Тим прямиком зашагал к "Эксплореру". Сел за руль, а когда лампочка в салоне погасла, тут же устремил взгляд на подозрительный автомобиль.

С этой, более выгодной позиции он видел человека за рулем, серое пятно его лица. Расстояние и сумрак не позволяли разглядеть более мелкие подробности, вот Тим и не мог сказать, сидит ли за рулем тот самый мужчина, которому он отдал в таверне десять тысяч долларов.

Он вытащил пистолет из-за ремня и положил на пассажирское сиденье.

Завел двигатель, но не зажег ни фары, ни подфарники. На самой малой скорости поехал к кафетерию, словно собирался забрать Линду у дверей.

В зеркало заднего обзора увидел, как водительская дверца "Шеви" открылась. Из кабины вылез высокий мужчина.

"Эксплорер" приблизился к кафетерию и медленно покатился параллельно зданию. Расстояние между внедорожником и мужчиной из "Шеви" все сокращалось. Шел мужчина, опустив голову, словно погруженный в собственные мысли.

Когда он вышел из тени под свет фонарей автостоянки, стало ясно, что рост и комплекция у него, как и у киллера, с которым Тим пообщался в таверне "Зажженная лампа".

Тим остановил внедорожник, придавив педаль тормоза, вроде бы дожидаясь Линды, но на самом деле чтобы заставить своего противника как можно дальше отойти от "Шевроле". Однако он понимал, что тянуть очень уж долго нельзя: киллер мог внезапно ускориться, подбежать к "Эксплореру" и застрелить его в водительском кресле.

В сорока ярдах по прямой находился выезд со стоянки. Тим выжидал, возможно, чуть дольше, чем следовало, потом включил фары, нажал на педаль газа, и внедорожник рванулся к улице.

Судьба, как обычно, решила подложить свинью, и на улице, до того пустынной, вдруг появились автомобили, целых три, которые мчались с запада на предельно разрешенной скорости.

В ожидании выстрела, звона разбиваемого стекла и пули в голову Тиму не оставалось ничего другого, как не снимать ноги с педали газа. Когда "Эксплорер" выскочил со стоянки, Тим сразу же понял, что поворот направо неминуемо приведет к потере скорости и один, а то и все три накатывающих автомобиля врежутся в задний борт "Эксплорера".

Завизжали тормоза, загудели клаксоны, фары, казалось, притягивали его. И вместо того чтобы поворачивать направо, он проскочил обе полосы, по которым автомобили ехали с запада на восток.

Уже без визга тормозов (клаксоны по-прежнему гудели) две легковушки и грузовичок проскочили мимо него. Ни один не задел задний бампер "Эксплорера", разве что внедорожник качнуло вызванными ими завихрениями воздуха.

С востока тоже приближались автомобили, но пока они находились на достаточно безопасном расстоянии, которое, правда, сокращалось с каждой секундой. Поворачивая на запад, он посмотрел на юг и увидел, что Кравет бежит обратно к "Шевроле".

Вскоре убийца уже скользнул за руль, захлопнул водительскую дверцу.

Тим продолжил разворот, пересек желтую линию, разделявшую разносторонние полосы движения, и поехал на восток, следом за автомобилями, с которыми едва не столкнулся.

Приближаясь к следующему перекрестку, посмотрел в зеркало заднего обзора, в боковое зеркало, и увидел, что "Шеви" выезжает со стоянки ресторана-кафетерия.

Не обращая внимания на знак "Стоп", Тим резко повернул налево, проехал пятнадцать ярдов на север по тихой улочке двухэтажных жилых домов, сделал U-образный поворот и остановился у тротуара, передним бампером к более широкой улице, на которой находился ресторан-кафетерий. Выключил освещение, но не двигатель. Схватил пистолет, распахнул дверцу, выбрался из внедорожника,' вышел на мостовую, изготовился к стрельбе, держа пистолет обеими руками.

"Шеви" он не видел, но по реву двигателя чувствовалось, что мощность его куда больше, чем у обычного седана. А форсированный двигатель говорил о том, что этот седан, какими бы сведениями ни располагал ДТС, мог принадлежать полиции.

Перекресток осветило сияние фар, а мгновением позже "Шеви" обогнул угол.

Не сходя с места, рискуя попасть под автомобиль, Тим трижды нажал на спусковой крючок. Целил не в лобовое стекло, не в стекло со стороны водителя, а в переднюю шину, а когда "Шеви" проскакивал мимо, дважды выстрелил в заднюю. Увидел, что передняя сдулась и превратилась в лохмотья, и у него были основания верить, что он попал и в заднюю.

Изумленный, не ожидавший, что по нему начнут стрелять, водитель потерял контроль над автомобилем. Седан запрыгнул на бордюрный камень, сшиб гидрант, проломил деревянный забор, разбрасывая обломки штакетин и потащив за собой ковер декоративных вьющихся растений.

Из обломка трубы, к которой крепился гидрант, ударила толстая струя воды, чтобы на высоте футов в двенадцать рассыпаться фонтаном брызг.

Когда "Шеви" остановился на лужайке, у Тима возникла мысль подбежать и открыть водительскую дверцу. Возможно, Кравета оглушило, он на какое- то время мог потерять ориентацию. И тогда у Тима появлялся шанс вытащить его из машины и забрать у него все оружие, прежде чем киллер успел бы им воспользоваться.

Тим не хотел убивать Кравета. Ему требовалось узнать, кто его нанял. Линда не могла чувствовать себя в безопасности, пока они не установили бы личность человека, который положил деньги на барную стойку в таверне "Зажженная лампа".

Но ступивший на кривую дорожку коп, который в свободное от службы время убивал по заказу, наверняка был слишком крутым парнем, чтобы уступить одной лишь угрозе. Он, конечно, мог назвать имя заказчика, поскольку понятия не имел, что такое честь, но только в одном случае: если б горячее дуло пистолета до предела натянуло одну из его ноздрей, а в глазах противника он увидел решимость довести дело до конца.

Однако в ту самую секунду, когда "Шеви" замер на траве, на крыльце дома, перед которым оказался, седан, вспыхнул фонарь. Открылась дверь, на крыльцо вышел бородач с пивным животом.

Вода, падающая на асфальт и мостовую с большой высоты, создавала такой высокий шумовой фон, что вой полицейской сирены тонул бы в этом грохоте, пока патрульная машина не оказалась бы в десятке-двух ярдах от поворота на улочку, где все и произошло.

Тим повернулся и, шлепая по воде, поспешил к "Эксплореру". Бросил пистолет на пассажирское сиденье. По словам Линды, в обойме было восемь патронов. Он выстрелил пять раз.

Для успешной реализации любого плана требовалась не только смелость, но расчетливость и эффективность действий.

Направляясь к. перекрестку, Тим увидел, что "Шеви" пытается вернуться с лужайки на дорогу. Из-под задних колес летели земля, трава, лепестки белых роз, словно колеса проворачивались, как на льду. С одним (может, и двумя) спущенным колесом, не говоря уже о других повреждениях, "Шеви" никак не годился для погони.

Однако, помимо расчетливости и эффективности действий, мудрый человек не забывает и о всякого рода неожиданностях.

Вместо того чтобы на глазах у Кравета пересечь перекресток и поехать на юг, где ждала Линда, Тим повернул налево. Включил фары, промчался на восток два квартала, свернул в перпендикулярную улицу и лишь потом, когда киллер уже не мог видеть его, повернул направо. По-прежнему смотрел в зеркало заднего обзора, держался настороже, но мысли его постоянно возвращались к пяти выстрелам.

Пистолет весил каких-то семь футов. Спусковой крючок смещался плавно, отдача была не сильной. Да и вообще у Тима сложилось ощущение, что с этим пистолетом он давно на "ты".

Он не знал, что и думать по этому поводу. Сказал себе, что далеко не каждое оружие казалось ему таким вот удобным, речь могла идти только об этом маленьком пистолете, но знал, что лжет самому себе.


* * *

Глава 13

Направляясь в глубь ресторана-кафетерия, Линда обернулась только раз и увидела, как парадная дверь закрылась за Тимом после того, как тот вышел в ночь.

Хотя она знала его лишь несколько часов, от мысли, что они больше не увидятся, у нее перехватило дыхание.

Он решил помочь ей, хотя мог оставить на съедение волкам. И у нее не было причин верить, что он покинет ее жизнь так же неожиданно, как вошел в нее.

Никаких причин, кроме жизненного опыта. Рано или поздно уходили все. Или проваливались в щель в полу. Или, кричащих, несмотря на сопротивление, их утаскивали в эту щель.

Дай человеку достаточно времени, и он сможет убедить себя, что одиночество - это наилучший вариант. Тут тебе и покой, и идеальные условия для размышлений, и даже свобода.

А если уж ты пришел к такому выводу, глупо открывать дверь и впускать кого-то к себе, не только в дом, но и в душу. Слишком велик риск потерять обретенные с таким трудом уравновешенность и спокойствие, которое зовется умиротворенностью.

Она не думала, что его могут застрелить, во всяком случае, здесь и в эту ночь, когда он был начеку.

Линда чувствовала, что его голыми руками не возьмешь, он не из тех, кого можно было убить, не прилагая к этому особых усилий. Тем не менее она готовила себя к тому, что, дойдя до конца переулка, будет ждать, ждать и ждать, но больше никогда не увидит Тима.

Дверь на кухню открылась ей навстречу, оттуда вышла официантка с подносом, уставленным блюдами с едой.

- Это кухня, сладенькая, - указала она Линде. - Вход только для сотрудников.

- Извините. Я искала туалет.

- Тогда вам туда. - И официантка указала на дверь справа.

Линда зашла в туалет, где пахло хвойной отдушкой дезинфекционного средства и влажными бумажными полотенцами. Немного подождала, а потом вновь направилась к кухне, где пахло" гораздо лучше.

Прошла мимо духовок, длинного разделочного стола, глубоких контейнеров с горячим маслом, улыбнулась одному повару блюд быстрого приготовления, кивнула другому, миновала уже две трети кухни, прежде чем нарвалась на мужчину с большими ушными мочками. Он выходил из-за высокой стойки и едва не столкнулся с ней.

Линда не обратила бы внимания на его мочки, если бы в левой он не носил маленькую серебряную розу, а в правой - рубин. В остальном он выглядел, как бодибилдер с накачанными мышцами и чисто вымытый. К рубашке крепился бейдж, на котором Линда прочитала: "ДЕННИС ДЖОЛЛИ НОЧНОЙ МЕНЕДЖЕР".

- Что вы тут делаете? - спросил он.

- Ищу дверь черного хода, - ответила Линда, потому что он блокировал узкий проход и она не могла протиснуться мимо.

- Сюда разрешено заходить только сотрудникам.

- Да, я понимаю. Извините за вторжение, но я только воспользуюсь дверью черного хода и уйду.

- Я не могу разрешить вам это сделать, мэм. Вы должны покинуть кухню.

Несмотря на серьги и красный галстук, чувствовалось, что он здесь начальник и не позволит посягать на свое право решить, что можно, а что - нет.

- Именно это я и хочу сделать. Покинуть кухню через дверь черного хода.

- Мэм, вы должны покинуть кухню тем же путем, каким пришли сюда.

- Но дверь черного хода ближе. Если уйду тем же путем, каким пришла, то проведу на кухне больше времени. Так что проще показать мне, где дверь черного хода.

Тим уже выезжал с автостоянки. Если Кравет не последовал за "Эксплорером", если вошел в ресторан-кафетерий, чтобы отыскать ее, тогда ей следовало сматываться, и побыстрее.

- Если у вас нет денег, чтобы оплатить чек, - сказал менеджер, - мы не будем поднимать шума.

- По чеку заплатил мой парень. Он думает, что я в туалете. Я не хочу уезжать с ним. Хочу уйти сама.

Розовое, чистенькое лицо Денниса Джолли побледнело, водянистые глаза широко раскрылись в тревоге.

- У него буйный нрав? Я не хочу, чтобы он пришел сюда, кипя от злобы, и начал вас искать.

- Да вы посмотрите на себя. Такой качок. Справитесь с кем угодно.

- И не думайте. Зачем мне с кем-то справляться?

Она изменила тактику.

- И потом, он не буйный. Просто козел. Постоянно пускает в ход руки. Не хочу ехать с ним в одной машине. Позвольте мне выйти через дверь черного хода, и все дела.

- Если он придет сюда, а вас здесь не будет, тогда он разозлится на вас. Вы должны уйти тем же путем, каким пришли.

- Да что с вами такое? - возмутилась она.

- Он дает волю рукам, - напомнил Деннис Джолли. - Если он не буйный, а всего лишь дает волю рукам, тогда позвольте ему отвезти вас домой. Он прихватит вас за бочок, пару-тройку раз пощупает грудь, это ерунда.

- Это не ерунда.

Она оглянулась. Никаких признаков Кравета.

Если она не выберется отсюда в самом скором времени, то не сможет дожидаться Тима у пересечения проулка и улицы, когда тот подъедет туда.

- Это не ерунда, - повторила она.

- Когда он привезет вас домой, вы сможете не пустить его выше колен, зато он не разозлится на нас.

Линда шагнула к здоровяку вплотную, схватила за ремень, выдернула свободный конец из петли...

- Эй!

...расстегнула ремень.

Он хлопал ей по рукам, безо всякого результата.

- Прекратите, что вы делаете, эй!

Отступил на шаг, но она решительно последовала за ним, нашла застежку "молнии", расстегнула ширинку.

- Нет, эй, эй!

Он пятился по узкому проходу, Линда следовала

за ним, оставаясь лицом к лицу, перехватила его руку, когда он попытался застегнуть "молнию".

- Так в чем проблема? - пожелала она узнать. - Я лишь хочу немного тебя пощупать. Ты у нас застенчивый, Денни? Я тебя лишь немного пощупаю. Это ерунда. Я уверена, что ерунда. Я уверена, что мало чего нащупаю. Или ты боишься, что я не найду, что щупать, Денни?

Ночной менеджер задел стол с посудой, несколько тарелок полетели вниз, с грохотом разбились.

Отталкивая руку, которой он хотел защитить свое мужское достоинство, пытаясь залезть к нему в штаны, Линда спросила:

- Кто-нибудь пробовал завязать его узлом, Денни? Тебе понравится. Позволь мне завязать его узлом.

Покраснев, как вареный рак, отступая, напоминая быка в узком загоне, Деннис зацепился ногой за ногу и повалился на спину.

Подавив желание дать мистеру Джолли хорошего пинка, Линда переступила через него и последовала к концу кухни.

- Рехнувшаяся сука! - прокричал он вслед ломающимся голосом обиженного подростка.

В конце коридора Линда увидела перед собой три двери, и логика подсказала, что на улицу выведет та, что была в дальней стене. Но за этой дверью обнаружилась кладовая для продуктов.

За дверью слева находился маленький, захламленный кабинет, за дверью справа - чулан, где хранились ведра и швабры уборщиков. Осознав свою ошибку, Линда вернулась к первой двери, вошла в кладовую. Дверь в противоположной стене вывела ее в переулок.

Два большущих мусорных контейнера стояли по

обе стороны двери. Пахли они не так хорошо, как бекон, бургеры и оладьи с маслом.

Тут и там забранная в решетку лампа освещала пятачок перед дверью, но по большей части переулок окутывали густые тени, в которых, казалось, таились бесчисленные угрозы.

Разозленная стычкой на кухне, Линда прошла с полдесятка шагов, прежде чем сообразила, что двинулась налево, а не направо от двери. Развернулась и направилась к дальнему концу переулка. Когда проходила мимо двери ресторана-кафетерия, услышала, как в переулок с ближайшей улицы, позади нее, въехал автомобиль.

Заставленный мусорными контейнерами, узкий переулок не позволял разминуться двум автомобилям. Линда отошла в сторону, решив пропустить машину.

Двигатель работал неровно, в нем что-то стучало и клацало, но двигателем дело не ограничивалось. Обернувшись, Линда увидела, что светит только одна фара, а сам автомобиль скособоченный, потому что оба колеса со стороны водителя спущены. Шины разодрало в клочья, стальные ступицы высекали искры из асфальта, что-то, возможно глушитель, волочилось сзади, добавляя искр.

Автомобиль попал в пятачок света от одной из ламп, и Линда узнала белый "Шевроле".

Как Тим это сделал, она понятия не имела, но не сомневалась, что это его работа. Он наверняка решил, что полностью обездвижил "Шевроле", но чертова железяка не желала умирать.

Кравет раскусил их замысел. Понял, что она вышла через черный ход кафетерия. И приехал за ней.

Когда она повернулась к двери на кухню, Деннис Джолли распахнул ее. Толстая шея раздулась от негодования, в больших мочках блестели серебряная звезда и рубин.

Попытайся она вернуться в кафетерий, он бы не пустил ее, мог даже задержать, чтобы высказать все, что накопилось у него на душе.

- Если он тебя увидит, - предупредила она, - то вышибет тебе мозги.

Ее тон, забота о собственной безопасности, грохот, с которым накатывал на них "Шевроле", убедили ночного менеджера ретироваться. Дверь захлопнулась, едва успев распахнуться.

Как бледный конь апокалипсиса, ревущий седан приближался, высекая из асфальта снопы искр. Линда побежала.


* * *

Глава 14

Правой рукой она прижимала висящую на плече сумочку к боку, левой ритмично размахивала, помогая ногам.

Конечно, убежать от нормально работающего автомобиля она бы не смогла. Но против покалеченного "Шеви" шанс был. Да и что ещё ей оставалось делать, как не бежать?

Попытаться открыть одну из дверей черного хода, которые выходили в переулок? За этими дверьми по большей части находились магазины, какие-то конторы. Вот сухая химчистка. Вот салон ухода за ногтями. Все они, конечно же, давно закрылись. Но два-три бара наверняка работали до одиннадцати.

Если б она оказалась там, где были люди, Кравет за ней бы не пошел, не стал убивать всех подряд, чтобы добраться до нее. Слишком рискованно. У бармена мог быть пистолет. У кого-то из посетителей.

Видеокамера охранной системы все бы записала. Кравет не полез бы туда, где много людей.

Но если она остановится, а дверь будет заперта? Тогда она умрет, потому что седан слишком уж близко. Вот ей не оставалось ничего другого, как бежать.

Тем не менее, судя по усиливающемуся грохоту, "Шеви" ее настигал. Поначалу их разделяли тридцать футов, теперь максимум двадцать.

Южный конец переулка находился в далеком да- леке, а ноги уже стали тяжелыми, непослушными. Она сожалела, что съела сначала оладью, а потом чизбургер с беконом.

Раздавленная банка из-под газировки вцепилась в кроссовку, держалась целых три шага, сбив с ритма, потом соскочила, запрыгала по асфальту.

Грохот разваливающегося на ходу "Шевроле" нарастал, Линда ожидала, что вот-вот покореженный передний бампер ударит ее по ногам. Но, когда она уже почувствовала, как машина подкатывается к ней, грохот перекрыл скрежет металла. Возможно, автомобиль зацепил один из больших мусорных контейнеров.

От этого скрежета у нее словно прибавилось сил, ноги понесли ее вперед, как на крыльях. Двигатель ревел все громче, но Линда чувствовала, что расстояние между ней и автомобилем не уменьшается, а увеличивается.

Рискнув оглянуться на бегу, она увидела, что седан действительно сцепился боком с массивным контейнером. Кравет пытался вырваться, но только тащил контейнер вперед. Откидывающаяся на петлях крышка то поднималась, то опускалась на контейнер, напоминая крокодилью пасть. Контейнер разбрасывал мусор, бортом обдирал штукатурку, снес наличник одной двери.

Прибавив скорости, с каждым шагом увеличивая расстояние между собой и седаном, Линда говорила себе, что теперь-то она в безопасности. Из переулка выскочила на улицу и чуть не угодила под колеса автомобиля, который ехал на восток по ближайшей из двух полос движения.

Линда посмотрела в том же направлении в надежде увидеть "Эксплорер", но среди редких машин, приближающихся к ней, внедорожника не было.

За ее спиной грохот внезапно стих. Должно быть, Кравет понял, что дальнейшее преследование на "Шеви" невозможно.

Но он мог догнать ее и на своих двоих. И у него наверняка было оружие. Он мог застрелить ее в спину.

Держась ближе к мостовой, Линда побежала на восток, надеясь в самом скором времени увидеть "Эксплорер".


* * *

Глава 15

Крайт почти догнал ее, но чуть ли не в самый последний момент зацепил мусорный контейнер.

Менее уверенный в себе человек, эмоции которого не контролировались разумом, мог бы дать волю ярости. Начал бы стрелять в женщину через лобовое стекло, хотя, учитывая расстояние и позицию стрелка, едва ли смог бы нанести ей смертельную рану, а то и просто бы не попал в цель.

Если бы Крайт не был создан для этой работы, он бы тем не менее открыл огонь. В этом не было никаких сомнений. Не сомневаются же в том, что желудь упадет с дуба. Но пока никто не справлялся с такими поручениями лучше Крайта, да и не верил он, что существует второй такой киллер.

Действительно, иногда он задавался вопросом, а

человек ли он, потому что мог честно признать, основываясь на беспристрастном анализе и логике, исключив даже намек на пристрастность: он не такой, как все люди, и, чего уж там, выше их.

Правда, в этот момент таких мыслей у него не возникло.

Когда автомобиль остановился, Крайт повернул ключ в замке зажигания, но двигатель не выключился. Повреждения электрической системы лишили ее этой функции.

Из-под автомобиля потянуло резким запахом бензина. Должно быть, нарушилась герметичность топливных магистралей. Не вызывало сомнений, что работающий на холостых оборотах двигатель или короткое замыкание в электропроводке наверняка станут источником пожара.

Крайт вздохнул, раздраженный тем, что иной раз обстоятельства складываются против него. Что ж, никто и не обещал ему, что жизнь - прогулка по розовому саду. Скорее совсем наоборот.

Из-за мусорного контейнера, зацепившегося за автомобиль, Крайт не мог выбраться из кабины через водительскую дверцу. Когда перебрался на пассажирское сиденье, обнаружил, что эту дверцу намертво заклинило из-за перекоса корпуса.

Он мог бы перелезть на заднее сиденье и попытаться открыть дверцу там, однако ему хватало опыта, чтобы понять, что в этот день все складывается не в его пользу. Задняя дверца наверняка не откроется, а потерянное время, скорее всего, приведет к тому, что он ещё будет находиться в салоне, когда "Шевроле" превратится в факел.

Вытащив "СИГ П245", он трижды выстрелил в ветровое стекло, которое разлетелось на множество осколков. Пистолет он зарядил патронами "45АКП", так что пуля, пробив стекло, сохраняла скорость и без труда долетала до конца переулка, где могла попасть в шею проходящему по улице сутенеру, молодой матери или священнику, в зависимости от удачи.

Убрав пистолет в кобуру, осторожно, чтобы не поранить руки, столь важные для его работы, Крайт через приборный щиток выбрался на капот "Шеви".

Беглянка уже успела добраться до конца переулка и повернула то ли направо, то ли налево, скрывшись из виду.

Крайт двинулся за ней быстрыми длинными шагами, но не побежал. Погоня, в которой приходилось бежать, скорее всего, не могла принести желаемого результата.

Кроме того, бегущий не производил впечатления человека, у которого все под контролем. Скорее тянул на охваченного паникой.

Видимость - это не реальность, но зачастую первая могла быть убедительной альтернативой второй. Видимость являлась важным элементом в профессии Крайта.

Быстрыми длинными шагами, с неизменной улыбкой на лице он добрался до конца переулка и вышел на тротуар. Посмотрел по сторонам, увидел "Эксплорер", стоящий под углом к тротуару, садящуюся в него женщину.

С пятнадцати ярдов, стреляя из "СИГ П245", он добивался очень неплохих результатов.

"Эксплорер" находился в тридцати ярдах, может, в тридцати пяти, вот он и зашагал на восток, сближаясь с целью.

В "П245" была шестизарядная обойма. Три патрона он потратил, запасную обойму или патроны с собой не захватил.

Поскольку изначально Крайт намеревался обставить все так, будто женщину сначала изнасиловали, а уж потом убили, стрелять он вообще не собирался и не видел необходимости возить с собой целый арсенал.

Теперь ситуация изменилась.

Он находился уже менее чем в двадцати ярдах от "Эксплорера", когда они увидели его. Водитель врубил заднюю передачу, внедорожник по дуге отъехал от бордюрного камня и на большой скорости задом покатил на восток.

Если бы хоть один автомобиль ехал на запад, Кэрриер столкнулся бы с ним или как минимум нажал на тормоз. Но в эту ночь звезды благоволили ему, поэтому он без помех добрался до перекрестка, на мгновение остановился, резко вывернул руль и по поперечной улице умчался на юг.

Даже такой поворот событий не заставил Крайта зарычать от ярости или выругаться. Раздраженный, но продолжая улыбаться, он вновь сунул пистолет в кобуру и продолжил путь, разве что чуть убавив шаг.

Он отличался от человечества и стоял на ступеньку выше, в чем ему уже неоднократно приходилось убеждаться, но тем не менее жил в этом жалком мире. Конечно, занимал в нем особое положение. Иногда он полагал себя тайным королем этого мира.

А потому, обладая столь высоким статусом, ему полагалось и вести себя соответственно, демонстрируя благополучие и уверенность в себе, везде и всегда излучать ауру силы и целеустремленности.

На перекрестке он повернул на юг. Не для того, чтобы преследовать "Эксплорер" на своих двоих. Ему просто хотелось увеличить расстояние от горящего, как свечка, седана.

Обнаружив автомобиль, полиция могла обследовать прилегающие кварталы в поисках подозрительных пешеходов. И хотя Крайт не боялся ареста, он предпочитал не усложнять свое положение, попавшись на глаза копам.

На востоке завыли сирены.

Крайт не побежал, никогда не бегал, но пошел быстрее, уверенный и спокойный. Вскинув подбородок, расправив плечи, выпятив грудь, чистый принц на вечерней прогулке. Для завершения образа не хватало только трости с серебряным набалдашником и свиты.

Он прошел почти квартал в нарастающем вое сирен, миновал ещё один перекресток, и тут сирены смолкли.

Со временем он оказался в районе, застроенном респектабельными двухэтажными домами. В эту приятную, теплую калифорнийскую ночь поневоле возникало ощущение, что эти викторианские особняки с кирпичными печными трубами и крутыми скосами крыш принадлежали и другому месту, и другому времени.

Крайт остановился под цветущими ветвями палисандрового дерева, у подъездной дорожки, на которой лежали четыре номера местной газеты в полиэтиленовых, водонепроницаемых пакетах.

Обычно, если кто-то уезжал в отпуск, забыв предупредить распространителей газеты, соседи забирали оставленные на асфальте экземпляры, чтобы не наводить потенциальных грабителей на легкую цель. Оставленные на подъездной дорожке газеты предполагали, что обитатели этого дома или приехали сюда недавно и не успели установить должного контакта с соседями, или соседи очень уж их не любили.

В любом случае этот дом предлагал убежище, в котором Крайт мог привести себя в порядок и договориться о том, чтобы ему прислали все необходимое для продолжения операции. В доме он намеревался пробыть лишь пару часов и сомневался, что хозяева вернутся в этот короткий промежуток времени.

А если б они вернулись, он бы с ними разобрался.

Крайт собрал газеты и отнес на переднее крыльцо.

Вьющиеся растения и жасминовые кусты закрывали крыльцо от соседских взглядов. Столь сильный цветочный аромат не мог понравиться поклоннику минимализма, но зеленая ширма пришлась очень даже кстати.

Обследовав стеклянные панели с обеих сторон двери с помощью миниатюрного фонарика, он не нашел магнитной ленты системы охранной сигнализации.

Из кобуры меньших размеров в сравнении с предназначенной для "СИГа" Крайт достал "Ло- кэйд", пистолет-отмычку, устройство, которое продавалось исключительно правоохранительным ведомствам.

Если бы ему предложили выбирать между пистолетом и "Локэйдом", он бы без колебания отдал пистолет. Менее чем за минуту, а обычно гораздо быстрее, "Локэйд" расправлялся с любым врезным замком, созданным человеком.

Пистолет был не единственным оружием, с помощью которого он мог выполнить порученное ему дело. Он убивал чем угодно, включая предметы повседневного обихода, которые обычные люди и не приняли бы за оружие, скажем, стальной пружиной из контейнера с бумажными полотенцами, которые устанавливались в общественных туалетах, и, разумеется, голыми руками. "Локэйд", с другой стороны, не только упрощал работу Крайта, но и гарантировал доступ в любое помещение, давая право и власть не меньшую, чем у какого-нибудь короля из далекого прошлого, правящего до появления всякого рода парламентов, когда ни одна дверь в королевстве не могла служить преградой для Его Величества.

Сентиментальное отношение Крайта к "Локэйду" было сродни тем чувствам, которые обычный человек может испытывать к матери или детям.

Крайт не помнил матери. Если она у него и была, то наверняка уже умерла, но ему хотелось верить, что в этот мир он пришел не таким путем, как любой другой. Почему нет, если он отличался от остальных людей и стоял на ступеньку выше их?

Он не знал, что это был за путь, если не из чрева матери. Даже не собирался думать об этом, потому что, в конце концов, не был ни биологом, ни теологом.

Что же касается детей, он находил их бестолковыми, непонятными, вызывающими скуку. Взрослые тратили огромное количество времени на заботу о них, бесчисленные социальные службы занимались ими, несмотря на то что они были маленькими, слабыми, невежественными и ничего не могли дать обществу.

О детстве у Крайта не сохранилось никаких воспоминаний. Он искренне надеялся, что никакого детства у него и не было, потому что его мутило от одной только мысли о маленьком Крайте, заходящемся кашлем и с паразитами в голове, играющем в песочнице с пластиковыми игрушками, с тремя выпавшими зубами и соплей, висящей из носа. Открыв два замка, он переступил порог, прислушался к тишине, потом позвал: "Эй, есть кто дома?"

Подождал ответа, не получил, закрыл за собой дверь, зажег пару ламп в гостиной.

Обстановка показалась ему чересчур пышной, слишком женственной. Он предпочитал простоту, был бы счастлив в монастырской келье, особенно в спартанском монастыре, да только монахам не разрешалось убивать людей.

Прежде чем принять окончательное решение, оставаться или нет в этом доме, Крайт прошелся по гостиной, провел пальцами по верхнему краю дверных наличников, по крыше шкафов, пыли не обнаружил.

Осмотр диванных подушек и обивки кресел не выявил обесцвеченных от жира волос и пота участков. Не нашел и ни единого пятна от упавшей мимо тарелки пищи или пролитого напитка.

Он посветил фонариком под диван и комод. Никаких пыльных катышков.

Удовлетворенный тем, что хозяева соблюдают установленные им стандарты чистоты, Крайт уселся на диван. Положил ноги на кофейный столик.

Отправил кодированное послание, в котором коротко обрисовал ситуацию. Также заказал новый автомобиль, новое, более мощное оружие и несколько созданных на основе высоких технологий устройств, которые могли оказаться полезными, поскольку выполнение задания усложнилось.

Он сообщил адрес, по которому находился, и попросил дать знать, когда он может получить все необходимое.

После чего разделся до нижнего белья и понес одежду на кухню.


* * *

Глава 16

Тим ехал в ночь, навстречу жмущимся к земле облакам и поднимающемуся ветру, не ставя себе конкретной цели, сворачивая с улицы на улицу, избегая автострад, продвигаясь к югу и берегу.

Не выказывая особой озабоченности, Линда рассказала ему о Деннисе Джолли и его больших мочках, о "Шеви", разваливающемся на ходу, и о ее желании облегчиться.

Они остановились на бензозаправочной станции, заполнили бак и посетили туалет. В маленьком магазинчике Тим купил коробочку таблеток с запахом ванили.

Нейтрализатор кислотности потребовался только Тиму, Линда от таблеток отказалась. Ее невозмутимость продолжала его интриговать.

Затем они продолжили путь, и он рассказал ей о "Шеви", пожарном гидранте и появлении (так не вовремя) на крыльце бородача с пивным животом.

- Ты стрелял по колесам? - переспросила она.

- Одно точно прострелил, может, два.

- Прямо на городской улице?

- Он ехал так быстро, что я не успел выставить заграждения для пешеходов и транспорта.

- Невероятно.

- Да перестань. На этой планете полно городов, где на улицах чаще стреляют, чем ездят на автомобилях.

- А где обычному каменщику хватает духа встать на пути автомобиля, которым управляет киллер, и стрелять по колесам?

- Я - не обычный каменщик. Я - превосходный каменщик.

- Ты - что-то. Я не знаю, что именно. - Она вытащила обойму из пистолета, который он у нее одалживал.

- Значит, мы одного поля ягоды. Скажи мне название хотя бы одного написанного тобой романа.

- "Отчаяние".

- Это название?

- Да.

- А другого?

- "Безжалостный рак".

- Еще одно.

- "Безнадежные и мертвые".

- Попробую догадаться... они не попадали в список бестселлеров.

- Нет, но продавались неплохо. У меня были свои читатели.

- И каков процент самоубийств в этой группе? Не понимаю, ты сказала, что писала болезненные книги, вгоняющие в депрессию, скручивающие желудок. Но, глядя на тебя, я не вижу признаков хронической депрессии.

- Депрессии у меня нет. - Она вставляла в обойму патроны, которые доставала из сумочки. - Просто раньше я думала, что должна быть.

- Почему ты так думала?

- Потому что общалась с университетским людом, который обожал обреченность. И ещё из-за того, что произошло.

- Что произошло?

Отвечать она не стала.

- Долгое время я была такая озлобленная, что для депрессии просто не было места.

- Из этого следует, что ты писала злые книги.

- Злость в них присутствовала, но в основном душевная боль, мука, жалость и печаль.

- Я рад, что мы тогда не встречались. О чем печаль?

- Веди машину.

Он так и делал, но не удержался от вопроса:

- Теперь, когда ты больше не пишешь книги, полные душевной боли, муки, жалости и печали, о чем ты собираешься писать?

- Не знаю. Еще не решила. Может, историю о каменщике, который обезумеет на концерте "Питера, Пола и Мэри".

Зазвонил мобильник Тима. Он не сразу достал его, подумав, что снова звонит Кравет.

Но звонил Пит Санто.

- Эй, Вышибала, ты вляпался в какую-то странную историю.

- Не называй меня так. Что странного?

- Ты знаешь, что люди, которые пользуются фальшивыми удостоверениями личности, часто оставляют одни и те же инициалы для имени и фамилии?

Тим свернул к тротуару, остановил "Эксплорер".

- Допустим.

- Вот я и запустил программу поиска, чтобы найти в базе данных ДТС всех, у кого имя начинается на Р, а фамилия на К. С остальными приметами из водительского удостоверения Кравета: каштановые волосы, карие глаза, рост шесть футов, дата рождения.

- Рыбка попалась?

- Попалось двадцать рыбок. И среди них девять нужных нам. На фотографии тот же парень с этой улыбочкой, от которой по коже бегут мурашки. Роберт Крейн, Реджинальд Конрад, Расселл Керринг- тон...

- Думаешь, среди них может быть его настоящее имя?

- Я собираюсь проверить их по всем информационным базам правоохранительных органов нашего города, штата, всей страны, чтобы узнать, числится ли он где-нибудь. У этого парня серьезные связи.

- С чего ты так решил?

- Вот тут начинаются странности. Согласно ДТС, эти водительские удостоверения выданы в девяти различных отделениях, разбросанных по всему штату. Но на каждом одна и та же фотография, не девять разных.

Пока Тим переваривал эти новости, Линда развернулась на сиденье, чтобы смотреть в заднее окно, словно опасалась, что Кравет вот-вот их догонит, раз уж они остановились.

- Значит, у этого парня есть свой человек в ДТС, - предположил Тим.

- Если преступнику нужно поддельное водительское удостоверение, он не идет в ДТС. Он покупает его у изготовителя фальшивых документов. Во многих случаях оно сходит за настоящее, но не во всех. Скажем, его остановили за превышение скорости. Патрульный, выписавший ему квитанцию на оплату штрафа, может проверить, выписывались ли ему штрафы раньше. В ДТС такой информации не будет. Это всего лишь поддельное удостоверение, сведения о котором в базе данных отсутствуют, хотя выглядит оно как настоящее.

- Но об этих девяти водительских удостоверениях информация есть. Они выдержат любую проверку.

- Безусловно. То есть у него есть свой человек в ДТС или он сам может внести всю нужную информацию по поддельным водительским удостоверениям в базу данных ДТС. И вот что ещё. У Калифорнии есть соглашение о взаимном использовании базы данных ДТС с двумя или тремя соседними штатами. Так вот, у этого Кравета-Крейна- Конрад а Как-его-там... три водительских удостоверения в Неваде и два - в Аризоне, без повторяемости имен и фамилий, но с той же фотографией.

- Фотография, между прочим, неплохая.

- Это точно, - согласился Пит.

- Эта улыбка.

- Эти глаза. О чем всё-таки речь, приятель?

- Мы об этом говорили. Кружка с попугаем, пирог с корицей.

- Эти водительские удостоверения, эти ложные сведения, внесенные в базу данных ДТС, все это - преступления. Теперь, когда мне об этом известно, я не смогу долго скрывать имеющуюся у меня информацию, даже ради тебя.

Киллера, конечно же, звали не Ричард Ли Кравет, так что связать его со сгоревшим в переулке "Шеви" было не так-то просто. И потом, разбитый автомобиль говорил только о безрассудном вождении.

- Может быть, если ты сумеешь найти настоящее водительское удостоверение среди поддельных, может быть, если мы узнаем, как его зовут, на кого он работает, где живет, тогда, может быть, я тебе все расскажу.

- Три может быть. Я просто предупреждаю тебя. У меня твердая задница, и я посижу на всем этом ради тебя, но не до Судного дня.

- Спасибо, Пит. Позвони, когда что-нибудь узнаешь.

- Боюсь, за компьютером мне придется сидеть до глубокой ночи. Я уже позвонил на службу и сказал, что завтра не выйду по болезни.

- На часы внимания не обращай. Как только что-то найдешь, сразу звони.

- Она ещё с тобой?

- Да. Она ест чизбургеры с беконом и терпеть не может аругулу.

- "Американский идол"... ей нравится это шоу?

- Не смотрит его.

- Я же сказал тебе, в ней что-то есть. Не говорил? Спроси ее, какой у нее любимый фильм всех времен и народов.

Тим повернулся к Линде.

- Пит хочет знать, какой у тебя самый любимый фильм всех времен и народов.

- Придется бросить жребий между "Крепким орешком" и "Гневом" с Дензелом Вашингтоном.

Тим повторил ответ, и Пит воскликнул:

- Счастливый ты сукин сын!


* * *

Глава 17

В комнате-прачечной Крайт нашел вешалки для брюк, рубашки, пиджак спортивного покроя. Развесил одежду на ручки кухонных буфетов и полок.

В нижнем белье, носках и туфлях, закрыл жалюзи окон кухни. Не одобрял людей, которые показывались другим в неподобающем виде.

Он нашел одежную щетку с жесткой щетиной и ещё одну, с мягкой. И особенно обрадовался, обнаружив губку для одежды.

Хозяева, похоже, относились к уходу за одеждой с тем же тщанием, что и к уборке дома.

Крайт даже подумал о том, чтобы перед уходом оставить им записку, во-первых, похвалить, во-вторых, дать ценный совет. На рынке появились нетоксичные, легко разлагающиеся средства для сухой чистки, которых он в доме не нашел. Он точно знал, что средства эти хозяева оценят по достоинству.

Используя чуть увлажненную губку только по необходимости, с помощью щеток он достаточно быстро привел в порядок одежду.

Поскольку комната-прачечная была очень маленькой, он поставил гладильную доску на кухне. Паровой утюг в доме был высокого качества, универсальный, настраиваемый на любую материю.

Однажды он воспользовался таким утюгом, когда пытал одного молодого человека перед тем, как его убить. К сожалению, в результате первоклассный бытовой прибор пришел в негодность.

Покончив с глажкой, Крайт отправился на поиски черного обувного крема, подходящей щетки и бархотки. Нашел все необходимое в отдельной коробке в шкафчике под раковиной.

Вернув все, чем пользовался, на положенные места, Крайт оделся и поднялся на второй этаж в поисках большого, в рост человека, зеркала. Нашел его в большой спальне.

Собственная внешность ему понравилась. Его могли принять за учителя, за коммивояжера, за кого угодно.

Зеркала интриговали его. В зеркале все отражалось наоборот, и ему казалось, что в этом кроется какая-то загадка, но раскрыть ее пока не удавалось.

Однажды он прочитал интервью с женщиной- писательницей, которая сказала, что из выдуманных персонажей более всего отождествляет себя с юной Алисой Льюиса Кэрролла. Заявила, что душой она - Алиса.

Поскольку многие ее суждения вызывали у Крайта отвращение, как-то вечером он нанес ей визит. Писательница оказалась женщиной миниатюрной. Он легко поднял ее и бросил в большое зеркало, в надежде увидеть, как чудесным образом она пройдет сквозь него и исчезнет в Стране чудес.

Но выяснилось, что она - не Алиса. Зеркало разлетелось вдребезги. Поскольку писательница не сумела пройти сквозь зеркало, Крайт провел какое-то время, пропуская через нее осколки зеркала.

Только когда завибрировал мобильник, Крайт осознал, что простоял перед зеркалом больше минуты, а то и двух.

Из текстового сообщения следовало, что заказ будет доставлен к двум часам ночи.

То есть, по его часам, ждать оставалось один час и пятьдесят пять минут.

Он никуда не спешил. И расценил задержку как возможность поближе познакомиться с семьей, которая, сама того не зная, предоставила ему кров.

Начал со шкафчиков в ванной, примыкающей к большой спальне. Узнал, что в чем-то его предпочтения совпадают с выбором этих людей: зубная паста, нейтрализатор кислотности, таблетки от головной боли...

А вот то, что ему не нравилось, отправлял в ближайшую корзинку для мусора.

В двух ящиках комода в спальне нашел сексуальное женское белье. С интересом разворачивал каждый предмет, осматривал, складывал вновь.

Эта находка его не разочаровала. На что ординарные личности имели право, так это на ничем не сдерживаемое проявление сексуальности.

Крайт даже подумал о том, чтобы излить свою сексуальность на одни из наиболее соблазнительных трусиков, прежде чем вернуть их в ящик комода, но потом решил приберечь все для этой Пейкуэгг.

В дальнем конце коридора второго этажа находилась спальня дочери хозяев дома. Крайт быстро понял, что она - подросток.

Одежда девочки, убранство комнаты, коллекция компакт-дисков говорили о том, что она не бунтует, а во всем ладит с родителями.

Крайт не мог одобрить ее полную подчиненность отцу и матери.

Хотя дети и раздражали его, он тем не менее понимал, что и они могут приносить пользу. Вражда между поколениями была одним из элементов, которые позволяли держать общество под контролем.

В прикроватной тумбочке, помимо прочего, лежал запертый на замок дневник в кожаном переплете. Крайт сломал замок.

Девочку звали Эмили Пеллетрино. Писала она четко и красиво.

Крайт прочитал несколько страниц, абзац здесь, абзац там, но не нашел никаких откровений, которые стоило бы прятать под замок. Эмили находила родителей такими забавными, но любила и уважала их. Она не принимала наркотики. В четырнадцать лет, похоже, оставалась девственницей. Очень хотела получать в школе высокие оценки.

До знакомства с дневником Эмили в доме Крайту нравилось решительно все. Теперь же он нашел, что она очень уж самодовольная.

И подумал, что после выполнения текущего задания, если позволит время, ему стоит вернуться к

Эмили и увезти малышку на недельку-другую в какое-нибудь укромное местечко.

А обогатив ее новым опытом, как по части изменяющих сознание субстанций, так и идей, он мог бы вернуть девочку домой, в полной уверенности, что она более не будет столь высокого мнения о себе. В этом случае она также смогла бы по-новому взглянуть на мать и отца, и текущие неестественные отношения в этой семье уже никогда бы не вернулись.

Позже, в гостиной, продолжая осмотр дома, Крайт услышал шум сворачивающего на подъездную дорожку автомобиля. Взглянув на часы, увидел, что заказ прибыл точно в назначенное время: ровно в два.

Он не вышел из дома, чтобы поздороваться с курьерами. Протокол такого не предусматривал.

Не подошел и к окну, чтобы через щелочку взглянуть на курьеров. Они его не интересовали. Рабочие лошадки, выполнявшие мелкие поручения.

Вернувшись на кухню, Крайт открыл дверцу морозильной камеры и нашел порцию домашней лазаньи. Подогрел ее в микроволновой печи, запил бутылкой пива.

Лазанья пришлась ему по вкусу. Он вообще, если позволяли обстоятельства, предпочитал домашнюю пищу.

Помыв посуду, Крайт везде погасил свет, запер парадную дверь и вышел на подъездную дорожку.

Там его ждал "Шевроле", на этот раз темно-синий - не белый, но в остальном идентичный тому, который пришлось оставить в переулке.

Внешне ничто не указывало, что у этого седана под капотом, да и не только, не такая "начинка", как у обычных автомобилей этой модели. Но под низкими облаками, в свете уличного фонаря, в прыгающих тенях от ветвей палисандрового дерева, которые трепал ветер, темно-синий "Шевроле" выглядел куда мощнее своего белого собрата, и Крайту это нравилось.

Ключи оставили в замке зажигания. На пассажирском сиденье лежал "дипломат".

Крайт не стал поднимать крышку багажника, чтобы посмотреть, положен ли туда маленький чемоданчик.

В 2:32 ночи он не испытывал ни малейших признаков усталости. Предполагая, что ему придется провести долгую ночь с этой Пейкуэтт, вчера проспал до четырех часов дня.

Еще несколько минут, и он узнает, где найти и женщину, и самозваного рыцаря, который взялся ее охранять. И задолго до рассвета Тимоти Кэрриер будет лежать в земле, как и те рыцари, которые когда-то сидели за Круглым столом короля Артура.

