Полярная звезда

(© Перевод: Е. Мусихина)

Из выходящего на север окна моей комнаты видна Полярная Звезда. Долгими осенними ночами, когда снаружи завывает и неистовствует северный ветер, а деревья, шелестя огненной листвою, переговариваются между собой, я сижу у окна и неотрывно наблюдаю за ее зловещим мерцанием. Незаметно проходят часы, и ночная мгла понемногу начинает таять в серых предрассветных сумерках. Постепенно тускнеет высокомерная Кассиопея, Большая Медведица поднимается над беспокойно шелестящими деревьями, которые всю ночь надежно скрывали ее от моего взора, повисший над кладбищенским холмом Арктур начинает нервно помигивать, предвещая скорый рассвет, а Волосы Вероники, струящиеся далеко на востоке, начинают излучать мягкое таинственное сияние - одна лишь Полярная Звезда неподвижно висит там, где взошла с наступлением темноты. Я смотрю на небосвод и вижу ее жуткий дрожащий свет. Она напоминает мне всевидящее око неведомого безумца, что жаждет донести до людей некое диковинное послание и тщетно силится восстановить его в своей памяти, но не может вспомнить ничего, кроме того, что послание это еще совсем недавно обременяло его мозг. Время от времени, когда по ночам небо заволакивается тучами, ко мне приходит сон.

Я хорошо помню ночь великой Авроры, когда над болотом, обрамленном деревьями с огненной листвой, вспыхнул безумный фейерверк демонических огней. Потом набежавшие облака скрыли пламя небес, и я сразу же заснул.

... Тонкий бледный серп луны смотрел вниз с ночного неба, и я впервые увидел город. Спокойный и сонный, он раскинулся в центре широкого плато, окруженного со всех сторон причудливыми горными вершинами. Его стены и башни были выстроены из мертвенно-бледного мрамора, из того же мрамора были сложены его колонны и купола. Вдоль мощеных камнем улиц стояли мраморные столбы, верхушки которых украшали резные изображения суровых бородатых людей. Теплый воздух был прозрачен и недвижим. И над этим величественным городом, отклонившись от зенита не более чем на десять градусов, мерцала всевидящим оком Полярная Звезда. Я долго смотрел на город, однако так и не дождался наступления дня. Но после того, как повисший над горизонтом и никогда не заходящий за него красный Альдебаран неспешно преодолел четверть небосвода, я увидал огни и движение в домах и на улицах города. Повсюду прохаживались странно одетые и в то же время исполненные благородства фигуры; озаряемые светом тонкого бледного серпа луны, люди спокойно и неторопливо беседовали друг с другом, и я хорошо понимал их язык, хотя он и не был похож ни на одно из известных мне наречий. А когда красный Альдебаран проделал половину своего небесного пути, тишина и мгла вновь воцарились над горизонтом.

Я проснулся другим человеком. Память моя хранила образ города, но в душе моей всплыло иное, более смутное воспоминание, происхождение которого было загадкой для меня. После этого я часто видел город во снах, одолевавших меня пасмурными ночами; иногда он представал передо мною в жарких золотистых лучах солнца, что медленно катилось вдоль горизонта, не заходя за него. Но ясными ночами сон покидал меня, и, подняв глаза к черному небосводу, я встречал там лишь взгляд Полярной Звезды, холодный и пристальный как никогда.

Через некоторое время я принялся рисовать себе картины моего пребывания в этом необыкновенном городе. Сначала я желал оставаться неким бестелесным и всевидящим призраком, дабы наблюдать жизнь города со стороны, но затем возжаждал погрузиться в гущу городской суеты и вести неспешные беседы с людьми, которые ежедневно собирались на площадях. "Это не сон, - говорил я себе, - ибо чем могу я доказать, что жизнь в этом городе менее реальна, нежели мое существование в каменном доме, расположенном к югу от мрачного болота и кладбища раскинувшегося на низком холме над ним - в доме, в выходящие на север окна которого каждую ночь заглядывает Полярная Звезда?"

Однажды ночью я отчетливо услышал речи людей, собравшихся, на большой, украшенной причудливыми статуями площади. Я ощутил в себе какую-то перемену и внезапно понял, что перестал быть призраком и обрел наконец-то материальную форму. Я не был более чужаком на улицах Олафоэ, что лежал на плато Саркия между вершинами Нотон и Кадифонек. Я слышал голос моего друга Алоса, и произносимые им речи ласкали мой слух, ибо это были речи настоящего мужа и патриота. Той ночью в город пришли вести о падении Дайкоса и о наступлении инутов - это страшное племя желтокожих карликов-убийц пять лет тому назад явилось с неведомого Запада, чтобы опустошить наше царство. Им удалось взять множество наших городов, они овладели укреплениями у подножий гор, и теперь им были открыты все пути на плато. Они возьмут и его, если только мы все как один не выйдем на защиту нашего города и не отразим нападение врагов, превосходящих нас числом в десятки раз. Это будет очень нелегко, ибо карликовые дьяволы очень искусны в ведении войн и к тому же не обременяют себя законами чести, которые удерживают высокорослый, сероглазый народ Ломара от жестоких завоевательных походов.

