Жития великих еретиков

ЖИТИЯ ВЕЛИКИХ ЕРЕТИКОВ
(ФИГУРЫ ИНОГО В ЛИТЕРАТУРНОЙ БИОГРАФИИ)
(Иностранная литература. - М., 2000, #4)

...

ИЗИДОР ДЮКАСС ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ ЛОТРЕАМОНОМ

Когда в 1919 году сюрреалисты открыли публике забытого сочинителя XIX века "графа де Лотреамона", он был поэтом без биографии. Он оставался таким и годы спустя: еще в 1931 году Робер Деснос писал, что об авторе "Песен Мальдорора" известны только имя - Изидор Дюкасс, даты рождения и смерти, кое-какие сведения о семье и учебе в лицее, два художественных текста, несколько писем - "и больше ничего". Деснос с удовлетворением констатировал эту нехватку данных: ему и его соратникам Лотреамон нужен был именно как великолепный пришелец ниоткуда, совершенно изъятый из житейских случайностей, как бы даже и не совсем реальный. В таком "сюрреальном" качестве он давал наиболее богатую почву для грез. В дальнейшем историки литературы последовательно действовали наперекор сюрреалистам - старались придать поэту как можно большую реальность, вписать его в литературную историю девятнадцатого века, облечь его полупризрачную фигуру конкретной плотью повседневности. Короче говоря, заменить Лотреамона - Дюкассом.

Последним впечатляющим шагом на этом пути является монография Жан-Жака Лефрера. Конечно, заполнить все лакуны жизненного пути поэта уже вряд ли кому-либо удастся; так, в книге Ж.-Ж. Лефрера есть глава под названием "Год, когда Изидора Дюкасса не было нигде" - в течение целого учебного года о Дюкассе-лицеисте нет ровно никаких сведений, и биограф подробно рассматривает несколько гипотез о том, куда бы он мог пропасть. Впрочем, и другие главы, посвященные относительно известным этапам недолгой жизни поэта (1846 - 1870), сплошь и рядом заняты информацией не столько о нем самом, сколько о его окружении: о родственниках, друзьях и знакомых, об Уругвае, где он родился, о лицее, где учился: Если реклама книги Лотреамона - не собственный его текст, а лишь крохотное рекламное объявление! - появилось в каком-то журнале, то Ж.-Ж. Лефрер подробно рассказывает не только о самом журнале, но и о литературном творчестве его издательницы, второстепенной поэтессы второй половины века; если известно, что Дюкасс жил (совсем недолго, быть может всего месяц-другой) в таком-то доме в центре Парижа, рядом с Национальной, а тогда Императорской библиотекой, то дотошный биограф опять-таки укажет и фамилию домовладельца, и занятия коммерсантов, торговавших в первом этаже, и проверит соседей поэта по меблированным комнатам. Один из последних - надо же, как тесен мир! - окажется писателем, ярым легитимистским публицистом, к которому даже приходила с обыском полиция Наполеона III: Впрочем, признает автор монографии, Дюкасс вряд ли с ним общался, самое большее раскланивался на лестнице; в чем же тогда смысл его упоминания? Для чего это множество точных, тщательно выверенных деталей, которыми Ж.-Ж. Лефрер, за недостатком прямых данных о поэте, заполняет свою книгу - словно добросовестный следователь, не пренебрегающий ни одним мелким фактом, имеющим хоть отдаленное касательство к делу?