Смелость Кэрриера и его умелое обращение с оружием заинтриговали, но не испугали Крайта. Недавние события ни на йоту не умалили его уверенности в себе, он и на этот раз не собирался ничего выяснять о Кэрриере.

Чем больше он узнавал о людях, которых ему заказывали, тем значительнее возрастала вероятность того, что он узнает и о причинах, по которым их хотели убить. А если бы он узнал слишком много, то пришел бы день, когда его работодатели вынесли бы смертный приговор и ему.

Кэрриер обрек себя на смерть добровольно, но Крайт полагал, что и в этом случае нужно следовать ранее установленному правилу: не задавать лишних вопросов.

Если женщина тоже не умрет до рассвета, то окажется в его власти. И Крайт не собирался обходиться с ней мягко, как наверняка обошелся бы, если б она осталась дома и смирилась со своей судьбой.

В конце концов, из-за этого увальня-каменщика вместе с седаном Крайт потерял кружку с попугаем, к которой так привязался.

Но, по крайней мере, у него остался тюбик с бальзамом для губ.

Он завел двигатель. Осветился приборный щиток.


* * *

Часть вторая
В НЕПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, НО ВОВРЕМЯ

Глава 18

Маленький пятиэтажный отель построили на обрыве над океаном давным-давно. Бугенвиллеи оплетали пурпурным и красным решетки у входа и расцвечивали мостовую конфетти лепестков.

В четверть первого Тим написал в регистрационной книге: "Мистер и миссис Тимоти Кэрриер", расписался. Ночной портье тем временем пропустил его карточку "Виза" через свой терминал, установив ее подлинность и сняв положенную сумму.

В их номере на третьем этаже сдвижные стеклянные двери вели на балкон, где стояли два металлических стула и столик для коктейлей. От каждого из соседних балконов их отделяло примерно три фута пустоты.

Под угольно-черным небом лежало черное, как сажа, море. Словно серый дым, пена на низких волнах набегала на берег, исчезая на пепельном песке.

К северу от них ветер громко шуршал кронами массивных пальм, заглушая мерный шум прибоя.

Стоя у балконного поручня, глядя на западный горизонт, на невидимую ночью линию пересечения неба и моря, Линда вздохнула:

- Им теперь без разницы.

- Кому что без разницы? - спросил Тим.

- Портье все равно, женаты мужчина и женщина, решившие остановиться в одном номере, или нет.

- Да, я знаю. Но это нехорошо.

- Оберегаешь мою честь, так?

- Я думаю, с этим ты справляешься сама.

Она перевела взгляд с затерянного в ночи горизонта на него.

- Мне нравится твоя манера разговора.

- И какая она?

- Никак не могу подобрать наиболее подходящее слово.

- И это говорит писательница.

Оставив балкон ветру, они вернулись в номер, закрыли сдвижные двери.

- Какую выбираешь кровать? - спросил он.

- Вот эта пойдет. - Она стянула покрывало с одной.

- Я в определенной степени уверен, что тут мы в безопасности.

Она нахмурилась:

- А почему нет?

- Я все гадаю, как он нашел нас около ресторана-кафетерия.

- Должно быть, он действительно живет где-то рядом с пустырем, на котором зарегистрирован его автомобиль. Вот случайно и увидел, как мы проверяли пустырь.

- Такие случайности обычно не случаются.

- Иногда такое возможно. Как говорится, не повезло.

- В любом случае мы должны быть готовы к неожиданностям. Может, лучше спать в одежде.

- Я все равно не собиралась раздеваться.

- Ох. Да. Разумеется, не собиралась.

- Не надо выглядеть таким разочарованным.

- Я не просто разочарован. Я в отчаянии.

Когда Линда ушла в спальню, Тим погасил верхний свет. На тумбочке между кроватями стояла лампа с трехпозиционным переключателем, и он включил наименьший накал.

Сидя на краешке кровати, набрал номер таверны, где Руни ещё продолжал работать.

- Ты где? - спросил Руни.

- На этой стороне рая.

- И не надейся к нему приблизиться.

- Этого-то я и боюсь. Послушай, Лайм, он говорил с кем-то ещё, кроме тебя?

- Акула в туфлях?

- Да, он самый. Он говорил с кем-то из посетителей?

- Нет. Только со мной.

- Может, он пошел наверх, поговорить с Мишель?

- Нет. Когда он вернулся, она стояла за стойкой, рядом со мной.

- Кто-то назвал ему мое имя. И он заполучил номер моего мобильника.

- Только не здесь. Но ведь твоего номера нет в справочнике.

- Именно это мне и говорит телефонная компания.

- Тим, кто этот парень?

- Мне очень хочется это выяснить. Послушай, Лайм, я давно уже не общался с женщинами, поэтому ты должен мне помочь.

- Чего-то я недопонял. С женщинами?

- Подскажи мне, что будет приятно услышать женщине.

- Приятно? Приятное о чем?

- Не знаю. О ее волосах.

- Ты можешь сказать: "Мне нравятся твои волосы".

- Как ты уговорил Мишель выйти за тебя замуж?

- Сказал, что покончу с собой, если она мне откажет.

- В наших отношениях для этого рановато. Я насчет угрозы самоубийства. Должен закругляться.

Выйдя из ванной, умытая и со схваченными заколкой волосами, она выглядела ослепительной. Собственно, такой же ослепительной она и уходила в ванну.

- Мне нравятся твои волосы, - признался Тим.

- Мои волосы? Я думаю их подстричь.

- Они такие блестящие и такие темные, что кажутся черными.

- Я их не крашу.

- Нет, конечно же, нет. Я и не говорю, что ты их красишь или у тебя парик.

- Парик? Они выглядят как парик?

- Нет, нет. На что они не похожи, так это на парик.

Он решил покинуть комнату. На пороге ванны допустил очередную ошибку - обернулся, чтобы сказать:

- Хочу, чтобы ты знала, я не буду пользоваться твоей зубной щеткой.

- Такая мысль не приходила мне в голову.

- Я боялся, что могла прийти.

- Вот теперь пришла.

- Если позволишь мне взять чуть-чуть твоей зубной пасты, я воспользуюсь пальцем вместо зубной щетки.

- Указательный сработает лучше большого, - посоветовала она.

Через несколько минут, когда он вышел из спальни, она лежала на одеяле, закрыв глаза, сложив руки на животе.

В приглушенном свете Тиму показалось, что она спит. Он прошел к своей кровати как можно тише, сел, привалившись спиной к изголовью.

- А если Пит Санто не найдет среди всех этих фамилий настоящую?

- Он найдет.

- А если нет?

- Попробуем что-нибудь ещё.

- И что это будет?

- К утру я обязательно придумаю.

- Ты всегда знаешь, что делать, не так ли? - спросила она после паузы.

- Ты, должно быть, шутишь.

- Только не держи меня за дуру.

Помолчав, Тим признал:

- Так уж вышло, что я обычно принимаю правильные решения, когда ситуация становится критической.

- А у нас ситуация критическая?

- Еще нет, но к этому идет.

- А когда никакого кризиса нет?

- Тогда я понятия не имею, что и делать.

Зазвонил его мобильник. Тим взял его с тумбочки между кроватями, где он заряжался.

- Забавная получается история, - сказал Пит Санто.

- Хорошо. С удовольствием посмеюсь. Подожди, включу громкую связь, - Тим вернул мобильник на тумбочку. - Слушаю тебя.

- Я прогоняю все эти имена через базы данных правоохранительных ведомств, чтобы найти хоть одного сотрудника с интересующими нас именем и фамилией. Звонит мой телефон. На проводе Хитч

Ломбард. Начальник отдела расследований грабежей и убийств.

- Твой босс? И когда... только что? После полуночи?

- Я положил трубку и сразу позвонил тебе. Хитч услышал, что я заболел, завтра не выйду, и решил справиться о моем здоровье.

- Для своих больных детективов он готовит куриный бульон?

- Он счел, что это предлог для звонка. Я говорю, что прихватило живот, и тогда он спрашивает, каким я сейчас занимаюсь делом. Я отвечаю, что у меня их три, называю их ему, словно он не в курсе.

- Он знает, какие ты ведешь расследования?

- Безусловно. Но он говорит, ему известно, что я готов заниматься расследованиями двадцать четыре часа в сутки, вот он и уверен, что и сейчас, дома, больной, я сижу за компьютером.

- Это странно.

- Так странно, что я чуть не выпрыгнул из стула.

- Каким образом кто-то узнал, что ты прочесываешь базы данных в поисках Кравета и его двойников?

- Какой-нибудь сигнальный звоночек в программном обеспечении. Интерес к Кравету и его двойникам поднимает тревогу. Кого-то ставят в известность.

- Кого? - спросила Линда.

- Кого-то, кто стоит на служебной лестнице гораздо выше меня, - ответил Пит. - И куда как выше Хитча Ломбарда, если этот кто-то может приказать Ломбарду дать мне по рукам, на что тот отвечает: "Да, сэр, я незамедлительно это сделаю, или сначала позволите поцеловать вам зад?"

- А что за человек этот Ломбард? - спросила Линда.

- Не такой уж и плохой. Но, если ты работаешь на улице, остается только радоваться, что он сидит в кабинете, а не находится рядом с тобой. Он говорит, что у него есть для меня важное расследование, которым я должен буду заняться, когда поправлюсь и вернусь на работу, и он хочет, чтобы я занимался только им и больше ничем другим.

- То есть он забирает у тебя все текущие дела? - спросил Тим.

- Считаем, что уже забрал.

- Он думает: одно из твоих расследований вывело тебя на Кравета.

- Он этого не сказал, но да. Он не упомянул Кравета, но да.

- Может, он даже не знает ни про Кравета, ни про другие фамилии этого парня, ни вообще ничего.

Пит согласился.

- Кто-то где-то зажал Ломбарта в щипцы для орехов и говорит, что сожмет ручки, если он не ударит меня по рукам. Хитч не сказал мне, почему от него этого хотят. Он уверен лишь в том, что его раздавят.

В сумрачном свете настольной лампы, говоря и слушая, Тим изучал свои руки. Грубые и мозолистые.

Думал о том, что они станут ещё грубее, когда это дело закончится, неспособными на нежные прикосновения.

- Ты здорово мне помог, Пит. Я это ценю.

- Я ещё не закончил.

- Закончил, Пит, будь уверен. Ты у них на прицеле.

- Мне придется всего лишь изменить тактику.

- Я серьезно. Ты закончил. Незачем тебе прыгать с обрыва.

- А зачем ещё нужны обрывы? И потом, мне это важно не меньше, чем тебе.

- Как такое может быть? Не говори ерунды.

- Разве ты не помнишь, как мы росли вместе? - спросил Пит.

- Это произошло так быстро, что и забывать-то особо нечего.

- Неужели мы прошли этот путь зазря?

- Мне бы не хотелось так думать.

- Мы пришли оттуда сюда не для того, чтобы позволить всем этим сукиным детям править бал.

- Но они обычно добиваются своего, - сказал Тим.

- Да. По большей части. Но время от времени им приходится видеть, как один из них получает по заслугам, вот они и останавливаются, чтобы задуматься: а вдруг Бог всё-таки есть?

- Я это где-то слышал.

- Ты сам это где-то сказал.

- Что ж, я не собираюсь спорить с самим собой. Ладно, мы должны отдохнуть.

- Может, завтра ты скажешь мне, в чем, собственно, дело.

- Может, - ответил Тим и оборвал связь.

Линда вновь вытянулась на кровати: голова на подушке, глаза закрыты, руки сложены на животе.

- Поэзия, - произнесла она.

- Какая поэзия? - переспросил Тим. Она не ответила, и он продолжил: - То, что случилось, то, что заставило тебя написать эти терзающие душу книги...

- Книги, полные терзающей душу печали.

- То, что случилось... не вдаваясь в подробности... ты абсолютно уверена, что та история не стала причиной того, что происходит сейчас?

- Абсолютно. Я рассмотрела дюжину вариантов.

- Может, остался один не рассмотренный, тринадцатый?

Он достал из ее сумочки пистолет и положил на тумбочку между кроватями, где мог легко до него дотянуться.

- Нам предстоит умереть здесь? - спросила она, не открывая глаз.

- Мы постараемся этого избежать, - ответил Тим.


* * *

Глава 19

Номер на третьем этаже отеля все более напоминал Тиму каньон, заканчивающийся тупиком. Устье у него было только одно, и если плохиши занимали его, выйти из каньона ты мог только по их трупам.

Среднестатистический наемный убийца. Если бы такой существовал, он бы не стал и пробовать настичь свою цель в отеле. Попытался бы уложить на улице, имея в своем распоряжении несколько путей отхода.

Вспоминая ненасытный голод этих черных бездонных колодцев по центру глаз киллера, Тим все более утверждался в мысли, что в этом парне не было ничего среднестатистического. Никаких пределов для Кравета не существовало. Он мог сотворить все, что угодно.

По-прежнему сидя на кровати, Тим смотрел на Линду, лежащую с закрытыми глазами. Ему нравилось смотреть на нее, особенно в тот момент, когда она своим взглядом не вскрывала его, как скальпелем.

Тим видел много женщин куда более прекрасных, чем она. Но любоваться ему хотелось именно ею.

Почему, он не знал. И не хотел анализировать, искать причины. В наши дни люди тратят слишком много времени, пытаясь понять собственные чувства... и обычно приходят к выводу, что искренности в них нет.

И хотя номер на третьем этаже отеля скорее тянул на западню, чем на убежище, Тим не мог предложить более безопасное место. На текущий момент весь мир представлял собой тупиковый каньон.

Интуиция подсказывала: безопасность - в движении. Но им требовался отдых. Если б они сели сейчас в "Эксплорер", то приехали бы только к полному изнеможению.

Он как можно тише поднялся с кровати, с минуту смотрел на Линду, потом прошептал:

- Ты спишь?

- Нет, - также шепотом ответила она. - А ты?

- Я выйду в коридор на пару минут.

- Зачем?

- Осмотреться.

- Для чего?

- Точно не знаю. Пистолет на тумбочке между кроватями.

- Когда вернешься, я тебя не пристрелю.

- Надеюсь на это.

Он вышел из номера, осторожно прикрыл за собой дверь. Убедился, что она заперта.

В каждом конце коридора горели красным таблички с надписью "ВЫХОД", указывая местонахождение лестниц. Лифты располагались у северной лестницы.

На западной стороне коридора, по левую руку,

Тим насчитал шесть дверей. На ручках четырех висели картонки "НЕ БЕСПОКОИТЬ".

Справа находились четыре номера. Судя по картонкам, заняты были два ближайших.

У южной лестницы дверь тихонько скрипнула, когда Тим ее открыл. Стоя на площадке, он прислушался к шепоту моря в уходящих вниз винтовых пролетах, но услышал только тишину.

Спустился на первый этаж. Дверь слева вела в коридор с номерами. Справа - на подсвеченную дорожку, уходящую к фасаду отеля.

Вдоль дорожки росли кусты гибискуса. Большие красные цветы качались на ветру.

Выйдя из отеля, Тим направился к расположенному рядом трехэтажному гаражу, где стоял их "Эксплорер".

Каждому гостю отеля предлагалось отдавать ключи дежурному гаража, который и ставил автомобиль на стоянку. Тиму отдавать ключи и тем самым связывать себе руки совершенно не хотелось. А вдруг им потребовалось бы срочно уехать? И где бы они тогда искали дежурного?

На их счастье, между полуночью и шестью утра в гараже дежурил только один человек. И при этом исполнял обязанности коридорного. Поэтому гостю предлагалось вызвать дежурного из основного здания звонком.

Тим звонить не стал. Припарковался, где счел нужным.

Теперь же, около часа ночи, взял из салона "Эксплорера" фонарь, а из ниши для домкрата достал маленький, закрытый на "молнию", виниловый пакет с набором инструментов.

У невнятных голосов и угрожающих шорохов, доносящиеся со всех сторон, источник был один: ветер, практикующийся в роли чревовещателя.

Вернувшись в их номер на третьем этаже, Тим закрыл дверь, запер на замок. Потом и на цепочку, хотя она не выдержала бы и одного крепкого удара. Задержала бы нападающего максимум на две-три секунды. Но в некоторых ситуациях эти секунды могли стать решающими.

Он подошел к изножию кровати Линды. Она все так же лежала на спине, с закрытыми глазами.

- Ты спишь? - прошептал Тим.

- Нет, - шепотом ответила она. - Я умерла.

- Мне нужно зажечь верхний свет.

- Валяй.

- Я хочу кое-что проверить.

- Хорошо.

- Я постараюсь не шуметь.

- Ты не сможешь побеспокоить мертвую.

Тим продолжал стоять, глядя на нее.

Она открыла глаза.

- Опять мои волосы?

Оставив в покое и Линду, и ее великолепные волосы, он включил верхний свет, пошел к балконным дверям.

Отражение в стекле заставило его поморщиться. Выглядел он как медведь. Большой, неуклюжий, взъерошенный, бестолковый медведь. Не стоило удивляться, что она предпочла закрыть глаза.

Ширина каждой из двух стеклянных дверей составляла четыре фута. Правая стояла неподвижно. Перемещалась только левая, сдвигалась в параллель с правой, со стороны комнаты.

Поскольку отель считался первоклассным, внимание уделялось даже деталям. Поэтому металлические кронштейны дверной коробки не закрепили на стене, а вделали в нее и заштукатурили ниши, так что обои подходили к самому стеклу.

Даже плоские головки винтов портили бы вид, вот неподвижную дверь и закрепили со стороны балкона, а не комнаты.

Тим сдвинул левую дверь на несколько дюймов. Любопытный ветерок, ворвавшись в щель, обнюхал его.

Отель построили давным-давно, и эти двери поставили ещё при строительстве. Время тогда было более безмятежное, да и находился балкон на высоте в пятьдесят футов, поэтому серьезный замок на дверь не установили.

Обошлись простенькой пружинной щеколдой, которая не выдержала бы и легкого напора.

Выпрямившись в полный рост (щеколду он осматривал, присев на корточки), Тим повернулся, чтобы позвать Линду, ему требовалась ее помощь, и обнаружил, что она стоит у него за спиной.

- Так ты всё-таки не умерла.

- Это чудо. Что происходит?

- Хочу посмотреть, удастся ли мне это сделать, никого не разбудив.

- Я не сплю. И спать мне совершенно не хочется. Помнишь?

- Может, у тебя расстройство сна.

- Как раз об этом думаю.

- Я хочу посмотреть, смогу ли я это сделать, не разбудив людей в соседних номерах. Запрешь меня на балконе?

- Почему нет?

С фонарем и инструментами Тим вышел на балкон. Прохлады прибавилось, ночной ветер куснул его, будто раздраженный тем, что кто-то навязывается ему в компанию.

Линда сдвинула стеклянную дверь обратно, закрыла щеколду. Осталась у окна, глядя на Тима.

Он помахал ей рукой, она - ему.

Ему понравился этот ее жест. Множество женщин пускали в ход руки, предлагая ему поторопиться, или стояли, сжав пальцы в кулаки, сверля его сердитым взглядом. Ее лицо, когда она махала рукой, оставалось совершенно бесстрастным.

И хотя ему хотелось взмахнуть рукой ещё раз, он сдержался. Даже такая экстраординарная женщина, как Линда, могла потерять терпение.

Он решил начать с неподвижной двери. При удаче ему не пришлось бы связываться со щеколдой. С помощью фонаря быстро нашел два крепежных винта в верхней горизонтальной пластине рамы и ещё два - в вертикальной, у стены.

Из винилового пакета достал одну из трех отверток "Филлипс". Сразу угадал с размером.

Он ожидал, что десятилетия коррозии "сцепили" винты с рамой, и не ошибся в своих предположениях. Однако не отступился, и головка винта отлетела. Стержень винта упал в полую раму.

Второй винт тоже переломился, но оба винта в вертикальной пластине со скрипом вывернулись. Шум не привлек бы внимания принцессы, которая не могла заснуть из-за горошины, положенной под двадцать матрасов.

Двери устанавливались в направляющие после того, как рамы закреплялись на положенных местах. Следовательно, достать их не составляло труда. Поскольку эти двери изготовили в век безмятежности, их даже снабдили специальными углублениями для пальцев, призванными облегчить работу установщика.

Будь эти панели в шесть футов шириной, один бы

Тим с такими не справился. Но ширина составляла четыре фута, а он был большим, взъерошенным медведем.

Он поднял дверь вертикально вверх, и верхний торец ушел в глубокую щель в верхней пластине рамы. Нижний торец поднялся из направляющих.

Тим наклонил низ двери к себе и медленно опустил на пол. При этом верхний торец вышел из щели, так что теперь он мог вытащить дверь и положить на балкон.

Но это была всего лишь проверка. Он хотел убедиться, что может, и относительно тихо, убрать дверь. Напрягая мышцы, Тим поднял дверь, направив верхний торец в щель, и поставил на место, уже не закрепленную, так что он мог двигать ее так же легко, как и соседнюю.

Собрал инструменты, взял фонарь и дал сигнал Линде открыть щеколду и впустить его.

Когда она закрывала дверь, он взглянул на часы.

- Почти четыре минуты.

- Нетрудно подсчитать, сколько дверей ты бы смог снять за час.

- Допустим, ты спала...

- Теперь я такого и представить себе не могу.

- ...я забрался бы в номер с балкона, не разбудив тебя. И я точно не разбудил тех, кто спит в соседних комнатах.

- Если Кравет поднимется на наш балкон с берега, от которого балкон отделяют пятьдесят футов, и войдет в эту дверь, мы будем точно знать, что у Супермена появился одержимый злом двойник.

- Если он найдет нас так же быстро, как нашел в кафетерии, я бы предпочел, чтобы он пришел в отель, а не поджидал нас в гараже. Мы будем очень уязвимы, когда пойдем к "Эксплореру" среди всех этих автомобилей и опорных колонн.

- Он не найдет нас этой ночью.

- Я в этом не уверен.

- Он - не чудотворец.

- Да, но ты слышала Пита Санто. У Кравета есть связи.

- Мы оставили его без колес.

- Меня не удивит, если он может летать. И потом, настроение у меня поднялось. Мы больше не будем в тупиковом каньоне.

- Я не понимаю, о чем ты, да и не хочу понимать, - она зевнула. - Пошли в постель.

- Дельная мысль.

- Я имела в виду совсем другое.

- Я тоже, - заверил ее Тим.


* * *

Глава 20

Сдвижные двери были затянуты шторами. Лампа на тумбочке между кроватями горела вполнакала.

На полу у кровати стояла дорожная сумка Линды, полностью собранная, на случай, что им придется быстро покидать номер.

Отбросив покрывало, Линда лежала на спине, голова возвышалась на подушке. Кроссовки она не сняла.

Тим устроился в кресле. Решил спать сидя.

Кресло он поставил у двери в коридор, в надежде, что любой необычный шорох разбудит его. Развернул кресло так, чтобы видеть затянутые шторами балконные двери.

Вместо того чтобы спать с заряженным пистолетом в руке, он засунул его стволом вниз в зазор между сиденьем и подлокотником, откуда мог вытащить оружие так же быстро, как из кобуры.

Электронные часы на тумбочке между кроватями показывали 1:32.

С такого расстояния, под таким углом он не мог определить, открыты глаза Линды или нет.

- Ты спишь? - спросил он. - Да.

- Что произошло со всей твоей злостью?

- Когда я злилась?

- Не этим вечером. Ты говорила, что злилась долгие годы.

Она помолчала.

- Они собирались сделать из одной моей книги телесериал.

- Кто?

- Психопаты.

- Из какой книги?

- "Сердечный червь".

- Раньше ты ее не упоминала.

- Я смотрела телевизор...

- У тебя нет телевизора.

- В приемной одной из телекоммуникационных компаний. Они крутят там свои шоу, с утра до вечера.

- Как же они выдерживают подобное?

- Подозреваю, секретари у них надолго не задерживаются. Я пришла на совещание. Показывали дневное ток-шоу.

- И ты не могла переключить канал.

- Или бросить что-нибудь в экран. В этих приемных все мягкое, никаких твердых и тяжелых предметов. Можешь догадаться почему.

- К счастью, я туда не хожу.

- Все гости шоу были злыми. Даже ведущая, которая злилась ради них.

- Почему злые?

- Потому что считали себя жертвами. Люди относились к ним несправедливо. Родственники, общественная система, страна, сама жизнь, все обходились с ними несправедливо.

- Я предпочитаю смотреть реалистичные старые фильмы, - заметил Тим.

- Эти люди злились из-за того, что были жертвами, и наслаждались этим. Они не знали бы, как жить дальше, если бы перестали быть жертвами.

- "Я родился под стеклянным каблуком и всегда там жил", - процитировал Тим.

- Кто это сказал?

- Какой-то поэт, имени не помню. Одна девушка, с которой я встречался, говорила, что это ее девиз.

- Ты встречался с девушкой, которая говорила такое?

- Недолго.

- Она была хороша в койке?

- Я побоялся выяснить. Итак, ты смотрела на этих злых людей в ток-шоу.

- И внезапно осознала, что под всей этой хронической злостью кроется клоака жалости к себе.

- Под твоей злостью была клоака жалости к себе? - полюбопытствовал Тим.

- Я так не думала. Но, увидев ее у всех этих злых людей в ток-шоу, обнаружила и в себе, и мне стало дурно.

- Звучит, как момент истины.

- Так оно и было. Эти люди любили свою злость, они собирались злиться до конца своих дней, даже в последних словах в этом мире они бы кого-нибудь обругали, а себя пожалели. И я ужасно перепугалась, что стану такой же.

- Ты никогда не могла стать такой же.

- Нет, могла. Шла к этому. Но тут выдавила из себя всю эту злость. До последней капли.

- Ты смогла это сделать?

- Взрослые могут это сделать. Вечные юнцы - нет.

- Они сняли телесериал?

- Нет. Я не осталась на совещание.

Он наблюдал за ней. За время их разговора она не шевельнулась. Демонстрировала не просто спокойствие, а безмятежность женщины, которая была выше всех житейских бурь или надеялась на это.

- Послушай ветер, - ее голос осип от усталости. Ветер дул без устали, но не резкий и порывистый, а мягкий, убаюкивающий. - Похож на крылья, которые унесут тебя домой, - едва слышно прошептала она.

Какое-то время он молчал. Потом прошептал:

- Ты спишь?

Она не ответила.

Ему хотелось пересечь комнату, встать у кровати, посмотреть на нее, но он слишком устал, чтобы подняться с кресла.

- Ты - что-то, - добавил он, тоже шепотом.

Решил, что будет нести вахту, охраняя ее сон. Все

равно напряжение не позволило бы уснуть. Под тем или иным именем Ричард Ли Кравет появился бы здесь. Уже направлялся сюда.

Возможно, зрачки Кравета расширились под действием какого-то наркотика. Но как он мог вбирать так много света и не слепнуть?

Пистолет, засунутый между сиденьем и подлокотником, внушал уверенность, из коридора не доносилось ни звука, ветер покачивал весь мир на своих крыльях... Тим заснул.

Ему снился луг с яркими цветами, на котором он играл в детстве, сумрачный, волшебный лес, в котором он никогда не был, и Мишель с осколками чего- то блестящего в левом глазу и кровоточащим обрубком руки.


* * *

Глава 21

В 3:16 утра Крайт припарковался на обочине Тихоокеанской прибрежной автострады, в половине квартала к югу от отеля.

Отправив текстовое сообщение, в котором потребовал информацию о недавних случаях использования кредитной карточки Тимоти Кэрриером, прежде всего в отеле, где тот остановился, Крайт открыл "дипломат", присланный вместе с новым автомобилем.

В "дипломате" лежали модернизированный пистолет-пулемет "Глок 18", четыре полностью снаряженные обоймы, два глушителя и плечевая кобура.

Крайт восхищался этим оружием. В тире он отстрелял из такого несколько тысяч патронов. При скорострельности 1300 выстрелов в минуту "Глок 18" не рвался из рук, легко контролировался стрелком.

Обоймы, по требованию Крайта, ему прислали специальные, удлиненные, на тридцать три патрона. Они позволяли максимально использовать потенциал пистолета-пулемета при стрельбе очередями. Он вставил одну в рукоятку.

Поскольку ствол удлинили и нарезали на нем резьбу, Крайту не составило труда навернуть на него один из глушителей.

Крайт чувствовал сродство с этим пистолетом. Оружие не помнило своего изготовителя, точно так же, как Крайт не помнил мать или детство. Они оба не имели корней, не знали жалости и служили смерти.

Для тайного владыки Земли этот модифицированный "Глок 18" был Эскалибуром.

По пути на юг, благо машин было мало, Крайт снял пиджак спортивного покроя. Теперь отцепил кобуру и вместе с пистолетом "СИГ П245" сунул под водительское сиденье.

Взял кобуру, предназначенную для "Глока" с глушителем и удлиненной обоймой. Закрепив на себе, вышел из "Шевроле", шевельнул плечами, удовлетворенно кивнул. Кобура движениям не мешала. Достал пиджак, надел, сунул в кобуру пистолет, который уютно устроился на левом боку.

В столь поздний час даже по Тихоокеанской прибрежной автостраде путешествовал только ветер. Крайт полной грудью вдохнул ночной воздух. Без выхлопов пролетающих мимо автомобилей он пах чистотой и океаном.

В этот момент Крайт мог поверить, что придет день, когда автомобили перестанут ездить по дорогам, а люди - ходить по прибрежным холмам, да и вообще по земле. Когда павшие более не смогут подняться, а ветер и дождь смогут со временем стереть все следы того, что не построено природой. Земля скроет все кости от солнца и луны, и под холодными звездами будет лежать спокойствие, лишенное всех желаний и надежд. Тишину никогда не нарушит ни песня, ни смех. Это будет покой не молитвы, не созерцания, а пустоты. Вот тогда Крайт смог бы сказать, что его работа успешно завершена.

Сидя в автомобиле, он дожидался получения затребованной информации. Кодированное текстовое сообщение пришло в 3:37.

Тимоти Кэрриер в последние двенадцать часов дважды воспользовался карточкой "Виза". Первый раз, чтобы расплатиться за бензин. Второй, недавно, менее трех с половиной часов тому назад, при регистрации в отеле, рядом с которым припарковался Крайт.

Поскольку отель входил в сеть, имеющую компьютеризованную систему бронирования в масштабах всей страны, источники Крайта смогли установить, что мистер и миссис Кэрриер остановились на ночь в номере 308.

"Мистер и миссис" его позабавило. Какой головокружительный роман!

Думая о них в номере отеля, Крайт вспомнил, что его просили изнасиловать женщину.

Он хотел ее изнасиловать. Ранее насиловал женщин, куда менее симпатичных, чем она. У него никогда не возникало с этим проблемы, если заказчики выставляли такое требование. Ему также хотелось вставить в каждое из основных наружных отверстий этой Пейкуэтт репродукцию, -которую вырвал из рамы в ее спальне.

К сожалению, ситуация изменилась. По собственному опыту он знал: в тех редких случаях, когда терялся элемент внезапности, он мог гарантировать успех лишь безжалостным применением всесокрушающей силы.

Чтобы добраться до этой женщины, ему, судя по всему, предстояло убить Кэрриера. Во время атаки случайная пуля могла задеть и ее. А если бы она закричала, если б начала сопротивляться, Крайту не оставалось ничего другого, как застрелить ее, не изнасиловав.

Этот вариант тоже годился. При сложившихся обстоятельствах на другое рассчитывать и не приходилось. Еще два трупа на пути ко дню пустых дорог, тишине пустоты.

Крайт вылез из автомобиля, запер дверцы. В этом веке люди так и норовили покуситься на чужое.

Вместо того чтобы сразу войти в отель, он направился к трехэтажному гаражу. "Эксплорер" нашел, где и ожидал, в юго-западном углу первого этажа.

Если охранник и патрулировал гараж, в этот момент он находился на другом этаже. А скорее всего, отель полагался на камеры наблюдения, коих Крайт заметил несколько.

Камеры его не пугали. Электронные записи могли потеряться, системы слежения ломались.

В мире, с каждым днем все дальше уходившем от истины, росло число людей, которым виртуальное заменяло реальность, а все виртуальное поддавалось корректировке.

По той же причине Крайт не боялся отпечатков пальцев или анализа ДНК. То были всего лишь некие образы, первый - отпечаток, оставленный маслами кожи, второй - структура макромолекулы.

Образы эти оценивали эксперты с тем, чтобы определить их полезность в качестве улик. И имелось множество способов убедить эксперта неправильно "прочитать" образ и даже изменить его. Американцы относились к "экспертам" с такой трогательной доверчивостью.

Вместо того чтобы выйти из гаража на дорожку, ведущую к главному входу, Крайт воспользовался вторым выходом и оказался на дорожке, которая протянулась вдоль южной стены отеля. Вдоль нее росли кусты гибискуса, большие красные цветы, которые трепал ветер. Гибискус не был ядовитым растением.

Иногда Крайту требовалось ядовитое растение, чтобы решить поставленную перед ним задачу. Дурман вонючий, олеандр, ландыш майский служили ему очень даже неплохо.

От гибискуса, однако, прока не было.

Он подошел к двери. Дверь открывалась на лестницу. Крайт начал подниматься на третий этаж.


* * *

Глава 22

Какой-то звук вырвал Тима из тревожного сна.

Давным-давно он узнал, что выживание зависит от умения сбрасывать сонливость, будто одеяло. В голове мгновенно прояснилось, он выпрямился в кресле, вытащил пистолет из щели между подушкой сиденья и подлокотником.

И хотя изо всех сил напрягал слух, больше ничего не услышал. Иногда звук был частью сна, и будил он только потому, что звук этот ассоциировался со смертью человека, которую ты видел в реальной жизни.

Зеленые цифры электронных часов показывали текущее время - 3:44. Он проспал пару часов.

Посмотрел на балконные двери.

Шторы на прежнем месте.

Теперь Тим слышал ветер, который не завывал, а успокаивающе урчал.

Вдруг заговорила Линда, и Тим осознал, что его разбудил ее сонный голос.

- Молли. Ох, Молли, нет, нет.

В ее словах слышалось глубокое отчаяние.

Во сне она повернулась на бок. И сейчас лежала в позе зародыша, обнимая руками подушку, крепко прижимая ее к груди.

- Нет... нет... ох, нет, - прошептала она, а потом слова перешли во всхлипывание.

Поднявшись с кресла, Тим почувствовал, что

Линде не снится страшный сон. Нет, во сне она перенеслась в прошлое, где существовала и, вероятно, умерла настоящая Молли.

Прежде чем этот разговор во сне смог открыть новые подробности о ее прошлом, царящую в отеле тишину нарушил другой звук, и доносился он из коридора.

Тим приложил ухо к щели, которая тянулась вдоль дверной коробки. Подумал, что узнал скрип двери, которая вела на южную лестницу.

В щелку потянуло холодным воздухом.

В коридоре вновь воцарилась тишина, только теперь не спокойствия, а напряженного ожидания.

Если Тим правильно определил источник шума, кто-то стоял на лестничной площадке, держа дверь на лестницу открытой, оглядывая коридор третьего этажа.

Подтверждением стал скрип осторожно закрываемой двери.

Редко кто из припозднившихся гостей мог проявить такую заботу о покое других постояльцев. А уж сотрудники отеля вообще об этом не думали.

Тим приник к глазку. Широкоугольная линза искажала коридор.

Этот момент не был точкой, пройдя которую нельзя повернуть назад. Тим миновал ее гораздо раньше, когда вошел в дом Линды, когда увидел, что в гостиной у нее не телевизор, а изображение телевизора, когда принял решение, столь же твердое, что и решение Колумба, поднявшего якорь в августе 1492 года.


Тим стоял на развилке, без которой не обходится ни одно опасное предприятие, когда мозг либо мобилизует все свои резервы, чтобы достойно ответить на вызов, либо оказывается неспособным схватиться с врагом на равных, когда сердце либо берет на себя роль направляющего компаса, либо сжимается в комок в страхе перед грядущим, когда успех становится либо возможным, либо нет.

Искаженная панорама коридора показала Тиму человека (он видел только затылок), изучавшего двери на восточной стене коридора. Потом он посмотрел в сторону глазка. И Тим, несмотря на искажения, узнал киллера с миллионом водительских удостоверений.

Гладкое розовое лицо. Не сходящую с губ улыбку. Глаза, напоминающие бездонные колодцы.

Требовалось более серьезное оружие, чем пистолет калибра 9 мм, чтобы застрелить Кравета через дверь.

А кроме того, убей он этого киллера, заказчик нанял бы другого. И Тим уже не знал бы его в лицо.

Он отступил от двери, повернулся и поспешил к кровати, на которой спала Линда.

Его план теперь больше напоминал не стратегию, а удачный бросок костей.

Когда он положил руку ей на плечо, она мгновенно сбросила сонливость, словно прошла ту же школу выживания, что и он.

Села, встала и услышала от Тима:

- Он здесь.


* * *

Глава 23

В критические моменты Крайт ощущал себя богом, не ведая ни сомнений, ни ограничений. Он знал, что ему нужно сделать, знал, что ему нравится это делать, то есть одновременно и выполнял поручения, и реализовывал желания.

Ступив в коридор с лестничной площадки и осторожно закрыв за собой дверь, он вытащил "Глок 18" из новой плечевой кобуры. Двинулся по коридору, держа его стволом вниз.

По правую руку находились нечетные номера, по левую, в западной стене, четные. Номер 308 был пятым по счету.

Согласно данным отеля, Кэрриер и эта женщина зарегистрировались тремя с половиной часами ранее. В отличие от Крайта в понедельник они не спали до четырех часов пополудни. Уставшим, вымотанным, им наверняка хотелось верить, что уж на эту-то ночь они в полной безопасности.

Крайта безмерно радовал тот факт, что человечество не выносило реальность в больших количествах. Когда люди уходили в мир грез, он появлялся, никому не видимый, поскольку представлял собой реальность, которую они отказывались признавать.

По пути наверх он заглянул на второй этаж, чтобы поближе познакомиться с дверными замками. Обычные врезные замки в отеле заменили на электронные, с магнитными карточками-ключами.

Вот тут горячо любимый им "Локэйд" ничем помочь не мог. Но Крайт подстраховался и на этот случай.

Вернувшись на лестницу, он остановился, чтобы достать из бумажника пластиковый прямоугольник, напоминающий дисконтную карту, какие дают в Универмагах. На самом деле это был сканер, который мог просчитать и повторить текущий код любого электронного замка.

В отличие от "Локэйда" такой сканер не продавался даже правоохранительным ведомствам. Никто не мог его купить. Сканер дарили, но только самым заслуженным.

И теперь, подойдя к двери номера 308, Крайт тут же сунул карточку-сканер в щель. Не вытащил ее, когда погасла красная лампочка светового индикатора и вспыхнула зеленая; оставил в щели, чтобы замок не закрылся.

"Локэйд" при использовании чуть-чуть, но шумел. Сканер не издавал никаких звуков.

Селекторный переключатель на затворе пистолета позволял выбрать режим стрельбы, полуавтоматический или автоматический. Хотя Крайт, как правило, предпочитал не устраивать штурмового шоу, какие обычно показывают в фильмах, на этот раз он установил автоматический режим.

Держа пистолет-пулемет обеими руками, предположив, что дверь заперта и на цепочку, он отступил назад и ударил в нее ногой, со всей силы и как мог высоко.

Пластину, к которой крепилась цепочка, с мясом вырвало из дверной коробки, дверь распахнулась. Крайт быстро вошел в номер, чуть присев, держа руки перед собой, с пальцем на спусковом крючке, повел стволом направо, потом налево, отступил в сторону, когда дверь ударилась о стопор у стены и пошла назад.

Две кровати. Одна чуть смятая. Одна с отброшенным покрывалом. Лампа на тумбочке между кроватями. Никаких признаков мистера и миссис. Может, они проснулись, услышав скрип лестничной двери.

Только два места, где можно спрятаться. Балкон. Ванная. Дверь в ванную наполовину открыта. Свет не горит.

Крепко держа "Глок", Крайт выпустил короткую очередь в темный зазор, разбил зеркало, может, и несколько кафельных плиток, воздух рассекли и осколки, и пули, которые рикошетом отлетали от стены. Одна пуля цапанула дверь.

Отдача была несильной. Словно глушитель заодно гасил и ее. И никакого грохота выстрела. Спящий бы не проснулся. Не засверкала и дульная вспышка.

Из ванной не донеслись крики, никто не открыл ответный огонь. Там никого не было. Крайт решил, что заглядывать туда смысла нет.

Сдвижные двери затянули шторами. У Кэрриера был пистолет. А потому, прежде чем отдергивать шторы, следовало очистить балкон.

Сожалея о том, что придется оставить следы, Крайт выпустил короткую очередь. Шторы дернулись, стеклянные двери разлетелись вдребезги. Он отодвинул штору, отступил в сторону. Под ногами хрустели обломки закаленного стекла.

Крайт вышел на пустой балкон, навстречу соленому ветру с моря, шагнул к ограждению, посмотрел вниз. Под Ним - скалы, за ними пляж, потом прибой. Все это в пятидесяти футах. Слишком высоко, чтобы спрыгнуть и не получить травм.

Он не ставил под вопрос надежность полученной информации. За долгие годы у него не было повода сомневаться в ее достоверности.

В поисках другого объяснения исчезновения мистера и миссис Крайт посмотрел направо, налево. Балконы. Ничего, кроме одинаковых балконов. Пустых балконов.

Теперь пустых.

Менее трех футов отделяло этот балкон от соседнего. Если не бояться высоты, перебраться с одного балкона на другой не составляло труда.

С хрустящими под ногами при каждом шаге осколками стекла Крайт вдруг ощутил, будто скользящая дверь на самом деле была зеркалом, а он попал в то место, где ранее побывала только Алиса.

Вернувшись в номер 308, он обратил внимание на важную деталь, ускользнувшую от него ранее: отсутствие вещей мистера и миссис.

Пройдя в ванную, он не обнаружил убитых или раненых. Полотенца использовались, но туалетные принадлежности отсутствовали. Ни тебе зубной пасты, ни щетки, ни ночного крема.

Кэрриер и эта женщина ушли не в тот момент, когда скрипнула лестничная дверь. Гораздо раньше они нашли пустующий номер и перебрались туда, не поставив в известность ночного портье.

Крайт вернулся в коридор третьего этажа, по пути вытащив сканер из щели для карточки-ключа и сунув его в карман.

Вышибленная дверь и разбитые стеклянные двери перебудили постояльцев. Двое мужчин, один в нижнем белье, второй - в пижаме, рискнули выглянуть в коридор.

Улыбаясь, Крайт нацелил на них "Глок".

Оба ретировались в свои номера, закрыли двери.

К этому моменту кто-то уже позвонил ночному портье, чтобы сообщить о шуме. И кто-нибудь из мужчин, а может, оба, которых он брал на мушку, наверняка уже набирали 911.

Частота сердцебиения Крайта едва превысила обычные шестьдесят четыре удара в минуту. Он выглядел невозмутимым и сохранял спокойствие.

Что первым появилось в его жизни, видимость спокойствия или оно само? Этот вопрос не имел ответа, как и другой: о первичности курицы или яйца. Откуда что взялось, скрыл туман времени, и Крайта это совершенно не интересовало.

Как практически по всей Калифорнии, полиции в этом городе было куда больше, чем требовала необходимость. Если патрульная машина случайно не находилась в непосредственной близости от отеля, то специально посланная прибыла бы максимум через пять минут.

Разумеется, приехали бы только два копа, максимум четыре. Так что он без труда мог избежать встречи с ними и преспокойно добраться до своего автомобиля, оставленного на трассе.

А если бы копы его перехватили, он бы их убил. Не видел в этом никакой проблемы.

Итак, на западной стене коридора располагались одиннадцать комнат. Шесть находились к северу от номера 308, на четырех висели картонки "НЕ БЕСПОКОИТЬ".

У него не было оснований верить, что два номера без картонок на ручке двери пустуют или мистер и миссис спрятались в одном из них. Кэрриер мог повесить картонку на дверь номера, где они спрятались, сняв с другой двери, только для того, чтобы ещё больше запутать его.

К югу от номера 308 находились четыре двери, и перед дальней, номера 300, картонка "НЕ БЕСПОКОИТЬ" валялась на полу. Крайт посмотрел на нее, потом на последнюю дверь.

Он совершенно не сомневался, что несколькими минутами раньше, когда он вошел в коридор третьего этажа, картонка на полу не валялась. Может, кто- то сбросил ее, торопясь покинуть отель.

Дверь номера 300 находилась в каких-то трех шагах от двери на лестницу.

Догадавшись, что умной парочки в здании отеля уже нет, Крайт решил не заглядывать в номер 300 и покинул третий этаж.

Они умчались к "Эксплореру" на первом этаже гаража. Может быть, уже сели в него.

Крайт не скатился кубарем по лестнице, паника была ему несвойственна, но спустился достаточно быстро.


* * *

Глава 24

Через считанные секунды после того, как дверь номера 308 с грохотом распахнулась, Тим и Линда выскочили из номера 300 и бегом спустились по лестнице.

Ветер бросал красные цветы гибискуса им под ноги, их шаги гулко отдавались от низкого потолка гаража, "Эксплорер" мигнул подфарниками и чирикнул, когда Тим на ходу нажал кнопку на брелке охранной сигнализации. Он сел за руль, Линда устроилась рядом, с дорожной сумкой в ногах", взяла пистолет, который он ей протянул.

Номер 300 действительно пустовал, когда несколькими часами раньше Тим снял сдвижную дверь и проник в него с балкона. Потом впустил Линду через дверь в коридор и повесил на ручку картонку "НЕ БЕСПОКОИТЬ".

После чего проспал два часа, пусть и тревожно, с кошмарами.

Сейчас Тим завел двигатель, включил фары, выехал из гаража и помчался на юг по Тихоокеанской прибрежной автостраде. На первом же перекрестке повернул налево, в глубь материка.

- Ладно. Теперь я боюсь, - нарушила молчание Линда.

- Не выглядишь ты испуганной.

- Можешь мне поверить, - она обернулась, чтобы посмотреть в заднее окно. - Я - Ричард Дрейфусс, стоящий на корме, и акула только что выпрыгнула прямо передо мной. Как этот парень нас нашел?

- Думаю, по кредитной карточке.

- Только потому, что он коп, ему не ухватить за яйца людей в "Мастеркард".

- У меня "Виза", - Тим повернул направо. - И, возможно, он не просто коп.

- Кем бы он ни был, для получения такой информации он должен иметь на руках решение суда.

- Тринадцатилетние хакеры забираются в любую базу данных, и никто не дает им такого разрешения.

- То есть мы имеем дело с суперкопом, у которого имеется шибко умный племянник-хакер, который может добыть любую информацию, связанную с карточками "Виза"?

- Может, где-то есть здание, набитое людьми, которые раньше были племянниками-хакерами и залезали в компьютерные сети телевизионных компаний, чтобы оставить сальное послание Никки Кокс. Сейчас они на пятнадцать лет старше и работают на плохишей.

- Здание, набитое хакерами? - переспросила она. - И кто, по-твоему, нам противостоит?

- Честно говоря, не знаю.

Они поднимались все выше, но не прямо, а зигзагом, поворачивая с улицы на улицу. Проезжали мимо домов самых разных архитектурных стилей, схожих лишь тем, что их окутывало какое-то мертвецкое спокойствие.

- Послушай, я уже поняла, что ты из тех, кто много чего знает.

- Только не об этом. Не мой уровень.

- Что-то я этого не заметила.

- Пока мне всего лишь везло.

- Ты так это называешь?

Ветер качал перечные деревья. В свете уличных фонарей тени их ветвей отплясывали на асфальте дикий танец.

- Кто такая Никки Кокс? - спросила Линда.

- Она играла в телешоу, "Всегда несчастливы".

- Хорошая программа?

- Пустая, по большей части посредственная. С говорящим, ушастым, набивным кроликом.

- Еще одна из этих.

- Я был подростком, гормоны лезли даже из ушей. Каждую передачу смотрел с высунутым языком.

- Должно быть, кролик был очень сексуальный.

В каждом квартале в двух или трех домах за затянутыми шторами мягко светились окна. В те дни, когда на экранах телевизоров Никки Кокс появлялась в компании острого на язык, игрушечного кролика, в такой час не спало бы гораздо меньше людей, чем нынче. Началась декада бессонницы... а может, столетие.

- Куда мы едем? - спросила Линда.

- Я ещё не решил.

- Куда бы мы ни ехали, давай договоримся об одном.

- О чем же?

- Ни слова больше об этой чертовой Никки Кокс.

- Я как раз вспомнил имя кролика. Его звали мистер Флоппи.

- О нем ты можешь говорить.

- Я думаю, мы будем в большей безопасности, не оставаясь на одном месте. Отныне никаких отелей.

- Я рада, что ты не разбился насмерть, свалившись с балкона.

- Я тоже. Какое-то время поездим, попытаемся разобраться, что к чему.

- Я думала, ты свалишься. Если б свалился, вина легла бы на меня.

- Это ещё почему?

- Ты бы не свалился, если б кто-то не захотел моей смерти.

- Вот и перестань заниматься делами, из-за которых люди хотят видеть тебя мертвой, а не живой.

- Я постараюсь.

Квартал за кварталом, улица за улицей оставались позади, а у Тима крепло ощущение, что их текущая безопасность призрачна и в любой момент может лопнуть, как мыльный пузырь.

То и дело он смотрел в зеркало заднего обзора, в боковые зеркала, ожидая появления преследователя.

- У меня есть подруга, Тереза, она живет в Дана-Пойнт и уехала на неделю, - прервала паузу Линда. - Я знаю, где она прячет запасной ключ.

Словно испуганные крысы, толстые, оторванные ветром листья магнолии "копошились" в ливневой канаве.

- Тим? Почему мы не можем спрятаться в доме Тэрезы?

Хотя скорость "Эксплорера" не превышала тридцати миль в час, интуиция подсказывала Тиму, что он едет слишком быстро и может угодить в ловушку, не распознав ее вовремя. Он сбросил скорость до двадцати миль. Потом до пятнадцати.

- В чем дело? - спросила Линда, оглядывая ночь.

- Ты не чувствуешь?

- Я вижу, ты что-то чувствуешь, но не понимаю, что именно.

- Камень.

- Камень?

- Подумай об очень высоком обрыве.

Улицы, идущие с севера на юг, напоминали зубья расчески, которые заканчивались на основании, протянувшемся с востока на запад. Еще раз он повернул налево, на основание, и обнаружил, что оно заканчивается пересечением с последней северно-южной улицей.

- Обрыв, - напомнила она ему.

- Обрыв, такой высокий, что ты не можешь увидеть его вершины, она скрыта туманом. И не просто высокий. Он нависает над тобой, как волна. Мы живем под ним, в его тени.

Он повернул налево, на последнюю улицу в этом районе. Дома по обеим сторонам. Фары прошлись по нескольким автомобилям, припаркованным у тротуара.

- Иногда большие камни вываливаются из той части обрыва, что нависает над дном, и летят вниз, не издавая ни звука.

Он сбросил скорость до десяти миль в час.

- Ты не можешь его услышать, этот бесшумно падающий камень, но его вес... может, он сжимает воздух под собой, и вот это ты чувствуешь.

Каждая из этих улиц состояла из трех кварталов. Раньше дома стояли с обеих сторон, но на последней улице во втором и третьем квартале высились только по левую руку.

Справа находился общественный парк со спортивными площадками, в столь поздний час, само собой, погруженный в темноту и, похоже, занимающий немалую территорию.

Бесшумно падающий камень. Молчаливое цунами, обгоняющее собственный шум, земля, внезапно проваливающаяся под ногами...

Когда-то свойственное ему чувство опасности вернулось. Более того, обострилось до предела.

Тяжелые облака и все более усиливающийся ветер говорили о приближении грозы, но первые молнии, разорвавшие небо, стали для Тима сюрпризом, и он вдавил в пол педаль тормоза.

Дома, деревья, припаркованные автомобили, казалось, вздрогнули, отпрянув от этого пронзающего света, вздрогнули ещё раз, когда яркость вновь расколола небо, наложившись на мощный раскат грома.

И хотя в свете фонарей продолжали плясать гонимые ветром тени, яркость эта открыла то, что скрывали фонари: мужчина в темной одежде стоял под огромной терминалией, прижавшись спиной к стволу.

Когда он чуть наклонился вперед, вглядываясь в "Эксплорер", свет молнии посеребрил его лицо, и оно превратилось в накрашенную маску мима. У дерева стоял Кравет, и Крейн, и Керрингтон, и Конрад, и другие, неизвестные Тиму, такой вездесущий, словно он был не человеком с сотней имен, а сотней людей с одним на всех разумом и заданием.

Отпрянув от этого призрачного лица, которое появлялось и исчезало по прихоти небес, Линда прошептала:

- Невозможно.

Отгадку постоянного появления киллера у них на пути, разумеется, следовало искать позже. Потому что в тот момент главным являлось выживание.

Тим повернул руль вправо и надавил на педаль газа.

Киллер шагнул вперед, поднимая оружие, напоминая злобного духа, который долгое время пролежал в земле, но теперь ожил от удара молнии.


* * *

Глава 25

Малейшее промедление могло привести к другому и более кровавому исходу, но "Эксплорер" запрыгнул на бордюрный камень в тот самый момент, когда Кравет вышел из укрытия. И прежде чем он успел поднять оружие и открыть огонь, ему пришлось отскакивать назад и в сторону, чтобы не попасть под колеса. . '

Если бы Тим попытался проехать мимо киллера или дать задний ход, одна очередь прошила бы ветровое стекло, вторая - боковые. Поэтому Тим погнал внедорожник прямо на киллера.

Отступая, Кравет обо что-то споткнулся, упал.

Тим вертанул руль, надеясь переехать его, сломать лодыжку, колено, что угодно. Киллер успел выкатиться из-под колес, и Тим, набирая скорость, погнал внедорожник в парк.

Бетонные столики для пикника, бетонные скамьи, сложная конструкция из стоек и перекладин, карусель, качели, на которых ветер раскачивал невидимых детей.

Заднее стекло разлетелось вдребезги. Тим почувствовал, как пуля впилась в спинку его сиденья.

Прежде чем он успел предложить Линде пригнуться, она сползла вниз по сиденью.

Еще одна пуля отрекошетила от корпуса, третья вроде бы пробила задний борт, а потом канонада грома заглушила треск выстрелов меньшего калибра.

Они уже находились вне пределов досягаемости, уязвимые только для счастливого выстрела. У оружия, которым пользовался Кравет, был удлиненный ствол, возможно, за счет глушителя, который ещё больше снижал и дальность, и точность стрельбы.

Но Кравет не стал бы стоять на месте, продолжая палить в надежде на этот самый случайный выстрел. Он относился к тем, кто отдавал предпочтение движению.

Тим старался вести внедорожник на максимальной для незнакомой территории скорости в поисках выезда из парка.

Вспышки молний выхватывали из темноты пустые трибуны, бейсбольное поле.

Гром прогремел с такой силой, что мог бы взорвать любую небесную дамбу, но дождь все не начинался.

Линда, усевшись удобнее, попыталась перекричать ветер, который врывался в разбитое заднее окно:

Мы уехали из отеля десятью минутами раньше. Как он нас нашел?

Он будет и дальше находить нас.

Как он мог поджидать нас?

У него дисплей на приборном щитке. Необычный дисплей.

Дисплей на приборном щитке? Это ещё что за штуковина? Слушай, у меня сейчас перегреется мозг.

Компьютерный дисплей.

Электронная карта?

Да. Он видел улицы, предположил, что мы в итоге приедем на эту, и мы приехали.

Он в любой момент знает, где мы находимся?

Они ехали через широкую, заросшую травой низину.

Я только что понял, как это происходит. В этом автомобиле установлен транспондер. Есть такая опция... отслеживание украденного автомобиля. Копы могут следить за вором через спутник.

Им разрешено это делать, если автомобиль не в угоне?

Им не разрешено и убивать по заказу, с тем чтобы побыстрее расплатиться с кредитом.

Низина закончилась у длинного пологого склона, и под непрекращающиеся вспышки молний Тим начал подъем.

Эта компания, обеспечивающая спутниковое слежение, она же не пойдет навстречу первому попавшемуся копу. Ты должен заявить об угоне, прежде чем они активируют транспондер и... уж не знаю, что они там должны сделать.

Скорее всего, он действует не через эту компанию.

А через кого?

Через здание, набитое выросшими племянниками-хакерами. Они влезли в операционную систему компании и передают необходимую информацию на дисплей в автомобиле Кравета.

Я ненавижу этих людей, - прошипела Линда.

На вершине склона земля выровнялась, они выехали на футбольное поле. Тим увидел впереди уличные фонари и погнал к ним внедорожник. Стрелка спидометра проскочила число 60.

Так мы не можем сбросить его с хвоста, - подвела невеселый итог Линда.

Не можем.

Первые капли дождя упали на ветровое стекло, громко, как насекомые с твердым панцирем.

Если мы остановимся, он узнает, где мы. Узнает и придет.

Или, глядя на карту, он поймет, куда мы едем, - уточнил Тим.

И тогда будет ждать впереди.

Вот это тревожит меня больше.

А транспондер? Можем мы остановиться, чтобы вырвать его?

Я не знаю, где он установлен.

А где, интересно, его обычно ставят? - спросила она.

Я думаю, где угодно, в самых разных местах, чтобы угонщик не знал, где его искать.

Они проехали мимо ещё одной зоны с бетонными столами для пикника и бетонными же скамьями и урнами.

- Вся эта бетонная мебель, - Тим покачал головой. - Прямо-таки пикник в ГУЛАГе.

Когда я была маленькой девочкой, в парках стояли деревянные скамьи.

Люди начали их воровать.

Бетон никому не нужен.

Нужен, - возразил Тим. - Просто они не могут его унести.

Они добрались до границы парка, выехали на тротуар, через бордюрный камень скатились на мостовую.

Большие, отдельные капли сменились дождем. Тим включил дворники.

Мы выиграли какое-то время. Если у него такой же автомобиль, что и раньше, проехать через парк он не сможет. Ему придется огибать парк.

Что теперь?

Я хочу выиграть ещё больше времени.

Я тоже. Скажем, лет пятьдесят.

И я не хочу ехать вниз, ему навстречу. Мы обогнем угол, увидим, что путь блокирован его автомобилем, и вот тут он нас изрешетит. Поэтому поедем вверх.

Ты хорошо знаешь этот район?

Если бы. А ты?

Не очень.

На перекрестке он повернул направо. Мокрая поднимающаяся улица блестела при вспышках молнии.

Я хочу подняться на гребень, - развивал свою мысль Тим, - оставив позади жилые районы, перевалить через него. Может, там будет какая-нибудь старая дорога, по которой мы сможем уехать на юг.

Возможно, за гребнем только лес.

Тогда там будут дороги для пожарных машин.

Почему на юг?

Быстрота нам важнее, чем направление. Я хочу точно знать, что мы оторвались на пять минут, прежде чем бросать "Эксплорер".

Бросать "Эксплорер"?

Другого выхода нет. Если мы просто будем удирать от него, пока у кого-нибудь из нас не закончится бензин, боюсь, наш бак опустеет быстрее. А тогда он снова окажется у нас на хвосте и мы не сможем выбрать место, откуда пойдем на своих двоих.

Когда мы остановились в отеле, я подумала, что мы хоть ненадолго обретем покой и успеем составить какой-то план действий.

Покоя у нас не будет, пока все не закончится. Теперь мне это ясно. Следовало понять раньше. Пока все не закончится, мы будем балансировать на лезвии бритвы.

Не нравится мне это.

А кому такое понравится.

Мир валится на голову.

Все у нас будет хорошо.

Твои слова не пахнут, как коровье дерьмо, но по-другому их не назовешь.

Ему не хотелось ей лгать.

Ты же не мечтала услышать от меня признание в том, что мы уже покойники.

Если ты думаешь, что мы уже покойники, так и скажи.

Я так не думаю.

Хорошо. Уже что-то.


* * *

Глава 26

В свете фар серебряный дождь напоминал мишуру, да только не было ощущения Рождества.

Мчась по мостовой, которая казалась скользкой, словно каток, Тим не обращал внимания на знаки "Стоп".

Кравет наверняка догадался, что они подумали о транспондере и спутниковом слежении. Поскольку они пытались оторваться от него как можно дальше, прежде чем бросить "Эксплорер", он наверняка прилагал все силы к тому, чтобы максимально к ним приблизиться и не потерять после того, как беглецы пойдут пешком.

Ты перезарядила пистолет? - спросил Тим.

Обойма полная.

В сумочке ещё остались патроны?

Немного. Четыре. Может, шесть.

Я бы не хотел ввязываться с ним в перестрелку. У него, похоже, пистолет-пулемет.

Это не радует.

В магазине порядка тридцати патронов. Он может выпустить их в доли минуты, если захочет.

Лучше бы обойтись без перестрелки.

Да только, возможно, к этому все идет.

Неприятная мысль.

Нужно быть готовьT и к такому варианту.

Мы уверены, что он работает по контракту?

В баре он показался мне вольным стрелком. Парни с лицензией на убийство получают чек с жалованьем, как и любой работающий человек, а не конверт с наличными.

Но если ему помогают все эти племянники-хакеры и ещё бог знает кто обеспечивает техническую поддержку, как он может быть человеком со стороны?

Кто-то нанял его, чтобы на них не упала тень от твоего убийства. Они обеспечивают его всем необходимым, ноне задействуют своих киллеров. Они всего лишь кукловоды.

Раньше они думали, что убить меня просто, все будет выглядеть, будто я - случайная жертва маньяка-насильника, но теперь-то все иначе.

Становится шумно, - согласился Тим.

И если они придут к выводу, что ситуация выходит из-под контроля, Кравету, возможно, пришлют подкрепление. И что тогда?

Тогда нас прикончат.

Может, тебе всё-таки следовало мне солгать.

Поднимающаяся улица привела их к Т-образному перекрестку. Новая улица вела на север и на юг по самому высокому в городе гребню.

Тим повернул на юг, направо и теперь мчался мимо особняков, которые размерами и роскошью заметно превосходили те дома, что находились ниже. Через два квартала они уперлись в тупик.

Не повезло, - прорычал он, огибая коралловое дерево, которое росло по центру маленькой круглой площади. Помчался назад, физически ощущая, как стремительно уходят выигранные ранее драгоценные секунды.

Через три квартала после перекрестка северный участок улицы закончился точно таким же тупиком.

Если б они оставили гребень и поехали вниз по улице, по которой ранее поднимались, то обязательно наткнулись бы на Кравета. На своем дисплее он бы увидел, что они приближаются к нему.

Тим объехал по кругу ещё одно коралловое дерево, свернул к тротуару, погасил огни, выключил двигатель, повернулся к Линде.

Дай мне пистолет.

Что будем делать?

И запасные патроны из сумочки. Они тоже мне понадобятся. Быстро.

Порывшись в сумочке, она достала пять патронов.

Тим положил патроны в карман рубашки.

В нашем распоряжении, думаю, две минуты. Бери сумочку и фонарь.

Почему не нажать на клаксон и не перебудить всех?

Нет. Пошли.

Будет много свидетелей. Он не решится стрелять.

Решится, - возразил Тим. - И мы не хотим, чтобы убили кого-то из этих людей.

Он открыл дверцу, вылез под ветер и дождь, зашагал обратно к кругу, по которому они только что проехали на "Эксплорере". Не успел пройти и пяти шагов, как его одежда промокла.

В Южной Калифорнии сильная майская гроза - большая редкость. Дождь не был теплым, но Тим не мог сказать, что сразу продрог до костей.

Пять домов, выходящих на круг, построили примерно в одном архитектурном стиле, напоминавшем тосканский, но с элементами модерна. В каких-то домах было больше Тосканы, в каких-то - модерна.

Шестифутовые стены разделяли участки, оберегая дворы от любопытных взглядов соседей. Дома соединялись с этими стенами воротами. Все они могли быть на замке.

Пять дворов, Кравету пришлось бы ходить от одних ворот к другим. Он обыскал бы каждый двор. Со всех участков открывался прекрасный вид на океан. Земля здесь стоила страшно дорого, так что дворы были маленькими. У него ушло бы пять минут, чтобы обойти все.

Под тупиком лежал каньон. За дворами находились крутые склоны, дикие вьюны, кусты.

Эти городские каньоны обжили гремучие змеи, койоты и рыси. Пумы редко заглядывали сюда, но случалось и такое.

Если б пришлось спускаться в каньон, Тиму на начальном участке не хотелось бы включать фонарь из опасения, что Крайт их увидит, но он понимал, что спуститься вслепую по крутому склону нереально.

Дворы предлагали лишь иллюзию безопасности, а каньон мог оказаться ещё одним тупиком.

Линда догнала его. Промокшая. Прекрасная.

Небо разорвалось. С него пал резкий свет. Яркие отблески засверкали в лужах.

Тим мог поклясться, что через корпус часов чувствует движение секундной стрелки, спешащей по кругу.

На лужайке перед более модерновым домом они увидели табличку с надписью "ПРОДАЕТСЯ". Задернутые шторы на всех окнах обоих этажей служили ещё одним признаком того, что в доме никто не живет.

На почтовом ящике крепилась прямоугольная рамка для табличек с номером дома и фамилией. Первая, с номером, оставалась на месте, вторую убрали.

Тим протянул пистолет Линде. Она взяла его без единого слова.

Он выдернул табличку "ПРОДАЕТСЯ", пусть и пришлось поднапрячься. Закрепили ее на совесть: металлические ножки уходили в землю на шесть, а то и восемь дюймов.

Соседний дом построили в традиционном тосканском стиле. Перед ним Тим и воткнул в траву выдернутую табличку. Почва уже достаточно пропиталась водой, чтобы податься под металлическими ножками. Конечно, табличку немного перекосило, но держалась она крепко.

В следующем доме ребенок оставил велосипед на лужайке. Тим схватил его и перенес на то место, где первоначально стояла табличка.

Линда наблюдала за ним, не задавая вопросов, ничего не комментируя, с некоторым недоумением на лице и в то же время очень внимательно, как прилежный студент изучает уравнения, написанные на доске преподавателем.

Тим решил, что без труда может влюбиться в нее. Если уже не влюбился.

Еще до того, как он попросил пистолет, она протянула его.

- Пошли, - сказал он, и они поспешили к безмолвному дому.

Небо, как хорошо укрепленная крепость, отстреливалось сверкающими дротиками, разрывы сотрясали ночь.

Дорожка между домом и стеной привела их ко внутреннему дворику под крышей. Они с облегчением нырнули под нее.

Окна, как поняли они, кухни и комнаты для завтрака закрывали жалюзи, остальные - шторы. А вот два французских окна ничто не закрывало. Линда направила на одну из стеклянных панелей луч фонаря, осветив пустую, без мебели комнату.

Тим взял пистолет за ствол и, дождавшись, когда гроза в очередной раз сверкнет белыми зубами, разбил стекло одновременно с раскатом грома. Сунул руку внутрь, нащупал барашек врезного замка, открыл французское окно.

Линда последовала за ним в дом, закрыла французское окно, они постояли, прислушиваясь, но отсутствие мебели уже ответило на все вопросы: в доме действительно никто не жил.

- В таком особняке обязательно есть система охранной сигнализации, - заметил Тим. - Но ее отключили. Во-первых, в доме нет ничего ценного. Во-вторых, она только создает риелторам лишние проблемы.

Линда через французские окна смотрела не на внутренний дворик, не на стену, не на черную дыру каньона, а дальше, на сверкающие тысячами огней холмы, лежащие между гребнем, на который они поднялись, и океаном.

- Как такое может случиться с нами здесь, среди этих домов, стоящих многие миллионы долларов, с этой лежащей под нами Ривьерой...

- Разве ты сама не сказала, что цивилизация хрупкая, как стекло?

- Может, все гораздо хуже. Может, цивилизации - мираж.

- Всегда находятся такие, кто хотел бы выключить свет и погрузить нас в темноту. Пока нам везет. Они постоянно в меньшинстве.

Она отвернулась от окна.

- Мы здесь в безопасности?

- Нет.

- Я хотела сказать, на короткое время?

- Нет. Он совсем рядом.


* * *

Глава 27

Крайт проехал мимо брошенного "Эксплорера". Вместо того чтобы припарковаться у тротуара, остановился за зеленым островком по центру круглой площади, где парковка не разрешалась.

Дождь его раздражал. Он так дорожил своей одеждой, а прогулка под дождем означала, что ее придется выбрасывать.

Что ж, с дождем он ничего поделать не мог. В недавнем прошлом с неохотой признал, что контролировать погоду ему не под силу.

Какое-то время он, правда, предполагал, что может на нее влиять. Основанием служил тот факт, что практически всегда он получал именно ту погоду, которая требовалась ему для подготовки и совершения убийства.

Крайт прочитал несколько книг по психокинезу, способности мозга влиять на материальные объекты. Некоторые люди могли гнуть ложки, не прикасаясь к ним. Другие, также обладающие паранормальными способностями, говорили, что могут перемещать предметы из одного места в другое одной лишь силой мысли.

Однажды Крайт согнул ложку, задействовав, правда, не мозг, а руки, от раздражения. Не просто согнул, а завязал узлом.

Даже собрался нанести визит писателю, который написал книгу о том, как развить свои психокинетические таланты. Ему хотелось заставить писателя проглотить эту завязанную узлом ложку.

Крайту нравилось заставлять людей глотать вещи, которые никому глотать не хотелось. Он не знал, почему ему это нравилось, но с давних пор ничто другое не доставляло ему большего удовольствия.

Поскольку веши эти были самых разных форм и размеров, люди, которых он заставлял их глотать, часто при этом умирали. Вот он и пришел к выводу, что не стоит начинать вечер, который проводил с жертвой, с глотания, лучше отложить это действо на самый конец.

Как только человек умирал, сделать с ним что- либо более не представлялось возможным.

Автор книги о психокинезе писал также о предсказании будущего. Возможно, проку от этих книг было больше, но Крайта они не интересовали.

Он и так знал будущее. Сам его и творил.

Большинству людей будущее вряд ли понравилось бы, но Крайту не терпелось туда попасть. Он полагал, что мир движется в правильном направлении.

Он вышел из автомобиля и замер под дождем. Подумал о чистом небе, о звездах, но дождь продолжал лить. Крайт предполагал, что так и будет, но считал, что попытка - не пытка, благо усилий пришлось приложить не так уж много.

Объектом его воздействия были не ложки или погода - человеческие существа. С ними он мог делать все, что хотел, а здесь и сейчас он хотел убить мужчину и женщину.

На высвеченной на электронном дисплее карте "Эксплорер" остановился примерно за минуту и сорок секунд до того, как Крайт повернул направо на Т-образном перекрестке. За минуту и сорок секунд далеко они уйти не могли.

Не могли уйти дальше домов, в каньон, не могли в дождь и в темноте.

Если бы они побежали на юг, к перекрестку, он бы их увидел, когда поднимался на холм.

Крайт стоял на зеленом островке в центре круглой площади, которой заканчивалась улица, под ветвями большого кораллового дерева, и оглядывал пять домов. Не видел ни одного освещенного лампой окна.

В эти дни здравомыслящий человек не пошел бы открывать дверь и не впустил бы в дом двух незнакомцев в четыре, с десятью минутами, часа утра.

В каждом доме ворота вели в задний двор. Крайт надеялся, что ему не придется обыскивать все пять дворов.

Держа снабженный глушителем "Глок" в правой руке, стволом вниз, он спрыгнул с островка. По тротуару обошел круглую площадь, изучая каждый дом, пытаясь найти что-то необычное.

Ярко сверкнула молния, разлив серебро по мокрому асфальту.

Крашу давно хотелось увидеть человека, в которого ударила бы молния. Если бы он мог контролировать погоду, то обязательно бы такое устроил.

Однажды он убил электрическим током бизнесмена, который принимал ванну, но должного эффекта не получил. Глаза мужчины не расплавились, волосы не вспыхнули.

Вспышка привлекла внимание Крайта к табличке "ПРОДАЕТСЯ", стоящей на лужайке перед домом, построенным в тосканском стиле, вычурность которого решительно ему не нравилась. Табличку определенно поставили не как положено. Перекошенная, она и смотрела не на улицу, а чуть вбок.

Окна второго этажа были закрыты шторами, но некоторые из окон на первом оставались открытыми. Из абсолютно черных комнат никто не таращился на него, во всяком случае, бледных лиц он не видел.

А вот рядом стоял дом, который ему понравился. Он мог бы провести в нем уик-энд, когда хозяева были в отъезде, вызнал бы их мечты, надежды, секреты. При условии, что в доме соблюдались установленные им стандарты чистоты.

На лужайке лежал велосипед. Получалось, что чистоты в доме ждать не приходится. Если родители не научили ребенка прибираться за собой, значит, их самих отличает неряшливость.

И однако Крайт чувствовал, что люди которые столь тонко ценили чистоту линий в архитектуре, не могли потерпеть безалаберность и в личной жизни.

Все окна на обоих этажах закрывали шторы.

Около парадной двери стояла элегантная кадка из известняка, предназначенная для карликового деревца, вокруг которого высаживались сезонные цветы. Кадка пустовала.

Крайт ещё раз посмотрел на зашторенные окна, на кадку. Перевел взгляд на велосипед. С велосипеда - на табличку с надписью "ПРОДАЕТСЯ" на лужайке соседнего дома.

Дождь погубил его одежду, но успокоил и смыл паутину, застилающую разум. Мыслил он теперь ясно и четко.

Левой рукой схватился за руль и оттащил велосипед в сторону.

На лужайке, там, где лежал велосипед, увидел два бледных пятна. Присев на корточки, чтобы приглядеться. Понял, что это кружочки засохшей травы, диаметром в три или четыре дюйма.

По центру каждого кружочка что-то темнело. Коснувшись этих мест пальцами, Крайт обнаружил дырки в земле. Разнесенные примерно на такое же расстояние, что и ножки таблички "ПРОДАЕТСЯ", которая стояла на соседнем участке.

Тимоти Кэрриер догадался, что Крайт сразу пошел бы в этот дом, если бы понял, что он пустует. Для каменщика у него была необычайно развитая интуиция.

Когда Крайт вернулся с лужайки на тротуар, он наступил на какой-то предмет, который попытался выкатиться из-под его ноги.

Стробоскопический свет небес прорвался сквозь слой воды, бегущей по тротуару, и высветил жёлтый цилиндр, который на короткое мгновение сверкнул серебром.

Наклонившись, чтобы поднять предмет, Крайт заметил, что рядом лежит точно такой же. Два патрона калибра 9 мм.

Вот тут к нему в очередной раз пришло осознание того, что он - не такой, как все люди, и стоит на ступеньку выше. Он - тайный принц, и судьба признает его величие, указав на два неиспользованных патрона, свидетельствующих о том, что Кэрриер и Пекуэтт прошли по этому кусочку тротуара.

Ведь не исключался вариант, что именно этими двумя выроненными патронами Кэрриер, расстреляв все остальные, мог ранить его, Крайта, а то и убить. Судьба не только указывала ему на успешное завершение этой миссии, но, возможно, и заверяла, что в эту ночь он точно неуязвим. А со временем вообще могло оказаться, что он бессмертен.

Молния и гром, казалось, уже поздравляли его.

Он сунул патроны в карман брюк.

" Если все пройдет хорошо и у меня в запасе останется время, - подумал Крайт, - я заставлю женщину проглотить патроны до того, как засуну ей в рот репродукцию".

Брать Кэрриера живым он не собирался. Слишком велик риск. Каменщик - здоровяк, да и доказал, что очень опасен.

Конечно, если бы ему повезло и он сумел обездвижить Кэрриера, удачным выстрелом перебив позвоночник, тогда он с радостью заставил бы каменщика что-нибудь проглотить. Скажем, некий его орган, отрезанный и поданный на вилке.


* * *

Глава 28

Крайт решил, что Кэрриер и эта женщина, учитывая нехватку времени и отсутствие специальных инструментов для взлома, обойдут дом сзади, где их не будет видно с улицы, и выбьют окно или стеклянную панель двери.

Внутри они могли подняться на второй этаж и там организовать оборону, используя позиционное преимущество коридора верхнего этажа.

Могли также взять на прицел окно или дверь, через которые проникли в дом, в надежде застрелить его, когда он последует за ними. Если уж он будет действовать столь прямолинейно.

У боковой двери гаража Крайт пустил в ход свой любимый пистолет-отмычку.

Переступив порог, сразу включил свет. В гараже хватало места на три автомобиля, но он пустовал.

Вдоль одной из стен выстроились аккуратные шкафчики. Крайт открыл несколько дверок. Увидел только пустые полки.

Еще одно доказательство, что в доме никто не жил.

Дверь между гаражом и домом открывалась, скорее всего, в комнату-прачечную или раздевалку. Крайт сомневался, что Кэрриер и женщина спрячутся там.

Он вновь воспользовался "Локэйдом". Постукивания и пощелкивания растворились в грохоте грозы. Он убрал инструмент в кобуру.

Из гаража он попал в просторную комнату-прачечную, где хватало места, чтобы не только постирать белье, но и погладить его.

На стене Крайт увидел сенсорную панель управления. Тому, что дом компьютеризирован, Крайт нисколько не удивился. Обычное дело для столь дорогих особняков.

Он прикоснулся к панели, экран осветился, предлагая на выбор системы контроля и управления: "ОХРАНА", "ОСВЕЩЕНИЕ", "МУЗЫКА"...

Он нажал "ОСВЕЩЕНИЕ", и на экране высветились комнаты в доме и зоны на участке. Он мог контролировать освещение в любой точке с этой панели или с любой другой, находящейся в доме.

Среди опций он нашел "ВКЛЮЧИТЬ СВЕТ ВО ВСЕХ КОМНАТАХ" и "ВКЛЮЧИТЬ СВЕТ НА ВСЕМ УЧАСТКЕ". Кэрриер и эта женщина ожидали, что он придет в темноте, собирались воспользоваться преимуществом темноты. Поскольку Крайт никогда не делал то, что от него ожидали, он нажал на надпись "ВКЛЮЧИТЬ СВЕТ ВО ВСЕХ КОМНАТАХ", и мгновенно весь дом засиял, как рождественская ель.

Из комнаты-прачечной дверь открывалась в коридор. Держа "Глок" обеими руками, Крайт двинулся по нему.

Попал в семейную гостиную с огромным, встроенным в стену домашним кинотеатром и баром с гранитной стойкой. Мебели, понятное дело, не было.

В одном из французских окон увидел разбитую панель. Осколки стекла лежали на полу, выложенном плитами известняка.

Как и Крайт, Кэрриер и эта женщина промокли до нитки. Льющаяся и капающая с них вода попадала на известняк, который темнел, впитывая ее.

Сгруппировавшись, поводя то направо, то налево "Глоком", ловя любое движение периферийным зрением, Крайт прошел в большую кухню. Снова пол из известняка, снова пятна от воды.

В столовой мебель тоже отсутствовала, зато пол от стены до стены устилал белый ковер. Грязь на ковре привлекла внимание Крайта.

Вероятно, углубившись в столовую на два шага, парочка начала энергично вытирать ноги о чистый ковер. Крайт задался вопросом, почему они решили перепачкать прекрасную шерсть.

Миновав арку и дойдя до середины устланной таким же ковром гостиной, он понял, что они чистили обувь, чтобы не оставлять следов. Увидеть влагу на белом ковре было не так-то просто. Она не меняла цвет ворсинок. И он более не мог определить их маршрут.

Справа от гостиной, за другой аркой, находилась прихожая. За ней - другие комнаты. Лестница из прихожей вела на второй этаж.

Слева, в северной стене гостиной, двойные двери вели ещё в одну комнату.

Крайт не сомневался, что Кэрриер и эта женщина поднялись на второй этаж. Тем не менее ему не хотелось оставлять за спиной необследованное помещение, поэтому он осторожно приоткрыл одну половинку двери. Пригнувшись, проскочил ее, следуя за пистолетом, попал в гостиную, где не нашел ни книг, ни незваных гостей.

Направился в прихожую. Капли воды мерцали на деревянном полу. Рассредоточенные по всей прихожей, они не позволяли определить, куда отправилась эта сладкая парочка.

Еще одна дверь вела в домашний тренажерный зал, где хватило бы места для доброго десятка тренажеров. Их, конечно, вывезли, но зеркала, которые занимали три стены от пола до потолка, остались.

Столь огромные зеркальные поверхности заставили Крайта остановиться. Зеркала всегда казались ему окнами в другой мир, обратный этому, мир, где все выглядит знакомым, но на самом деле отличается кардинально.

То, что считалось злом по эту сторону зеркала, могло восприниматься добром по другую. Здешняя правда могла стать тамошней ложью, будущее могло предварять прошлое.

Это панорамное зеркало произвело на него неизгладимое впечатление, потому что перекрестные отражения открывали не один мир, а множество, каждый вливался в остальные, каждый обещал абсолютную власть, к которой он, Крайт, стремился, но не мог обрести по эту сторону зеркала.

Он стоял перед множеством Крайтов, каждый со своим "Глоком", и выглядели они не отражениями, а двойниками, каждый обладал таким же разумом, как и он, только жил в другом измерении. Он стал целой армией, чувствовал в себе силу этой армии, ярость стаи, злобу растревоженного роя, и сердце его пело от восторга.

Но настроение разом упало, потому что он вдруг понял, как выглядит. Дождь превратил его одежду в мокрые, бесформенные тряпки. Никто бы никогда не сказал, что сшита она у лучших портных, из тканей самого высокого качества. Да и волосы прилипли к голове.

Его могли принять за бездомного бродягу без единого цента в кармане. Выглядел он жалким.

И вот эта жалость к себе, которую он столь остро ощутил, вернула его к осечке в отеле, где Кэрриер так ловко провел его, перебравшись в другой номер.

Все Крайты во всех зазеркальных мирах заговорили разом, но голос каждого могли услышать только в собственном мире. Поэтому лишь единственный голос единственного Крайта произнес слова, которые остальные лишь молчаливо повторили движениями губ:

- Он снова меня провел.

Крайт вышел из тренажерного зала в прихожую.

К лестнице не пошел. Лестница его больше не интересовала. Каменщик и эта женщина не затаились на втором этаже, готовые защищать лестницу, в полной мере используя преимущество позиции коридора второго этажа. Они туда и не поднимались.

Они покинули дом, как только вспыхнули огни.

Парадную дверь Крайт нашел незапертой. Неудивительно, у них не было ключа, чтобы запереть ее снаружи.

Он распахнул дверь, и в прихожую ворвался дождь.

Не закрывая дверь, он направился к улице.

"Эксплорер" исчез.

Ветер усилился, бросая ему в лицо капли дождя. Они кололи, словно иглы.

Он посмотрел на велосипед. На табличку с надписью "ПРОДАЕТСЯ".

Из кармана брюк достал два патрона калибра 9 мм. Теперь они выглядели, будто издевка. Патроны не уронили на бегу. Их положили на тротуар.

Крайт вернул патроны в карман. Потому что знал, как воспользуется ими.

Пошел на островок в центре круглой площади. Темно-синий "Шевроле" ждал его на прежнем месте.

Обойдя автомобиль и убедившись, что колеса не спущены, сел за руль и, захлопнув дверцу, отсек грозу.

Двигатель завелся, едва он повернул ключ зажигания. Он-то ожидал, что не заведется.

Приборный щиток осветился, но не полностью. Кэрриер разбил компьютерный дисплей, на который передавалась электронная карта.

Крайт мог отправить кодированное текстовое сообщение, объяснив ситуацию, служба технической поддержки могла бы отслеживать для него путь "Эксплорера", позволяя продолжить преследование.

Но он знал, что толку не будет. Кэрриер наверняка использовал бы внедорожник только для того, чтобы покинуть этот район. Бросил бы через несколько минут, чтобы пересесть на любой подвернувшийся под руку автомобиль.

Но все это не означало, что Крайт потерпел неудачу. Выполнение порученного задания только начиналось.

Человек, менее уверенный в себе, мог сдаться ярости, отчаянию, страху. Крайт, само собой, такое себе не позволил.

Собственно говоря, он уже переступил через унижение, которое почувствовал в доме, осознав, что произошло. Впрочем, унижение - слишком сильное слово. Он не испытал ничего, кроме легкой досады.

Объехал островок, покатил к перекрестку.

По правде говоря, и слово "досада" теперь казалось перебором при определении того, что произошло в тренажерном зале со стеклянными стенами. "Расстройство" - вот оно, более точное слово. Он расстроился, подумав, что его обманули с помощью двух оставленных на тротуаре патронов.

Человек с устойчивой психикой ищет позитив в любой ситуации, поскольку не накапливать опыт - чистый негатив.

Случившееся только что предоставило ему возможность поразмышлять над событиями последних девяти часов. Размышления - это точно позитив.

Повернув на Т-образном перекрестке, спускаясь к берегу, Крайт решил, что и "расстройство" - не то слово, которое он искал.

Он испытал разочарование. Действительно, вот тут со словом он попал в десятку. Он разочаровался не столько в себе, как в мире, который время,от времени вдруг решался препятствовать исполнению его желаний.

Для того чтобы предаться конструктивным размышлениям, ему требовалось место, где он мог отдохнуть, расслабиться. Таверны, кафетерии и кафе никогда его не привлекали.

Он предпочитал дом, практически любой дом, при условии, что хозяева следовали установленным им стандартам чистоты.


* * *

Глава 29

Поговорив с Тимом по телефону в половине первого ночи и сообщив ему о звонке Хитча Ломбарда, Пит Санто поспал два часа, прежде чем продолжить поиск по Интернету, дабы установить личность киллера.

Застенчивая Зоя отказалась запрыгнуть на кровать и спать в ногах. Устроилась на своей подстилке в углу.

Ее отказ составить ему компанию однозначно указывал на то, что ему приснится кошмар. Возможно, собака улавливала некий запах, который источало его тело в преддверье кошмарного сна, благо обоняние у собак в тысячи раз более острое, чем у людей. А может, дело было в неких волнах, которые излучал его мозг и расшифровывала Зоя.

Привалившись к подушкам, Пит позвал:

- Иди сюда. Забирайся на кровать.

Она подняла голову. Ее теплые карие глаза недоверчиво смотрели на него. А может, в них стояла жалость.

- Никаких кошмаров. Обещаю. Я тебе когда-нибудь лгал? Хочу только пару часиков отдохнуть.

Зоя опустила голову, положила морду между передними лапками и закрыла глаза.

- И ноги у меня сегодня пахнут особенно хорошо. Тебе понравится спать, положив морду у моих ног.

Она приподняла бровь, не открывая глаз. Облизнулась. Опустила бровь. Зевнула. Вздохнула. Не приняла предложения.

Привычный к ее отказам, Пит тоже вздохнул и погасил лампу.

Уснул мгновенно. Как и всегда. С засыпанием проблем у него никогда не было. А вот спать долго не удавалось.

Разумеется, ему приснился кошмар. Собаки, они чувствуют.

Птицы умирали в полете и падали, отрубленные головы младенцев пели что-то меланхолическое, тогда как женщина выдирала волосы из головы и предлагала их в подарок, потому что не могла отдать ничего другого.

Он проснулся в 2:48, сразу зажег лампу на прикроватном столике.

Зоя с грустью смотрела на него со своей подстилки.

Пит принял душ, оделся, сварил крепчайший кофе. В 3:22 уже сидел за столом в кабинете, бродил по Интернету, пил черный-черный кофе, ел печенье с грецкими орехами, испеченное матерью.

Поварихой мать была плохой. Пекла ещё хуже. Вкус у печенья был нормальный, а вот твердостью оно не уступало зубам.

Он все равно ел. Гордая своими воображаемыми достижениями по части готовки, она дала ему целую коробку печенья. Выкинуть печенье он не мог. Она была его матерью.

Опасность кошмаров миновала, поэтому Зоя забралась между тумбами письменного стола и спала у ног Пита. Печенье она у него выпрашивать не стала. Мудрая собака.

Звонок Хитча Ломбарда только подхлестнул стремление Пита соотнести имена и фамилии Кравета на многочисленных водительских удостоверениях с именами и фамилиями сотрудников правоохранительных органов города, штата, всей страны. На этот раз он не собирался касаться баз данных, куда мог попасть, только введя свой пароль, потому что эти имена и фамилии, похоже, поднимали тревогу.

Перебор всех имен через поисковую систему "Гугл" скоро потянул на подвиг Геркулеса. К примеру, многих и многих звали Роберт Крейн.

Ему требовалось добавить к имени и фамилии ещё какие-то ключевые слова. Учитывая, что Крей- ну выдали калифорнийское водительское удостоверение, да и адрес, пусть и ложный, был калифорнийским, Пит напечатал: "Калифорния".

Тим поделился с ним минимумом информации, словно лишнее слово могло принести женщине ещё больше проблем, чем те, что уже свалились на нее. "Попугай, кружка, корица, пирог". Эти слова не упростили бы поиск.

Сколько бы имен ни было у этого человека, логика подсказывала, что ему доводилось иметь дело с полицией, то ли на стороне закона, то ли по другую сторону баррикад. Пит добавил в строку "полиция" и начал поиск.

Пропустив через "Гугл" ещё несколько имен, в 4:07 он вышел на жестокие убийства в кофейне "Сливки и сахар". Полиция определила Роя Каттера из Сан-Франциско в интересующей ее личности. На языке политкорректное сие означало, что он подозревался в этих самых убийствах.

Среди многочисленных водительских удостоверений с улыбающимся лицом Ричарда Ли Кравета было и выданное Рою Ли Каттеру.

Когда Пит просматривал многочисленные публикации, связанные с убийствами в "Сливках и сахаре", его интуиция детектива забила тревогу. Ему не потребовалось превосходное собачье обоняние, чтобы учуять, что от расследования дурно пахнет.

Словно ищейка, уверенно взявшая след, он принялся копать все глубже и глубже, медленно, но верно получая все более объективную картину случившегося.

В 4:38 связь с Интернетом оборвалась.

Кабельная компания, которая его обслуживала, отличалась надежностью. Если связь и обрывалась, то на короткое время.

Ожидая, пока у него появится возможность вернуться во Всемирную паутину, он сходил в туалет и облегчился.

На кухне вновь наполнил кружку кофе.

Повернувшись спиной к кофеварке с полной кружкой в руке, увидел, что Зоя последовала за ним.

Пристальный взгляд, поднятая голова и написанная на морде озабоченность предполагали, что ей хочется посетить двор. Но хвостом она не махала, а вышеуказанные признаки говорили "Я хочу пи- пи" только в сочетании с помахивающим хвостом.

Пит поставил кружку, взял из комнаты-прачечной большое полотенце. Знал, что придется вытирать собаку, когда она вернется из-под дождя.

Открыл дверь.

- Ладно, хочешь полить травку, девочка?

Зоя подошла к двери. Встала на пороге, посмотрела через крыльцо во двор.

- Зоя?

Уши встали. Ноздри подрагивали, нюхая воздух.

Гром стих, молнии не сверкали. Да и потом, гроза никогда не пугала ее. Как и большинство ретриверов, она любила дождь... но не на этот раз.

- Там койот? - спросил Пит.

Зоя попятилась от открытой двери.

- Енот?

Зоя вышла из кухни.

Он включил фонарь на заднем крыльце, шагнул за дверь. Не услышал ничего необычного, увидел только дождь.

Когда вернулся в дом, нашел Зою в гостиной, у парадной двери.

Открыл ее, и опять она всмотрелась в ночь. Но не переступила порог.

Из ее горла донесся какой-то звук. Похожий на рычание. Да только Зоя никогда не рычала.

Зазвонил телефон. В 4:46 утра.

С ушами торчком, с поднятой головой, с хвостом между задними лапами, Зоя направилась в кабинет. Пит последовал за ней.

Телефон зазвонил вновь.

Он стоял, глядя на аппарат. Номер, с которого звонили, не высветился.

На четвертом звонке он ушел в спальню. Ремень с кобурой и табельным пистолетом лежали на полке в стенном шкафу. Плюс подсумок на две запасные обоймы.