У такого усердия есть две совершенно разные функции. Одна, очевидная, называется "накопление научных знаний": биограф кропотливо и самоотверженно собирает материал для своих коллег; предполагается, что когда-то в неопределенно-утопическом будущем количество перейдет в качество и из бесчисленных мелочей сложится (скажем, благодаря какому-нибудь гениальному интерпретатору фактов) полноценный и достоверный исторический образ поэта-невидимки. Но ведь книга Лефрера издана массовым тиражом, отнюдь не только для историков литературы, а значит, у нее есть и вторая функция, которую, пользуясь термином Ролана Барта, можно назвать "эффектом реальности". Как известно, в романе XIX века такой эффект создавался немотивированными деталями, которые не объяснимы никакой социально-психологической причинностью и создают впечатление, что упомянутый предмет или поступок "просто имел место". Так и биография Дюкасса создает у читателя-неспециалиста иллюзию реальности: вообще-то действительно реального лица. Ж.-Ж. Лефрер как бы исподволь внушает нам: Изидор Дюкасс на самом деле жил и работал в 1860-е годы, это не мистификация Андре Бретона и его товарищей - вот ведь сколько "ни для чего не служащих" достоверных фактов окружают его жизненный путь. Более того, биографическим эффектом реальности задается определенный способ чтения писателя - способ в принципе не единственно возможный, но вытекающий из фактологического подхода к литературе.

В 1870 году, незадолго до смерти, Изидор Дюкасс опубликовал свое второе, и последнее, произведение - два выпуска странного прозаического текста под названием "Стихотворения". Считать ли данный текст "предисловием к ненаписанной книге" (Ж.-Ж. Лефрер не отвергает эту старую версию) или еще более оригинальным предприятием - литературным "временником" одного автора, который так и должен был публиковаться выпусками, в виде продолжающегося издания (биограф приводит любопытный прецедент - "Пасторальные мелодии" Талеса Бернара, очередной выпуск которых анонсировался не где-нибудь, а на обложке дюкассовских "Стихотворений":), - остается другой вопрос, возникающий у каждого читателя Лотреамона/Дюкасса. "Стихотворения" резко отличаются от "Песен Мальдорора", напечатанных всего несколькими месяцами раньше: ультраромантический бунт "проклятого" байрониста сменяется здесь азартным утверждением "надежды, упования, спокойствия, блаженства, долга". Претерпев такую идейную метаморфозу, автор изменил и свое имя - его новое произведение подписано не пышным, заимствованным из романа Эжена Сю "графским" псевдонимом, а простой подлинной фамилией сочинителя. Изидор Дюкасс - больше не Лотреамон.

Как толковать такую перемену? Морис Бланшо, выстраивая духовную биографию Лотреамона по его произведениям, рассматривал это как грандиозный акт самоотречения, "настоящее отрицание и разрушение себя, принесение в жертву всей своей личности, дабы воссоединиться, восславляя и обеспечивая его, с холодным ходом безличного разума". Иной вывод делает новейший биограф, опираясь на ближайший контекст лотреамоновских публикаций: "Стихотворения" по обстоятельствам своего издания вписывались в контекст книг и журналов философско-публицистического содержания; они, "вопреки своему заглавию, суть произведение философа и моралиста, включенное в определенное духовное течение, которому Дюкасс явно не был чужд. "Стихотворения" - это не комментарий к "Песням Мальдорора" и не отречение от них. Эти два произведения принадлежат к разным регистрам". Преображение Лотреамона в Дюкасса - не экзистенциальный перелом, а просто смена дискурса, переход из "поэтического" в "философский" раздел библиографического каталога.

Такой вывод биографа "позитивиста" обладает не большей и не меньшей истинностью, чем философская концепция М. Бланшо. Просто они сами "принадлежат к разным регистрам": человек рассматривается либо как источник и поле действия духовной энергии, соразмерной всему миру и порождающей столь же многообразные и противоречивые творения, как и сам этот мир, либо как частный индивид, включенный в ближний круг своего жизненного горизонта и если не "обусловленный" им (так герой плохого реалистического романа бывает детерминирован "средой"), то, во всяком случае, сохраняющий свободу выбора только в пределах этого круга. Биографический Изидор Дюкасс правдоподобен, словно персонаж Флобера, как действующее лицо "реального" мира? - но он никогда не поразит нас своим экстремальным опытом, как "внебиографический" граф де Лотреамон.

С. Зенкин.

 


Обработка и оптимизация текста: Tajj.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+