Пока он перепоясывался, телефон перестал звонить.

Вернувшись в кабинет, он сел за стол.

Зоя не залезла в нишу между тумбами, где так уютно устроилась раньше. Стояла у стола, напряженная, смотрела на него. Словно предчувствовала очередной кошмар.

Кабельная компания не восстановила связь.

Пит выключил компьютер. Посидел ещё несколько мгновений, думая об убийствах в "Сливках и сахаре".

Зазвонил телефон.

Его бумажник и жетон детектива лежали на столе. Он рассовал их по задним карманам.

Из стенного шкафа в кабинете достал непромокаемую ветровку с капюшоном, надел.

Зоя прошла следом за ним на кухню, где он взял ключи от дома и автомобиля.

Телефон перестал звонить.

В гараже сказал: "Одеваться", и собака тут же подошла к нему, чтобы он надел на нее ошейник, к которому сразу же прицепил поводок.

Когда Пит открыл заднюю дверцу "Меркури Маунтинер", Зоя запрыгнула в багажное отделение.

Он запер дверь между гаражом и домом, как до этого запер парадную и кухонную дверь. Сознательно нигде не выключил свет.

Теперь оставалось только надеяться, что он успеет покинуть дом.


* * *

Глава 30

Старенький муниципальный автобус неспешно катил на юг по прибрежной автостраде, выдыхая в ночь продукты сгорания биотоплива. В этом месяце он мог ездить на этаноле, на ореховом масле, на переработанном масле из ресторанов быстрого обслуживания или на каком-то экстракте, полученном из генетически измененных гигантских соевых бобов.

Тим обогнал этого бегемота, проехал ещё пять кварталов, припарковался у ресторана и оставил там "Эксплорер", на этот раз, возможно, навсегда.

Он проехал мимо трех остановок. Он и Линда пробежали два длинных квартала на север, к ближайшей остановке, где какое-то время и дожидались своего нового средства передвижения.

Ветер задувал дождь под крышу остановки, бросая капли в их и без того мокрые лица.

В этот предрассветный час автомобилей заметно прибавилось. Шуршание шин по мокрой мостовой напоминало звук, с которым санки несутся по снежному склону.

Они поднялись в автобус в твердой уверенности, что он довезет их как минимум до Дана-Пойнт, и, роняя на пол капли воды, пошли по проходу, когда водитель вновь вырулил на трассу.

Это был один из первых утренних автобусов, так что свободных мест хватало. Из немногочисленных пассажиров большинство составляли женщины: уборщицы, кухарки, посудомойки, чей рабочий день начинался затемно.

У всех одежда была сухая. Все вышли из дома с зонтами. Некоторые смотрели на Тима и Линду сочувственно. Другие не могли подавить самодовольной, злорадной ухмылки.

Она повела его в самый конец салона, где они и сели, отделенные несколькими рядами кресел от ближайшего пассажира, так что подслушать их разговор никто не мог.

- И зачем?

- Ты про что?

- Мы не могли припарковаться ближе к автобусной остановке?

- Нет.

- Ты не хочешь, чтобы он узнал, что дальше мы поедем на автобусе?

- Я не хочу, чтобы он сразу это понял. Он сообразит достаточно быстро.

Ее подруга Тереза с двумя приятельницами улетела на неделю в Нью-Йорк. Они собирались лишь на короткое время заглянуть в ее дом в Дана-Пойнт.

- Ты действительно думаешь, что они смогут вычислить автобус, допросить водителя?

- Действительно думаю.

- Он нас не запомнит.

- Посмотри на нас. Мокрые кошки.

- И что, идет дождь.

- Он запомнит.

- Когда он нас высадит, несколько кварталов до ее дома мы пройдем пешком. Они не смогут узнать, куда именно мы пошли. Дана-Пойнт, ничего больше.

- Может, эти племянники-хакеры имеют мгновенный доступ к компьютерам телефонной компании. Когда ты в последний раз звонила Терезе?

Она нахмурилась.

- Ох. Так они могут узнать все номера, по которым я регулярно звонила в Дана-Пойнт.

- Да.

- А по номерам найти адреса.

- Точно. И в следующий раз, когда он выйдет на нас, мы не сможем так легко избавиться от него.

- Мне не показалось, что это было легко.

- Ты права. Поэтому нам нельзя подпускать его к себе, пока мы не подготовимся к встрече.

- И как мы будем готовиться?

- Не знаю.

- Я не понимаю, как можно подготовиться к встрече с таким, как он.

Тим не ответил.

Какое-то время они молчали.

- Я все думаю... что же я такого сделала? - первой заговорила Линда. - Я же ничего не сделала.

- Причина не в том, что ты сделала.

- Тогда в чем?

- Ты что-то знаешь.

Эти зеленые глаза вновь всмотрелись в него, стараясь вскрыть, словно консервную банку.

- Ты знаешь что-то такое, что может принести кому-то серьезный урон.

- Я долгие годы писала эти убогие романы. Я ничего ни о ком не знаю.

- Ты даже не знаешь, что ты знаешь.

- Это точно.

- Что-то ты услышала, что-то увидела. И тогда это ничего не значило.

- Когда?

Тим пожал плечами.

- В прошлом месяце. Годом раньше. Когда угодно.

- Слишком многое придется вспомнить.

- Лучше и не пытаться. Тогда это представлялось сущей ерундой, не будет казаться чем-то другим и теперь.

- Она хотят убить меня из-за какой-то ерунды, которую я даже не могу вспомнить?

- Не ерунды. Это что-то важное. Важное для них, несущественное для тебя. Я практически уверен, что так оно и есть. Думал об этом с тех пор, как он появился в отеле.

- Ты думал об этом с того момента, как я открыла дверь и впервые тебя увидела.

- Ты сказала, что в такой большой голове, как моя, обязательно должны быть мозги. Ты замерзла?

- Меня трясет. Но не от того, что я промокла. Узел затягивается все туже?

- Знаешь, как бы туго ни затягивался узел, ты всегда можешь перерезать веревку.

- Если все так серьезно, выхода может и не быть.

- Выход есть всегда, - возразил Тим. - Просто о некоторых вариантах не хочется думать.

Она нервно рассмеялась.

Вновь они какое-то время молчали.

Тим сидел, положив кулаки на колени, и, проехав милю или две, она положила левую руку на его правый кулак.

Он повернул руку ладонью вверх, раскрыл, обхватил ее пальцы своими.

Время от времени автобус останавливался, в салон заходили новые люди, иногда один-два человека выходили. Никто из новых пассажиров вроде бы не жаждал их смерти.


* * *

Глава 31

Пит Санто склонился над рулем "Меркури Маунтинер" в квартале от собственного дома.

Когда он заглушил двигатель и выключил наружное освещение, Зоя перебралась на переднее пассажирское сиденье.

Вдвоем они наблюдали за улицей и ждали. Изредка он почесывал ей шею и за ушами.

Ближайший уличный фонарь находился достаточно далеко, чтобы не подсвечивать салон внедорожника. Широкая крона пинии, под которой они расположились, укутывала бы их тенью и после восхода солнца.

Лишь часом раньше Пит и представить себе не мог, что наступит день, когда он будет вести наблюдение за собственным домом. Стоило ли жить на свете, когда твое питье - паранойя, а пища - насилие?

Пит предполагал, что они приедут ещё до рассвета. Но фактически они нагрянули через десять минут после того, как он заступил на вахту под пинией.

"Субербан" остановился перед домом, под фонарем. Вероятно, гости не считали нужным скрываться.

Трое мужчин выбрались из кабины. Несмотря на расстояние и плащи, не возникало сомнений относительно рода их деятельности.

Пит потерял их из виду, как только они направились к дому. С того места, где стоял его "Меркури", дом он видеть не мог, только улицу перед ним.

Он предположил, что один из троицы сразу направился к заднему крыльцу.

Пит не знал, удостоверения какого правоохранительного ведомства ему бы предъявили, но, конечно же, они бы перекрыли жетон полицейского детектива. Может, эти парни представились бы агентами ФБР или Агентства национальной безопасности. Может, Секретной службы или Министерства внутренней безопасности.

Мысленным ухом он услышал дверной звонок.

Скорее всего, их жетоны и удостоверения с фотографиями были такими же настоящими, как и многочисленные водительские удостоверения Кравета.

Если бы Пит не убежал с Зоей, ему пришлось бы принимать этих мужчин за настоящих агентов. Потому что, возможно, они ими и были.

Но при любом раскладе прибыли они с тем, чтобы сказать ему: оставь в покое этого улыбающегося парня со всеми его водительскими удостоверениями, забудь про убийства в "Сливках и сахаре".

Они бы сказали, что он сует свой нос в некое особо важное расследование, которое ведется в масштабах всей страны. Или что речь идет о национальной безопасности. В любом случае расследование это никак не подпадало под юрисдикцию городского копа.

Если бы Пит остался дома, эта компания, возможно, помешала бы ему и дальше помогать Тиму и Линде.

Теперь они, должно быть, звонили второй раз и обсуждали свои дальнейшие действия.

Зоя учащенно задышала.

- Хорошая девочка, - прошептал он. - Милая, хорошая девочка.

Он сомневался, что они позвонят в третий раз.

Прошла минута. Две. Три.

Они не относились к тем благовоспитанным людям, которые уселись бы в кресла-качалки на крыльце и принялись болтать о бейсболе, дожидаясь возвращения Пита.

Они вошли в дом. Кем бы они себя ни выставляли, не были они федеральными агентами. Работали не на государство.

Возможно, сейчас они вынимали из компьютера жесткий диск, чтобы посмотреть, что ещё он нарыл до того, как его засекли на водительских удостоверениях Кравета.

Они могли спрятать в доме наркотики так, что он не смог их найти. А потом, при необходимости, провести рейд и конфисковать достаточно кокаина, чтобы определить его в оптовые торговцы.

- Милая девочка. Милая, милая, хорошая девочка.

Он завел двигатель, развернулся и, отъезжая, включил фары.

Дождь, словно масло в контейнере для жарки, скворчал на мостовой.

Когда он проехал два квартала, зазвонил мобильник.

Осторожность подсказывала, что звонок лучше проигнорировать. Пит отбросил крышку, потому что звонить мог Тим.

Определитель указал, что звонит Хитч Ломбард. На этот раз начальник отдела расследований не смог бы прикрыться озабоченностью о здоровье одного из своих подчиненных.

Пит захлопнул крышку, не приняв вызова.

Дыхание Зои выровнялось. Она смотрела в окно пассажирской дверцы. Обожала поездки на автомобиле.

Для нее ночь внезапно обернулась к лучшему.

Помимо жесткого диска компьютера, незваные гости могли взять и печенье матери, предварительно его не попробовав. Пит очень надеялся, что кто- то из них сломает о печенье зуб.


* * *

Глава 32

Крайт кружил по округе в поисках дома. Ему не требовалась роскошь или великолепный вид из окон. Он удовлетворился бы любым скромным жилищем.

Некоторые люди работали в Лос-Анджелесе, но предпочитали жить в куда более спокойном округе Орандж. У кого-то, возможно, рабочий день начинался рано, а потому выезжать приходилось в пять утра.

Проезжая по ухоженной улочке, вдоль которой выстроились определенно богатые дома, он заметил модно одетую молодую пару. Укрывшись от дождя большими зонтами, они шли от небольшого, но очень красивого дома к стоящему на подъездной дорожке "Лексусу".

И мужчина, и женщина несли по брифкейсу. И их решительный вид показывал, что они не позволят дождливой погоде охладить их энтузиазм. Им просто не терпелось с головой окунуться в авантюры делового дня.

Он решил, что видит перед собой агрессивных сотрудников какой-нибудь корпорации, стремительно поднимающихся по ступенькам служебной лестницы, мечтающих об угловых кабинетах и опционах. И пусть Крайт не одобрял их материализма и приоритетов, он счел возможным оказать им честь посещением их дома.

Несколько кварталов проехал следом. Когда убедился, что они прямиком направляются к автостраде, вернулся к их дому, припарковался прямо перед ним.

Ночь ещё не начала уступать место дню, темнота пока не сдавала своих позиций, но в доме не светилось ни одного окна. По возрасту хозяева были слишком молоды, чтобы иметь детей-подростков, но даже самые жадные скряги в такой час не оставили бы маленьких детей дома без присмотра. Крайт решил, что они бездетные, и похвалил их за это.

Он направился к парадной двери, вошел. Постояв с минуту в темной прихожей, прислушиваясь к тишине, нарушаемой только шумом дождя по крыше, понял, что в доме он один.

Тем не менее, включив свет, обошел все комнаты. Действительно, детей у хозяев не было. И кровать в спальне для гостей стояла незастеленной: никто посторонний в доме не жил.

Крайт разделся догола и засунул мокрую одежду в мешок для мусора, который нашел в одном из шкафчиков в ванной, примыкающей к большой спальне. Принял горячий душ и, пусть марку мыла он не одобрил, почувствовал себя посвежевшим.

Из стенного шкафа с мужской одеждой достал кашемировый банный халат, который пришелся ему впору.

В доме пахло лимонным освежителем воздуха, но не для того, чтобы скрыть какой-то неприятный запах. Во всяком случае, Крайт его не унюхал. Порядок и чистота, царящие в доме, не вызвали у него нареканий.

Босиком и в халате он перенес пластиковый мешок с одеждой, пистолет-пулемет "Глок", "Локэйд" и другие вещи на кухню. Помимо мобильника и "Глока", все оставил на угловом столике.

Сел за кухонный стол, "Глок" положил на соседний стул, чтобы был под рукой, набрал на мобильнике и отослал кодированное сообщение с просьбой прислать полный комплект одежды, включая и обувь. Они знали и его размеры, и предпочтения.

Другой седан с новой электронной картой заказывать не стал. Кэрриер теперь знал о возможности спутниковой слежки и второй раз не попался бы на этот крючок.

Крайт также попросил сообщить ему о месте, где "Эксплорер" в последний раз простоял больше пяти минут.

Собрав всю нераспечатанную корреспонденцию, которая лежала на столике у двери, он перенес ее на кухонный стол и вскрыл все конверты, с тем чтобы побольше узнать о своих хозяевах.

Звали их Бетани и Джеймс Вальдорадо, работали они, судя по всему, в инвестиционном банке "Лиуард кэпитал". "Лексус" взяли в лизинг, на их банковских счетах лежали приличные деньги, они выписывали журнал "О".

Им пришла открытка от друзей, Джуди и Френки, которые в настоящий момент отдыхали во Франции. Какая-то фраза в тексте на открытке Крайту решительно не понравилась, но Джуди и Френки на какой-то период находились вне его досягаемости.

Как только он закончил с почтой, ему захотелось горячего шоколада. Он нашел все необходимое, включая банку с какао-порошком высокого качества.

Теперь он чувствовал себя совершенно спокойным. Ему требовалось побыть какое-то время в этом уютном доме, поразмышлять.

Тостер Бетани и Джима с четырьмя широкими щелями годился и для оладий, и для блинов, но

Крайт предпочел свежий белый хлеб с корицей и изюмом.

Достал из холодильника масло и поставил на стол, чтобы оно чуть размякло.

Когда аромат корично-изюмного гренка начал наполнять кухню, он налил в кастрюльку молока, поставил на маленький огонь.

Дом. В мире, предлагавшем самые разные приключения и ощущения, всё-таки оставалось место и для дома.

И когда, окончательно разомлев, он начал напевать себе под нос что-то веселенькое, за спиной раздался женский голос:

- Ох, извините, я и не знала, что у детей гость.

Улыбаясь, но более не напевая, Крайт отвернулся от плиты.

Незваной гостьей оказалась миловидная женщина лет шестидесяти с небольшим; ее мягкие седые волосы напоминали голубиные крылья. Ярко-синие глаза вопросительно смотрели на него.

Она была в черных слаксах и синей, под цвет глаз, блузке, которую женщина заправила в слаксы, сшитые по фигуре, тщательно выглаженные.

Должно быть, зонтик и плащ она оставила на переднем крыльце, прежде чем открыть дверь своим ключом.

Ее улыбке в отличие от Крайта недоставало уверенности.

- Я - Синтия Норвуд.

- Мама Бетани! - воскликнул Крайт и сразу понял, что его догадка верна. - Как приятно познакомиться с вами. Я столько о вас слышал. Я - Ромул Кадлоу и так смущен. Вы словно сошли со страниц модного журнала, а я... - он указал на кашемировый банный халат, - ...в таком виде! Вы, должно быть, подумали, как Бетани и Джим могли позволить спать под их крышей такому чудовищу!

- Нет, нет, ну что вы! - поспешила заверить его Синтия. - Это мне нужно извиняться за то, что я так внезапно ворвалась сюда.

- Вы не способны на то, чтобы ворваться, миссис Норвуд. Вы впорхнули, как танцовщица.

- Я знала, что дети уехали на работу, и подумала, что они забыли погасить свет.

- Готов спорить, не в первый раз.

- И не в сотый, - кивнула она. - Остается только гадать, каким бы был их счет за электричество, если бы я не жила на другой стороне улицы.

- У них очень трудная работа. Столько нужно держать в голове. Не знаю, как же они с этим справляются.

- Я о них тревожусь, - кивнула Синтия. - Сплошная работа, никаких развлечений.

- Но им нравится, знаете ли. Нравится отвечать на все новые вызовы.

- Похоже на то, - согласилась она.

- Это же счастье - заниматься работой, которую любишь. Так много людей всю жизнь занимаются ненавистным им делом, вот что ужасно.

Гренок выскочил из тостера.

- Я не хотела прерывать ваш завтрак.

- Дорогая, я не уверен, что корично-изюмовый гренок с маслом и горячий шоколад можно считать завтраком. Специалист по питанию точно назовет меня невеждой. Вы составите мне компанию?

- Ой, я не могу.

- Еще не затеплилась заря. Вы не могли уже позавтракать в такую рань.

- Я еше не ела, но...

- Я не хочу упустить возможность услышать все эти истории о том, как плохо вела себя Бетани, когда была маленькой девочкой. Ей и Джиму много чего известно о моем глупом поведении, поэтому я должен им чем-то ответить.

- Что ж, какао весьма кстати в дождливый день, но...

- Составьте мне компанию, дорогая. Пожалуйста, - он указал на стул. - Присядьте. Давайте поболтаем.

Она смягчилась.

- Пока вы варите какао, я намажу маслом гренок.

Если бы она обошла стол, то увидела бы лежащий на стуле пистолет-пулемет.

- Присядьте, присядьте, - остановил он ее. - Я же появился вчера вечером, никого не предупредив заранее, а меня так радушно встретили. Они всегда славились радушием. Но я не прощу себе, если, помимо прочего, ещё и заставлю маму Бетани готовить мне завтрак. Присядьте, присядьте, я настаиваю.

Она села на указанный им стул.

- Мне нравится, что вы называете ее Бетани. Она никому не позволяет называть себя полным именем.

- Но это же прекрасное имя. - Он достал из ящика пластиковые подставки и салфетки.

- Прекрасное, - согласилась она. - Мы с Мал- колмом так долго его выбирали. Отвергли тысячу других.

- Я говорю ей, что Бет рифмуется со "стилет".

- Она думает, что для деловой женщины больше подходит Бет.

- Я говорю ей, что Бет рифмуется с "бред".

Синтия рассмеялась.

- Вы такой забавный, мистер Кадлоу.

- Зовите меня Ромул или Ромми. Только мама зовет меня мистер Кадлоу.

Она вновь рассмеялась.

- Я так рада, что вы заехали к ним. Дети уже совсем забыли, как развлекаются люди.

- Джим раньше любил поразвлечься.

- И мне нравится, что вы называете его Джимом.

- Высокопарного Джеймса мы оставим для инвесторов. Мы знакомы с тех времен, когда его звали Джим, и он всегда будет для меня Джимом.

- Мы поступаем правильно, если не отрываемся от своих корней и ничего не усложняем, - покивала она.

- Я понятия не имею, какие у меня корни, но насчет простоты вы абсолютно правы. И знаете что? Мне здесь нравится. Я чувствую, что это мой дом.

- Как это мило.

- Дом очень важен для меня, миссис Норвуд.

- А где ваш дом, Ромми?

- Дом, - ответил Крайт, - это такое место, где тебя обязательно примут, когда бы ты ни пришел.


* * *

Глава 33

Залитые дождем окна автобуса создавали впечатление, будто мир тает, словно все творения человека и природы утягивало через сливное отверстие на дно Вселенной, оставляя только вечную пустоту, и автобус ехал по ней, пока не растаял бы сам, забрав с собой весь свет и бросив их в абсолютной темноте.

Держась за руку Тима, Линда чувствовала, что привязана к чему-то такому, что никогда не растает.

Она давно уже ни за кого так не держалась. Не решалась на это.

Да и не было человека ещё с более давних времен, который предложил бы ей руку так уверенно, с такой убежденностью. Менее чем за десять часов она прониклась к нему доверием. С детства никому так не доверяла.

Она практически ничего о нем не знала и при этом чувствовала, что знает его лучше любого, с кем сталкивалась, понимает душу, жившую в его сердце, ощущает силу этого сердца, которое являлось компасом для разума.

И одновременно он оставался для нее загадкой. И пускай ей хотелось узнать о нем все, какая-то ее часть надеялась, что элемент загадочности сохранится при любом развитии их отношений.

Он ведь стал ее ангелом-спасителем, то есть не могло в нем не быть чего-то магического, необыкновенного. Это так ужасно - открывать для себя, что ее Мерлин - не волшебник, а обычный человек, узнавать, что источник рыцарской храбрости - не гордость львов, воспитавших его, а комиксы о супергерое, которые он проглядывал мальчишкой.

Желание, чтобы эта загадочность сохранилась, удивило Линду. Она-то думала, что последние остатки романтики покинули ее как минимум лет шестнадцать тому назад.

- Кто такая Молли? - спросил Тим, когда автобус подъезжал к Дана-Пойнт.

Вопрос застал ее врасплох, она в изумлении уставилась на него.

- В отеле ты разговаривала во сне.

- Я никогда не разговариваю во сне.

- Ты никогда не спишь одна?

- Я всегда сплю одна.

- Так откуда ты это знаешь?

- Что я сказала?

- Произнесла только имя. Молли. И "нет". Ты сказала: "Нет, нет".

- Так звали собаку. Мою собаку. Прекрасную. Такую милую.

- И что-то случилось?

- Да.

- Когда?

- Она появилась у меня, когда мне было шесть. Ее пришлось отдать, когда мне исполнилось одиннадцать. Прошло восемнадцать лет, а рана не заживает.

- Почему ее пришлось отдать?

- Мы больше не могли ее держать. Ангелина не любила собак, сказала, что нет больше денег на собачью еду и на оплату счетов ветеринаров.

- Кто такая Ангелина?

Линда всматривалась в тающий мир.

- Самое худшее заключалось в том, что Молли была всего лишь собакой. Она не понимала. Она любила меня, я отсылала ее прочь и не могла объяснить. Потому что она была всего лишь собакой.

Тим ждал. Помимо прочих его навыков, он также знал, когда нужно ждать, а это был редкий дар.

- Мы не могли найти никого, кто взял бы Молли. Она была красоткой, но никто не хотел ее брать. Потому что она была не просто собака, а наша собака.

- Печаль - это не ворон, навсегда устроившийся на шестке над дверью. Печаль зубаста и, уйдя на время, возвращается, стоит только ее позвать.

- Я до сих пор вижу глаза Молли, помню, как смотрела она на меня, когда я отдавала ее. С недоумением. Страхом. Никто не хотел ее брать. Поэтому пришлось отвезти ее в приют для бездомных собак.

- Кто-то наверняка забрал ее оттуда, - сказал он.

- Не знаю. Никогда не знала.

- Кто-то забрал.

- Так часто я представляла себе, как Молли лежит в клетке среди других грустных собак, гадая, почему я ее отдала, что она сделала такого, чтобы потерять мою любовь.

Линда перевела глаз с окна на свою руку в его руке.

Казалось бы, это слабость, стремление держаться за него, а она никогда не была слабой. Она предпочла бы умереть, чем дать слабину в этом мире, где на слабых охотились ради удовольствия.

Но, что странно, связь с Тимом не воспринималась ею как слабость. Скорее как брошенный миру вызов.

- Как же одиноко было Молли, - продолжила она. - А если ее не забрали... она думала обо мне, когда ей делали усыпляющий укол?

- Нет, Линда. Этого не случилось.

- Как знать.

- А если и случилось, она не знала, что означает эта игла, не знала, что грядет.

- Она знала. Собаки знают. Насчет этого я лгать себе не могу. Будет только хуже.

Сработали пневматические тормоза, автобус замедлил ход.

- Из всего, что случилось тогда... хуже ничего не было. Потому что никто другой не ждал от меня спасения. Я была всего лишь ребенком, но только не для Молли. Мы были лучшими подругами. Она мне верила. И я ее подвела.

- Ты не подвела, Молли, - заверил ее Тим. - Скорее мир подвел вас обеих.

Впервые за более чем десять лет она почувствовала, что может об этом говорить. Она излила всю злость в своих книгах и теперь могла говорить беспристрастно. Могла все ему рассказать.

Из ливневой канавы колеса выплеснули воду. Автобус прибыл в Дана-Пойнт. Двери сложились. Тим и Линда вышли в дождь.

Ветер последовал за громом и молниями на восток. Вода продолжала литься с неба, серебристая в воздухе, грязная на мостовой. До прихода зари оставалось совсем ничего, зари, которую Линда уже и не ожидала увидеть.


* * *

Глава 34

- Вам нравится горячий шоколад, Синтия?

- Думаю, вкуснее я не пробовала.

- Вся разница в толике ванили.

- Как интересно.

- Позволите разрезать для вас гренок?

- Благодарю, Ромми.

- Я люблю макать его в шоколад.

- Я тоже.

- Джеймс бы не одобрил.

- Мы ему не скажем.

Они сидели за кухонным столом, разделенные одним из четырех углов. Помешивали горячий шоколад ложечками, отчего от кружек поднимался нежный аромат.

- Какое необычное имя - Ромул.

- Да, даже теперь оно звучит для меня необычно. Согласно легенде, Ромул - основатель Рима.

- Не так-то просто соответствовать такому имени.

- Ромула и его брата-близнеца, Рема, бросили при рождении. Их выкормила волчица, воспитал пастух, а Ромул, когда основал Рим, убил Рема.

- Какая ужасная история.

- Знаете, Синтия, так уж устроен мир. Я не про волчицу, а про все остальное. Люди могут так ужасно относиться друг к другу. Я очень рад, что у меня есть друзья.

- Как вы познакомились с Бетани и Джеймсом?

- Джимом, - он погрозил ей пальчиком.

Она улыбнулась и покачала головой.

- Насчет этого он всегда так строг со мной.

- Мы познакомились через общих друзей. Вы знаете Джуди и Френки?

- Конечно. Я обожаю Джуди и Френки.

- А кто нет?

- Они - такая чудесная пара.

Он печально вздохнул.

- Если бы я нашел такую любовь, Синтия, то убил бы ради нее...

- Вы кого-нибудь найдете, Ромми. Все находят себе пару.

- Полагаю, когда-нибудь ударит молния. Должен сказать, я очень хочу увидеть, как молния ударит.

Они макали гренки в шоколад и ели.

Серое утро занялось за окнами. На фоне дождливого дня кухня становилась все уютнее.

- Вы знаете, что они сейчас в Париже?

- Джуди и Френки любят Париж.

- Все любят. В этот раз я собирался поехать с ними, но навалилась работа.

- Готова спорить, путешествовать с ними - одно удовольствие.

- Это точно. Мы вмести побывали в Испании. Бегали с быками.

У Синтии округлились глаза.

- Джуди и Френки бегали с быками... как у Хемингуэя?

- Джуди - нет, а вот Френки захотелось. И вы знаете, как трудно не уступить Френки.

- Я поражена. Но с другой стороны... они такие спортивные.

- Да, иной раз выматывают меня до предела.

- Разве это не опасно, бегать с быками?

- Ну, лучше бегать с ними, чем позволить им бегать по тебе. В конце ноги отказывались меня слушаться.

- Я предпочитаю общаться с быком в виде вырезки.

- Вы прелесть, - он похлопал ее по руке. - С вами так приятно завтракать. Хорошо сидим, не так ли?

- Да, конечно. Но я никогда не думала, что Джуди и Френки тянет к экстремальным видам спорта. На них это так непохоже.

- Джуди не тянет. А вот Френки обожает балансировать на острие ножа. Я иногда даже волнуюсь за него.

Он продолжал есть, а она застыла, не донеся четвертушку гренка до рта, словно вспомнила, что сидит на диете, и теперь не знала, то ли и дальше потакать аппетиту, то ли взять себя в руки и прекратить чревоугодие.

- Вы были в Париже, Синтия?

Она медленно положила ненадкусанную четвертушку на тарелку.

- Что-то не так, дорогая? - спросил он.

- У меня... есть одно дело. Совсем забыла. Меня ждут.

Когда она начала подниматься из-за стола, он накрыл ее руку своей.

- Чего вы так заспешили, Синтия?

- У меня не память, а решето. Я забыла...

Хватка Крайта стала крепче.

- Мне любопытно. В чем моя ошибка?

- Ошибка?

- Вы вся дрожите. Притворяться не умеете. В чем моя ошибка?

- Я записана к дантисту.

- На какое время? Неужто на половину седьмого утра?

В замешательстве она посмотрела на настенные часы.

- Синтия? Синти? Я действительно хочу знать, в чем моя ошибка.

- Ф-Френки - не мужчина, - ответила она, не сводя глаз с часов.

- Но Джуди-то точно не мужчина. Ага, понимаю. Очаровательная лесбийская парочка. Ну и ладно. Я ничего не имею против. Более того, я только за.

Он похлопал ее по руке, взял четвертушку гренка, которую она не надкусила. Макнул в шоколад.

- Вы причинили им боль? - Синтия, не могла заставить себя посмотреть на него, так что изучала тарелку.

- Бетани и Джиму? Разумеется, нет, дорогая. Они уехали на работу, как вы и думали, к бонусам и опционам. Я вошел в дом лишь после их отъезда.

Он откусил кусок четвертушки. Второй. Доел.

- Могу я уйти? - спросила она.

- Дорогая, позвольте объяснить. Мою одежду погубил дождь. Здесь я жду, пока мне привезут новую. В моем распорядке дня нет времени на беседы с полицией.

- Я просто пойду домой.

- Я так и не научился верить людям, Синтия.

- Я не позвоню в полицию. Несколько часов не позвоню.

- И сколько вы сможете подождать?

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом.

- Сколько вы скажете. Приду домой и буду просто сидеть.

- Вы очень великодушная женщина, Синтия.

- Я всегда...

- Всегда что, Синтия?

- Я всегда хотела, чтобы всем было хорошо.

- Разумеется, хотели. В этом вы вся, дорогая. И знаете что? Я верю, что вы можете прийти домой и просто сидеть там.

- Я так и сделаю.

- Я верю, что долгие часы вы будете сидеть тихо, как мышка.

- Даю вам слово. Буду.

Потянувшись к стулу, который стоял напротив Синтии, Крайт взял пистолет.

- Пожалуйста, - прошептала она.

- Не торопитесь с выводами, Синтия.

Она опять посмотрела на настенные часы. Он не знал, какую надежду она могла там увидеть. Время не дружило ни с кем.

- Пойдемте со мной, дорогая.

- Зачем? Куда?

- Лишь несколько шагов. Пойдемте со мной.

Она попыталась встать. Ноги не слушались.

Встав рядом с ее стулом, он протянул ей руку.

- Позвольте вам помочь.

Синтия не отпрянула. Взялась за его руку и крепко сжала.

- Благодарю вас.

- Нам нужно только пройти через кухню к туалету. Совсем недалеко.

- Яне...

- Что не, дорогая?

- Я не понимаю зачем.

Он рывком поднял ее на ноги.

- Да, не понимаете. Слишком многое находится за пределами нашего понимания, не так ли?


* * *

Глава 35

Библиотека, приземистое кирпичное здание с узкими, забранными решетками окнами, напоминала форт, словно дальновидные библиотекари понимали: день, когда им придется защищать книги от толп варваров, стремительно приближается.

Перед самым рассветом Пит Санто припарковался неподалеку от входа.

В феврале проблемный юноша (так назвала его пресса) спрятался в библиотеке после ее закрытия. Благотворительный вечер по сбору средств для библиотеки принес сорок тысяч долларов, вот он и решил украсть эти деньги и зажить в свое удовольствие.

Честная пресса могла бы назвать его невежественным молодым наркоманом, но этим они унизили бы юнца и толкнули бы на дорожку асоциального поведения.

Пусть и восемнадцатилетний, этот "отрок" не понимал, что деньги жертвуются чеками и положены на банковский счет. Банкам он не доверял. Видел в них "денежных вампиров, которые хотят высосать простого человека досуха". Он предпочитал наличные и полагал, что все люди, такие же умные, как он (или умнее), придерживаются того же мнения.

После долгих розысков, обнаружив лишь металлический ящик с мелочовкой, он решил дождаться утра и прихода библиотекарши, чтобы приставить пистолет ей к виску и вызнать, где спрятаны сорок тысяч.

К его удивлению, в пять утра пришли трое уборщиков. Они начинали так рано, чтобы закончить работу до открытия библиотеки. Наставив на них пистолет, он потребовал отдать ему кошельки.

И, наверное, это ограбление ему бы удалось, если б уборщики не увидели испорченные книги. Это их обозлило.

Ночью, прекратив поиски сорока тысяч, проблемный юноша собрал книги, которые (судил он по названиям и рисункам на обложке) основывались на "неправильных идеях". И сделал так, чтобы их более не поставили на полки.

Уборщики не были страстными книгочеями. Они пришли в ярость по другой причине: юноша не разорвал книги и не сжег. Свалив в кучу, помочился на них, а убирать все предстояло им.

Они как-то отвлекли внимание юнца, набросились на него, отобрали пистолет, избили в кровь. Потом позвонили копам.

Пит прочитал уборщикам строгую, пусть и без должной искренности, лекцию о том, как нехорошо брать на себя исполнение правосудия.

И вот теперь, оставив Зою в запертом "Маунтинере", он поспешил под навес перед парадной дверью. Сквозь стеклянные панели увидел, что внутри горит свет, и громко постучал.

Подошел один из уборщиков. Пит показал ему свой жетон, но уборщик уже открывал дверь.

- Привет, детектив Санто. Что вы тут делаете? Сегодня никто книги не обоссал.

- Ты слышал, что он судится с библиотекой? - спросил Пит.

- И, наверное, отсудит пару миллионов-

- Если отсудит, я тоже нассу на книги.

- Для этого вам придется постоять в очереди.

- Слушай, я знаю, что библиотека откроется лишь через несколько часов, но мне нужно прямо сейчас воспользоваться компьютером.

- У копов нет компьютеров?

- По личному делу. На службе я сделать это не смогу, а дома компьютер сломался.

- Вам точно не нужно спрашивать моего разрешения. Копы... разве они не могут заходить, куда им хочется?

- В Конституции записано не совсем так, но близко к этому.

- Вы знаете, где стоят компьютеры?

- Да, я помню.

Дьявол неграмотности проник и в этот храм слова. Два стеллажа с книгами пришлось убрать, чтобы поставить шесть компьютеров.

Пит сел, включил компьютер, вошел в Интернет. И вскоре вновь разбирался с убийствами в "Сливках и сахаре".


* * *

Глава 36

До того как речь зашла о беге с быками, Синтия Норвуд была энергичной женщиной шестидесяти с небольшим лет. Но в какую-то минуту постарела лет на двадцать.

Ранее живые глаза потускнели. Обаяние ушло с лица, кожа обвисла.

Ноги не слушались. Она не могла их поднять. Даже при помощи Крайта едва переставляла, не отрывая от пола.

- Почему мы идем в туалет? - едва слышно выдохнула она.

- Потому что там нет окна.

- Нет?

- Нет, дорогая.

- Но почему?

- Я не знаю, дорогая. Если бы решение принимал я, там обязательно было бы окно.

- Я хочу сказать, почему мы туда идем? Почему не можем остаться здесь?

- Вам же больше не хочется есть, правда?

- Мне хочется пойти домой.

- Да, я знаю. Вы любите дом так же сильно, как я.

- Вам необязательно это делать.

- Кто-то должен это сделать, Синтия.

- Я никому ничего не сделала.

- Да, я знаю. Это неправильно. Действительно, неправильно.

Мягко вталкивая Синтию в туалет, он почувствовал, что ее всю трясет.

- Я собиралась за покупками.

- И куда вы обычно ездите?

- В разные места.

- Я - не любитель ходить по магазинам.

- Мне нужен летний костюм.

- У вас отменный вкус.

- Мне всегда нравилось красиво одеваться.

- Отойдите вон в тот угол, дорогая.

- Это так не похоже на вас, Ромми.

- На самом деле это очень на меня похоже.

- Я знаю, что вы - хороший человек.

- Что ж, я действительно хорош в том, что делаю.

- Я знаю, что у вас доброе сердце. Сердце, оно у всех доброе. - Она уже стояла в углу, спиной к нему. - Пожалуйста.

- Повернитесь и посмотрите на меня, дорогая. Она ответила не сразу: перехватило дыхание.

- Я боюсь.

- Повернитесь.

- Что вы собираетесь делать?

- Повернитесь.

Она повернулась. По щекам текли слезы.

- Я была против войны.

- Какой войны, дорогая?

- Малколм был за, а я - против, всегда.

- Послушайте, Синтия... вы так изменились.

- И я жертвовала деньги, знаете ли.

- Только что вы были такой старой, старой и печальной.

- На спасение орлов и китов, голодающим африканцам.

- А теперь вы совсем не старая. Клянусь, на вашем лице нет ни морщинки. Вы выглядите как ребенок.

- Господи.

- Я удивлен; что вы дошли до этого так поздно.

- Господи,господи.

- Слишком поздно.

Большим пальцем он переставил селекторный

переключатель на затворе в другой режим, полуавтоматический, потому что ему требовался только один патрон. Через крохотную комнатушку выстрелил ей в лоб.

И действительно, в самом конце лицо у нее стало будто у ребенка, но ненадолго.

Крайт отступил на шаг и закрыл дверь туалета.

Сварив ещё горячего шоколада и поджарив два гренка из корично-изюмного хлеба, вновь сел за стол. Все было вкусно, но он не чувствовал того же уюта, что и раньше. Не мог вернуть прежнее настроение.

Согласно настенным часам, ждать курьера с одеждой ему осталось час и двадцать минут.

Он только бегло осмотрел дом. Так что теперь мог провести более тщательное обследование.

Невероятно, но из гостиной донесся мужской голос:

- Синтия. - И тут же снова: - Синтия? - Шаги приблизились.


* * *

Глава 37

Улетевшая в Нью-Йорк Тереза Мендес жила в одной половине двухквартирного дома. Запасной ключ она хранила в сейфе для ключа с наборным замком, который крепился под сиденьем стула из красного дерева, стоявшего во внутреннем дворике.

Линда первой вошла в дом через кухонную дверь. Достала пистолет из сумочки и положила на стол для завтрака. Дорожная сумка и сумочка отправились в раковину, обсыхать.

Тим с отвращением смотрел на лужу, которая собиралась у его ног.

- Ну вот, устроили потоп.

- Я принесу полотенца. - Она сняла куртку, кроссовки, ушла из кухни.

Тим чувствовал себя крайне неловко, казался себе большой губкой, которая впитала в себя дождь, а теперь вот выдавливала его из себя.

Вернулась Линда, босиком, в халате, с одеялом и стопкой полотенец, положила все на столик рядом с ним.

Раздвинула пару складных дверей, за которыми оказалась ниша со стиральной машиной и сушилкой.

- Раздевайся, одежду брось в сушилку. Одеяло используй вместо халата.

Она взяла одно из полотенец, подошла к раковине, начала вытирать дорожную сумку.

- У меня будет право на уединение?

- Думаешь, мне не терпится взглянуть на твой голый зад?

- Возможно. Что я вообще о тебе знаю?

- Я поднимусь наверх, быстро приму душ.

- У меня есть чувство собственного достоинства.

- Это я заметила первым делом, сразу после твоей огромной головы. Сколько времени мы будем здесь в безопасности?

- Я бы не задерживался дольше двух часов. Лучше девяносто минут.

- Здесь тоже есть ванная, если ты хочешь принять душ. Рубашку и джинсы, когда они высохнут, мы сможем погладить.

- Мне как-то не по себе.

- Обещаю, что подглядывать не буду.

- Я про другое. Использовать вот так дом незнакомого человека.

- Она не незнакомка, а моя подруга.

- Для меня незнакомка. Когда все закончится, мне бы хотелось сделать для нее что-нибудь приятное.

- Ты не сможешь оплатить ее закладную.

- Душ - это хорошо.

- Я надеюсь, и ты тоже хороший. Я не смогу жить с плохим человеком. - И она вышла из кухни, унося с собой дорожную сумку и сумочку.

Какие-то мгновения он постоял, думая над двумя небрежно произнесенными ею словами: жить с... Если б думал и дальше, то одежда могла бы высохнуть на нем, сушилка бы и не потребовалась.

Он разделся, загрузил сушилку, вытер пол полотенцем, понес другие полотенца в ванную.

Горячая вода так приятно расслабляла. Он бы мог простоять под струей целую вечность, да только сливное отверстие в полу напомнило ему глаза Кра- вета, с расширенными зрачками, жадными до света, а эти глаза заставили подумать о "Психозе".

Намывшийся, вытершись насухо, завернутый в одеяло, он вернулся на кухню. Хотелось поесть, но он не считал себя в праве шарить по буфетным полкам или заглядывать в холодильник.

Сел на стул, дожидаясь Линды, одеяло напоминало монашескую рясу.

Прошлым вечером в доме Линды до того, как пришлось пуститься в бега, в какой-то момент она вызвала в нем бурю эмоций. Его охватил ужас и восторг, которые одновременно и связывали, и освобождали его.

Тогда он не смог назвать это чувство. Но теперь вдруг осознал, что знает, что это за чувство, понимает, почему он так резко повернулся спиной к спокойной жизни, которую создал для себя, и ступил в новую, где поручни безопасности отсутствовали напрочь.

Теперь он знал это слово. Цель.

Когда-то у его жизни была цель. И он делал все для ее достижения.

И по очень веским причинам выбрал себе другую жизнь: с монотонной работой, невинными радостями, минимумом размышлений.

Ощущал усталость в сердце и разочарование, убедился в бесплодности своих усилий. Истинные то были чувства или мнимые, разбираться не стал.

Когда он нашел себе новую работу и простые удовольствия, когда приложить кирпич к кирпичу или камень к камню стало его главной целью, когда наибольшую удовлетворенность он получал, заполнив сборник кроссвордов или пообедав с друзьями, усталость покинула его сердце. В этой маленькой жизни, где он не служил ничему великому, не было места для разочарования, не возникало сомнений и ощущения бесплодности усилий.

В прошлый вечер, в таверне, его годы отшельничества подошли к концу. Он ещё полностью не осознавал, почему обрушил стены, внутри которых чувствовал себя так комфортно, но фотография Линды имела к этому самое непосредственное отношение.

Он не влюбился в нее с первого взгляда. Он не тратил свою жизнь на поиски такой, как Линда. Ее лицо поначалу показалось ему одним из многих, симпатичным, но не завораживающим. И нынешние его чувства к ней тогда он просто не .мог себе представить.

Возможно, он знал причину: имя человека, приговоренного к смерти, всего лишь имя, но лицо, если мы решаемся взглянуть на него, показывает нашу собственную уязвимость.

Правда, когда Линда вернулась, в синих джинсах и черной футболке, которые достала из дорожной сумки, ничего уязвимого он в ней не увидел.

Она взяла его мокрые ботинки.

- В гостиной есть газовый камин. Там мы и высушим нашу обувь. А пока она будет сохнуть, что-нибудь перекусим.

За окнами занялась серая заря, ливень терял силу, все более превращаясь в мелкий дождик.

- Ты выглядишь слишком уж счастливой, - сказал Пит, когда Линда вновь появилась на кухне.


* * *

Глава 38

Мужчина, который искал Синтию, с высоким лбом, кустистыми седыми бровями, волевым ртом и загорелой, выдубленной кожей, выглядел как капитан из куда более сурового века, тот самый, что преследовал белого кита, убил его, выпотрошил и вернулся в порт с бочками, полными китового жира и амбры.

Он остановился на пороге кухни, нахмурился, увидев сидящего за столом Крайта.

- Кто вы?

- Редьярд Киплинг. Вы, должно быть, Малколм.

- Редьярд Киплинг... это же писатель, который уже умер.

- Да, меня назвали в его честь, и мне не нравятся его произведения, за исключением одного или двух стихотворений.

Подозрительность свела обе кустистые брови в одну.

- Что вы здесь делаете?

- Бет и Джеймс пригласили меня. Мы все - лучшие друзья Джуди и Френки.

- Джуди и Френки в Париже.

- Я собирался поехать с ними, но поездку пришлось отменить. Вы уже позавтракали, Малколм?

- Где Синтия?

- Мы с Синтией так хорошо провели время. Выпили горячий шоколад, съели гренок из корично- изюмного хлеба. Ваша жена - просто душа компании.

Крайту требовалось завлечь старика на кухню. "Глок" лежал на том стуле, где его не видела Синтия. Малколм тоже его не видел. Но, если бы Крайт потянулся к пистолету, Малколм, который уже заподозрил неладное, мог убежать. И уж конечно же, убежал бы, увидев поднимающийся пистолет.

Малколм хмуро смотрел на тарелку и кружку Синтии.

- Но где она?

Крайт указал на закрытую дверь туалета.

- Отлучилась по зову природы. Мы как раз говорили об усилиях Синтии по спасению орлов и китов. Я этим восхищен.

- Спасению кого?

- Орлов и китов. И ее борьбе с голодом в Африке. Вы должны гордиться ее благородством.

- Бетани и Джим никогда не упоминали никакого Редьярда Киплинга.

- Честно говоря, я не такая уж интересная личность, Малколм. На каждую тысячу историй о Джуди и Френки у них едва ли набиралась одна про меня.

Острый взгляд серо-стальных глаз старика остановился на Крайте.

- Что-то с вами не так.

- Что ж, мне никогда не нравился мой нос, - признался Крайт.

- Синтия! - позвал Малколм.

Ни один не посмотрел на дверь туалета. Оба не сводили глаз друг с друга.

Крайт потянулся за "Глоком".

Старик развернулся и побежал.

Крайт вскочил на ноги так быстро, что свалил стул, передвинул селекторный переключатель на автоматическую стрельбу и нацелил на дверь. Малколм к тому времени исчез из виду.

Крайт бросился за ним. Столовую старик проскочил шустро, как мальчишка, но в гостиной задел угловой столик, покачнулся, схватился за кресло, чтобы устоять на ногах.

Крайт выпустил короткую очередь, которая пришила спину Малколма от поясницы до шеи. Глушитель так эффективно погасил грохот выстрелов, что и от детского пугача шума было бы больше.

Старик упал лицом вниз и остался лежать, повернув голову. Глаз, который увидел Крайт, был широко раскрыт, но об остроте взгляда говорить уже не приходилось.

Стоя над Малколмом, Крайт выпустил в него все остававшиеся в обойме патроны. Тело дергалось, но стрелял-то он уже в труп.

Расходовать двадцать, а то и больше патронов на мертвеца смысла вроде бы не имело, но Крайт полагал, что это необходимо.

Менее уверенный в себе человек, чем Крайт, не обладающий таким самоконтролем, заменил бы пустую обойму полной и тоже разрядил бы ее в покойника. Крайт всегда гордился свойственными ему сдержанностью и выдержкой, но и его фантастическое терпение приблизилось к пределу.

Он открыл парадную дверь и увидел плащ Синтии на диване-качалке. Зонты, ее и Малколма, лежали на полу.

Он занес все в дом и запер дверь.

Повесил плащ в стенной шкаф в прихожей. Туда же поставил и зонты.

На кухне, сев за стол, взял мобильник и проверил сообщения. Когда он ещё разговаривал с Синтией, ему дали знать, что "Эксплорер" брошен на стоянке у ресторана.

Об угнанных автомобилях из окружающих ресторан кварталов заявлений не поступало, но хозяин мог хватиться своего автомобиля лишь через несколько часов.

Крайт подумал об автобусе и отправил соответствующее сообщение. Не так уж много автобусов проходило по этому маршруту в столь поздний час.

Так что пришлось бы задать вопросы двум-трем шоферам, не больше.

Он не собирался убирать трупы из туалета и гостиной. Синтия и Малколм погибли только потому, что их дочь и зять не настояли на соблюдении едва ли не главного правила: мой дом - моя крепость. Нельзя же превращать собственное жилище в проходной двор. Теперь это его не касалось. Он не лез в дела чужой семьи.

Прибравшись на кухне, он поднялся на второй этаж, в большую спальню, чтобы узнать, нет ли у Бетани и Джима порнографических видео и интересных секс-игрушек.

Ничего такого не нашел. Выяснил, что Джим складывает носки, а не скатывает. На нескольких трусиках Бетани обнаружил вышитого розового зайчика. Таблоиды тут бы ничем не поживились.

В шкафчиках ванной самой интересной его находкой оказалось слабительное, в большом количестве и разных фармацевтических компаний. Эти люди то ли совсем не ели клетчатку, то ли их толстый кишечник был столь же неэффективным, как и канализация в странах третьего мира.

Бетани и Джим были такой безликой парой, что Крайт не мог не удивиться, что легендарные Джуди и Френки хотели с ними знаться.

Зубные щетки были розовой и синей. Он почистил зубы розовой, предположив, что это щетка Бетани. Но дезодорантом воспользовался мужским, а не женским.

Оставшееся время пришлось коротать на кухне с последним номером журнала "О", который прислали по почте.

В 7:15 он открыл входную дверь и улыбнулся, увидев на диване-качалке чемодан и небольшую дорожную сумку. Прибыла заказанная им одежда.

Дождь полностью прекратился. С деревьев капала вода. Солнце прорвалось сквозь облака, и мокрая улица начала парить.

Пятнадцатью минутами позже, полностью одетый, он оглядел себя в большом зеркале на двери ванной, примыкающей к спальне Бетани и Джима.

Когда Бетани стояла голой в ванной, возможно, мужчины из Зазеркалья с восхищением наблюдали за ней без ее ведома. Крайт не мог видеть тех, кто жил в зазеркальной реальности, на него смотрело только собственное отражение, но это не означало, что зазеркальцы тоже могли видеть лишь себя.

Спустившись вниз и подходя к входной двери, он услышал, как в замок вставили ключ, повернули, дверь открылась.

Женщина вошла в дом, удивленно вскрикнула, увидев Крайта.

- Вы меня напугали.

- А вы - меня. Бетани и Джим не сказали мне, что кого-то ждут.

- Я - Нора, из соседнего дома.

Короткая стрижка и синий лак на ногтях этой миниатюрной, но грудастой женщины ему определенно не понравились.

- Это прямо-таки дом из телесериала, - улыбнулся Крайт, - где все заходят, не постучав и не позвонив в дверь.

- Бет платит мне за то, что я готовлю обед на пять дней в неделю и ставлю его в морозилку. В понедельник я набиваю ей холодильник, во вторник - готовлю.

- Значит, за вчерашний первоклассный обед я должен поблагодарить вас.

- Так вы тут поживете?

- Я - невежливый, являющийся без предупреждения гость, но дорогая Бет всегда делает вид, что рада мне. Я - Ричард Кицвинкел, но все зовут меня Рикки.

Он отступил на шаг, приглашая ее отойти от двери и заслоняя лежащего в гостиной Малколма.

- Послушайте, Рикки, я не хотела вам мешать...

- Нет, заходите, заходите. Синтия и я так душевно поболтали после того, как наши ранние птички упорхнули за червячком или что там ещё можно поклевать в инвестиционном банке.

- Синтия здесь?

- На кухне. Недавно пришел и Малколм, - Крайт понизил голос. - Хотя он, конечно, сухарь в сравнении с несравненной Синтией.

Она шагнула вперед и закрыла за собой дверь.

- Обед действительно был первоклассный?

- Какой... Ах, вы про ваш обед. Божественный. Просто божественный.

- И чем она вас угощала?

Глаза у нее были небесно-синие. Полные губы, гладкая кожа.

- Курицей. Мы ели курицу.

Он подумал о том, чтобы изнасиловать ее, но в результате просто убил. Для разнообразия голыми руками.

Лишние смерти не радовали тех, кто давал ему все эти поручения, но посторонних он убивал крайне редко. И полагал, что щедрые заказчики его поймут. Как ни крути, в жизни случается всякое.

Выйдя на крыльцо, Крайт закрыл дверь и запер ее ключом Норы, хотя, похоже, этот замок никого не останавливал.


* * *

Глава 39

Едва они закончили завтрак, позвонил Пит Сан- то. Тим включил громкую связь и поставил мобильник около тарелки, на которой лежали блины.

- Я звоню не из дома, - предупредил Пит. - По мобильнику.

- Что-то случилось, - сразу догадался Тим. - Что?

- Я держался подальше от баз данных правоохранительных ведомств, всего лишь проверил по "Гуглу" несколько имен и фамилий Кравета. Кое на что наткнулся, начал копать... и тут у меня отрубился Интернет.

- Может, совпадение, - предположил Тим.

- Такое же, как появление Санта-Клауса на Рождество. И насчет появления. По прошествии менее чем получаса, около пяти утра, мне нанесли визит три парня.

- Не три волхва?

- Скорее три мордоворота.

- И что они хотели? - спросила Линда.

- Меня уже не было, когда они подъехали. Я следил за ними с улицы. И домой вернусь не скоро.

- Вы не оставили Зою дома? - спросила Линда.

- Зоя со мной.

- И что ты нарыл? - спросил Тим.

- Послушай, Хитч Ломбард знает номер моего мобильника, - услышал он вместо ответа, - так что, возможно, его знают и эти парни. Возможно, они знают и твой.

- Точно знают, - подтвердил Тим. - Но это не значит, что они могут перехватить наш разговор.

- Местные копы не могут, а вот тем ребятам, возможно, такое под силу. Техника не стоит на месте.

- И хотя определить местонахождение мобильника сложнее, чем стационарного телефона, в принципе, проблем с этим нет, - вставила Линда.

Тим посмотрел на нее.

Она встретилась с ним взглядом.

- Когда подбираешь материал для новой книги, много чего узнаешь.

- Тебе нужно купить одноразовый мобильник, - посоветовал Пит, - и тогда у тебя будет номер, которого они не знают. Потом позвони на другой телефон, которого они не знают.

- Ты собираешься сообщить мне этот номер посредством телепатии? - спросил Тим.

- Именно. Помнишь парня, который потерял девственность, переодетый Шреком?

- Парень, у которого нынче пять детей?

- Именно.

- Я не знаю его номера.

- Позвони ему на работу. Телефон есть в справочнике. Спроси его, назови свое имя, тебя соединят. Я буду там через час.

Тим оборвал связь. Потом отключил мобильник.

- Кто этот парень? - спросила Линда.

- Сантьяго, кузен Пита.

- Переодетый Шреком?

- Устроили костюмированный бал. Все приходили в костюмах персонажей мультфильмов. Меня там не было.

- И в каком костюме пришла она?

- Джессики из "Кто подставил кролика Роджера". Ее зовут Мина. Он на ней женился. Дети милые и зелененькие.

Линда отодвинула стул от стола.

- Нам лучше выметаться отсюда.

Тим достал из сушилки свою одежду и погладил ее, пока Линда убирала со стола и мыла посуду. Промоченная дождем обувь высохла не до конца, но другой все равно не было.

В гараже на два автомобиля стояла четырехлетняя "Хонда Аккорд" Терезы. Одна из приятельниц, с которыми она улетела в Нью-Йорк, отвезла ее до аэропорта.

Ключи Линда нашла в одном из ящиков на кухне. Протянула Тиму.

- Если и сегодня могут возникнуть такие же проблемы, что и ночью, будет лучше, если за руль сядешь ты.

Хотя места для ног определенно не хватало, "Хонда" ему понравилась. Во-первых, неприметная, во-вторых, никакого спутникового слежения.

Когда ворота гаража поднялись, Тим где-то даже ожидал увидеть киллера с голодными глазами, стоящего на подъездной дорожке с пистолетом-пулеме- том в руках.

Но их встретил только солнечный свет, освобождающий землю от уныния недавнего ливня.

- И где в такой час мы найдем одноразовый мобильник? - спросила она.

Он повернул на восток, к автостраде.

Оптовые клубы открываются рано. У меня есть карточка одного, получил через профсоюз. Но вот наличных у меня немного.

Линда достала из сумочки пухлый конверт.

- Здесь пять тысяч сотенными.

- Когда ты успела ограбить банк?

- Дома у меня спрятаны и золотые монеты. Вчера вечером я решила, что лучше взять с собой бумажки.

- Не доверяешь банкам?

- У меня есть деньги и в банке. Но наличные могут понадобиться срочно, когда нет времени идти в банк или даже снимать их в банкомате. Как, скажем, вчера.

- Вчера времени не было, - согласился он.

- Я никогда больше не буду беспомощной, - отчеканила она, её лицо посуровело.

- Мы, конечно, в сложной ситуации, но далеко не беспомощные, - заверил он ее.

- Я не про сегодня. - И она вернула конверт в сумочку.

- Ты хочешь сказать, что была беспомощной тогда... с Молли и потом.

- Да.

- Хочешь поговорить о потом?

- Нет.

- Ты рассказала мне о Молли.

- Рассказывать - это так больно.

По поднимающемуся пандусу Тим выехал на автостраду. Плотным потоком автомобили мчались в ещё один день в раю. Именно так называли риелторы Калифорнию.

- В конце пути мы все беспомощные, - философски заметил Тим. - Если смотреть правде в глаза.

- Смотреть правде в глаза - это по мне. Но будь я проклята, если это конец пути.

В результате до съезда с автострады, который привел их к оптовому клубу, они доехали молча.

Молчание успокаивало. Тим подозревал, что они уже миновали тот этап, когда молчание означало растущее напряжение, независимо от того, как долго им ещё придется идти по жизни рука об руку.


* * *

Глава 40

Сев за руль "Шевроле", припаркованного перед домом Бетани и Джима, Крайт отправил кодированное текстовое сообщение, информируя группу поддержки о трех трупах в доме.

Он не предлагал возможных выходов из сложившейся ситуации. Такие решения не входили в его компетенцию. Он лишь ставил в известность о случившемся.

Напечатал: "К СОЖАЛЕНИЮ, ИЗБЕЖАТЬ ЭТОГО НЕ УДАЛОСЬ". А закончил сообщение цитатой из Т.С. Элиота: "ОТ ЖИЗНИ ТЫ МОЖЕШЬ УЙТИ, НО ОТ СМЕРТИ - НЕТ".

Крайт никогда не встречался с мужчинами и женщинами из группы поддержки, но полагал, что он для них - легендарная личность, решающая вопросы жизни и смерти. Время от времени ему нравилось посылать им цитаты из Элиота, дабы они знали, что его эрудиция не уступает умению убивать.

Если бы он ходил в школу, то, конечно, получил бы образование в детстве и юношестве, но Крайт не помнил, что где-то учился до того, как ему исполнилось восемнадцать. Он, однако, преуспел в самообразовании, так как многому научил себя сам.

Творчество Т.С. Элиота Крайт не одобрял, но даже этот человек, который постоянно писал что-то не то, мог иногда порадовать одной-двумя строками. Будь Элиот жив, Крайт бы точно его убил.

Группа поддержки, решил он, скорее всего, позволит Бетани и Джиму найти трупы матери, отца и соседки Норы. А вот по ходу полицейского расследования группа поддержки уничтожит или изменит все улики, подставляющие Крайта. Отпечатки пальцев, ДНК, волосы, волокна только запутают полицию и заведут расследование в тупик.

Крайт не знал названия организации, одним из подразделений которой являлась группа поддержки, но думал о ней как о "Джентльменском клубе" или просто "Клубе". Он не знал, какие задачи ставил перед собой "Джентльменский клуб", какие цели преследовали его члены, почему они хотели смерти определенных людей, да и не хотел знать.

Более десяти лет он выполнял заказы мафии или тех, кто обращался к нему по рекомендациям благодарных клиентов, чтобы избавиться от надоевшей супруги, богатых родителей или каких-то других препятствий, не позволяющих жить в свое удовольствие. А семью годами раньше с ним встретился член "Клуба", выразивший искреннюю надежду, что он будет убивать для них на постоянной основе.

Их разговор состоялся ночью в Чикаго, на заднем сиденье длиннющего черного лимузина. Лампочки внутреннего освещения не зажигались, так что Крайт видел лишь силуэт в длинном кашемировом пальто, сидящий в дальнем углу роскошно отделанного салона.

Крайту показалось, что выговор у мужчины, как у "бостонского брамина". Фразы он строил правильно, манеры предполагали, что он из богатой семьи с высоким социальным статусом. Хотя "брамин" называл своих таинственных сообщников "наши люди", Крайт окрестил его Джентльменом, а всю группу - "Джентльменским клубом".

На Крайта произвел впечатление уровень поддержки, предложенный Джентльменом. И его слова он расценил как ещё одно доказательство своего превосходства над человеческими существами. Если он и не относился к совершенно другому виду разумных существ, то стоял на более высокой ступени эволюционного развития в сравнении с людьми.

Более всего в предлагаемой сделке устраивал Крайта тот факт, что он мог рассчитывать на помощь группы поддержки и когда получал заказ не от "Джентльменского клуба", а от мафии или человека, решившего таким способом избавиться от возникших проблем. Они не хотели, чтобы Крайт работал исключительно на них, однако соглашались постоянно оказывать ему всемерную помощь.

Для такой щедрости было две причины. Во-первых, они признавали уникальность таланта Крайта и стремились уберечь от тюрьмы столь ценного для них человека.

Во-вторых, они не хотели, чтобы Крайт, получая заказы только от "Джентльменского клуба", сумел выявить некую закономерность и, отталкиваясь от нее, догадаться, какие же цели преследовал "Клуб" и к чему стремился. Расплачивались с ним наличными, и люди, которые приносили деньги от "Клуба", ничем не отличались от тех посыльных, что доставляли деньги от различных мафиозных групп или от мужей, сыновей и бизнесменов с предательским сердцем.

Они платили ему наличными также и для того, чтобы никто и никогда не мог связать их с киллером, на случай, если придет день, когда он, несмотря на все их героические усилия, попадется.

После той поездки в лимузине по Чикаго Крайт никогда больше не сталкивался лицом к лицу с человеком, который, вне всякого сомнения, состоял в "Джентльменском клубе".

В действительности для него не имело значения, был ли человек, приносящий деньги, курьером "Джентльменского клуба" или нет. Убивать ему нравилось, за это хорошо платили, и он полагал себя обязанным забывать лица тех, кто приходил к нему. Что, собственно, и делал.

Крайт обладал удивительной способностью окончательно и бесповоротно забывать любое воспоминание, если у него возникало такое желание. Лица мужчин, обращавшихся к нему с заказом, или курьеров, действующих от лица заказчиков, исчезали из его памяти, подобно тому, как исчезает в глубинах космоса астронавт, фал которого оторвался от корабля.

Жизнь значительно упрощалась, когда ты мог послать далеко-далеко, без единого шанса на возвращение, не только лица курьеров, но неприятные эпизоды, а то и большие временные периоды, воспоминание о которых не приносило ничего приятного.

Он никогда не говорил по телефону ни с одним из членов "Клуба". Общение шло исключительно кодированными электронными посланиями. Голосовой анализ не мог стать вещественной уликой, представленной суду, и никто и никогда не доказал бы на все сто процентов, чьи пальцы отпечатали то или иное сообщение.

В таверне "Зажженная лампа", где он по ошибке принял Тимоти Кэрриера за заказчика, он предположил, что за этой миссией стоит не "Джентльменский клуб". "Брамин" и его люди никогда бы не сказали Крайту, что он может оставить половину денег за неубийство. Они своего решения не меняли. Если приговаривали человека к смерти, то хотели, чтобы он или она умерли окончательно и без надежды на воскрешение.

Крайт до сих пор сомневался, что именно "Клуб" жаждал смерти этой Пейкуэтт. Она, похоже, ничего собой не представляла. Богатые, облеченные властью джентльмены не удостаивали такую женщину даже взглядом, не говоря уж о том, чтобы навести на нее профессионального киллера.

Отослав сообщение, он вернулся на Тихоокеанскую прибрежную автостраду и поехал на юг, к ресторану, около которого Кэрриер оставил "Эксплорер". Обыскал внедорожник, но не нашел ничего полезного.

Едва Крайт закончил обыск, завибрировал его мобильник. Группа поддержки доложила, что водитель автобуса вспомнил мужчину и женщину, по описанию похожих на Кэрриера и Пейкуэтт, которые вышли в Дана-Пойнт.

Крайт поехал в Дана-Пойнт. А группа поддержки тем временем проверяла все телефонные звонки Пейкуэтт, в надежде найти ее абонента в этом прибрежном городке.

Облака отступали, в небе прибавлялось синевы, солнечный свет заливал прибрежные холмы, пляжи, море.

Крайта переполняла энергия, ему не терпелось добраться до этой женщины и ее самозваного рыцаря. Не терпелось оборвать их жизни.


* * *

Глава 41

Оптовый клуб предлагал фантастические цены. Галлоновая банка майонеза стоила сущие гроши, а количества блоков сыра, которые можно было прикупить за довольно скромную сумму, хватило бы на постройку дома с двумя спальнями.

Поскольку Тим и Линда пришли за одноразовым телефоном, они не стали брать торговую тележку, достаточно большую, чтобы перевозить в ней смирную лошадь. Другие покупатели наполняли свои тележки упаковками туалетной бумаги по двенадцать рулонов каждая, коробками с колготами, бочонками с маринованным чесноком.

Молодая пара пилотировала две тележки, в которых на детских сиденьях устроились совершенно одинаковые трехлетние девочки. Они использовали преимущества распродажи детских товаров в проходе 9: две вещи по цене одной.

Иногда Тим тревожился, что американцы могут слишком уж привыкнуть к такому изобилию и будут думать, что такой выбор и по таким ценам были нормой всегда, а теперь уже являются нормой и в большинстве самых дальних уголков этого мира. Общество, которое не знает своей истории, может развалиться на удивление быстро. И в голове людей сиюминутная пропаганда не должна занимать место сложного, а иногда и ужасного прошлого их страны.

Они купили нужный им мобильник и электробритву для Тима. Кассирша, явно удивленная такой, в два предмета, покупкой, лишь поднятием бровей выразила неодобрение столь несвойственной американцам сдержанности.

Далее они поехали в ближайший автоцентр. Тим сидел за рулем, а Линда использовала его сотовый телефон, чтобы активировать только что купленный одноразовый мобильник. Поскольку покупался мобильник с предоплаченными минутами, у нее не спросили ни номера кредитной карточки, ни фамилии.

Эта система, ещё не запрещенная законом, предоставляла огромные возможности террористам, которые могли использовать одноразовые мобильники то ли для разговоров, засечь которые не было никакой возможности, то ли в таймерах взрывных устройств.

К счастью, даже честные граждане имели возможность обратить себе на пользу достижения научно-технического прогресса.

Автоцентр представлял собой множество салонов, где покупателю предлагались самые разные модели от известных и не очень производителей. Салоны располагались бок о бок с обеих сторон дороги формой, соответствующей цифре 8. Флаги колыхались на легком ветерке, транспаранты зазывали скидками, и тысячи автомобилей стояли на черном асфальте площадок, напоминая драгоценные камни в витрине ювелира.

В каждом салоне все имеющиеся на территории парковочные площади использовались для новых и требующих ремонта автомобилей, а также для автомобилей потенциальных покупателей. Соответственно, автомобили сотрудников, отремонтированные, ожидавшие, пока их заберут владельцы, и сданные в салон старые, но ещё не выставленные на продажу, стояли вдоль дороги.

Тим припарковался у тротуара в затылок двухлетнему серебристому "Кадиллаку". Из дорожной сумки Линды достал виниловый, на "молнии", пакет с инструментами.

Линда осталась в "Хонде", чтобы проверить, сколько минут, а может, и часов займет обещанная "мгновенная активация" мобильника.

Совершенно открыто, достаточно быстро, но без излишней суетливости Тим снял переднюю и заднюю номерные пластины с "Хонды" Терезы, положил их в багажник.

Никто из водителей проезжающих автомобилей не обратил ни малейшего внимания на человека с инструментами, который возился с автомобилем на территории автоцентра.

Выставочные залы салонов находились далеко от дороги, за площадками с автомобилями, так что сотрудники салонов не могли видеть те автомобили, что стояли вдоль дороги.

Тим подошел к серебристому "Кадиллаку". Обнаружил, что дверцы заперты. Заглянув в окошки, увидел, что никаких личных вещей в кабине нет, дверца бардачка откинута, внутри пусто.

Все говорило за то, что автомобиль сдали в салон, но ещё не подготовили к перепродаже, поэтому он мог простоять у тротуара несколько дней.

В Калифорнии при продаже через салон подержанного автомобиля номерные знаки не менялись и новый покупатель ездил без номерных знаков, пока не получал их по почте после регистрации в ДТС.

Если бы Тим решил, что на "Кадиллаке" ездит кто-то из сотрудников, он бы двинулся дальше, пока не нашел автомобиль, сданный в салон на перепродажу. Хотел, чтобы о снятых номерах заявили как можно позже.

Он отвинтил номерные пластины с "Кадиллака" и переставил на "Хонду".

- Связи так и нет, - сообщила ему Линда, когда Тим сел за руль. - Будь я по-прежнему писательницей, написала бы роман о психопате, преследующем человека, которому не дали гарантий мгновенной активации мобильника.

- И что делает псих, когда настигает этого человека?

- Деактивирует его.

- Ты все ещё писательница.

Она покачала головой:

- Я этого уже не знаю. А если я не знаю, как можешь знать ты?

Тим завел двигатель "Хонды".

- Потому что все мы такие, какие есть.

- Какая глубокая мысль. Если напишу ещё одну книгу, обязательно ее использую.

- Я думал, что могу быть всего лишь каменщиком. Я - каменщик, все так, но я по-прежнему тот, кем был.

Он отъехал от тротуара и всем лицом почувствовал ее зеленый взгляд.

- И кем же ты был? - спросила она.

- Мой отец - каменщик, мастер своего дела. Если характеризовать его, достаточно одного этого слова - каменщик. А вот обо мне такого не скажешь, о чем я иногда сожалею.

- Твой отец - каменщик? - в голосе слышался благоговейный восторг, словно он открыл ей какую-то удивительную тайну.

- А что тут странного? Профессии передаются из поколения в поколение, во всяком случае, родители пытаются передать их детям.

- Это прозвучит глупо. Но, после того как ты появился в моем доме, все происходит так быстро... я даже не задумывалась о том, есть ли у тебя отец. Ты похож на него?

- Я похож на него? А почему мне не быть похожим на него?

- Отцы и сыновья, это не всегда одно и то же.

- Он - отличный парень. Лучше не бывает.

- Господи, у тебя есть и мать, не так ли?

- Мой отец - Не амеба. Чтобы появился я, он не делился надвое.

- Господи, - благоговения в его голосе только прибавилось. - И как зовут твою мать?

- Мэри.

- Мэри, - казалось, Линда никогда не слышала этого имени. - Она действительно удивительная?

- Будь уверена.

- А как зовут твоего отца?

- Уолтер.

- Уолтер Кэрриер?

- А разве может быть иначе?

- И у него такая же огромная голова, как у тебя?

- Скорее да, чем нет.

- Уолтер и Мэри. Господи.

В недоумении он посмотрел на нее.

- Чего ты улыбаешься?

- Я думала, ты - зарубежная страна.

- Какая зарубежная страна?

- Ты - целая страна, экзотическая земля, о которой можно так много узнать, которую нужно так долго исследовать. Но ты - не зарубежная страна.

- Нет?

- Ты - целый мир.

- Опять что-нибудь скажешь о моей большой голове?

- У тебя есть братья или сестры?

Они уже выезжали из автоцентра.

- Сестер нет. Один брат. Зах. На пять лет старше меня, и голова у него нормальная.

- Уолтер, Мэри, Зах и Тим, - радостно перечислила Линда. - Уолтер, Мэри, Зах и Тим.

- Я не уверен, что это имеет значение, но сейчас вроде бы все имеет значение, поэтому должен сказать, что Зах женат на Лауре, и у них маленькая дочка, которую зовут Наоми.

Глаза Линды блестели, словно от сдерживаемых слез, но она не напоминала женщину, готовую расплакаться. Скорее наоборот.

Он чувствовал, что вопрос этот не самый удачный, но не удержался, спросил:

- А кто твои родители?

Зазвонил одноразовый мобильник.

- Да, - ответила она на чей-то вопрос, потом повторила: - Да, - и после ещё одной паузы завершила разговор словами: - Благодарю вас.

Мобильник активировали.


* * *

Глава 42

По содержимому стола в кабинете Терезы Мендес, по обстановке в ее гостиной Крайт узнал о хозяйке много такого, что решительно ему не понравилось. Она определенно исповедовала не те ценности.

Самое важное, что удалось выяснить Крайту о тридцатидвухлетней овдовевшей медицинской сестре из ее ежедневника, оставленного на столе, заключалось в следующем: на текущий момент она находилась в Нью-Йорке с двумя другими женщинами, Глорией Нгуен и Джоан Эпплуайт.

Она улетела в прошлое воскресенье. Он попал в ее дом во вторник. Она собиралась вернуться в следующее воскресенье.

На обратной стороне дверцы шкафчика под раковиной висело посудное полотенце. Влажное на ощупь.

На полу в обеих ванных, наверху и на первом этаже, блестели капельки воды, швы между кафельными плитками потемнели от влаги.

В гостиной чуть раньше зажигали газовый камин. Кирпичная облицовка сохранила тепло.

Гараж на два автомобиля пустовал. На одном автомобиле вдова Мендес могла уехать в аэропорт и оставить его там до возвращения из Нью-Йорка. Но если у нее было два автомобиля, то на втором уехали Кэрриер и эта женщина.

Он отправил текстовое сообщение группе поддержки с просьбой выяснить, какие автомобили зарегистрированы на Мендес.

Чуть позже, когда он исследовал содержимое морозильной камеры вдовы, пришел ответ: "Мендес принадлежала только "Хонда Аккорд".

Они прислали и номерной знак, но для человека, который работал вне правоохранительной системы, никакого толку от этого не было. Крайт не мог объявить автомобиль в розыск.

На этот момент он потерял след дичи. Его это не обеспокоило. Они могли найти только временное убежище. Дело-то происходило в мире Крайта. Он был тайным королем, они - его подданными, и он знал, что рано или поздно их найдет.

Проведя без сна шестнадцать часов, он понял, что потерей следа судьба показывает ему свое благорасположение, дает ему шанс отдохнуть перед решающей схваткой.

Он заварил себе зеленый чай.

В буфете нашел маленький термос. Когда чай настоялся, залил его в термос.

Давно заслуженный отдых, которым он собирался насладиться в доме Бетани и Джима, ожидал его здесь, в куда более скромной резиденции вдовы Мендес.

Крайт отнес термос с чаем, кружку, тарелку с печеньем и две бумажные салфетки в большую спальню на втором этаже. Поставил на прикроватную тумбочку.

Раздевшись и аккуратно, чтобы ничего не помять, сложив одежду, он нашел в стенном шкафу вдовы два халата. Ни один не мог принадлежать ее покойному мужу.

В кармане одного, стеганого, розового, в цветочках, бесформенного, нашел скомканные, использованные вместо носового платка бумажные салфетки и упаковку смягчающих горло леденцов.

К счастью, второй, из синего шелка, очень даже ему подошел, хотя и трещал по швам.

Разобрав постель, взбив четыре большие подушки и сложив их горкой, чтобы опереться на них спиной, Крайт обнаружил в стенном шкафу корзину с грязным бельем вдовы. Похоже, она не успела его простирнуть перед отлетом в Нью-Йорк.

Из корзины Крайт выудил растягивающийся бюстгальтер без жестких чашечек, две футболки и трое трусиков. Трусики разложил на верхней подушке, той самой, на которой потом собирался спать.

Из чтива в спальне вдовы нашлись только журналы, которые Крайту не приглянулись. Он вспомнил, что видел в кабинете на первом этаже несколько полок с книгами, и спустился вниз.

Вероятно, Тереза не любила читать. В основном на полках стояли книги по популярной психологии, из серии "Помоги себе сам", справочники по медицине. Крайт на такую ерунду не разменивался.

Что его заинтересовало, так это шесть стоящих рядком книг, судя по всему, романов. Заинтриговали прежде всего названия: "Отчаяние", "Безнадежные и мертвые", "Сердечный червь", "Гниющие"...

Больше всего Крайту понравилось название "Безжалостный рак". Он снял книгу с полки.

В фамилии автора, Тони Зеро, чувствовался легкий флер нигилизма. Понятное дело, это был псевдоним, и он говорил читателю: " Ты - глупец, если выкладываешь за это деньги, но я уверен, что ты выложишь".

Иллюстрация на первой странице обложки тоже ему глянулась.

А вот когда он посмотрел на четвертую страницу, с фотографией автора, его ждал сюрприз. Тони Зеро на поверку оказалась Линдой Пейкуэтт.


* * *

Глава 43

Как только Тим остановил "Хонду" на пустой автостоянке торгового центра, за час до открытия магазинов, Линда позвонила в справочную, чтобы узнать номер "Сантьяго Халиско", ресторана, принадлежащего кузену Пита Санто, известному в узких кругах как Шрек.

Когда назвала имя Тима, секретарь тут же соединила ее с кабинетом Сантьяго Санто, но трубку взял Пит. Удивился, услышав ее голос, а не Тима.

- Включаю громкую связь, - сказала она.

- Подождите, я должен знать.

- Знать что?

- Что вы думаете?

- Думаю о чем?

- О нем. Что вы о нем думаете?

- А вам какое до этого дело?

- Никакого, вы правы, но очень уж хочется знать.

Тим, поймав ее взгляд, вопросительно изогнул

бровь.

- Я думаю, - сказала она Питу, - что у него красивая голова.

- Красивая? Мы не можем говорить об одном и том же песчаном псе.

-, Песчаный пес? Между прочим, а что это означает?

- Громкая связь, - нетерпеливо бросил Тим. - Включи громкую связь.

Она подчинилась и сказала Питу:

- Вы в эфире.

- Теперь я понимаю, почему от твоей семейной жизни осталось одно рыбное чучело! - фыркнул Тим.

- Может, у меня остались только рыбье чучело и застенчивая собака, но зато они меня не достают.

- Так что тебе удалось нарыть? Чем ты хочешь с нами поделиться?

- Ты помнишь кофейню "Сливки и сахар" в Лагуне?

- Первый раз слышу.

- Я ее знаю. Знала, - подала голос Линда. - Раньше частенько ходила туда. Она находилась в трех кварталах от моего дома. У них был такой уютный внутренний дворик.

- И потрясающий яблочный пирог.

- С миндалем.

- У меня просто слюнки потекли. Короче, как- то утром, полтора года тому назад, буквально перед тем, как открыться, кофейня "Сливки и сахар" сгорела дотла.

- Это был ад, - припомнила Линда.

- Пожарные эксперты полагали, что использовались горючие вещества, но не какой-нибудь бензин, а что-то особое, с трудом поддающееся химическому анализу.

- Да, теперь понял, - вставил Тим. - Никогда туда не заходил. Но вроде бы припоминаю, что проезжал мимо.

- Когда огонь погасили, на пожарище нашли четыре сильно обгоревших трупа.

- Чарли Вен-чинь, кофейня принадлежала ему, - сказала Линда. - Милейший человек, никогда не забывал ваше имя, всех постоянных посетителей принимал, как близких родственников.

- Его звали Чу Вен-чинь, - поправил ее Пит, - но он больше тридцати лет представлялся как Чарли. Эмигрировал с Тайваня. Умелый бизнесмен, хороший человек.

- С ним сгорели два сына, - добавила Линда.

- Майкл и Джозеф. Семейный бизнес. И племянница, Валери.

Хотя их окружали акры пустого асфальта, Тим постоянно оглядывал стоянку, то и дела бросал взгляд на зеркала заднего обзора.

У земли ветерок едва дул, но на высоте с большой скоростью гнал облака на восток, и их тени скользили по мостовой.

- Они все умерли в большой холодильной камере, где хранилось молоко и скоропортящиеся продукты. Позднее коронер определил, что их застрелили до пожара.

- Вот почему я не слежу за новостями, - пробурчал Тим. - Вот почему я хочу изо дня в день класть кирпич на кирпич, возводя стены, и больше ничего не знать.

- Район деловой, утром народу много, но никто выстрелов не слышал.

- Он - профессионал, - пояснил Тим. - И снаряжение у него соответствующее.

- Два человека, однако, видели, как кто-то выходил из "Сливок и сахара" за десять минут до пожара. Пересек шоссе, направляясь к мотелю, который располагался напротив кофейни, отдал ключ от номера и уехал. Останавливался он на ночь. В номере четырнадцать. Звали его Рой Каттер.

- Знакомые инициалы, - прокомментировала Линда. - Один из псевдонимов Кравета?

- У меня есть распечатка его водительского удостоверения. Адрес в Сан-Франциско. Все тот же улыбающийся говнюк.

- Но, если кто-то его видел... - начал Тим.

- Сорок восемь часов он интересовал полицию. С ним хотели поговорить. Они его находят, и он говорит, что свидетели ошиблись. Говорит, что он не выходил из "Сливок и сахара", не мог выйти, потому что никогда туда не входил. Говорит, что подходил к кофейне, чтобы взять кофе на вынос, но наткнулся на запертую дверь, потому что они ещё не открылись. Он не мог ждать двадцать минут, пока они начали бы работу, спешил на важную встречу.

- Какую встречу? Чем он занимается? - спросил Тим.

- Кризисное управление.

- И что это значит?

- Кто знает? Вроде бы он работал в каком-то федеральном агентстве.

- В каком?

- На этот счет точной информации в публикациях нет.

- И они ему поверили? - спросила Линда. - Отпустили, сняв все подозрения?

- Вот тут я начал читать между строк, - ответил Пит. - Понял, что и детектив, ведущий расследование, и начальник полиции хотели прищучить этого Каттера, даже нашли способ задержать его.

- Так почему не задержали?

- Это не читалось даже между строчками, но у меня возникло ощущение, что кто-то сильно надавил на них, когда они попытались подобраться к Каттеру.

- Как кто-то надавил на Хитча Ломбарда? - спросил Тим.

- Вроде того. И очень скоро Рой Каттер более не интересовал полицию.

На стоянку начали заезжать автомобили, парковаться в разных рядах. Люди выходили из них и направлялись к торговому центру, сотрудники магазинов, может, и менеджеры, приезжающие за час до открытия. Никто не проявлял ни малейшего интереса к "Хонде".

- Неужели дело в том, что я приходила туда выпить кофе? - спросила Линда. - Меня не было там в день пожара. Думаю, последний раз я побывала там недели за две до пожара. С какой стати кому-то хотеть меня убить из-за того, что я пила кофе в "Сливках и сахаре"?

Сидя в ресторане "Сантьяго Халиско", откуда мир казался более упорядоченным и здравомыслящим, чем с открытой автомобильной стоянки, где

Кравет уже мог разыскивать "Хонду" какими-то магическими методами, Пит спросил:

- Вы пытаетесь напугать меня ради смеха, девушка, или говорите серьезно и вас действительно хотят убить?

- У меня такое ощущение, что пришло время ввести тебя в курс дела, - опередил Линду Тим.

- Да. Пожалуй.

Тим кратко рассказал о случившемся в таверне, когда его дважды приняли не за того человека.

- Господи.

- Вот такая история, - продолжил Тим. - Ни единого доказательства того, что все так и было. А теперь получается, что ему никто бы не погрозил и пальчиком, даже если бы мы представили видео, на котором он стрелял в нас.

- После таверны тоже что-то случилось, - догадался Пит.

- Да. Многое.

- Хочешь поделиться?

- Пожалуй, что нет. Скажем так, мы с Линдой заработали право дышать и дальше. Честно говоря, меня удивляет, что мы до сих пор дышим.

- Я понимаю, для вас это не будет новостью, но если вам повезло и вы сумели щелкнуть его по носу, ничего не закончится, пока вы не щелкнете по носу тех, на кого он работает.

- Я подозреваю, что их-то по носу нам не щелкнуть.

- И что нам теперь делать? - спросила Линда. - Мы - две мышки, ястреб приближается, а высокой травы нигде нет.

В ее голосе не слышалось страха, да и выглядела она совершенно спокойной.

Тим задался вопросом: а откуда в ней такая внутренняя сила?

- Вот что ещё, - вновь заговорил Пит. - Может, в этом что-то есть. У меня приятель в полицейском управлении Лагуна-Бич, Пако, и он надежен, как восход солнца. Я говорил с ним полчаса тому назад, прощупал насчет "Сливок и сахара". Я знаю, что дело не сдано в архив, но продолжается ли расследование? Он говорит, что нет, расследованием никто не занимается. Потом Пако говорит мне о Лайли Вен-чинь, она без ума от горя и думает, что последняя точка ещё не поставлена. Она думает, что тот, кто убил ее семью, на этом не остановился и продолжит свое черное дело.

- Лайли - жена Чарли, - пояснила Линда. - Его вдова.

- Она вбила себе в голову, что несколько постоянных посетителей "Сливок и сахара" за последние полтора года, прошедшие после пожара, умерли, по ее разумению, не своей смертью.

Линда обхватила себя руками и .содрогнулась, словно они перенеслись из мая в январь.

- Умерли не своей смертью? - переспросил Тим. - Кто?

- Пако не сказал, а я не хотел, чтобы он насторожился. Ясно одно, они не воспринимают Лайли серьезно. После того как женщина потеряла стольких близких ей людей, нетрудно поверить, что от горя она тронулась умом. Но, возможно, вы захотите с ней поговорить.

- Возможно, - согласилась Линда. - Я знаю, где жила их семья. Если она не переехала.

- Пако говорит, что она живет в том же доме. Держится за то, что у нее осталось. Словно думает, что они вернутся, если она и дальше будет держаться.

Тим увидел в зеленых глазах полное понимание: она знала, о чем говорит Пит.

- Продиктуй мне свой новый номер, - продолжил Пит. - Сейчас поеду и куплю себе одноразовый мобильник. Сам свяжусь с вами. Сюда больше не звоните. Не хочу подставлять Сантьяго. Даже в такой малости.

- Я не понимаю, что ты можешь для нас сделать, - ответил Тим.

- Если я не смогу сделать для вас больше того, что уже сделал, тогда я - паршивый сукин сын. Давай номер.

Линда продиктовала номер.

- И вот что ещё вам нужно знать, хотя, наверное, вы это уже знаете.

- Что? - спросил Тим.

- Я разговариваю не с тобой, Вышибала. Я разговариваю с нашей красавицей. Слушаете меня, красивая вы наша?

- Обоими ушами, святой вы наш.

- Вы, наверное, это уже знаете, но вам не попасть в лучшие руки в сравнении с теми, в каких вы оказались.

Линда ответила, встретившись взглядом с Питом:

- Я знала это с того момента, когда вчера вечером он вошел в мой дом и сказал, что не понимает современного искусства.

- Тут ты права, - вздохнул Пит.

- Но, даже если бы он ничего не сказал или сказал бы что-то другое, я бы все равно знала, что теперь я в безопасности.


* * *

Глава 44

Сидя на кровати, читая роман "Безжалостный рак", Крайт вскоре забыл и про зеленый чай, и про печенье.

Она обладала врожденным мастерством рассказчика, писала ясно и понятно, блестяще использовала гиперболы.

А больше всего ему понравились пронизывающие книгу отчаяние, беспомощность, горечь, полнейшее отсутствие оптимизма в этом мрачном взгляде на мир.

Из книги Зеро любой демон-подмастерье, который только учился сбивать невинные души с пути истинного, мог бы почерпнуть многое. Да и матерые демоны позаимствовали бы трюк-другой.

Крайт также одобрил и ее злость. Злость в сравнении с отчаянием второстепенна, но Зеро подавала ее малыми дозами, которые, складываясь, обретали кумулятивный эффект.

Через какое-то время он подумал, что она может стать писательницей столетия, уж, во всяком случае, он бы точно поставил ее выше всех других.

Однако постепенно она начала выказывать недовольство тем, что сознательно закрывать глаза на зло - одна из неизменных черт человеческого характера, ее возмущала жестокость, с которой люди относились к себе подобным. Она, конечно, видела мир беспомощным, но верила, что таким он не останется.

Хуже того, она стремилась к миру, где обещания выполняются, доверие не предается, честь в почете, а смелость вдохновляет смелость. И восхищение, которое ее книга вызывала у Крайта, сошло на нет.

Стало ясно, что отчаяние, которым сквозили страницы, не было истинным, не рвалось из души. Его источником были или какие-то личные переживания, или добрый профессор литературы, убедивший ее, что именно отчаяние она должна чувствовать. А вот злость передавалась куда реальнее, но Крайту хотелось, чтобы ее было намного больше.

Обходя дом Пейкуэтт прошлым вечером, он задержался перед стеллажами с книгами в ее гостиной, но не заметил романов Тони Зеро. То есть она держала их в стенном шкафу или в коробке на чердаке, признавая тем самым, что ее опусам пока недостает убедительности и они ещё не достойны стоять на книжной полке.

И действительно "Форд" модели 1939-го года, библиотека книг других писателей, интерьер комнат предполагали, что она надеется на лучшее.

Он отнес ее книгу в ванную, бросил в унитаз. Помочился на нее. Воду сливать не стал, но опустил крышку, чтобы роман хорошенько промариновался.

Сие деяние шло вразрез с его стремлением к чистоте, но было необходимым.

Вернувшись в кровать, он обнаружил, что чай в термосе по-прежнему горячий. И печенье пришлось ему по вкусу.

Устраиваясь удобнее, чтобы поспать два-три часа, он положил "Глок" под одеяло, а мобильник зажал в кулаке.

Он знал, что проснется в той же позе, в какой и заснул, по-прежнему с мобильником в руке. Ему никогда ничего не снилось, во сне он не ворочался. Всегда спал крепко, как убитый.


* * *

Глава 45

Линда вела "Хонду", а Тим вставил штекер новой электрической бритвы в розетку прикуривателя и брился, прекрасно обходясь без зеркала.

- Терпеть этого не могу, - сказал он, закончив.

- Чего?

- Щетины. Она колется, от нее у меня зуд. Потная одежда, вонь, ощущения, будто ты в котле с тушеной капустой... это мне не мешает.

- Может быть, должно?

- Вши, треснувшие до крови губы, жара, сухая серая плесень, большущие тараканы... мне без разницы, лишь бы не было щетины.

- Большинство мужчин не признаются на первом свидании, что им нравится сухая серая плесень.

Он убрал электробритву в футляр.

- Большинство первых свиданий не затягиваются так надолго.

- Большущие тараканы?

- Едва ли ты захочешь знать подробности. И как выглядит миссис Вен-чинь?

- Миниатюрная и очень подвижная. Она тоже работала в "Сливках и сахаре", как и остальные. Обычно с ленча до вечера. Утром, когда все произошло, осталась дома.

Вен-чинь жили в небольшом домике на холмах Лагуна-Бич, прилепившемся над самым каньоном.

Вдоль дорожки, ведущей к крыльцу, росли королевские пальмы.

Дверь открыла сама Лайли, лет пятидесяти с небольшим, худенькая, с гладким лицом цвета состарившейся слоновой кости, в брюках из черного шелка и блузке того же цвета, с воротником-стойкой. Роста она была, может, в пять футов, но казалась выше.

Заговорила Лайли первой, прежде чем они успели представиться.

- Это же... Линда? Двойной эспрессо и ломтик лимона?

- Совершенно верно. Как вы это помните? Ведь прошло столько времени.

- Это была наша жизнь. Мы получали такое удовольствие, видя, что люди довольны нашими стараниями принять их как можно радушнее.

Голос у нее был на удивление мелодичный. Даже самые обычные слова звучали, как музыка.

- Вы не были нашим постоянным клиентом, - она повернулась к Тиму, - но, если бы вы изредка к нам заглядывали, я бы не забыла такого гиганта. Какой предпочитаете кофе?

- Черный, эспрессо или внутривенно.

Лайли Вен-чинь улыбнулась Линде.

- Я бы его запомнила, даже если бы он зашел к нам один раз.

- Он оставляет впечатление внезапно и бесшумно упавшего камня.

- Как точно подмечено, - кивнула Лайли.

Линда представила Тима и сразу перешла к делу:

- Миссис Вен-чинь...

- Лайли.

- Благодарю. Лайли, когда я скажу вам, почему мы здесь, надеюсь, вы не подумаете, что я сошла с ума. Большинство людей подумали бы. Я подозреваю, что кто-то пытается меня убить... потому что я пила кофе в "Сливках и сахаре".

Глаза вдовы, темные и чистые, как свежезаваренный ямайский кофе, широко не раскрылись. И она не сощурилась.

- Да. Такая возможность существует.

Лайли Вен-чинь пригласила их в гостиную с уступчатым потолком, чуть более тёмным, чем абрикосовые стены. Из окна во всю стену, обрамленного шторами цвета бронзы, открывался прекрасный вид на синеву утреннего моря, остров Каталину и небо с редкими, ещё не разогнанными ветром облаками.

Усадив Линду и Тима в кресла из черного дерева с красной обивкой сидений, с которых они могли любоваться открывающимся видом, хозяйка удалилось безо всяких объяснений. Ее ноги в шлепанцах беззвучно скользили по устилавшим пол коврам.

Из каньона, над которым завис дом, поднялся краснохвостый ястреб и расширяющимися кругами продолжил путь в небо.

Две вырезанные из камня химеры, стоявшие на тонких высоких пьедесталах, казалось, не сводили глаз с наблюдавшего за полетом ястреба Тима.

Тишина, словно камень, придавливала дом, но Тим чувствовал, что нарушить ее было бы невежливо, даже грубо.

Должно быть, кофеварка стояла наготове, так быстро Лайли вернулась с тремя чашечками двойного эспрессо на красном лакированном подносе. Поставила на столик из черного, как и кресла, дерева, с изогнутыми ножками и декоративными подкосами.

Она села спиной к окну, на луоханьский диван, с вырезанными на подлокотниках и спинке драконами, с красными, как на креслах, подушками.

Отпила из чашки, прежде чем заговорить:

- Дорогой доктор Аваркян был нашим постоянным клиентом.

- Мы несколько раз разговаривали, когда сидели за соседними столиками, - вспомнила Линда.

- Профессор Калифорнийского университета в Ирвине, - пояснила Лайли. - Часто приходил к нам. Умер молодым от сердечного приступа.

- Молодым? - переспросил Тим.

- В сорок шесть лет. Через три месяца после пожара.

- Конечно, это не старость, все так, но мужчины в таком возрасте, случается, умирают от сердечных приступов.

- Очаровательная Эвелин Накамото.

- Я и ее знала, - Линда наклонилась вперед. - У нее была художественная галерея на Лесной авеню.

- Через пять месяцев после пожара она полетела в Сиэтл. На перекрестке ее задавил автомобиль. Водитель с места происшествия скрылся.

- Но Сиэтл, - Тим взял на себя роль адвоката дьявола, исходя из того, что эти люди, если их смерти как-то связаны между собой, должны были умереть в Лагуна-Бич или поблизости.

- Если кто-то умирает вдали от дома, то создается впечатление, будто эта смерть никак не связана с другими, уже здесь, - объяснила Линда. - Именно поэтому они могли расправиться с ней в Сиэтле.

- Милая Дженни Накамото, - продолжила Лайли Вен-чинь.

- У Эвелин была дочь, они часто приходили в кофейню вместе, - добавила Линда. - Красивая девушка.

- Да, Дженни. Милая, красивая, такая умная. Училась в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Снимала маленькую квартирку над гаражом в Уэствуде. Кто-то поджидал ее в квартире, изнасиловал, когда она пришла домой. Потом убил.

- Ужасно, - Линда содрогнулась. - Я не слышала. Когда это случилось?

- Восемь месяцев тому назад, через пять месяцев после гибели ее матери в Сиэтле.

Тиму показалось, что эспрессо, отлично сваренный, вдруг стал отдавать горечью.

Поставив чашку на лакированный поднос, Лайли наклонилась вперед, положив руки на колени.

- Дженни умерла ужасной смертью.

Заметив добычу, краснохвостый ястреб камнем упал в каньон, небо опустело.

- Ее задушили четвертаками. - Она смотрела на свои сложенные руки.

- Четвертаками? - Пит решил, что чего-то не расслышал.

Лайли продолжала смотреть на руки, не решаясь встретиться с ним взглядом, рассказывая про такие ужасы.

- Он связал руки Дженни у нее за спиной, связал лодыжки, положил на кровать и начал засовывать в горло четвертаки.

- Господи, - выдохнула Линда.

Тим нисколько не сомневался, что последним увиденным Дженни Накамото перед смертью, когда ее взор туманили слезы, стали яростные глаза с расширенными зрачками, жадные до света, всего света, ее света.

- Сердечный приступ, смерть на дороге, изнасилование с убийством, - перечислил Тим. - Полиция могла не увидеть связи, но я-думаю, вы правы, Лайли.

Вот тут она подняла на него глаза.

- Не только эти трое. Еще двое. Обаятельный мистер Шотски, адвокат, и его жена, они всегда приходили в "Сливки и сахар" вместе.

- Я их не знала, - покачала головой Линда, - но об этом писали в газетах. Он ее застрелил, а потом покончил с собой, из того же пистолета.

- Я в это не верю, - твердо заявила Лайли Вен- чень. - Мистер Шотски оставил записку, в которой указал, что застал жену голой в постели с мужчиной. В ее... Я извиняюсь, но должна это сказать... в ней обнаружили сперму, отличную от спермы ее мужа. Но если мистер Шотски мог застрелить жену, почему не мужчину? Почему он дал ему уйти? Где этот мужчина?

- Вам бы быть детективом, Лайли, - сказал Тим.

- Мне бы быть женой и матерью, но я уже ни та и ни другая.

И хотя голос дрожал от эмоций, ее гладкое фарфоровое лицо и темные глаза оставались спокойными.

Горе могло прибавлять веса тишине, которая придавливала этот дом, но куда больше сказывалась стоическая готовность хозяйки принять все удары, уготовленные судьбой.

У каменных химер уши стояли торчком, словно они прислушивались к шагам мужчины с глазами, словно у горгульи.


* * *

Глава 46

На поле из золотой травы, среди островков черного бамбука, стояли журавли на тоненьких черных ножках. С черными шеями и черными клювами.

От желтого на всех шести панелях ширмы в гостиной Лайли Вен-чинь, переливающегося оттенками золота, каллиграфически выписанных черных элементов, белых, в перьях, тел и головок журавлей веяло умиротворенностью.

- Для полиции, - продолжила Лайли, - эти пять смертей даже меньше, чем совпадения. Один из копов сказал мне: "Это не заговор, Лайли. Это всего лишь жизнь". Как могли они до такого дойти? Думать, что смерть - это жизнь? Что насильственная смерть и убийство - естественная часть жизни?

- Они чего-нибудь добились в расследовании гибели вашей семьи? - спросил Тим.

- Чего можно добиться в охоте на медведя, если идти по следам оленя? Они ищут вора, но никакого вора не было.

- Деньги не украли? - спросила Линда.

- Деньги забрал огонь. Да и нечего там было воровать. Утром денег в кассовом аппарате хватало лишь на то, чтобы дать сдачу. Кто убивает четырех человек за сорок долларов монетами и мелкими купюрами?

- Некоторые убивают и за меньшее. Из ненависти. Из зависти. Просто так. Ради того, чтобы убить, - заметил Тим.

- А потом они тщательно готовят пожар. И запирают за собой дверь, рассчитав, что огонь вспыхнет после их ухода?

- Полиция нашла таймер... зажигательное устройство? - спросила Линда.

- Жар был слишком сильный. Ничего не осталось, кроме намека на такое устройство. Вот они и спорят между собой... было, не было.

За окном на бездонном небе осталось одно-единственное облачко, да и оно быстро таяло.

- Как вы узнали, что кто-то хочет вас убить? - спросила Лайли.

Прежде чем ответить, Линда коротко глянула на Тима.

- Мужчина пытался раздавить меня автомобилем в узком переулке. Потом стрелял в нас.

- Вы обратились в полицию?

- У нас есть основания предположить, что он имеет отношение к правоохранительным органам, - ответил Тим. - Мы хотим знать больше, прежде чем что-то предпринять.

Она встретилась с ним взглядом.

- У вас есть его имя?

- У нас есть имя и фамилия, но они вымышленные. Настоящие нам неизвестны.

- Как вы узнали, что нужно прийти ко мне, что у меня есть определенные подозрения на сей счет?

- Под вымышленной фамилией этот человек на короткое время вызывал интерес полиции в связи с убийством вашей семьи.

- Рой Каттер.

- Да.

- Но у него были настоящие документы. У Роя Каттера. Они его отпустили.

- Да, - кивнула Линда, - но теперь выясняется, что такого человека нет.

- Местная полиция об этом знает?

- Нет, - покачал головой Тим. - И я умоляю вас ничего им не рассказывать. Наши жизни, возможно, зависят от вашего молчания.

- Они все равно не будут слушать. Они думают, что я обезумела от горя.

- Нам это известно, - ответил Тим. - Мы узнали, что вы говорили им о ваших постоянных клиентах, которых убивают. Потому и приехали.

- Горе не свело меня с ума, - заверила она их. - Горе разозлило меня, добавило нетерпения и решимости. Я хочу торжества справедливости. Я хочу добиться правды.

- Если нам повезет, мы, возможно, сумеем открыть вам правду. Но справедливость... - Он покачал головой. - В этом мире, в эти дни найти ее ещё труднее.

Лайли поднялась с дивана.

- Каждый вечер и каждое утро я молюсь за своего любимого, за моих убитых детей и мою племянницу. Теперь я буду молиться и за вас.

Выходя из гостиной следом за женщинами, Тим ещё раз посмотрел на ширму из шести панелей с грациозными журавлями и черным бамбуком. И увидел кое-что ещё, чего не замечал раньше: спрятавшегося в золотой траве золотого, изготовившегося к прыжку тигра.

Хотя и не зная, прилично ли это, у двери Тим наклонился к Лайли Вен-чинь и обнял ее.

Должно быть, она сочла, что его поступок в рамках приличия, потому что поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

- Ранее я заметила, что вы восхищались ширмой.

- Да, снова и снова. Она мне очень понравилась.

- И что вам понравилось... красота журавлей?

- Поначалу да. Но теперь мне больше нравится спокойствие журавлей в присутствии тигра.

- Не все видят тигра. Но он есть. Он всегда есть.

В "Хонде" первой заговорила Линда.

- Пять человек убили после пожара. Они что-то знали, не подозревая, что знают?

- Что-то произошло, когда вы все оказались там одновременно. Пили кофе во внутреннем дворике, за своими столиками.

- Но во внутреннем дворике никогда ничего не случалось, - запротестовала она. - Мы пили кофе. Кто с пирожным, кто с сандвичем. Пили кофе, читали газеты, наслаждались солнцем... потом шли домой.

Тим отъехал от дома Лайли Вен-чинь.

- Тигр был там, но его никто не видел.

- И что теперь? - спросила Линда, когда они ехали вниз, к берегу.

- Точно не знаю.

- Мы спали только два часа. Мы можем найти мотель, где удивленно не вскидывают брови, если ты расплачиваешься наличными.

- Не думаю, что я смогу заснуть.

- Я тоже. Тогда... почему бы нам не найти кофейню с внутренним двориком? Посидим на солнышке. Может, солнечный свет и эспрессо разбудят мою память?


* * *

Глава 47

В 10:44 утра, Крайт проспал чуть больше двух часов, его вырвал из крепкого, без сновидений, сна вибрирующий мобильник, который он, само собой, держал в руке.

Мгновенно проснувшись, он отбросил одеяло и сел на краю кровати Терезы Мендес, чтобы прочитать, как выяснилось, неприятное кодированное сообщение от группы поддержки.

Они задали два вопроса. Во-первых, хотели знать, почему он убил трех человек в доме Бетани и Джима.

Никогда раньше они не просили его объяснить, чем вызвано убийство посторонних людей. Вопрос этот он воспринял как оскорбление. Получалось, что группа поддержки предполагала, будто он может убить без крайней на то необходимости.

Поначалу ему хотелось ответить, что этих троих давно следовало отправить в мир иной, всех следовало отправить в мир иной ради спасения этого мира, который они так яростно уничтожают, и если уж у группы поддержки хватает наглости задавать ему вопросы, им следует спросить, почему он ещё не поубивал всех, а не интересоваться причинами, которые вынудили его убить Синтию, Малколма и Нору.

Они также хотели знать, каким образом преследование этой Пейкуэтт привело его к дому, где теперь лежали три трупа.

На этот вопрос Крайт отвечать не собирался, потому что он являлся грубейшим вторжением в его личную жизнь. Они потеряли всякий стыд. Всё-таки он им не принадлежал. И был хозяином своей жизни, которую посвятил служению смерти.

И пока они не получили желаемого, в данном случае - смерти этой Пейкуэтт, они не имели никакого права требовать у него отчета о своих действиях. Это не укладывалось ни в какие рамки.

Кроме того, Крайт не мог сказать, почему он вошел в этот дом, поскольку они не знали, что он - бездомный. Они думали, что он держит местонахождение своего дома в секрете. Логичная, кстати, и разумная мера предосторожности для киллера.

Если бы он объяснил свое нетрадиционное отношение к дому, к самому понятию "дом", они бы не поняли. Разорвали бы с ним все отношения. В конце концов, они были всего лишь людьми; тайных владык Земли, таких, как он, среди них не было.

Вместо собственного дома у него были миллионы домов. Обычно он жил в чужих домах, принимая такие меры предосторожности, что хозяева об этом и не узнавали.

Время от времени оказывался в ситуации, когда избежать встречи с хозяевами не удавалось. Тогда он убивал.

В прошлом "Джентльменский клуб" не интересовался этой проблемой. Возможно, на этот раз все решило количество: три трупа за один раз.

Он решил проигнорировать оба вопроса и ответить строкой из Уоллеса Стивенса, поэта, которого любил, но не понимал: "ЕДИНСТВЕННЫЙ ИМПЕРАТОР - ИМПЕРАТОР МОРОЖЕНОГО".

Иногда, читая Уоллеса Стивенса, Крайт хотел не только убить всех, кто жил в этом мире, но и себя. Вот это, по его убеждению, стало бы абсолютным доказательством величия поэзии Стивенса.

"ЕДИНСТВЕННЫЙ ИМПЕРАТОР - ИМПЕРАТОР МОРОЖЕНОГО".

Пусть над этим поразмышляют и, если хватит ума, придут к выводу, что своими вопросами преступили границы дозволенного.

Крайт теперь понимал, что эта Пейкуэтт, судя по всему, приговорена к смерти "Джентльменским клубом", а не кем-то из сторонних заказчиков, которые обращались к нему по рекомендации. И раздражение, вызванное этими тремя смертями, всего лишь проявление тревоги "Джентльменского клуба": жертва снова и снова ускользала, чего раньше никогда не случалось.

Быстрые действия по поиску и уничтожению этой женщины рассеют тревогу "Клуба", решил Крайт. После того как Пейкуэтт умрет, убийства Синтии, Малколма и Норы будут приняты как необходимость и скоро забыты.

Он вернул белье Терезы в корзину, что стояла в стенном шкафу. Взял кружку, термос, тарелку из- под печенья, отнес на кухню, помыл, расставил по местам.

Вернувшись в спальню, оделся. Репродукция, которую он взял из спальни Пейкуэтт, промокла под дождем так что ещё раньше он развернул ее и положил на ковер сохнуть. Пока он спал, репродукция высохла. Крайт вновь сложил ее и убрал в карман пиджака.

С "Глоком" в руке спустился в маленький кабинет Терезы. Включил компьютер и вышел в Интернет.

Правило "Не задавать лишних вопросов" хорошо послужило Крайту. Чем меньше он знал о тех, кого заказывал "Клуб", тем ему было лучше. Если бы он даже понимал, почему "Клуб" хочет смерти этих людей, то уже знал бы слишком много. И ему не требовалось объяснять, что случается с людьми, даже принцами, которые слишком много знают.

Хотя ему заказали Пейкуэтт, а не Кэрриера, он исходил из того, что это правило, "Не задавать лишних вопросов", распространяется и на мужчину. Но учитывая, что его перехитрили, и не единожды, и приняв во внимание внезапную озабоченность "Джентльменского клуба", Крайт решил изменить стратегию.

Составил простой запрос, чтобы узнать, какую информацию о Кэрриере можно получить в "Гугле". Не ожидал, что найдет много больше того, что уже знал. И ошибся.


* * *

Глава 48

Разлапистые ветви новозеландской ели накрывали добрую половину внутреннего дворика кофейни, расположенную ближе к улице.

Тим и Линда сидели на солнце, за самым дальним от улицы столиком, у стены, по которой вились лианы с большими красными цветами.

Маленькими глотками пили кофе. От тарелки поднимался аромат нагретых солнцем шоколадно- фисташковых пирожных.

Какое-то время они говорили о цветущих лианах, а потом, после паузы, Линда сменила тему:

- Моего отца звали Бенедикт. Но все называли его Бенни.

Тим уловил прошедшее время и ждал продолжения.

- Он защитил диссертацию по проблемам воспитания детей.

- Судя по тебе, удачно применил свои знания на практике.

На губах Линды появилась и исчезла сухая улыбка.

- Мою мать звали Рене.

Интуитивно он спросил:

- У тебя есть их фотографии?

Из сумочки она достала бумажник, из бумажника - пластиковый вкладыш с окошками для фотографий.

- Мне нравятся их лица.

- Они были мягкими, милыми и веселыми людьми.

- Ты похожа на мать.

- Она защитила диплом по образованию.

- Учительница?

- Они занимались дошкольным обучением, организовали подготовительную школу.

- Похоже, дела у них пошли успешно.

- Скоро у них было три школы.

Она повернулась лицом к солнцу, закрыла глаза.

Колибри пила нектар из цветка на лиане.

- Среди детей была пятилетняя девочка, которую звали Хлоя.

На одной фотографии Бенни в забавной шляпе строил гримасы Линде.

- Мать Хлои уже посадила ее на риталин.

На той же фотографии Линда радостно смеялась.

- Мои родители посоветовали ей отказаться от риталина.

От весеннего солнца лицо Линды, казалось, светилось изнутри.

- Мои родители посоветовали ей отказаться от риталина.

- Хлоя доставляла много хлопот. Мать хотела, чтобы она продолжала принимать препарат.

- Говорят, сейчас половина детей сидят на риталине, - вставил он.

- Может, мои родители вызвали у матери Хлои чувство вины.

- Может, и не вызвал и Может, она уже чувствовала себя виноватой.

- В любом случае ей не понравилось, что они подняли этот вопрос.

Колибри переливалась зеленым. Крылышки пребывали в непрерывном движении.

- Однажды на детской площадке Хлоя упала и поцарапала колено.

Фотографии вдруг стали грустными. Сувениры потери.

- Мама и папа промыли ранку.

Тим вернул фотографии в ее бумажник.

- Намазали йодом. Хлоя кричала, что щиплет, и вырывалась.

Колибри перелетела к новому цветку, что-то чирикнула на своем птичьем языке.

- Она сказала матери, что ей не понравилось, как ее трогали.

- Конечно же, она говорила про йод, - вставил Тим.

- Может, мать не поняла. Может, хотела не понять.

Лицо Линды вроде бы потемнело, хотя солнце светило все ярче.

- Мать Хлои пожаловалась в полицию.

Колибри махала крылышками, удерживаясь у

цветка.

- Полиция допросила моих родителей и не нашла ничего предосудительного.

- Но на этом дело не закончилось?

- Окружному прокурору предстояла серьезная борьба за переизбрание.

- То есть закон превратился в политику, - вставил Тим.

Линда опустила голову, но глаза не открыла.

- Окружной прокурор нанял психиатра, чтобы тот провел собеседование с детьми.

- Со всеми, не только с Хлоей?

- Со всеми. И появились дикие истории.

- После чего пути назад уже не было.

- Игры голышом. Танцы голышом. Животные, убитые в классе.

- Жертвоприношения животных? Люди в это верили?

- Собаки и кошки, убиваемые с тем, чтобы запугать детей и заставить их молчать.

- Господи.

- Двое детей даже сказали, что маленького мальчика разрубили надвое.

- И они ничего такого не говорили своим родителям?

- Подавленные воспоминания. Разрубили надвое, похоронили на школьном дворе.

- Они перерыли весь двор.

- Перерыли, ничего не нашли.

- Но этим дело не закончилось.

- Они вскрыли стены в поисках детской порнографии.

- И ничего не нашли, - предположил Тим.

- Нет. Они также искали предметы, которые используются в сатанинских ритуалах.

- Прямо-таки Салем, только в другом столетии.

- Дети говорили, что их заставляли целовать изображения дьявола.

- И дети никогда не лгут, - вставил Тим.

- Я их не виню. Они были маленькие и... поддающиеся воздействию.

- Психиатры могут непреднамеренно внушать ложные воспоминания.

- Может, и преднамеренно. Потолки в доме сорвали.

- И все это из-за ободранного колена.

- Вскрыли полы. В поисках потайных подвальных комнат.

- И ничего не нашли.

- Нет. Но моих родителей признали виновными на основе свидетельских показаний.

Она открыла глаза. Смотрела в прошлое.

- Я думаю, тогда было много таких случаев, - сказал Тим.

- Да. Десятки. Общенациональная истерия.

- Некоторых, возможно, было за что судить.

- Девяносто пять процентов обвинительных приговоров строились ни на чем. Может, и больше.

- Но жизни рушились. Людей сажали в тюрьму.

- Мне пришлось ходить к психиатру, - добавила она после паузы.

- Тому самому, который беседовал с детьми подготовительной школы?

- Да. Этого потребовал окружной прокурор. И департамент социального обеспечения.

- Тебя забрали от родителей?

- Они пытались. Психиатр сказал, что может мне помочь.

- Помочь в чем?

- Вспомнить, почему у меня были плохие сны.

- У тебя были плохие сны?

- А у какого ребенка их нет? Мне было десять лет. Он был таким импозантным.

- Психиатр?

- Импозантный, с обволакивающим голосом. Умел внушить доверие, понравиться.

Солнце поднималось все выше, тени от стоявших на столе чашек сжимались.

- Умел вызвать желание поверить в то, что... спрятано, забыто.

Она обхватила руками маленькую кофейную чашку.

- Рассеянный свет. Неторопливость. Голос убаюкивал.

Она поднесла чашку ко рту, но пить кофе не стала.

- И он умел заставить тебя смотреть ему в глаза.

На шее Тима выступил пот.

- У него были такие красивые, грустные, грустные глаза. И такие мягкие, нежные руки.

- И как далеко он завел тебя к... ложным воспоминаниям?

- Может быть, дальше, чем я хочу вспоминать.

Она допила эспрессо.

- На нашей четвертой сессии он вывалил передо мной свое хозяйство.

Произнося эти слова, она поставила чашку на блюдце.

Бумажной салфеткой Тим вытер с шеи холодный пот.

- Попросил меня дотронуться до него. Поцеловать. Но я этого не сделала.

- Святой боже. Ты кому-нибудь сказала?

- Никто мне не поверил. Они заявили, что меня подговорили родители.

- Чтобы дискредитировать его.

- Меня разлучили с мамой и папой. Мне пришлось жить с Ангелиной.

- Кто она?

- Тетя моей матери. Молли и я, моя собака Молли... поехали к Ангелине.

Она посмотрела на тыльные стороны ладоней. Потом на ладони.

- Вечером после моего отъезда наш дом забросали камнями, разбили окна.

- Кто бросал камни?

- Те, кто поверил в потайные комнаты и целование дьявола.

Она положила одну руку на стол, накрыла второй.

Удивительное спокойствие не покинуло ее.

- Я не говорила об этом пятнадцать лет.

- Тебе не обязательно продолжать.

- Знаю. Но я продолжу. Только мне нужно подкрепиться кофеином.

- Я принесу два эспрессо.

- Спасибо.

Лавируя между столами, он понес две грязные чашки через патио. У двери в зал остановился, посмотрел на Линду.

Солнце благоволило к ней, как ни к кому другому. Судя исключительно по внешности, создавалось впечатление, что мир всегда относился к ней по- доброму, и только счастливая жизнь могла объяснить ту невинную красоту, которая, как магнитом, притягивала взгляды к ее лицу.


* * *

Глава 49

Крайт вновь ехал по трассе, и сердце его переполняло счастье. Происходящее с ним вновь и вновь доказывало: он - владыка этого мира.

Тимоти Кэрриер, конечно, серьезный противник. Но у каменщика обнаружилась ахиллесова пята, благодаря которой он, Крайт, мог уничтожить его.

А главное, отпала необходимость выслеживать эту ускользающую от него парочку. Он мог заставить Кэрриера (и женщину) прийти к нему.

И теперь, когда он направлялся в Лагуна-Нагуэль, его внезапно осенило. Возможно, отраженный мир, который он видел в зеркале и в который стремился попасть, и был его настоящим миром, тем, откуда он и пришел.

Если у него не было матери, а память заверяла, что не было, если его жизнь началась в восемнадцать лет... из этого следовало, что он пришел в этот мир не из женского чрева, а через зеркало.

И его стремление к зазеркальному миру означало стремление попасть в свой истинный дом.

Тогда становилось понятным, почему он так и не купил дом в этом мире. Подсознательно понимал, что по эту сторону зеркала ему не найти места, которое он мог бы назвать своим домом, ибо здесь он навсегда оставался чужаком в чужой стране.

Он отличался от людей этого захолустного мира, стоял выше их, потому что попал сюда из другого мира, где все было, как и положено, знакомым, чистым, неизменным, где никого не требовалось убивать, потому что все рождались мертвыми.

В Лагуна-Нагуэль он ехал по улицам, где сразу чувствовался достаток. Ухоженные особняки стояли на ухоженных участках, автомобилей у хозяев было больше, чем могли вместить гаражи.

В нескольких домах над гаражными воротами крепились баскетбольные кольца. Сетки чуть трепыхались под легким ветерком, дожидаясь мячей, которые полетели бы в кольца после возвращения детей из школы.

Флагов было даже больше, чем баскетбольных колец, звезды и полосы лениво колыхались на ветру.

Аккуратно выкошенные лужайки, цветущие клумбы, шпалеры плетистых роз говорили о любви к дому и о стремлении к порядку.

Крайт, чужак в этом мире, хотел бы увидеть всех этих людей мертвыми, улица за улицей, миля за милей, миллионы мертвых, хотел, чтобы дома обратились в пепел, а трава на лужайках - в пыль.

Этот мир мог быть для него неподходящим местом, но, по крайней мере, он оказался здесь вовремя, в канун прихода эры великого насилия и массовых убийств.

Он нашел дом, который и завлек его в эти пригородные холмы. Два этажа масляно-желтой штукатурки и белого дерева. Мансардные окна. Черепичная крыша. Панорамное окно. Горшки с геранью на крыльце.

Припарковавшись у тротуара и опустив стекло в дверце со стороны пассажирского сиденья, он надел наушники, взял с сиденья микрофон направленного действия и нацелил на одно из окон второго этажа.

Раньше он вытащил этот прибор из чемодана, который лежал в багажнике автомобиля. Предусмотрительно заказал его у группы поддержки после того, как лишился белого "Шевроле".

На расстоянии до пятидесяти ярдов, даже через закрытое окно, микрофон направленного действия улавливал разговоры, недоступные человеческому уху. Его эффективность снижал ветер, при дожде он становился бесполезной железякой. Но небо очистилось, а ветер полностью стих.

Крайт перенацеливал микрофон с одного окна второго этажа на другое, но не мог уловить ни звука.

А вот с первого этажа донеслось пение. Пела женщина, нежным голосом, для себя, предположительно занимаясь повседневными домашними делами. Песню эту Крайт знал. "Я увижу тебя", американская классика.

В наушниках слышалось какое-то позвякивание, постукивание. Скорее всего, женщина возилась на кухне.

Других голосов он не слышал. Вероятно, дома она была одна, как он, собственно, и ожидал, исходя из того, что ему удалось выяснить.

Выключив микрофон направленного действия и подняв стекло, он проехал два квартала и припарковал автомобиль на другой улице, но в том же районе.

С маленькой матерчатой сумкой в руке вернулся к желто-белому дому.

Залитые солнцем улицы напоминали сказку. Пчелы лениво жужжали над источающими аромат цветами, листья поблескивали, наслаждаясь теплым светом, кот спал на переднем крыльце, три жаворонка устроились на бортике ванны для птиц, всматривались в свое отражение в воде...

К нужному ему дому вела дорожка, выложенная вытесанными блоками кварцита с очень сложным и приятным глазу рисунком.

На врезной замок парадную дверь не закрыли. Более простой замок "Локэйд" открыл мгновенно, безо всякого шума.

Крайт убрал "Локэйд", занес сумку в маленькую прихожую, осторожно закрыл за собой дверь.

Из глубины дома донесся знакомый женский голос. Теперь она пела "Я смотрю только на тебя".

Крайт постоял, наслаждаясь.


* * *

Глава 50

Колибри продолжала собирать нектар.

Чистые белые чашки наполнял только что сваренный эспрессо.

- Сколько детей ходили в подготовительную школу? - спросил Тим.

- Пятьдесят два.

- И скольких убедили вспомнить про игры голышом?

- Семнадцать. Прокуратура допустила утечки самых непристойных подробностей.

- Дети прошли физический осмотр?

- Первый психиатр сказал, что осмотр может травмировать детскую психику.

- Если окружной прокурор с этим согласился, значит, подозревал, что ничего найти не удастся.

- Может, он собирался закрыть дело после переизбрания.

- Но пресса уже ухватила кость, - догадался Тим.

Солнечный свет играл на темной поверхности эспрессо.

- Психиатр проводил долгие часы с теми семнадцатью.

- Тот самый, что обнажался перед тобой.

- В конце концов, перед самым судом он дал добро на физический осмотр.

Мужчина прошел мимо кофейни с собакой на поводке.

Линда наблюдала за собакой, энергично виляющей хвостом, пока она не скрылась из виду.

- У двух девочек нашли признаки предшествующего растления.

За соседним столиком ножки стула скрипнули о каменный пол.

- На мягких тканях обнаружились шрамы. Одной из них была Хлоя.

- Та самая, с которой все началось.

- К тому времени Хлоя принимала не только риталин.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Родители наняли психиатра, чтобы тот постоянно лечил и наблюдал за ней.

Красные цветы на лианах колыхал ись под ветерком.

- Господи.

- Он посадил Хлою на другие препараты. Как составляющую общего лечения.

- Девочки теперь рассказывали о чём-то ещё... помимо игр голышом?

- Они уже прямо говорили о растлении.

Из-за столика под новозеландской елью донесся

смех молодых женщин.

- Они говорили, что моя мать держала их, когда мой отец...

У одной смех был серебристый, у второй - пронзительный.

Потревоженные, с веток поднялись три воробья.

- Психиатр присутствовал при записи показаний.

- Разве такие записи должны приниматься судом?

- Нет, но судья разрешил.

- Основание для подачи апелляции.

- Как выяснилось, напрасные надежды.

Коричневое перышко мягко планировало с высоты.

- Мой отец получил двадцать лет. Его отправили в Сан-Квентин.

- Сколько тебе тогда было?

- Десять, когда все началось. Почти двенадцать, когда вынесли приговор.

- А твоя мать?

- Она получила от восьми до десяти лет. Ее отправили в женскую тюрьму в Короне.

На какое-то время Линда занялась эспрессо.

Тиму хотелось потянуться к ней, но он понимал, что сочувствия она не примет. Слишком долго она страдала от несправедливости. И утешала ее только злость.

- Отец пробыл в тюрьме пять месяцев. Прежде чем его убил другой заключенный.

Ее история согнула шею Тима.

- Четыре раза ударил заточкой в живот, дважды - в лицо.

Тим закрыл глаза, но темнота ему не понравилась.

- У матери начался рак поджелудочной железы. В тюрьме не смогли поставить правильный диагноз.

Подняв голову, он увидел, что она смотрит на перышко на столе.

- В больнице у нее не было сил держаться за мою руку.

Молодой человек с букетом роз пересек внутренний дворик.

- Я держала ее руку своими двумя, но она выскользнула.

Мужчина с цветами присоединился к смеющимся женщинам.

- Судебный процесс обанкротил их. У Ангелины денег было мало.

Одна женщина встала, чтобы поцеловать молодого человека. Он выглядел счастливым.

- Наша фамилия была Локадио, но теперь она пользуется дурной славой.

Тим вскинул голову.

- Я был тогда маленьким, но эту фамилию помню.

- Дети называли меня дочерью монстров. Некоторые мальчишки приставали.

- Фамилия Ангелины - Пейкуэтт?

- Да. Я официально взяла ее. Меняла школы. Не помогало.

Колибри, улетавшая по своим делам, вернулась.

- Поэтому я училась дома.

- Похоже, это пошло тебе на пользу.

- Потому что я хотела знать все. Чтобы понять почему.

- Но тут нет никакого почему, - указал Тим. - Есть только... зло.

- Вторая девочка, которую растлили, нашла меня два года тому назад.

- Она начала отделываться от ложных воспоминаний?

- У нее их и не было. Она солгала насчет моего отца, как от нее и требовали.

- Требовал... психиатр? Она его боялась?

- До смерти. Он и растлил ее во время их сессий.

- Шрамы на мягких тканях.

- Она страдала. Стыд. Страх. Вина за смерть моего отца.

- И что ты ей сказала?

- Поблагодарила за то, что она попыталась меня найти.

- Она его обвинила?

- Да. И он говорит, что подаст на нее в суд за клевету.

- А как насчет Хлои? Она сможет подтвердить слова другой девочки?

- В четырнадцать лет Хлоя покончила с собой.

Теплота солнца на коже, природа, тянущаяся к нему, колибри и большие красные цветы, собака, виляющая хвостом, и ее хозяин, молодой человек с розами и смеющиеся женщины... несмотря на всю красоту и радость жизни, мир тем не менее - зона войны.


* * *

Глава 51

Пока женщина пела, Крайт осмотрел гостиную.

Светло-жёлтый цвет наружных стен перекочевал и сюда. Вся отделка и дверцы встроенных шкафов были белыми. На полированном красноватом паркете лежал золотисто-каштановый ковер с вытканными пальмовыми листьями и перышками, дешевая, современная копия персидского ковра.

В мебели ничего особенного, но отвращения она не вызывала. В комнате ни цветочных репродукций, ни рюшей, ни оборочек, однако чувствовалось женское тепло.

Большинство людей сказало бы, что в комнате уютная семейная атмосфера. У Крайта семьи никогда не было, так что он такого вывода сделать не мог.

Женщина перестала петь.

Крайт поставил матерчатую сумку на кресло, расстегнул "молнию", достал устройство, с помощью которого мог мгновенно подавить ее сопротивление.

Он ожидал услышать приближающиеся шаги, представлял себе, что женщина застыла, тоже прислушиваясь, но вскоре она запела вновь. Песня называлась "Кто-то смотрит на меня".

Над камином висела картина: дети в купальных костюмах бежали по пляжу. Солнце просвечивало насквозь накатывающую на берег волну. Детей переполняла радость.

Крайт терпеть не мог детей, но нашел картину столь мерзкой, что, вот уж парадокс, его потянуло к ней.

Художник, вероятно, реалист до мозга костей, в точности передал не только пропорции и детали, но даже игру света и тени.

Чем дольше Крайт смотрел на картину, тем сильнее нарастало его отвращение к ней, хотя он никак не мог понять, в чем причина столь острой антипатии.

Интуитивно он знал, что картина представляет собой нечто такое, против чего он всегда боролся, что ненавидел всеми фибрами души, что требовало безжалостного уничтожения.

На кухне женщина допела "Кто-то смотрит на меня" и начала "Эти глупые слова", и Крайт отошел от картины, говоря себе, что нужно подавить враждебность, которая нервировала его, и вернуть привычное спокойствие, больше соответствующее его таланту и статусу.

В гостиной стоял и книжный шкаф. Из названий, которые он знал, Крайт не одобрил ни одного.

На полках компанию книгам составляли семейные фотографии в рамках, как групповые, так и портреты.

Хотя мать и отец присутствовали на некоторых групповых фотографиях, чаще встречались лица детей, Тимоти и Захари.

Мальчиков снимали в период от трех-четырех лет до, возможно, двадцати. Иногда они позировали, иногда - нет.

Крайт не мог вспомнить, где ещё он видел столько улыбок. Столько смеющихся лиц. Семью Кэрриер, похоже, всегда переполняли радость и веселье.

Что ж, Крайт полагал, что в самом ближайшем будущем все изменится.


* * *

Часть третья
В НЕПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, НЕ ВОВРЕМЯ

Глава 52

Коридором Крайт прошел к кухне и остановился у открытой двери.

У раковины, спиной к нему, стояла женщина. Она снимала кожицу с яблока и вычищала середину.

"Эти глупые слова" удавались ей очень даже хорошо, пела она легко и медленно, словно выговаривая текст, отчего он приобретал столь необходимую меланхолическую нотку.

Кухня и семейная гостиная плавно переходили одна в другую. Разделял их стол с приставленными к нему шестью стульями с высокими спинками.

Крайт мог легко представить себе Тима, сидящего за этим столом. Мальчиком Тим, должно быть, ел за ним много-много раз, в силу своих габаритов напрягая семейный бюджет.

Над столом висела красивая бронзовая люстра: стилизованные птицы, сцепленные друг с другом, кружили вокруг восьми ламп под медными резными абажурами.

Закончив чистить яблоко, женщина взяла другой нож, разрезала им яблоко пополам и начала резать на дольки над миской, которая стояла на разделочном столике у раковины.

Руки у нее были проворные, с длинными пальцами. Крайту они понравились.

Когда женщина допела песню, Крайт ее позвал:

- Мэри?

Он ожидал, что она вздрогнет. Вместо этого она спокойно повернулась к нему, разве что глаза раскрылись чуть шире.

Лет пятидесяти с небольшим, она могла бы быть его матерью, если у него когда-либо была мать, но оставалась стройной и привлекательной женщиной.

- Вы знаете "А время проходит мимо" из "Касабланки"? - спросил он.

Она не спросила: "Кто вы?"или " Что вы тут делаете?",продолжая лишь смотреть на него.

- Я смотрел этот фильм сорок два раза, - продолжил Крайт. - Нравится мне смотреть одни и те же фильмы. Всегда знаешь, что тебя ждет.

Он видел, что она думает о ноже, который держала в руке. И при этом прикидывает расстояние до кухонной двери, хотя и не смотрит на нее.

Прежде чем она окончательно оценила ситуацию, Крайт выстрелил в нее. Пневматический пистолет, который он достал из матерчатой сумки, издал негромкий звук, и дротик-шприц вонзился в ее правую грудь.

На ней была клетчатая желто-синяя блузка и, скорее всего, бюстгальтер. Два слоя материи не могли помешать поступлению препарата в кровь.

Укол дротика заставил Мэри зашипеть от боли. Она выдернула его из груди и бросила на пол, но быстродействующий транквилизатор впрыскивался мгновенно.

- Может, потом вы споете мне "А время проходит мимо", - сказал Крайт. - Я уверен, слова вы знаете.

Она схватила нож, которым снимала кожуру и вычищала середину яблока, и швырнула в Крайта. Конечно же, промахнулась.

Повернулась к кухонной двери со вторым ножом в руке, но ноги ее подогнулись. Свободной рукой схватилась за столик, чтобы не упасть.

Крайт обошел центральную стойку, направляясь к ней.

Голова женщины стала опускаться, но она вскинула ее. Глаза сверкнули.

Нож выскользнул из пальцев, упал на пол.

Крайт ногой отшвырнул его и подхватил потерявшую сознание Мэри до того, как та упала.

Отнес ее к столу. Тело стало таким податливым, что чуть не соскользнуло со стула, на который он усадил Мэри.

Крайту пришлось наклонить ее вперед, положить руки на стол, голову - на руки. В таком положении она вроде бы держалась на стуле.

Закрыв парадную дверь на врезной замок, он вернулся на кухню. Положил матерчатую, сумку на обеденный стол.

На случай, если у Кэрриеров такие же соседи, как у Бетани и Джима, привыкшие заходить без стука, Крайт опустил жалюзи на кухне и сдвинул шторы в семейной гостиной.

Вытащил из матерчатой сумки две пары полицейских наручников. Приковал левое запястье Мэри к левому подлокотнику стула.

Она же, лежа головой на столе, начала похрапывать.

Второй парой Крайт соединил ножки стула и стола. Быстро прошелся по дому, не для того, чтобы посмотреть, как жила эта семья: хотел убедиться, что в доме, кроме него и Мэри, никого нет.

Увидел лишь свое отражение в нескольких зеркалах, больше никого. Подмигнул одному отражению, показал кулаки с вскинутыми вверх большими пальцами другому.

У Кэрриеров было два автомобиля: шестилетний "Субербан" и более новый "Форд Экспедишн". Уолтер уехал на "Субербане" на работу, но "Экспедишн" стоял в гараже, готовый верой и правдой послужить Крайту.

На кухне он взял дольку яблока из миски. Хрустящую и вкусную. Побаловал себя второй долькой.

За столом в горле у Мэри что-то булькнуло, она перестала храпеть.

В редких случаях аллергическая реакция на транквилизатор могла привести к анафилактическому шоку и смерти.

Он подошел к Мэри. Она дышала. Пульс медленный и ровный.

Он посадил ее прямо. На этот раз она не упала вперед. Только склонила голову набок.

Сев на соседний стул, он отбросил волосы с ее лица. Кожа гладкая, лишь несколько морщинок в уголках глаз.

Приподнял одно веко, другое. Радужки серые, с зелеными точками. Как только он отпускал веко, оно падало.

Челюсть Мэри отвисла. Губы разошлись. Полные губы.

Крайт прошелся по ним кончиками пальцев, она не отреагировала.

Из матерчатой сумки он достал резиновый шланг и синюю пластиковую коробочку. В коробочке лежало два шприца и ампулы с янтарной жидкостью.

Крайт снял упаковку с одного шприца, отломил кончик ампулы, набрал в шприц нужную дозу, выпустил из шприца короткую струйку, чтобы убедиться, что в игле не остались пузырьки воздуха.

Повернул правую руку Мэри ладонью вверх, резиновым шлангом перетянул ее на бицепсе, чтобы набухла вена. Воткнул в вену иглу и, медленно нажимая на поршень, ослабил турникет. Наблюдал, как из шприца уходит янтарная жидкость.

Место укола спиртом он не протер. Если б и началось заражение крови, критический момент для Мэри наступил бы дня через два. А к тому времени она бы уже не представляла для него никакой ценности.

Когда он вытащил иглу, на месте укола появилась капелька крови. Он не мог оторвать от нее глаз.

То была кровь матери самого серьезного противника, с которым довелось столкнуться Крайту. И он сомневался, что столкнется с таким в будущем.

Вдыхая запах ее кожи, Крайт наклонился и слизнул кровь.

Логика не могла объяснить, почему он счел необходимым попробовать эту алую субстанцию, но Крайт был уверен, что поступил правильно.

Янтарная жидкость нейтрализовала действие транквилизатора, который находился в шприце-дротике. Предназначалась для того, чтобы человек проснулся быстро и с ясной головой.

Крайт откинулся на спинку стула и наблюдал, как под веками Мэри начали подергиваться глаза.

Появился язык, облизал губы.

Когда ее глаза открылись, взгляд ещё плавал. Она их закрыла. Открыла вновь, закрыла.

- Не притворяйтесь, - сказал Крайт. - Я знаю, что вы в сознании.

Мэри выпрямилась на стуле, посмотрела на наручник, который приковывал ее левую руку к подлокотнику, посмотрела на правую руку, в которую

он сделал укол, на использованный шприц, лежащий на столе.

Когда наконец встретилась с ним взглядом, Крайт ожидал вопроса, что он с ней сделал, но Мэри молчала. Смотрела на него, ожидая, что он скажет.

Такая выдержка произвела на него впечатление, он улыбнулся.

- Дорогая моя, должен признать, вы относитесь к другому виду животных.

- Я - не животное, - ответила она.


* * *

Глава 53

Волны, набегая на черные камни, разлетались мириадами брызг. Ритмично сменявшие друг друга удары и шуршание убегающей воды напоминали шепот миллионов людей на разных языках, словно в голосе прибоя слились голоса всех тех, кого забрал к себе океан.

Парк протянулся на несколько кварталов вдоль берега. Рабочие, пришедшие сюда в обеденный перерыв, ели за столиками для пикника, расставленными под пальмами. Любители бега трусцой отмеряли мили по дорожкам, мрачные и сосредоточенные.

Тим и Линда прогуливались от одной смотровой площадки к другой, облокотившись на перила, наблюдали, как море напрыгивает на берег, чтобы потом скатиться с него.

Они выпили слишком уж много натягивающего нервы кофеина, Тим пытался осмыслить сказанное ею, а она свыкалась с тем, что впервые за пятнадцать лет рассказала историю уничтожения ее семьи.

- Забавно, - нарушила она тишину. - Именно

когда я почувствовала, что готова жить, действительно жить, кто-то приходит, чтобы убить меня.

- Он, возможно, и придет, но убить тебя ему не удастся.

- Откуда такая уверенность?

Тим поднял пакет с последним шоколадно-фисташковым пирожным. Они унесли их из кофейни и почти все съели.

- Хочешь?

- Я серьезно, Тим.

Он смотрел на волны, она его не торопила, и наконец он заговорил:

- Больше семи лет я знал, что все вернется и мне снова придется иметь с этим дело.

- С чем?

- Звучит возвышенно, но можно считать, что это судьба.

- У нас всех есть судьба.

- Это больше похоже на... что-то в крови.

- И что у тебя в крови? - спросила Линда.

- Гордиться тут мне нечем. Я не прикладывал никаких усилий. Это врожденное.

Она ждала.

- Я испугался, когда понял, что во мне есть, - продолжил он. - До сих пор боюсь. Да ещё люди на это так реагируют. Раздражает, знаешь ли.

По небу с громкими криками пролетели чайки. Одна вдруг спланировала вниз, исчезла.

- Я говорил себе: каменщик - хорошая и честная профессия, быть каменщиком для меня лучше всего, и я в это верю.

Чайка появилась, то ли из-под воды, то ли из впадины между двух волн, и улетела с пойманной рыбой.

- Но рано или поздно та твоя часть, которую ты пытаешься придавить, проявляет себя, ты больше не можешь удержать ее. Она - в крови, а кровь, полагаю, всегда возьмет свое.

На берегу, куда долетали брызги, но не волны, двое мужчин и женщина искали между камнями крабов и клали их в ярко-желтые пластиковые корзины.

- И потом, иногда происходящее вокруг заставляет тебя быть тем, кто ты есть.

Зазвонил одноразовый мобильник.

- Не отвечай, - попросила она. - Договори.

- Это Пит, - ответил он и не ошибся.

- Купил себе одноразовый мобильник, - сообщил Пит. - Есть чем и на чём записать?

- Карандаш и бумага? - переспросил Тим, Линда достала из сумочки все необходимое, и он добавил: - Говори.

Продиктовав номер и повторив, Пит спросил:

- Вы уже виделись с Лайли Вен-чинь?

- Да. И кое-что узнали.

- Я должен это услышать. Но не по телефону.

- Чтобы удержать тебя от этой истории, придется сломать тебе ноги, так?

- Не поможет. В школе я занимался акробатикой. Могу ходить на руках.

- Где встретимся?

Пит спросил, где они.

- Я к вам подъеду. В течение получаса.

- Мы будем за столом для пикника.

Тим убрал одноразовый мобильник в карман и зашагал по тропинке над морем.

- Эй, большая голова, ты должен мне кое-что рассказать.

- Да, знаю, но со словами проблема.

- Я разрушила свою стену.

- И я знаю, каких усилий это стоило. Но в моей стене куда больше арматуры. Давай ещё пройдемся, а я немного подумаю.

Она шла рядом.

- Я не хочу, чтобы твое мнение обо мне изменилось.

Она шла и молчала. Солнце миновало зенит, тени деревьев начали увеличиваться, она шла рядом.


* * *

Глава 54

- У вас такой славный мальчик, - сказал Крайт.

Мэри не ответила. Губы вдруг стали не такими

полными, как раньше. Должно быть, она их сжала.

- Я уверен, что вы гордитесь и Захари, но я говорю про Тима.

Люди, которых очаровывала улыбка Крайта и его манеры, если уж он старался обаять их, редко встречались с ним взглядом, словно подсознательно понимали, что он совсем не такой, каким они его видят, вот и избегали его глаз, чтобы и дальше обманываться.

А если кто-то смотрел ему в глаза, то очень быстро отводил свои.

У Мэри был пронзающий взгляд офтальмолога. И всякий раз, моргая, она, казалось, переворачивала очередную страницу разума Крайта.

- Дорогая, только потому, что я безболезненно обездвижил вас, не означает, что я не могу причинить вам боль, если возникнет такая необходимость.

Ответа не последовало.

- Станете упрямиться, я все равно добьюсь вашего содействия, но вам это будет стоить больших мучений.

Она продолжала считывать информацию с его глаз.

- Только дураки не боятся. И дураки умирают, - продолжил он.

- Я боюсь, - признала она.

- Хорошо. Рад это слышать.

- Но во мне не только страх.

- Давайте посмотрим, удастся ли нам найти общий язык.

Она так и не спросила, кто он и чего хочет. Не желала тратить время на вопросы, которые остались бы без ответа. Не задавала и те, на которые все равно получила бы ответ.

- Меня зовут Роберт Кесслер. Вы можете называть меня Боб. А теперь, дорогая Мэри, к делу. У вашего мальчика Тима есть нечто такое, что нужно мне, а отдавать он не хочет.

- Тогда вы этого и не получите.

Он улыбнулся.

- Готов спорить, когда он был маленьким, вы защищали его от учителей, которые ставили ему плохие оценки.

- На самом деле никогда такого не делала.

- А если он украл приличный груз кокаина, который принадлежал мне?

- Если бы вы по глупости сказали мне такое, я бы сразу поняла, что вы лжете.

- Мэри, Мэри, у меня нет ощущения, что вы - наивная женщина.

- Тогда и не воспринимайте меня как наивную.

- Никто не может знать самые тайные секреты другого человека. Даже мать не знает, что скрывается в сердце ее сына.

- Эта мать знает.

- То есть вас не удивит тот факт, что он может убивать людей?

В ее глазах читалось презрение.

- Как трогательно. Убивать!Может, обойдемся без софистики?

Он приподнял брови.

- Софистика? Умное, однако, слово для жены каменщика и матери каменщика.

- Мы стараемся быть тупыми, но вот мозги мешают.

- Мэри, должен сказать, что при других обстоятельствах вы бы мне понравились.

- Не могу представить себе обстоятельства, при которых вы могли бы понравиться мне.

Какое-то время он молча смотрел на нее.

- Вам не посеять во мне сомнения в моем сыне. Чем больше вы будете стараться, тем больше я буду сомневаться в серьезности ваших намерений.

- Это становится интересным, - усмехнулся Крайт.

Направился к раковине, взял с разделочного столика миску с нарезанными яблоками, вернулся, сел на стул.

- Для чего яблоки? - спросил он, жуя дольку.

- Вы пришли сюда не для того, чтобы говорить о яблоках.

- Но теперь они меня заинтересовали, дорогая. Вы собирались испечь пирог?

- Два пирога.

Он положил в рот вторую дольку.

- Вы сами делаете тесто или покупаете готовое в супермаркете?

- Делаю сама.

- Я, насколько это возможно, пытаюсь есть домашнюю пищу. Она полезнее для здоровья и более вкусная, чем ресторанная еда или замороженные блюда, а когда у человека так много домов, как у меня, разнообразие гарантировано.

Он взял третью дольку и бросил ей в лицо.

Она дернулась. Яблочная долька на мгновение прилипла ко лбу, потом сползла, упала на блузку.

Он бросил ещё дольку, которая ударилась о щеку и упала на правую руку. Мэри скинула дольку на пол.

- Постарайтесь поймать эту ртом, - предложил Крайт.

Долька отскочила от плотно сжавшихся губ.

- Да перестаньте. Пойдите мне навстречу.

Поскольку рот она не открывала, а голову подняла, следующая долька угодила в подбородок.

- Чего бы вы ни хотели, унижая меня, к цели вы не приблизитесь.

- Может, и нет, дорогая. Но удовольствие я от этого получаю.

Он съел ещё дольку, бросил две.

- Когда Уолтер приходит с работы?

Она не ответила.

- Мэри, Мэри, такая упертая. Может, вы будете гнуть свое, даже если я найду в доме опасную бритву и начну резать вам лицо.

Он достал из плечевой кобуры "Глок", положил на стол.

- Но, - продолжил он, - если Уолтер войдет сюда неожиданно, я застрелю его на пороге, и это будет ваша вина.

Она смотрела на оружие.

- Он снабжен глушителем, - объяснил Крайт. - И это пистолет-пулемет. Одним нажатием на спусковой крючок я могу выпустить четыре, пять, шесть пуль ему в шею и голову.

- Обычно он возвращается между четырьмя и половиной пятого, - с неохотой ответила Мэри.

Крайт понял, что близкие и есть ее ахиллесова пята.

- Иногда он приходит раньше?

- Нет, если погода хорошая.

- Вы ждете кого-то ещё?

- Нет.

- Хорошо. Отлично. Я увезу вас отсюда задолго до четырех часов.

Он ждал ее реакции на эту новость, но она ничего не сказала.

- Я собираюсь позвонить Тиму. Тимми. Вы называете его Тимми?

- Нет.

- Вы называли его Тимми, когда он был маленьким мальчиком?

- Он всегда был Тимом.

- Понятно. Но никогда не был Крошкой Тимом. Я собираюсь позвонить Тиму и предложить ему сделку. Но мне нужно, чтобы вы с ним поговорили.

- Какую сделку?

- Ага, наконец-то я чувствую любопытство.

- Скажите мне правду. Без этой кокаиновой ерунды.

- Меня наняли, чтобы убить эту суку, эту писательницу, изнасиловать, если у меня будет время, а он прячет ее от меня.

Мать каменщика поискала взглядом глаза Крайта, потом вновь посмотрела на лежащий на столе пистолет-пулемет.

- Я хотел все обставить так, будто в ее дом ворвался маньяк-убийца, но теперь из этого ничего не выйдет. Но если удастся, я все равно постараюсь ее изнасиловать, потому что она заставила меня слишком долго ждать.

Мэри закрыла глаза.

- Больше не похоже на ерунду, Мэри?

- Нет. Это безумие, но вы говорите правду.

- Когда вы вновь воссоединитесь с сыном, он сможет рассказать вам подробности. Вы заслушаетесь. Он так ловко уходил от меня.

Он бросил в нее долькой, чтобы заставить открыть глаза. Пододвинул к ней стул.

- Слушайте внимательно, Мэри. Я должен вам кое-что объяснить.

- Я слушаю.

- Позже я собираюсь вас связать и отнести в "Экспедишн", который стоит в гараже. Мы уедем на "Экспедишн". Я положу вас в багажное отделение, на спину. Вы не боитесь иголок, Мэри?

- Нет.

- Хорошо. Потому что я подсоединю вас к хитрому насосу для внутривенных вливаний. Вы знаете, что это такое?

- Нет.

- Принцип тот же, что и у капельницы в больнице, но все гораздо компактнее. Для привода используется не сила тяжести, а работающий от батареек насос. Вам будет постоянно вводиться снотворное. У вас есть аллергия на лекарства, дорогая?

- Аллергия? Нет.

- Тогда вам ничего не грозит. Вы будете спать, пока все не закончится. Так будет проще нам обоим. Я укрою вас одеялом, оно же скроет и насос, так что никто и не узнает, что вы там лежите. Но у меня одна проблема. Посмотрите на меня, дорогая.

Его глаза потеряли для нее всякий интерес, потому что теперь она знала, кто он. Знала, что материнские мольбы не произведут на него ни малейшего впечатления.

- После транквилизатора, который впрыснул в вас шприц-дротик, я ввел вам его нейтрализатор, чтобы мы смогли поговорить. Он по-прежнему циркулирует у вас в крови. И будет мешать действию снотворного, которое я хочу вам ввести... - он посмотрел на часы, - ...ещё полтора часа, может, чуть меньше. Поэтому нам придется подождать. Вы меня понимаете?

- Да.

- Когда я позвоню Тиму, я скажу ему, что уже увез вас из дома. И дам ему определенные инструкции. Вы мне подыграете. Дома вас нет, вы хотите вернуться домой и попросите его сделать все, чего хочет от него нехороший мистер Кесслер.

Раньше ее щеки раскраснелись от злости и унижения, теперь же она побледнела.

- Я не могу это сделать.

- Разумеется, можете, дорогая.

- Господи.

- Вы же опытная актриса.

- Я не могу поставить его в такое положение.

- Какое положение?

- Заставить выбирать, кто должен умереть.

- Вы серьезно?

- Для него это будет ужасно.

- Вы серьезно?

- Я не могу это сделать.

- Мэри, она - паскуда, которую он встретил только вчера.

- Это не имеет значения.

- Только вчера. Вы - его мать. Для него это легкое решение.

- Но ему придется жить с этим решением. Почему он должен жить с таким решением?

- Что за черт? Вы боитесь, что он выберет эту паскуду, а не вас? - спросил Крайт и одернул себя, уловив злость в своем голосе.

- Я знаю Тима. Я знаю: он сделает то, что считает правильным и лучшим. Но в такой ситуации правильного нет и быть не может.

Крайт глубоко вдохнул. Еще раз. Сказал себе, что должен сохранять спокойствие. Встал. Потянулся. Улыбнулся Мэри.

- И если он выберет меня, мне придется жить, зная, что смерть этой девушки на моей совести.

- Знаете, Мэри, в жизни много несправедливого, но большинство людей чувствуют, что она лучше смерти. Лично я придерживаюсь другого мнения. Я считаю, что всем вам лучше умереть, но мое мнение не в счет.

Она встретилась с ним взглядом. На лице отразилось недоумение.

Он взял "Глок", обошел стол.

- Позвольте мне вам кое-что объяснить, дорогая. Если вы не сделаете этого для меня, я вас убью и поеду на поиски Уолтера. Вы мне верите?

- Да.

- Потом я найду вашего сына Захари. Предложу Тиму этот выбор - его брат или эта паскуда. Вы мне верите?

Она промолчала.

- Вы мне верите?

- Да.

- Если и Захари будет мучить совесть, я убью и его. У вас та же проблема, Мэри... боитесь, что вас будет мучить совесть?

- Я просто забочусь о своем сыне.

- Убив Захари, я возьмусь за его жену. Ее зовут Лаура, не так ли?

Мэри наконец-то спросила: "Кто вы?" - хотя "кто" в вопросе больше тянуло на "что". Она уже поняла, что ничего человеческого в ее незваном госте не было.

- Роберт Кесслер. Помните? Вы можете называть меня Боб. Или Бобби, если хотите. Только не Роб. Не нравится мне имя Роб.

Женщина вроде бы сохраняла уверенность в себе, но зернышко страха в ней уже дало прекрасные всходы.

- Если и Лаура будет придерживаться тех же идиотских моральных принципов, тогда я изнасилую ее и убью, после чего займусь Наоми. Сколько лет Наоми?

Мэри не ответила.

- Дорогая, я знаю, это трудно, вы только что резали яблоки, пели старые песни, отлично проводили время, а тут такое. Но скажите мне, сколько лет Наоми, а не то я прямо сейчас вышибу вам мозги.

- Семь. Ей семь.

- Если я попрошу семилетнюю девочку попросить ее дядю Тима спасти ей жизнь, она согласится? Я думаю, согласится. Я думаю, она будет плакать, рыдать и умолять, и она разорвет дядино сердце. Он отдаст мне эту паскуду и, возможно, убьет ее сам, чтобы вернуть маленькую племянницу живой и невредимой.

- Хорошо, - смирилась Мэри.

- Мне придется пройти весь путь до Наоми?

- Нет.

Обойдя стол, Крайт прошел к раковине, взял несколько бумажных полотенец, одно чуть смочил водой.

Улыбнулся, когда влажным полотенцем вытирал ей лицо, а сухим собирал яблочные дольки с ее одежды, она ни разу не дернулась, чтобы не доставлять ему удовольствие.

Собрал он и дольки, что валялись на полу, все бросил в мусорное ведро.

Снова сел за стол.

- Мне нравится ваш дом, Мэри. Я бы с радостью пожил в нем несколько дней, если бы не картина в гостиной, с этими поганцами, бегущими по берегу. Мне бы пришлось разрезать ее на куски и сжечь в камине, иначе я бы по ночам просыпался с криком только от того, что нахожусь в одном доме с нею.


* * *

Глава 55

Некоторые утверждают, что нынешняя молодежь плохо образована и недостаточно трудолюбива, но один из ее представителей попытался доказать, что это не так, затратив немало усилий, чтобы выбить ругательство на бетонном столике для пикника, и написал его правильно.

Тим и Линда сидели на скамье спиной к столику, наблюдали за людьми, которые катались на роликах, за собаками, которых прогуливали хозяева, парочками, идущими рука об руку, священником, который на ходу читал требник, обкурившимся мужчиной лет пятидесяти, который пытался завести душевный разговор с какой-нибудь из пальм.

Она терпеливо ждала, и Тим наконец-то заговорил:

- Значит, так. Я расскажу об этот только раз и без особых подробностей. У тебя появятся вопросы, и это нормально. Но когда я на них отвечу, больше мы к этому возвращаться не будем. Если когда-нибудь, даже через много лет, мы познакомимся с новыми людьми и ты скажешь: " Тим, расскажи им, что ты тогда делая", ничего из этого не выйдет. Потому что я не расскажу.

- "Через много лет". Мне нравится, как это звучит. Хорошо. Один и только один раз. Ты точно знаешь, как раздразнить любопытство. Может, тебе стоит начать писать книги, а мне - класть кирпичи?

- Я серьезно, Линда.

- Я тоже.

Он глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул... и тут зазвонил его мобильник.

Линда застонала.

Личный мобильник - не одноразовый. На экране номер не высветился.

- Это он, - Тим нажал кнопку приема звонка.

- Как моя девочка? - спросил киллер.

Наблюдая за чуть покачивающимися ветвями деревьев, Тим молчал.

- Ты уже трахнул ее, Тим?

- Я отключу связь до того, как ты сможешь засечь мое местоположение, - ответил Тим, - так что говори побыстрее, что тебе нужно.

- Много говорить нам не о чем, Тим. Ты включил громкую связь?

- Нет.

- Хорошо. Тебе не захочется вводить эту паскуду в курс дела. Но у нас громкая связь включена, и Мэри хочет с тобой поговорить.

- Какая Мэри?

- Тим? - раздался голос его матери.

- Господи!

Солнце внезапно стало слишком ярким, воздух - слишком вязким, чтобы дышать им, Тим поднялся со скамьи.

- Будь самим.собой, дорогой.

- Мама. Господи.

- Будь самим собой. Ты меня слышишь?

Он не мог говорить. Линда тоже вскочила. Он не мог заставить себя посмотреть на нее.

- Будь самим собой, - в третий раз повторила его мать, - и все образуется.

- Если он причинит тебе боль...

- Я в порядке. Я не боюсь. Ты знаешь, почему я не боюсь?

- Я тебя люблю.

- Ты знаешь, почему я не боюсь, дорогой? Она куда-то направляла разговор.

- Почему?

- Потому что сижу здесь и думаю о тебе и Мишель. Тим замер.

- Я хочу быть здесь на твоей свадьбе, дорогой.

- Ты будешь. Обязательно будешь.

- Она такая милая. Идеальная для тебя пара.

- Она напоминает мне тебя.

- Я обожаю кольцо, которое она мне сделала.

- Скажите ему, Мэри, - нетерпеливо вмешался киллер.

- Я прямо сейчас смотрю на это кольцо, дорогой, и оно дает мне надежду.

- Мэри, - предупредил киллер.

- Тим, пожалуйста, Тим, я хочу вернуться домой.

- Что он сделал? Куда он тебя отвез?

- Он хочет заключить с тобой сделку.

- Да, я знаю, чего он хочет.

- Дорогой, я не знаю, кто эта женщина, которая ему нужна.

- Я допустил ошибку, мама. Большую ошибку. - Думай обо мне и Мишель. Я тебя люблю.

- Все будет хорошо, мама.

- Будь собой. Поступай, как считаешь правильным.

- Я верну тебя домой. Клянусь.

- Я отключил громкую связь, Тим, - сообщил ему киллер.

- Не трогай мою мать.

- С твоей матерью я сделаю все, что захочу. Мы в безлюдном месте, никто не услышит ее криков.

Тим лихорадочно искал, что ответить, но не нашел. И промолчал.

- Так ты собираешься жениться, - продолжил киллер.

- Скажи мне, что ты хочешь.

- Как фамилия Мишель, Тим?

- Это не твое дело.

- Я могу пыткой вырвать его у твоей матери.

- Джефферсон, - Тим назвал девичью фамилии Мишель Руни. - Мишель Джефферсон.

- И что подумает Мишель, узнав, что ты рискуешь всем из-за этой паскуды?

- Оставь Мишель в покое.

- Это зависит от тебя, Тим.

Через парк шел Санто, улыбался, махал рукой. Вел Зою на поводке.

Тим чувствовал, что не должен легко соглашаться на условия киллера. Ему бы не поверили, быстрое согласие вызвало бы подозрения. Он должен сопротивляться. Предложить альтернативу. А для поиска выхода требовалось время.

- Как я могу пойти на такой обмен? Как я могу это сделать?

- У тебя есть слабое место, Тим.

- Получится, что я убью одну из них своими руками.

- Ты - один из хороших парней, Тим, славных парней. Это и есть твое слабое место.

- Никакой я не славный парень. Просто живу.

- Славные парни умирают последними, Тим.

- Может, и нет, если остаются в игре. Послушай, давай найдем другое решение. На это я пойти не могу.

- Очень даже можешь.

- Нет. Только не на это.

- Тебе уже приходилось принимать ответственные решения.

- Нет. Только не такое. Господи. Я не могу.

- Тогда твоя мать умрет.

- Я не могу это сделать! Дай мне минутку подумать.

- Твою семью нужно показывать в "Шоу уродов" ярмарочного парка развлечений.

Пит приближался, и Линда двинулась ему навстречу, чтобы перехватить его и не позволить громко заговорить. Услышав его голос, киллер мог что- то заподозрить.

- Тим, спустись на землю. Ты знаешь, мне нужно ее убить.

- Ты можешь просто уйти.

- Нет, Тим, у меня репутация, которую я должен поддерживать.

- И я ее замарал, не так ли?

- Не льсти себе.

- Как сильно ты меня ненавидишь?

- Тим, безмерно.

- Тогда убей вместо нее меня.

Линда услышала, она уже вернулась к Тиму, и ее глаза засверкали, словно огромные изумруды.

- Убей вместо нее меня.

< - И как ты себе это представляешь?

- Ты выберешь место для встречи. Я приеду без оружия.

- Я уже выбрал место для обмена.

- Моя мать пойдет от тебя к ожидающему автомобилю, а я пойду к тебе. Время просчитаем так, что, как только автомобиль тронется с места, я окажусь на расстоянии точного выстрела.

- Ты готовишь перестрелку.

- Нет.

- Ты же будешь вооружен, я понимаю.

- Нет. Я буду в одних трусах. Ничего больше. Спрятать оружие будет негде. За рулем будет сидеть мой друг. Но он к тебе не подойдет.

- Ты не боишься смерти, Тим?

- Черт, боюсь. Она не на первой строке моих приоритетов.

- Ты - обезумевший сукин сын, Тим. Большой оригинал.

- Моя мать останется в живых. Линда выиграет время, сможет его использовать. Это все, что я могу для нее сделать. Если мне повезет, если ей повезет, я спасу обе их жизни.

- Без тебя она долго не протянет, - заметил киллер.

- Может, и протянет. Справиться с ней не так- то просто. Мы договорились?

За деревьями мальчик с отцом запустили воздушного змея. Ревущего дракона. Но ревел дракон бесшумно. И из мобильника не доносилось ни звука.

- Я читал о тебе, Тим, - наконец прервал паузу киллер.

- Не верь всему, что написано.

- Я верю. Вот почему и думаю, что ты настроен серьезно.

- Это все, что я могу сделать. Пожалуйста. Это все, что я могу сделать.

- В юности ты, должно быть, прочитал слишком много приключенческих романов, Тим. Крыша у тебя съехала. Ты - обезумевший сукин сын.

- Неважно. Мы договорились? Убей меня вместо нее.

- Хорошо, меня это устраивает.

- Что теперь? - спросил Тим.

- Ты знаешь "Остров моды" в Ньюпорт-Бич?

- Торговый центр. Все его знают. Но там слишком людно.

- Это не место обмена. Просто первый шаг. Через сорок пять минут ты должен быть в "Острове моды" у бассейна с рыбками кои.

- Хорошо. Я успею.

- У меня там будет человек. И будет лучше, если он увидит тебя через сорок пять минут у бассейна с кои. Подожди там. Я тебе позвоню и передам новые инструкции.

- Хорошо.

- Лучше тебе подъехать туда вовремя, Тим.

- Я подъеду.

- Будь там, а не то я перережу горло твоей матери.

Киллер оборвал связь, и Тим сунул мобильник в

карман.

Дракон поднимался все выше и выше. То, что догоняло Тима все эти годы, наконец-то его настигло.


* * *

Глава 56

На левой руке Мэри, прикованной к подлокотнику, поблескивали два кольца, подаренные на помолвку и свадьбу.

- Брильянты не впечатляют, дорогая.

- Когда мы поженились, Уолтер много не зарабатывал.


Правую руку украшало кольцо с большим чистым пурпурным камнем, окруженным камнями поменьше.

- Что это за камень? - спросил киллер.

- Опалит. Редкий камень.

- Никогда о таком не слышал. Так его сделала невеста Тима?

- Да. Она делает драгоценности. Очень талантливая девушка.

- Как фамилия Мишель?

- Тим не хотел говорить ее вам.

- Но он сказал. Мне требуется подтверждение.

Она замялась.

- Я могу взять кольцо. Вместе с пальцем.

- Джефферсон, - ответила Мэри.

- Когда свадьба?

- В августе.

- Я думал, женщины предпочитают выходить замуж в июне.

- Большинство - да. Поэтому все места, где можно принять гостей, оказались, заняты. Вот и пришлось переносить свадьбу на август.

- Вы очень любите Мишель, не так ли?

- Я люблю Мишель. Пожалуйста, не втягивайте ее в эту историю.

- Не буду, дорогая. Мы можем прекрасно обойтись без Мишель. Возможно, я обо всем договорился с вашим сыном. Хотя все ещё думаю об этом. Вы хотите знать, что он предложил?

- Нет, - тут же ответила она, но добавила: - Да. Хочу.

Завибрировал мобильник Крайта.

- Одну минутку, Мэри.

Сев за стол, он обнаружил, что получил текстовое сообщение от группы поддержки. "ВЫ В ДОМЕ КЭРРИЕРОВ? ПОДТВЕРДИТЕ. КАКИМ ОБРАЗОМ СЕМЬЯ КЭРРИЕР ОКАЗАЛАСЬ ВОВЛЕЧЕННОЙ В ЭТУ ОПЕРАЦИЮ? ТРЕБУЕТСЯ ОБЪЯСНЕНИЕ".

Такое вторжение в его деятельность настолько потрясло Крайта, что он вновь перечитал сообщение. Беспрецедентно.

Правило "Не задавать лишних вопросов", которому он подчинялся, относилось и к группе поддержки. Если у него ещё и оставались сомнения, то теперь они рассеялись окончательно: эту Пейкуэтт действительно заказал "Джентльменский клуб".

Но мало того, что они пытались поставить под сомнение его стратегию и тактику. Они следили за ним. Знали, где он находится. Заглядывали через его плечо. Невыносимо.

Вероятно, в синем седане установили транспондер, сигнал с которого улавливался спутником. Когда он остановился перед домом Кэрриеров, чтобы пустить в ход микрофон направленного действия, группа поддержки идентифицировала адрес, а потом соотнесла с тем, что машину он припарковал в двух кварталах от дома Кэрриеров.

Крайт мог найти только одно объяснение всему этому безобразию: "Джентльменский клуб" недавно приписал к группе поддержки какого-то амбициозного молодого человека, и тот превысил полномочия, полученные от боссов.

С выдержкой, которой он не мог не восхититься, Крайт написал властолюбцу короткий ответ: "ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШАЕТСЯ. ДОЛОЖУ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ".

А потом, чтобы напомнить им, что они имеют дело с эрудированным суперменом, который не обязан отчитываться перед мелкими сошками, добавил четыре строки из Уоллеса Стивенса: "ОНИ СКАЗАЛИ: "У ТЕБЯ СИНЯЯ ГИТАРА,/ ТЫ НЕ ИГРАЕШЬ, КАК ДОЛЖНО"./ МУЖЧИНА ОТВЕТИЛ: "Я ИГРАЮ, КАК ДОЛЖНО,/ СИНЯЯ ГИТАРА ВСЕ МЕНЯЕТ".

Отправив сообщение и убрав мобильник, он осознал, что Мэри пристально смотрит на него.

- Что-то не так? - спросила она.

- Ничего такого, чем вам нужно забивать свою прелестную головку.

- Сделка, - напомнила она ему. - Вы заключили сделку с Тимом.

Он поднялся со стула.

- Он придет на встречу, раздетый до трусов. Когда он придет, вы пойдете к ожидающему автомобилю.

На ее лице отразилось замешательство.

- Я не понимаю.

- Когда вы сядете в автомобиль, он пойдет ко мне. Как только вы уедете, я его убью.

Замешательство уступило место ужасу и отчаянию.

- Он покупает вашу жизнь ценой своей, и он покупает этой паскуде шанс спастись бегством. Это похоже на вашего сына?

- Да, - ее глаза заблестели от слез.

- Что же вы за мать, Мэри? Воспитать сына, готового за вас умереть? Каким же извращенным ценностям вы его учили. Вы окрасили новыми красками понятие "властная мать".


* * *

Глава 57

Они говорили на ходу (Зоя возглавляла колонну, до предела натянув поводок), направляясь к южному концу парка, где и Тим, и Пит оставили свои автомобили.

- Мишель подарила моим родителям люстру. С медными птицами, образующими круг. Круг - это кольцо. Она сказала: "Я прямо сейчас смотрю на это кольцо, дорогой, и оно дает мне надежду". Она все ещё дома.

- Может, ее увезут в самое ближайшее время, - предположил Пит.

Они шли по траве, чтобы не сталкиваться с катающимися на роликах и бегунами трусцой.

- Я доеду туда за двадцать минут. За двадцать пять.

- А если ее там нет? - тревожилась Линда.

- Она там.

- Возможно. Но, если ее увезут к тому времени, когда ты приедешь к дому, мы не успеем доехать до "Острова моды" к назначенному им сроку.

- "Остров моды" - это ерунда. Нужен только для того, чтобы занять меня и заставить нервничать. Там слишком людное место для чего угодно. И у него нет человека, который наблюдает за бассейном.

- Тут я с тобой согласен, - кивнул Пит.

- А если мы оба ошибаемся?

- Он не убьет ее только потому, что ты опоздал в "Остров моды". Такого рычага, как твоя мама, ему больше не найти.

- Как знать, - засомневалась Линда.

Тим знал, в каком он настроении. Он испытывал и страх, и злость, но они не были определяющими факторами.

Страх поднялся до уровня контролируемого ужаса, злость следовало назвать гневом, и вот первый трансформировался в непоколебимую решимость, а последний - в желание свершить возмездие, воздать киллеру по заслугам. Тим жаждал скорее мести, чем справедливости, но и справедливости тоже. Эмоции такого накала должны были туманить разум и лишать силы, но по мере того, как ужас и гнев нарастали, голова у него только прояснялась и он все острее ощущал как свое тело, так и его возможности.

Это было у него в крови: ясность мысли в критические моменты и предельная целеустремленность, которые он не мог поставить себе ни в заслугу, ни в вину.

- Поедем на моей машине, - сказал Пит, когда они подошли к "Маунтинеру".

- Я поеду один, - возразил Тим.

- Хрен с два. - Линда открыла заднюю дверцу "Маунтинера".

- Она - моя мать.

- Давай обойдемся без этого, большая голова. У меня нет матери. Я думаю, твоя мне понравится. Так что она мне уже дорога.

Зоя запрыгнула.в багажное отделение.

- Перестань, - не сдавался Тим. - Ты не можешь ехать со мной.

- Я же не собираюсь входить в дом, - сказала она. - Я не знаю, что нужно делать в доме, и думаю, что ты как раз знаешь, но не собираюсь сидеть в этом гребаном парке, гадая, что с тобой сталось, слушая, как какой-нибудь наркоман беседует с пальмами.

- Поскольку мы оба знаем, что нужно делать в доме, - вставил Пит, - мы поедем втроем.

- Дом родителей, парень с пистолетом-пулеметом, там будет горячо, - протестовал Тим.

- Мы уже попадали туда, где горячо, не так ли?

Линда захлопнула заднюю дверцу.

- Мы теряем время, - открыла боковую и села на заднее сиденье.

- Хочешь сесть за руль? - Пит протянул Тиму ключи.

- Дорогу ты знаешь.

Тим занял переднее пассажирское сиденье, захлопнул дверцу, "Маунтинер" тронулся с места.

Он попросил Линду дать ему пистолет. Она достала его из сумочки, протянула в зазор между подголовниками.

- Это женский пистолет? - с сомнением спросил Пит.

- Калибр подходящий, - заверил его Тим.

- У него мягкая отдача, - добавила с заднего сиденья Линда. - После выстрела практически не подпрыгивает. Это точно не игрушка.

Тиму не требовалось спрашивать, вооружен ли Пит. На службе или в свободное время, из дома он без оружия не выходил.

- Не хотелось бы мне доводить дело до стрельбы, - сказал он. - Во всяком случае, в доме, с матерью в одной из комнат.

- Если мы сможем проникнуть в дом, а он не будет знать, что мы там, нам удастся зайти со спины, и тогда хватит одного выстрела, - ответил Пит.

- Это единственный способ. Но будем надеяться, что нам удастся взять его живым. Мы должны узнать, кто его нанял.

- Вы не думаете, раз уж все зашло так далеко, что нам стоит обратиться в полицию, в спецназ или куда-то ещё? - спросила Линда.

- Нет, - одновременно ответили Тим и Пит, после чего Пит добавил:

- Киллер, убивающий по заказу, не встраивает в свой карьерный план время на пребывание в тюрьме.

- Особенно этот парень, - кивнул Тим. - Смелости у него хватает. Ему нужно все или ничего, он

будет отстреливаться до последнего.

- Спецназ начинает с переговоров с человеком, захватившим заложника, - пояснил Пит. - В такой ситуации Мэри становится такому парню не нужна. Он полностью отдает себе отчет, что его с ней никуда не выпустят. Она умрет в тот самый момент, когда по мегафону произнесут первое слово. Он захочет развязать себе руки, чтобы действовать быстро.

- Кстати о быстроте, - вставил Тим. - Прибавь газа.


* * *

Глава 58

Слезы, как прекрасно текли слезы. Рыдания, как мило она подавляла рыдания, но из горла все равно вырывались какие-то несвязные звуки, а плечи тряслись.

Сунув "Глок" в плечевую кобуру, Крайт перенес матерчатую сумку, резиновую трубку-турникет и миску с нарезанными яблоками на центральную кухонную стойку. Ничего не оставил на обеденном столе в пределах досягаемости свободной правой руки Мэри.

Встал рядом, наблюдая, как вытирает она мокрые щеки.

- Слезы красят женщину.

Она, похоже, злилась на себя за то, что дала волю слезам. Влажная рука сжалась в кулак, который она прижала к виску, словно волевым решением пыталась подавить разрывающее сердце горе.

- Мне нравится вкус слез в поцелуе женщины.

Она молчала.

- Я бы хотел поцеловать вас, Мэри.

Она отвернулась от него.

- Вы, возможно, удивитесь, обнаружив, что вам понравилось.

В ярости она глянула на него.

- Вам, возможно, понравится ходить с прокушенной губой.

Такой злобный отказ мог привести к тому, что человек, не столь владеющий собой, как Крайт, ударил бы ее. Он же просто смотрел на Мэри, а потом улыбнулся.

- У меня есть кое-какие дела, Мэри. Но я буду неподалеку, в соседней комнате. Если вы закричите, позовете на помощь, вас не услышит никто, кроме меня, а мне придется засунугь тряпку вам в рот и заклеить губы изоляционной лентой. Вы же этого не хотите, не так ли?

Жажда убить высушила все слезы.

- Вы - удивительная женщина, дорогая.

Он подумал, что сейчас она в него плюнет, но плевка не последовало.

- Воспитать сына, который готов за вас умереть, - он покачал головой. - Любопытно, что за человек ваш муж.

Вроде бы ей хотелось резко ответить, и Крайт ждал ответа, но она предпочла промолчать.

- Я скоро вернусь, чтобы уложить вас баиньки в "Экспедишн". А пока просто посидите здесь, Мэри. Помните и о светлой стороне. Благодаря вашему решению остались живы и вы, и Захари, и вся его семья.

Он покинул кухню, постоял в коридоре, прислушиваясь.

Мэри не издавала ни звука. Крайт ожидал услышать хотя бы позвякивание и услышал бы, если б она проверила, крепки ли наручники, но на кухне стояла тишина.

В гостиной Крайт снял со стены картину, изображающую бегущих по берегу детей. Положил на пол, опустился рядом с ней на колени.

Из кармана брюк достал нож с выкидным лезвием, раскрыл. Вырезал холст из рамы, потом разрезал картину на полосы.

Подумал о том, чтобы достать из рамок все фотографии с Тимом и тоже разрезать. Но, поскольку в самое ближайшее время он мог убить самого Тима, Крайт решил посвятить оставшиеся минуты в доме Кэрриеров более интересным и приятным занятиям.


* * *

Глава 59

Пит Санто не притормозил, проезжая мимо дома Кэрриеров.

Все выглядело как всегда, за исключением задернутых штор на окнах первого этажа. Мать Тима никогда их не задергивала.

- Припаркуйся здесь, - приказал Тим в конце квартала.

Пит свернул к тротуару. Растущие на улице деревья не позволяли увидеть дом. Заглушил двигатель.

Во время поездки Зоя перебралась из багажного отделения на заднее сиденье и теперь лежала, положив голову на колени Линды.

- Когда я узнаю, что у вас трудности?

- Если услышишь стрельбу.

- А по времени?

Он повернулся к ней лицом.

- Если мы не возьмем его за десять минут, значит, дело плохо.

- Подожди пятнадцать, - добавил Пит, - а потом уезжай.

- Оставить вас? - переспросила она. - Я не смогу это сделать.

- Сделаешь, - поддержал друга Тим. - Жди пятнадцать минут, а потом уезжай.

Вот тут он осознал, что ехать-то ей некуда.

Протянул Линде одноразовый мобильник.

- Возьми. Уезжай из этого района. Припаркуйся где угодно. Если один из нас не позвонит тебе в течение часа, двух часов, значит, мы оба мертвы.

Прежде чем взять телефон, она на мгновение яростно сжала ему руку.

Пит вышел из кабины и захлопнул водительскую дверцу.

- Деньги у тебя есть, - продолжил Пит. - Может, тебе даже стоит вернуться за этими золотыми монетами. Я бы не вернулся, но решать тебе. А потом начинай новую жизнь, в другом месте, под новым именем.

- Мне так жаль, Тим.

- Сожалеть не о чем. Если б я знал, к чему все придет, я бы поступил точно так же.

Он вылез из "Маунтинера", захлопнул дверцу, убедился, что заткнутый за ремень пистолет скрыт гавайской рубашкой.

Посмотрел на ее лицо в окне. За всю жизнь он не видел более красивого лица.

Он и Пит не пошли к парадной двери. Участки на этих улицах не разделялись переулками, задние дворы подходили друг к другу. Поэтому они могли пройти по параллельной улице и попасть к дому родителей Тима через участок соседа.

Шагая от внедорожника к ближайшему перекрестку, Тиму хотелось оглянуться, в последний раз взглянуть на нее, так хотелось, что не было сил устоять перед этим желанием, но он устоял, потому что уже взялся за дело и отвлекаться не имел права.

Следом за Питом огибая угол, он чуть не столкнулся со стариком в штанах, подтянутых так высоко, что карманчик для часов находился на уровне груди.

- Тим! Какая встреча! Или это не наш Тим?

- Привет, Микки. Так приятно тебя видеть.

Микки Маккриди, приближающийся к восьмидесятилетию, с торчащими из ушей седыми волосами, жил напротив родителей Тима. Штаны на нем были ярко-желтые, рубашка - ослепительно-крас- ная.

- Это мой прогулочный костюм. Будь я проклят, если меня собьют на перекрестке. Как жизнь, Тим? Как работа? Уже встретил удивительную девушку?

- Да, Микки. Действительно удивительную.

- Благослови ее Бог, ей так повезло. Как зовут?

- Микки, я спешу. Важная встреча. Ты идешь домой?

- А куда мне ещё идти?

- Я к тебе загляну. Чуть позже, хорошо?

- Я хочу услышать о девушке.

- Я тебе все расскажу, - пообещал Тим.

Микки схватил его за руку.

- Слушай, я перекопировал все мои видео на DVD. Сделал диск о тебе, нашем Тиме, с тех самых пор, когда ты только учился ходить.

- Отлично, Микки. Должен идти. Я к тебе зайду, - высвободил руку и поспешил за Питом.

- Где он берет такие рубашки, в восемь дюймов длиной? - спросил Пит.

- Он такой милый старик. Общий любимый дядюшка.

На следующем перекрестке они повернули направо, на улицу, которая тянулась параллельно той, где стоял дом родителей Тима.

Перед шестым от угла домом, у дорожки, которая вела к крыльцу, увидели небольшой щит с надписью "САПЕРСТАЙНЫ". Под надписью, стоя на задних лапах, держались за передние лапы плюшевые медведь и медведица, НОРМАН и ДЖУДИ, судя по именам на комбинезонах.

- Оба на работе, - Тим шагнул на дорожку. - Дети выросли. В доме никого нет.

Через боковую калитку он провел Пита в задний двор Саперстайнов.

Солнечные блики отражались от поверхности воды в бассейне; кошка, которая нежилась на солнце во внутреннем дворике, испуганная их появлением, шмыгнула в кусты.

Двор заканчивался шестифутовой стеной, увитой кампсисом с пурпурными цветами.

- Вышибала, я когда-нибудь говорил тебе, что никогда не встречал таких уродов, как ты?

- А я тебе говорил, что не встречал таких тупиц, как ты?

- Мы готовы?

- Если ждать, пока мы будем готовы, придется просидеть здесь, пока нам не стукнет по восемьдесят.

Многолетние лианы кампсиса прочно укоренились в бетонных блоках и могли сойти за крепкую лестницу. Тим забрался на фут, заглянул через забор во двор родительского дома.

Жалюзи закрывали окна кухни и стеклянные панели двери. В семейной гостиной окна задернули шторами.

Зато не задернули ни одного окна на втором этаже. И никто из этих окон не наблюдал за двором.

Контролируемый ужас, направленный гнев, они так бурлили в крови, что он мог их слышать, но при этом не заглушали других звуков, и все говорило за то, что самое время действовать.

Он забрался на стену, сбивая цветы, спрыгнул на траву во дворе родителей. Пит проделал то же самое, справа от него.

Вытащив пистолет из-за ремня, Тим поспешил к дому, привалился к стене рядом с кухонной дверью.

С табельным пистолетом в руке Пит встал по другую сторону двери. Они переглянулись, прислушиваясь. В доме царила тишина, но это ничего не значило. Охотники на уток поджидали добычу в тишине. И в моргах всегда было тихо.

Из кармана брюк Тим выудил маленькое кольцо с ключами от квартиры, ящика для инструментов в пикапе, на котором ездил на работу, и родительского дома: если они уезжали, за домом приглядывал он.

Вставил ключ в замочную скважину. Отец Тима периодически смазывал замки, поэтому и этот открылся без малейшего скрипа.

Именно в этот момент они могли получить пулю или даже целую очередь, проходя в дверь, двери никогда не давались легко, но на его стороне была интуиция, она обычно позволяла отличить безопасные двери от сомнительных, он знал, за какой дверью может ждать тот или иной ад.

С этой возникли определенные трудности, возможно, потому, что это была дверь дома, где он вырос, дверь, за которой находилась его мать, мать и этот парень с голодными глазами, и он не имел права на ошибку.

Сердце забилось чуть чаще, но дыхание оставалось ровным и медленным, ладони - сухими, вот он и открыл дверь, полагая, что дальнейшее промедление - ошибка.

Проскочил порог быстро, пригнувшись, держа пистолет обеими руками, сожалея, что он такой маленький, не для его огромных рук, и на кухне его никто не ждал.

Поводя стволом слева направо, от кухни к семейной гостиной, он увидел шприцы на центральной стойке, рядом с ними вроде бы пневматический пистолет, а потом мать, сидящую за столом, просто сидящую за столом, под зажженной люстрой с кружащими вокруг плафонов птицами, она подняла голову, только в тот момент поняв, что в дом кто-то вошел, и какой она подарила ему взгляд.


* * *

Глава 60

С учетом того, что он, скорее всего, попал в этот мир из зеркала, Крайт гадал, а сможет ли он когда-нибудь вернуться в реальность, которой принадлежал, через такой же портал.

В большой спальне он стоял перед зеркалом в рост человека, закрепленным на внутренней стороне дверцы стенного шкафа. Правую руку положил на отражение, готовый к тому, что серебристая гладь завибрирует и подастся назад и ее поверхностное сопротивление станет таким же, как бывает у воды в пруду.

Холодное стекло, однако, под его рукой твердости не теряло.

Он поднял левую руку и приложил к руке другого Крайта, который всматривался в него из зеркала.

Возможно, в зазеркальном мире время бежало назад. Вместо того чтобы стареть, он мог становиться все моложе, наконец достигнуть восемнадцати лет, возраста, с которого начинались его сознательные воспоминания. А потом, продолжая молодеть, он мог узнать, где жил раньше и от кого родился.

Глаза в глаза, он всматривался в себя, и ему нравилось то, что он видел.

Он думал, что лишь чуть-чуть налегает на зеркало, но оно треснуло, сверху донизу, хотя и не вылетело из рамы.

Половинки его отражения чуть сместились относительно друг друга, один глаз оказался выше другого, нос деформировался. Одна сторона рта скособочилась, будто он перенес инсульт.

Этот другой Крайт, треснувший Крайт, встревожил его. Такой увечный, несовершенный Крайт. Незнакомый Крайт, улыбка которого уже не казалась улыбкой.

Он оторвал руки от зеркала и быстро закрыл другого Крайта в шкафу.

Заволновавшись непонятно по какой причине, он успокоил себя тем, что открывал ящики туалетного столика и знакомился с их содержимым, вызнавая как можно больше о жизни хозяев, выискивая секреты, которые могли многое о них рассказать.


* * *

Глава 61

Пит закрыл открытую дверь в коридор первого этажа.

Приложив палец к губам, Тим опустился на колени рядом с матерью и прошептал: "Где он?"

Она покачала головой. Не знала.

Когда поднесла правую руку к его лицу, он ее поцеловал.

Наручники соединяли ножки стула и стола. На стуле поперечная перекладина между двумя ножками не позволяла снять кольцо с ножки. Утолщение на ножке стола у основания также не позволяло снять кольцо.

Левую руку Мэри приковали к подлокотнику.

Он мог бы открыть наручники с помощью скрепки или чего-то ещё, но для этого требовалось время.

Подлокотник крепился к сиденью поддерживающими стойками. Самой толстой была ближайшая к свободному торцу подлокотника, и только она мешала снять кольцо.

Хотя он не хотел оставлять без присмотра коридор, Тим зашипел, чтобы привлечь внимание Пита, а потом подозвал его взмахом руки.

Обоим пришлось положить пистолеты на стол.

Пит положил одну руку на правый подлокотник, вторую - на спинку, навалился на стул всем весом.

Ухватившись одной рукой за левый подлокотник, Тим взялся второй за стойку, дернул подлокотник вверх, а стойку на себя, ещё раз, напрягая все силы.

Стойку вклеили в раму сиденья и в паз подлокотника. Теоретически места соединения являлись самыми слабыми точками, и при приложении нагрузки конец стойки должен был выскочить из паза. Тим чувствовал, что мышцы правой руки могут разорваться от напряжения, на шее вздулись вены, кровь пульсировала в висках.

Этот столовый гарнитур из сосны родители купили лет тридцать тому назад, когда мебель изготавливали в таких местах, как Северная Каролина. С тем, чтобы служила она всю жизнь.

Неохраняемый коридор за спиной требовал внимания, но ему пришлось заставить мозг забыть об этой угрозе и полностью сосредоточиться на стуле, этом стуле, чертовски хорошо сделанном стуле.

Тима прошиб пот, но стойка вылетела из паза с треском, который услышали бы в соседней комнате, но не дальше.

Схватив со стола пистолет, Пит вернулся к двери в коридор.

Тим взял свой, обнял мать, посмотрел на Пита, тот кивнул, как бы говоря, что все чисто, и Тим повел мать через кухню к двери.

Снаружи подтолкнул ее на залитую солнцем дорожку, которая шла вдоль северной стороны дома.

- На улице поверни направо... - прошептал он.

- Но ты...

- ...внедорожник Пита стоит у перекрестка...

- ...ты не...

- ...в нем женщина и собака, жди с ними.

- Но полиция...

- Только мы,

- Тим...

- Иди.

Другая мать могла бы спорить или вцепиться в сына, но она была его матерью. Бросила на него полный любви взгляд и поспешила к фасаду дома.

Тим вернулся на кухню, где Пит охранял коридор. Покачал головой. Треск выходящей из паза стойки их не выдал.

Кухонную дверь Тим оставил открытой. Если бы что-то пошло не так, им мог понадобиться путь к отступлению.

В левой части коридора находились столовая, чулан, лестница. В правой - туалет, маленький кабинет и гостиная.

Пит бывал здесь многократно с тех пор, как вместе они быстро повзрослели на девятнадцатом году жизни, с тех пор как вернулись домой на двадцать третьем. Расположение комнат в этом доме он знал не хуже Тима.

Они постояли, прислушиваясь, но дом наполняли тишина, угроза и слепая судьба, а потому они поступили так же, как частенько поступали раньше, пусть и не в последнее время, двинулись в эту тишину, от двери к двери, из комнаты в комнату, собрав волю в кулак, с учащенно бьющимся сердцем, готовые к любым неожиданностям.


* * *

Глава 62

Не найдя ничего интересного в ящиках туалетного столика, Крайт направился к многообещающему высокому комоду на ножках. Проходя мимо окна, увидел бегущую по лужайке перед домом Мэри.

Она добралась до тротуара, повернула направо и скрылась из виду, заслоненная растущими вдоль улицы деревьями. На ее левой руке болтались наручники.

Каким бы способом ей ни удалось освободиться, в одиночку она не смогла бы этого сделать. Рядом с ней никто не бежал, а потому Крайту стало ясно, кто ее спаситель. Тим вернулся домой.

Почему и как, поиск ответов на эти вопросы следовало отложить на потом. Сейчас же предстояло окончательно решить проблему каменщика.

Выхватив "Глок" из плечевой кобуры, Крайт быстро пересек спальню, на мгновение задержался у двери, выскользнул в коридор второго этажа.

Если бы Тим ранее поднялся на второй этаж, то уже нашел бы Крайта и застрелил бы, когда тот поворачивался от окна, из которого увидел Мэри.

От двери Крайт мог видеть верхний марш лестницы. Нижний оставался вне поля зрения.


Взяв на прицел площадку между маршами, он ждал появления головы, поднятого вверх лица, в которое всадил бы целую очередь.

Снизу поднимались громы тишины, той тишины, от которой трясет и прошибает пот, которая обещает молнии.

Крайт решил, что Тим не сунется на лестницу очертя голову, без должной подготовки. Он в полной мере представлял себе опасность лестниц.

Стоя над лестницей, занимая вроде бы превосходную позицию, Крайт тем не менее чувствовал, что и он уязвим. Попятился назад. Теперь он уже не видел лестницу, но и его не было видно с нее.

Оглянулся на уходящий коридор. Пять дверей, помимо двери в большую спальню. Одна наверняка в ванную. Еще одна, скорее всего, в чулан. Как минимум три вели в комнаты.

Хотя Крайта всегда отличала решительность, в этот момент он заколебался.

Тишина поднималась, как грозящая утопить вода, тишина - не недвижность, потому что из этой тишины на него надвигался хищник, сталкиваться с которым Крайту ещё не приходилось.

Тим и Пит крались вдоль стен коридора первого этажа, открывали двери, убеждались, что за ними никого нет, через арку осмотрели столовую, гостиную, добрались до лестницы.

Если бы киллер думал, что в доме, кроме него, никого нет, он бы не вел себя так тихо. Даже если ты играешь в шахматы за обе стороны, пешка иногда с шумом падает с доски. Даже если раскладываешь пасьянс, карты иногда щелкают, ложась на стол.

Они знали несколько способов штурма лестницы, пусть для этого и требовалось более серьезное вооружение. Но как бы часто в прошлом они ни поднимались по охраняемым лестницам, Тим не жаждал подняться но этой. Потому что интуиция подсказывала: здесь каждая ступенька словно опасная дверь.

Жестами он объяснил Питу простой план действий, получил подтверждение-кивок, что тот все понял. Оставив Пита у лестницы, Тим двинулся к кухне, откуда они и пришли.

* * *

В большой спальне Крайт открыл окно, через которое увидел убегающую Мэри. Поднял нижнюю половину, которая чуть скрипнула в навощенных направляющих.

Выбираясь через подоконник на крышу переднего крыльца, он ожидал в любой момент получить пулю в спину. Поэтому на крыше сразу отступил в сторону от окна.

Два автомобиля проехали по улице, но водители не заметили человека с пистолетом на крыше крыльца дома Кэрриеров.

Крайт подошел к краю, посмотрел вниз, спрыгнул мимо цветущего куста на траву.

* * *

В гостиной Пит сдернул декоративную подушку с дивана и снял другую, побольше, с кресла. С ними вернулся к подножию лестницы.

Глянув вдоль коридора, увидел, что Тим уже исчез за открытой кухонной дверью.

На лестнице лежала ковровая дорожка. Пит задался вопросом: а скрипят ли ступеньки?

Со второго этажа по-прежнему не доносилось ни звука. Может, этот парень прилег отдохнуть, предположил Тим. Или умер от пришедшегося столь кстати сердечного приступа.

С пистолетом в правой руке, с декоративной подушкой, прижатой к боку левой рукой, со второй подушкой в левой руке, Пит поднялся на первую

ступеньку. Она не скрипнула, как и вторая.

* * *

Южную стену заднего крыльца закрывала шпалера, которую давным-давно сколотил Тим из горизонтальных брусков два на четыре и вертикальных - два на два дюйма. Такая могла выдержать не только какой-нибудь вьюн, но и самого Тима.

По шпалере поднималась плетистая роза, и Тиму оставалось только радоваться, что его мозоли не проткнуть никаким шипам.

Бруски потрескивали, но не настолько сильно, чтобы киллер услышал этот треск через закрытые окна второго этажа. На крыше заднего крыльца Тим вытащил пистолет из-за ремня и подошел к ближайшему окну. За окном находилась его бывшая спальня. Там он спал и теперь, если оставался на ночь.

Вроде бы в комнате никого не было.

Ребенком он проводил бессчетные вечера на крыше заднего крыльца, глядя на звезды. Большой любитель свежего воздуха, окно он никогда не закрывал, и задвижка, проржавев, давно сломалась.

Полмесяца тому назад, ночуя здесь в последний раз, он заметил, что задвижка до сих пор не заменена на новую. Конечно, по закону подлости, отец мог заменить ее аккурат в последние две недели. Но, к счастью, этого не произошло. Так что нижняя половина окна легко поднялась.

Как опытный вор, он бесшумно проник в комнату. В полу жили две-три скрипучки, но Тим знал, где они обитали, и обошел их, направляясь к приоткрытой двери в коридор.

Прислушался к движениям, ничего не уловил, потянул дверь на себя, осторожно выглянул в коридор. Ожидал увидеть киллера неподалеку от лестницы, но и коридор пустовал.

Пит миновал половину первого лестничного марша и остановился. Когда почувствовал, что дал Тиму достаточно времени, чтобы добраться до второго этажа, бросил декоративную подушку на площадку между маршами.

Нервный стрелок мог открыть огонь по всему, что двигалось, но в подушку не всадили ни одной пули.

Он досчитал до пяти и бросил вторую подушку, размером побольше, потому что нервный стрелок, не расстрелявший подушку, мог ожидать, что за подушкой последует человек, и открыть огонь. Никто не расстрелял и вторую подушку. Может, этот парень вовсе и не нервничал.

* * *

Спальня - спальня - чулан - спальня - ванная, Тим коридором второго этажа прошел по этому маршруту и никого не обнаружил.

Подходя к родительской спальне, услышал, как тяжелая подушка с кресла шлепнулась на площадку между лестничными маршами. Он схватил декоративную подушку со стула в коридоре и бросил на ближайшую ступеньку.

Пит проработал в паре с Тимом достаточно долго, чтобы истолковать брошенную подушку, как сигнал: "Все чисто", и быстро, с пистолетом в руке, поднялся на второй этаж, подсвеченный сзади солнечными лучами, которые вливались в круглое окно над лестницей.

Тим указал на родительскую спальню, они встали с двух сторон приоткрытой двери, Тим со стороны петель. Дело шло к развязке: этот парень находился в спальне, больше нигде не мог находиться.

Тим быстро распахнул дверь, проскочил дверной проем, метнулся вправо, обводя комнату пистолетом. Пит последовал за ним, только бросился влево. Никого.

Окно открыто, занавески не колыхались, ветра то не было, окно открыто, нехорошо, должно быть, этот парень оказался у окна и увидел, как Мэри пересекала лужайку перед домом.

Или это была ловушка. Если б они подошли к окну, то оказались бы спиной к двери в ванную, приоткрытой, или к двери в стенной шкаф, закрытой.

Его тянуло к окну, он знал, что нужно подойти к окну, но у боя была своя логика, и эта логика чаще сохраняла жизнь, чем убивала.

Если этот парень выскочил из дома, бросился за ней, счет шел на секунды, но, кроме окна, были две двери, и прежде всего следовало разобраться с ними.

Пит взял на себя стенной шкаф. Встал сбоку, протянул руку, схватился за ручку, распахнул дверь, но оттуда не ударила очередь. В потолке стенного шкафа находился люк на чердак. Закрытый, как и положено. Да и потом, не полез бы киллер на чердак.

Тим распахнул дверь в ванную, вошел, оглядел маленькое помещение, благо света от занавешенного окошка хватало. И здесь никого.

В спальне с гулко бьющимся сердцем, с металлическим привкусом во рту, может, со вкусом беды, Тим прошептал Питу:

- Он побежал за мамой, найдет ее вместе с Линдой.

Окно, крыша переднего крыльца, лужайка, так быстрее, чем через весь дом. Он уже двинулся к окну, Пит рядом, когда краем глаза уловил движение, повернулся.

За открытой дверью на полу коридора высвечивался большой овал, свет падал через круглое окно, и в этот овал вползала тень демона из кошмарного сна.

Киллер выпрыгнул из окна родительской спальни, все так, но не побежал за матерью, а вернулся в дом, поднялся по лестнице на второй этаж и теперь приближался к ним.

Дверь открыта, в руках у него пистолет-пулемет, он ворвался бы, заливая спальню свинцовым дождем. Укрыться негде, их перерубило бы пополам, независимо от того, попали бы они в него или нет.

Тим бросил пистолет, обеими руками ухватился за высокий комод на ножках, и сам не знал, откуда взялась такая сила. Конечно, он был здоровяком, но большим был и комод, с ящиками, набитыми сложенными одеялами, свитерами и ещё бог знает чем. Однако он оторвал комод от пола, оторвал от стены и швырнул к двери. Комод вновь коснулся пола в тот самый момент, когда в него врезались пули, пробивая заднюю стенку, разрывая содержимое ящиков, пробивая переднюю стенку. Одна пуля пролетела в двух дюймах от лица Тима, щепка оцарапала щеку.

Пит уже лежал на полу, может, раненный, нет, стреляя в ответ между ножками комода. Черт, под таким углом о прицельной стрельбе не могло быть и речи, просто нажимая на спусковой крючок, но удача тоже случается, как и беда, вот и парень в коридоре закричал.

Пистолет-пулемет с глушителем стрелял практически бесшумно, но пули расщепляли дерево, разбивали лампы, врезались в стены. Все это прекратилось, остался только крик, который быстро перешел в вой.

Может, крик был всего лишь уловкой, может, этот парень только менял опорожненную обойму на полную, но в ситуациях, которые не описаны в инструкции, действовать приходится по обстоятельствам. Тим подобрал с пола пистолет, отодвинул комод, никого не увидел за дверным проемом, выскочил в коридор.

В воздухе стоял запах пороха. На полу валялись пустые гильзы, ковер пятнала кровь.

Раненный в левую ногу киллер пятился к лестнице. Он ещё держался на ногах, но привалился к декоративной стойке перил. Щелкнула загнанная в рукоятку новая обойма. Черные глаза поднялись, нашли Тима, и, несмотря на продолжающийся вой, на губах человека-акулы появилась улыбка.

Тим выстрелил дважды, и человек-акула получил пулю в левое плечо, но правая рука все равно поднялась, вместе с пистолетом-пулеметом, ствол дрожал, но черная дыра по его центру смотрела на Тима. Тот хотел взять киллера живым, вот и бросился на него, потому что нужно всегда бросаться на то, от чего не решаешься убежать. Ствол подпрыгнул, пули полетели мимо его головы, потом Тима пронзила горячая боль.

Вторая очередь ушла в сторону, потому что акуле требовались две руки, чтобы вести прицельную стрельбу, Тим подскочил к нему, вырвал пистолет- пулемет, горячий ствол обдал жаром мозолистую ладонь, а киллер упал вниз, приземлился спиной на подушки, которые лежали на площадке между маршами, ещё не мертвый, но уже и неспособный пробежать марафон.

Тим прикоснулся рукой к правой стороне головы, где пульсировала боль, пальцы повлажнели от крови. Что-то случилось с ухом. Слышать он слышал, но кровь капала в наружный слуховой проход.

Тиму требовалось узнать имя мужчины, который прыгал из самолета со своим псом Ларри, мужчины, который заплатил за убийство Линды, вот он и спустился вниз. Присел на корточки рядом с лежащим киллером, потянулся с намерением схватить его за волосы и оторвать голову от лестничной площадки.

Сверкнул нож, Тим почувствовал, как что-то легонько коснулось ладони левой руки, человек-акула начал приподниматься на правой, здоровой ноге. Он никак не мог угомониться, и Тим дважды прострелил ему шею. На том все и закончилось.

Крайт падал в лабиринт зеркал, жёлтый свет, окружающий его, быстро тускнел. Странные фигуры двигались в бессчётных посеребренных панелях, они чувствовали его присутствие, приближались к нему, переходя из одного зеркала в другое. Он напрягал глаза, пытаясь получше их разглядеть, но чем больше он прилагал усилий, тем более тусклым становился свет, пока его не окружила полная тьма, поглотившая все зеркала.

* * *

Нож только прошелся по левой ладони, поцарапал кожу, но не задел мышцу.

Правое ухо пострадало куда сильнее.

- Куска недостает, - доложил Пит.

- Большого куска?

- Не так чтобы очень. Голову в одну сторону клонить не будет, но к врачу тебе нужно.

- Пока нет. - Тим сел на пол коридора второго этажа, привалился спиной к стене. - Из разорванного уха много крови не вытечет.

Он достал из кармана сотовый телефон, набрал номер одноразового мобильника, который оставил Линде, приложил к раненому уху, поморщился, переложил к левому.

- Он мертв, мы - нет, - сказал, услышав ее голос.

Она облегченно выдохнула:

- Яже тебя даже не поцеловала.

- Если хочешь, мы можем это исправить.

- Тим, они хотят, чтобы мы вышли из машины. Твоя мама и я. Мы заперли двери и подняли стекла, но они пытаются вскрыть автомобиль.

- Кто? - в замешательстве переспросил он.

- Они приехали так быстро, перекрыли улицу сразу после того, как мы услышали стрельбу. Выгляни в окно.

- Подожди. - Он поднялся, посмотрел на Пита. - Похоже, у нас гости.

Они подошли к раскрытому окну большой спальни. На улице стояли большие черные внедорожники с белыми буквами ФБР на крыше и бортах.

Вооруженные люди заняли позиции за автомобилями и другими укрытиями.

- Задержи их на две минуты, - попросил Тим Линду. - Потом скажи, что все кончено и мы сейчас выйдем к ним.

- В чем дело? - спросил Пит.

- Не знаю. - Тим оборвал связь.

- Считаешь, все нормально.

- Как знать. Дай мне одноразовый мобильник.

Отошел от окна, набрал номер справочной, попросил номер Майкла Маккриди.

Они предложили соединить его автоматически, бесплатно, но в такой день не стоило считать центы.

- Послушай, Микки, - сказал Тим, услышав голос старика, - к сожалению, мне придется отложить визит.

- Тим, что тут происходит?

- Ты, конечно, снимаешь все на свою видеокамеру?

- Доложу тебе, это гораздо интереснее, чем детские утренники.

- Послушай, Микки, сделай все, чтобы они тебя не увидели. Снимай из глубины дома. Используй объектив с переменным фокусным расстоянием, постарайся поймать как можно больше их лиц, четко и крупным планом.

Микки на мгновение замолчал.

- По-твоему, это плохиши, Тим?

- Очень может быть.


* * *

Глава 63

Он сказал, что его зовут Стив Уэнтуорт. Возможно, именно так его и звали, возможно, он назвал одно из многих своих имен.

Удостоверение с фотографией и убедительными топографическими прибамбасами говорило: "ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ".

Высокий, атлетически сложенный, с коротко стриженными волосами, аскетическим лицом симпатичного монаха, он, безусловно, внушал доверие. Оставалось только понять, соответствует ли внешность содержанию.

Его южный выговор приглушало образование, полученное, похоже, в одном из лучших университетов на северо-востоке США.

Уэнтуорт хотел поговорить с Тимом наедине в маленьком кабинете на первом этаже. Тим настаивал на присутствии Линды.

- У меня нет права говорить с кем-то, кроме вас, - гнул свое Уэнтуорт.

- Она - это я, - Тим так и не сдался.

Они привели ее из столовой, где, вероятно, собирались допросить.

Дом кишел агентами. Если это были агенты.

Тим воспринимал их как орков из "Властелина колец".

- Ему нужно перевязать ухо, - сказала она Уэнтуорту, входя в кабинет.

- Врачи у нас есть, - ответил Уэнтуорт. - Он не позволяет им прикоснуться к нему.

- Кровь уже не течет, - заверил ее Тим.

- Потому что она свернулась. Но рану все равно нужно обработать. Господи, Тим.

- Уже и не больно, - попытался успокоить он ее, хотя ухо и болело. - Я принял две таблетки аспирина.

Его мать и Пита держали в семейной гостиной.

Вроде бы кто-то собирался взять у них показания.

Труп киллера положили в мешок и увезли на каталке. Перед транспортировкой никто его не сфотографировал.

Если технические эксперты и присутствовали, то они забыли захватить с собой необходимое оборудование. Улики никто не собирал.

Когда Уэнтуорт закрыл дверь кабинета, Пит и Линда уже сидели рядышком на диване.

Агент устроился в кресле, положил ногу на ногу. Такой расслабленный, словно владыка Вселенной.

- Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Кэрриер.

Тим почувствовал на себе изучающий взгляд зеленых глаз Линды.

- Давайте обойдемся без этого.

- Я вас понимаю. Но это правда. Если бы не вы, меня бы здесь не было, и вся эта история не закончилась бы для вас и мисс Пейкуэтт.

- Вот это меня удивляет, - ответил Тим.

- Почему? Вы думаете, что мы не по одну сторону баррикады?

- А мы по одну?

Уэнтуорт улыбнулся.

- По одну или по разные, даже в этом мире, столь быстро меняющемся, что-то должно оставаться незыблемым. И в интересах реконструкции принципов должно сохраняться уважение, скажем, к таким людям, как вы.

- Реконструкции принципов?

Уэнтуорт пожал плечами.

- Всем нужен свой жаргон.

- Я по-прежнему ничего не понимаю, - вставила Линда.

- Он собирается поделиться с нами толикой правды, - ответил Тим.

- Толикой?

- Насколько возможно, минимальной.

- Я бы предпочел ничего вам не говорить, - вздохнул Уэнтуорт. - Но вы... вы не успокоитесь, пока не узнаете.

- Вы - не из ФБР, так? - спросила Линда.

- Мы - те, кем должны быть, мисс Пейкуэтт.

Костюм его сшили по фигуре в дорогом ателье,

наручные часы по стоимости равнялись годовому жалованью агента.

- Наша страна, Тим, должна пойти на некоторые уступки.

- Уступки?

- Мы не можем оставаться такими, как раньше. В интересах процветания свободу нужно поприжать. Избыток свободы гарантирует недостаток мира.

- Попытайтесь продать эту мысль на выборах.

- Мы ее продаем, Тим. Внушая людям ложные страхи. Помните "коллапс двухтысячного года"? Все компьютеры выйдут из строя, как только пробьет полночь! Крушение цивилизации высоких технологий! Атомные ракеты сами по себе взлетят из шахт! Этот ужас продавался тысячами часов телепередач и бессчетными квадратными милями газетных статей.

- Этого не случилось.

- В том-то и дело. Уже долгое время в новостях нет ничего, кроме обреченности. Вы думаете, это случайно? Высоковольтные линии вызывают рак! Но, разумеется, это не так. Чуть ли не все, что вы едите, убивает вас, и этот пестицид, и это химическое соединение! Но с каждым десятилетием люди живут дольше и становятся здоровее. Страх - это молоток, и когда людей наконец-то удастся убедить, что их существование подвешено на тонкой ниточке, которая вот-вот оборвется, они согласятся пойти, куда нужно.

- А куда им нужно пойти?

- В достойное будущее должным образом управляемого мира.

Уэнтуорт обходился без лишних жестов. Руки спокойно лежали на подлокотниках. Ухоженные ногти блестели, словно покрытые слоем бесцветного лака.

- Достойное будущее, - повторил Тим.

- Люди выбирают по большей части дураков и демагогов. Когда политики ведут страну к необходимой реконструкции, их можно и нужно поддерживать, но если они проводят плохую политику, все их решения следует саботировать, при любой возможности изнутри.

Тим смотрел на корочку крови, которая образовалась на Левой ладони.

- Допустим, действительно возникнет... угроза столкновения Земли с астероидом. И вы увидите, на какие жертвы придется пойти, как быстро такие люди, как мы, объединят всю Землю для создания в глубоком космосе мощной противоастероидной системы.

- Астероид приближается? - спросила Линда.

- Вполне возможно, - ответил Уэнтуорт.

- Почему заказали Линду? - спросил Тим, все ещё глядя на корочку засохшей крови на левой руке.

- Два с половиной года тому назад двое мужчин встретились за чашечкой кофе во внутреннем дворике кофейни "Сливки и сахар".

- Кто?

- Один тайно состоит на службе американского сенатора. Представляет его интересы в переговорах с теми зарубежными организациями, контакты с которыми сенатор предпочитает держать в секрете.

- Зарубежными организациями?

- Я и так слишком разоткровенничался с вами, мистер Кэрриер. Другой - секретный агент одной из этих зарубежных организаций.

- Просто пили кофе в "Сливках и сахаре".

- Их взаимные подозрения потребовали встречи в безопасном общественном месте.

- И я в тот день тоже пришла в кофейню? - спросила Линда.

- Да.

- Но я же их не заметила, - указала она. - И уж тем более не слышала, о чем они говорили.

Тим поначалу предположил, что Уэнтуорту лет сорок, но, приглядевшись, понял, что тому никак не меньше пятидесяти пяти. Пятнадцать лет убрали с его чересчур уж гладкого лба и лишенных морщин уголков глаз инъекции ботокса.

- Чарли Вен-чинь нравилась его стена славы, - ответил Уэнтуорт.

Линда нахмурилась.

- Вы про фотографии регулярных посетителей?

- Он постоянно пускал в ход свой цифровой фотоаппарат, обновляя фотографии на стене. Вот и в тот день он фотографировал завсегдатаев.

- Меня он фотографировал не единожды, - кивнула Линда, - но, кажется, я знаю, про какой день вы говорите.

- Человек сенатора и иностранный агент завсегдатаями не были, поэтому Чарли к ним не подходил. А съемка других их внимание не привлекла.

- Но они оказались на заднем плане фотографий, - подсказал Тим.

- И что? - спросила Линда. - Никто не знал, кто они такие.

- Но за следующий год произошли четыре события, - продолжил Уэнтуорт.

- Во-первых, в политических и медиакругах стало известно, кто является тайным представителем сенатора, - догадался Тим.

- Да. И иностранного агента опознали как ключевого стратега ведущей террористической организации.

- А третье? - спросила Линда.

Уэнтуорт поменял ноги. Носки у него были от известного дизайнера, с сине-красным геометрическим рисунком.

- Сыновья Чарли, Майкл и Джозеф, создали сайт. Очень, кстати, хороший. Первый шаг на пути создания сети кофеен "Сливки и сахар".

- Этот сайт заинтересовал какой-то журнал, занимающийся вопросами бизнеса, - вспомнила Линда.

- И сайт начал пользоваться успехом. Интерес вызвала и галерея постоянных клиентов с более чем двумястами фотографий Чарли. На некоторых, на заднем плане, не составляло труда распознать представителя сенатора и иностранного агента.

- Человек сенатора, тайком встречающийся с террористом калибра Осамы бен Ладена, мог погубить политическую карьеру, - кивнул Тим.

- Даже политическую партию, - поправил его Уэнтуорт.

- Но с вашими ресурсами вы могли взломать сайт, убрать все эти фотографии, - указала Линда.

- Мы приняли все необходимые меры. Если фотографии вывесили на сайте, значит, они могли попасть куда угодно. А кроме того, диски с фотографиями Чарли держал в сейфе, который стоял в его кабинете в "Сливках и сахаре".

- Взломали бы сейф. Украли диски.

- Он часто раздавал фотографии тем людям, которых фотографировал.

- Украли бы фотографии и у них. Зачем было убивать всех этих людей?

- Если бы честолюбивый прокурор или опытный журналист вышли на этих людей, кто знает, что они могли бы вспомнить... или притвориться, что вспомнили. "О да, я слышал, как эти двое говорили о взрыве посольства, а через несколько месяцев его взорвали". Людям нравится купаться в лучах славы, даже если такое случается и раз в жизни.

- То есть было принято решение ликвидировать всех, кто мог утверждать, что в тот день подслушал их разговор во внутреннем дворике кофейни "Сливки и сахар".

- Слишком велики ставки, мистер Кэрриер. Четвертым событием стал восход звезды сенатора. Возможно, он станет нашим следующим президентом. И это было бы здорово. Сенатор с нами уже двадцать лет, с первых дней нашего существования.

- Вы говорите про ваше теневое государство.

- Да. Нас много в правительственных учреждениях, в правоохранительных ведомствах, в разведке, в Конгрессе... но теперь появился шанс дотянуться и до Овального кабинета.

Уэнтуорт взглянул на часы, поднялся.

- Человек, которого я убил, - затронул Тим ещё одну тему.

- Инструмент. Какое-то время очень даже полезный. Но в последние месяцы у него начались нелады с головой.

- Вам известно его настоящее имя?

- В нем не было ничего особенного. Один из множества.

- Множества, - пробормотала Линда.

Уэнтуорт сцепил пальцы, хрустнул костяшками.

- Когда мы узнали, что его целью стали вы и ваша семья, мистер Кэрриер, нам пришлось вмешаться. Как я и говорил, в интересах реконструкции принципов что-то должно оставаться незыблемым.

- Но это всего лишь жаргон.

- Да, конечно, но за жаргоном - система ценностей, в которую мы верим, по которой стараемся жить. Мы - принципиальные мужчины и женщины.

Когда Тим и Линда встали с дивана, Уэнтуорт поправил узел галстука, вытащил из рукавов манжеты. Улыбнулся.

- В конце концов, если бы такие люди, как вы, столь храбро не защищали нашу страну, нам было бы нечего реконструировать.

Тима и уважали, и одновременно ставили на место.

Прежде чем открыть дверь в коридор, уже взявшись за ручку, Уэнтуорт добавил:

- Если вы попытаетесь сообщить кому-то всё то, что услышали от меня, вас выставят паранойяльным идиотом. Мы можем это гарантировать, ведущих журналистов в нашем распоряжении предостаточно. А потом придет день, когда вы сломаетесь, убьете мисс Пейкуэтт, всю вашу семью и покончите жизнь самоубийством.

- Никто не поверит, что он мог это сделать, - тут же встала на защиту Тима Линда.

Уэнтуорт изогнул бровь.

- Герой войны, повидавший такие ужасы, страдающий посттравматическим душевным расстройством, наконец-то ломается, устраивает кровавую бойню? Мисс Пейкуэтт, если принять во внимание, что в наши дни не составляет труда убедить общественность в невозможном, то уж с этим-то не возникнет никаких проблем.

Он вышел из кабинета.

- Тим? Герой войны? - переспросила Линда.

- Не сейчас. - Он взял ее за руку и вывел в коридор.

Уэнтуорт вышел через парадную дверь, оставив ее открытой. Тим ее закрыл.

Все орки, похоже, покинули дом.

Мэри и Пита они нашли на кухне.

На лице Мэри читался испуг, а Пит спросил:

- Что это было?

- Отвези маму и Линду к себе.

- Я остаюсь, - возразила Линда. - И необходимо заняться твоим ухом.

- Доверься мне. Поезжай к Питу. Мне нужно кое-что сделать. Я позвоню отцу, попрошу приехать и отвезти меня в больницу. Оттуда мы приедем к Питу.

- А что потом? - спросила Линда.

- Потом будем жить дальше.

Телефонный звонок слился с дверным.

- Соседи, - уверенно заявил Тим. - Мы ни с кем не должны говорить, пока все не обсудим и не придумаем объяснения случившемуся.

Когда Пит уехал с Линдой и Мэри, Тим прошел в гараж, достал из ящика с инструментами сапожный нож.

Вырезал измазанные кровью участки ковровой дорожки в коридоре верхнего этажа и на лестнице. Сунул в мешок для мусора.

Звонили в дверь, звонил телефон, но уже не так часто.

Удивившись, что ни на декоративную подушку с дивана, ни на подушку с кресла кровь не попала, Тим вернулся с ними в гостиную.

Собрал куски разрезанной картины, все отстрелянные гильзы, тоже сунул в мешок для мусора.

С большим трудом передвинул высокий комод, вернув на место у стены, которое он занимал раньше. Собрал осколки разбитых ламп. Пропылесосил ковер в большой спальне, очищая от щепок и мусора.

Через пару дней он намеревался помочь отцу заделать все выбоины от пуль в стенах и покрасить их.

Он закрыл и запер окно в большой спальне, потом закрыл, но не запер окно в своей спальне в глубине дома.

Орки унесли с собой все снаряжение киллера, которое тот оставил на центральной стойке на кухне. Сняли наручники, которыми киллер прицепил стул к столу.

Нарезанные яблочные дольки в миске стали коричневыми. Тим их выбросил, вместе с кожурой из раковины.

Помыл миску, оба ножа, убрал.

Решил, что сломанный стул починит позже.

Это был его дом, где он вырос, священное для него место, и хотелось, чтобы в нем царил полный порядок.

Позвонив отцу, он перешел улицу, чтобы поговорить с Микки Маккриди.


* * *

Глава 64

Связь с Интернетом восстановилась, никто не забрал компьютер Пита. Он его включил, предложил Линде сесть за клавиатуру, назвал нужный ей сайт и вышел из комнаты.

На сайте она набрала в строке поиска имя и фамилию Тима, и на экране высветился следующий документ:

"Сержант Тимоти Юджин Кэрриер награжден за выдающуюся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и с наивысшим проявлением чувства долга. Взвод из состава роты сержанта Кэрриера, выполняя боевое задание, наткнулся на здание склада, в котором проводились массовые казни гражданских лиц, сочувствующих демократическому движению. Когда взвод вступил в бой, чтобы захватить здание и спасти находящихся в нем заключенных, в том числе десятки и сотни женщин и детей, их атаковали с тыла и окружили превосходящие силы противника. Осознав, что взвод понес Потери, лишившие его эффективного командования, отдавая себе отчет, что атака противника продолжается, сержант Кэрриер взял восемь человек и на вертолете полетел на помощь окруженному взводу. Сержант Кэрриер выгрузился из вертолета, который, поврежденный противником, совершил вынужденную посадку, и под огнем врага повел своих солдат и команду вертолета на соединение с окруженным взводом, в котором действительно погибли все офицеры. Пять следующих часов он бесстрашно перемещался от позиции к позиции, командуя и подбадривая солдат. Даже раненный в ногу и спину осколками гранаты, сержант Кэрриер продолжал руководить обороной, отражая многочисленные атаки противника и поставив в известность командование о сложившейся ситуации. Когда вражеские силы разрушили ведущие в здание склада ворота, сержант Кэрриер лично занял позицию у бреши, сдерживал врага критические сорок минут и потерял сознание лишь после того, как противник отступил после прибытия вызванного сержантом подкрепления. Действия сержанта Кэрриера спасли морских пехотинцев от плена и свели потери к минимуму. При обследовании склада были обнаружены 146 расчлененных и обезглавленных гражданских лиц, из них 23 женщины и 64 ребенка. Верность долгу и неукротимый боевой дух сержанта Кэрриера позволили спасти 366 гражданских лиц, которые находились в здании склада, из них 112 женщин и 220 детей, в том числе и младенцев. Решение взять командование на себя и личная доблесть сержанта Кэрриера перед лицом превосходящих сил противника характеризуют его с самой лучшей стороны и в полной мере соответствуют духу традиций морской пехоты и военно-морских сил США".

Этого человека с большой головой и добрым сердцем наградили Почетной медалью Конгресса.

Она читала приказ о награждении, задыхаясь от благоговейного трепета. Потом второй раз, сквозь слезы, третий.

Когда Пит решил, что более нет нужды оставлять ее в одиночестве, он вошел, сел на краешек стола, взял ее за руку.

- Господи, Пит. Господи.

- Я из того самого окруженного на складе взво-да, на помощь которому он прибыл со своими людьми.

- Тогда вы и выросли вместе.

- А вечером, за обедом, ты познакомишься с Лаймом Руни, он служил под началом Тима, и с женой Лайма, Мишель... она была пилотом сбитого вертолета. Ты знаешь, что он привел к нам своих людей под огнем противника?

Линда кивнула.

- Там не сказано о том, что он наложил жгут на руку Мишель. А когда они шли к нам под огнем, наполовину прикрывал ее, наполовину тащил на себе.

Дар речи вернулся к ней не сразу.

- Каждый идиот от побережья до побережья знает, кто такая Пзрис Хилтон, но многим ли известна его фамилия?

- Один из пятидесяти тысяч? - предположил Пит. - Но по-другому и быть не может, Линда. В клубе, к которому он принадлежит, популярность не в почете. Я встречал несколько человек, которые получили эту медаль. Они совсем другие и медали свои получили в другое время, во время Второй мировой войны, но в чем-то они так похожи. Во-первых, если начинаешь ахать и охать, встречая их, если просишь рассказать все, как было, видно, что они смущаются из-за того, что их принимают за героев. Не знаю, то ли такая скромность у них врожденная, то ли появилась со временем, но мне совершенно понятно, я бы таким скромным быть не мог.

Они вышли на кухню.

Мэри стояла у раковины, чистила яблоки для пирога.

- Миссис Кэрриер? - позвала Линда.

- Да.

- Спасибо вам.

- За что, дорогая?

- За вашего сына.


* * *

Глава 65

Огромное небо распласталось над бескрайними полями, на которых дружно набирала силу пшеница. Тим остановился у поворота с шоссе, полюбовался окружающими его тишиной и покоем, а потом проехал оставшиеся полмили до фермерского дома.

Двухэтажный дом встречал мир верандой, которая окружала его со всех сторон. Белые оштукатуренные стены сверкали под ясным солнцем Среднего Запада.

Раньше он видел этот дом на фотографиях, но никогда здесь не был.

Приехал он в единственном своем костюме, в одной из двух белых рубашек и новом галстуке, который купил специально для этого случая.

Когда вышел из арендованного автомобиля, поправил узел галстука, одернул пиджак, посмотрел вниз, чтобы убедиться, что ботинки начищены.

Симпатичный молодой мужчина, одетый не столь парадно, вышел из дома, провел его на переднее крыльцо, составляющее часть веранды. Спросил, не хочет ли он ледяного чая.

И теперь Тим сидел в кресле-качалке со стаканом отличного чая.

Чувствовал себя большим, неуклюжим медведем, но никак не чужаком.

Всю веранду занимали кресла-качалки, плетеные кресла и диваны, столики, словно по вечерам все соседи приходили сюда отдохнуть после долгого дня, поболтать о погоде.

Она не заставила его ждать. Появилась в сапогах, джинсах и накрахмаленной белой блузе, одетая не столь формально, как при их первой встрече.

Он сказал, что рад ее видеть, она ответила тем же, и он почувствовал, что это не просто слова.

В семьдесят пять она оставалась высокой и стройной, седые волосы стригла коротко, а серые глаза оставались проницательными и ясными.

Рукопожатие ее было таким же крепким, каким он его и помнил, руки - сильными и загорелыми.

Они пили чай, говорили о видах на урожай и лошадях, которых она очень любила, о радостях лета на Среднем Западе, где она родилась,- выросла и надеялась никогда отсюда не уезжать. Потом он перешел к главному.

- Мэм, я приехал, чтобы обратиться к вам с очень важной для меня просьбой.

- Говорите, сержант Кэрриер, и я сделаю все, что смогу.

- Я приехал, чтобы попросить вас устроить мне встречу с вашим сыном, и жизненно важно, чтобы мою просьбу передали ему лично вы.

Она улыбнулась:

- К счастью, у нас всегда были прекрасные отношения, за исключением месяца, когда он служил на флоте и собрался жениться на девушке, которая, я это точно знала, совершенно ему не подходила.

- И как все закончилось, мэм?

- К моему облегчению, и... чего уж там, меня это крайне позабавило, он выяснил, что у девушки не было ни малейшего желания выходить за него замуж.

- Я через месяц женюсь, - признался Тим.

- Поздравляю, сержант.

- И я точно знаю, что эта девушка мне подходит.

- Что ж, вы старше, чем тогда был мой сын, и, позвольте сказать, более здравомыслящий.

Они поговорили о Линде, а потом о его просьбе, о причинах, по которым он обратился к ней с такой просьбой, и он рассказал ей гораздо больше, чем собирался.


* * *

Глава 66

Хвойный лес застыл в красных сумерках вечерней тишины, напоминая кафедральный собор, в котором совы раз за разом повторяли молитву, состоящую из одного слова.

Большой красивый дом делил с деревьями спускающийся к длинному озеру склон. Багрянец закатного неба отражался от поверхности воды.

Мужчина сопровождал Тима с катера на берег, потом к пирсу, который вдавался в воду на добрую сотню футов.

- Дальше пойдете сами, - сказал он.

Шаги Тима отдавались от планок настила, вода мягко толкалась со сваями, где-то справа от Тима в воздух выпрыгнула рыба, плюхнулась обратно.

В конце пирса находилась беседка, ее размеры позволяли подать обед на восьмерых. В этот вечер столик поставили маленький, с двумя стульями, оба повернули к западному небу и воде, в которой оно отражалось.

На столе Тим увидел поднос с сандвичами под стеклянной крышкой и серебряное ведерко со льдом, в нем охлаждались четыре бутылки пива.

Хозяин Тима поднялся, они обменялись рукопожатием. Хозяин открыл две бутылки, они сели, окутанные сгущающимися сумерками, выпили пива прямо из бутылки.

Красное перешло в пурпур, пурпур - в лиловое, на небе начали появляться звезды.

Поначалу Тим чувствовал себя неловко и пожалел, что рядом не было ничего выложенного из камня, о чем он мог бы высказать свое компетентное мнение, похвалить со знанием дела. Скоро, однако, первоначальная скованность прошла.

Огни в беседке не зажигали, но лунный свет отражался от воды, так что они не сидели в полной темноте.

Среди прочего поговорили о матерях, и у обоих нашлись интересные истории...

За сандвичами и второй бутылкой пива Тим рассказал об убийце с голодными глазами, Уэнтуорте и обо всем, что произошло. Было много вопросов, и он ответил на все, потом последовали новые вопросы, потому что сына Среднего Запада отличала дотошность.

Наконец Тим положил на стол DVD Микки Маккриди.

- О чем я прошу, сэр, ради безопасности моей семьи, представить все так, словно отправной точкой не стала полученная от меня информация.

Его заверили, что так и будет, и у него сложилось ощущение, что полученное обещание - не пустые слова.

В каком-то смысле приездом сюда он открывал дверь. Насчет дверей интуиция ни разу не подвела его, вот и сейчас он чувствовал, что эту дверь открывать безопасно.

- Сэр, на видео засняты двадцать человек, лица видны четко, в том числе и Уэнтуорта, или как там его звать. Они все работают в правоохранительных ведомствах или в других государственных структурах, поэтому в архивах есть их фотографии. С помощью компьютерных программ визуального распознавания найти их будет легко. Я полагаю, эти двадцать приведут к двадцати другим и так далее. Но вы лучше меня знаете, как это делается.

Чуть позже в беседку вошел помощник. Кивнул Тиму, обратился к боссу:

- Мистер президент, до звонка, которого вы ждете, осталось пять минут.

Тим поднялся вместе с хозяином, они пожали друг другу руки.

- Мне больше двух бутылок пить нельзя, но, может быть, вы хотите выпить ещё одну, прежде чем уйдете? - спросил президент.

Тим оглядел черное озеро, лунную дорожку, черные силуэты деревьев на берегу, кивнул:

- Спасибо, сэр. Не откажусь.

Постоял, пока президент не покинул пирс, снова сел.

Служанка принесла бутылку пива и стакан со льдом, потом он остался один. К стакану не прикоснулся, пиво пил из бутылки.

Где-то далеко закричала гагара, эхо понеслось над водой.

Здесь Тим был так же далеко от дома, как и в белом доме среди бескрайних полей, но все равно ощущал умиротворенность, потому что это и был его дом, от одного океана до другого.


* * *

Глава 67

Цены юга или района бухты были им не по карману, вот они и нашли маленький городок на участке побережья, который им понравился.

И даже здесь они не смогли купить особняк у воды или с видом на океан, но зато купили крепкий дом, построенный в 1930-е годы.

Занимаясь ремонтом, жили в трейлере, который поставили на участке. Большую часть работы сделали сами.

Его семья (она включала ещё Пита, Зою, Лайма и Мишель) приехала на новоселье между Днем благодарения и Рождеством. Мишель привезла люстру со львами, и Линда заплакала, увидев ее, а потом заплакала вновь, узнав, что Мишель беременна.

Он получил первый заказ: сложил стену, потом выложил внутренний дворик, и один проект вел к другому. Скоро большинство жителей города знали его: Тим-каменщик, который вкладывает в работу душу.

После завершения ремонта Линда вновь взялась за перо. В этой истории не было злости, строки не сочились горечью.

- Это обязательно опубликуют, - сказал он, прочитав две первые главы. - Настоящая книга. В ней - ты.

Телевизора у них не было, но иногда они покупали газеты.

В феврале, через девять месяцев после того, как Тим убил киллера, нанятого убить Линду, средства массовой информации заполнили истории о заговорах и предъявленных обвинениях. Два известных политика покончили жизнь самоубийством, Вашингтон трясло, политические империи рушились.

Они следили за новостями неделю, потом перестали.

По вечерам слушали свинг и старые радиопрограммы: Джека Бенни, Фила Харриса, Бернса и Аллеи.

Они продали ее "Форд" модели 1939 года, который пометил киллер, и говорили о том, чтобы купить новый, если книга будет хорошо продаваться.

Как и Питу, прежде Тиму иногда снились отрубленные головы детей и горюющая, но благодарная мать, которая потеряла одного ребенка, но не двух других. Именно она с корнем вырвала свои волосы и сплела их простеньким узором, потому что была бедна и не могла подарить своим спасителям ничего другого. Теперь такие сны канули в Лету.

Большой мир оставался тёмным, и темнота угрожала сгуститься ещё сильнее. Но он и Линда нашли маленькое светлое место, потому что она знала, как терпеть, а он - как сражаться, и вместе они стали друг для друга целым миром.


К О Н Е Ц


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+