Последней надеждой на спасение был мой друг Алое - он командовал силами, которые защищали город на плато. Спокойно и твердо говорил он о предстоящих опасностях и призывал мужей Олафоэ, храбрейших во всем Ломаре, вспомнить о великих подвигах их предков. Много веков назад далекие пращуры обитателей Ломара были вынуждены уйти из Зобны, спасаясь от нашествия гигантского ледника. Путь зобнийцев лежал на юг, где их подстерегали Гнофкеусы - длиннорукие, заросшие с головы до пят отвратительной шерстью кровожадные каннибалы. Однако нашим отважным предкам, говорил Алое, удалось смести их со своего пути и продолжить исход на спасительный юг. Алое призывал всех сограждан взять в руки оружие и отразить вторжение инутов. Я был едва ли не единственным исключением - моя физическая слабость и подверженность частым обморокам во время большого напряжения сил не были теми качествами, которые необходимы воину. Однако я обладал самым острым во всем городе зрением (и это несмотря на то, что в течение многих лет подолгу изучал "Пнакотикские Рукописи" и "Заветы Отцов Зобны"), и мой начальственный друг оказал мне великую честь, доверив пост на сторожевой башне Тапнен. Я должен был наблюдать за узким горным проходом у подножия пика Нотон, которым могли воспользоваться инуты, чтобы подобраться к городу вплотную и застать врасплох его защитников. Моей же задачей было подать при появлении врагов сигнал нашим солдатам, предотвратив тем самым падение и гибель города.

Я находился на башне один, без помощника, ибо каждый боеспособный мужчина был на счету там, внизу, где стояли насмерть храбрейшие сыны Ломара. Мозг мой, в течение нескольких суток не знавший ни сна, ни отдыха, был перевозбужден от волнения и страшной усталости, но я решил исполнить свой долгдо конца во что бы то ни стало, ибо страстно любил свою родную землю, что именовалась Ломар, и в особенности мраморный город Олафоэ, раскинувшийся между вершинами Нотон и Кадифонек.

Оказавшись в самой верхней комнате башни, я увидел тонкий бледный серп луны, зловеще подрагивавший в серой дымке, которая заволокла далекую долину Баноф. А сквозь отверстие в потолке поблескивала Полярная Звезда - она то игриво подмигивала, то пристально глядела на меня, и был это взгляд недруга и искусителя. Я подозреваю, что именно она сослужила мне дурную службу, навеяв предательский сон вкрадчивым нашептыванием дьявольского десятистишия, которое раз за разом повторялось в моем мозгу:

Явь то или сон - полет планеты
Отмеряет нам сто тысяч лет,
Открывая старые секреты
Городов, которых ныне нет.
И другие, новые светила
Всходят ночью в черных небесах;
Все, что наша память сохранила,
Исчезает в легких облаках.
И лишь в прежней жизни, как во сне
Постучится прошлое ко мне.

Я тщетно боролся с овладевавшей мною дремотой, пытаясь найти связь между этими странными строками и знаниями, почерпнутыми мною из "Пнакотикских Рукописей". Моя отяжелевшая голова упала на грудь, и когда я устремил свой взор вверх - а это было уже во сне, - то увидал, что Полярная Звезда насмешливо смотрела на меня в окно; она висела так высоко над горизонтом, что ее не могли скрыть огромные, узловатые ветви деревьев, которые, сгибаясь под ураганным ветром шумели листвою над угрюмым болотом. Все это происходило во сне - и я до сих пор не очнулся от него.

Иногда, охваченный стыдом и отчаянием, я бешено кричу взывая к персонажам моих снов и умоляя их разбудить меня до того, как инуты пройдут незамеченными через горный проход у пика Нотон и овладеют беззащитным городом; но демоны сновидений лишь громко смеются и уверяют меня, что я вовсе не сплю. Они издеваются надо мной, не давая очнуться от сна, в то время как низкорослые желтокожие враги скользят мимо ничего не подозревающих защитников цитадели и овладевают ею. Я не исполнил своего долга, я предал мраморный город Олафоэ и не оправдал доверия Алоса, моего друга и командира. И тени моих снов все еще смеются надо мной. Они говорят, что земли Ломар никогда не было на нашей планете и что это всего-навсего плод моих ночных фантазий. Они говорят, что в тех краях, где Полярная Звезда сияет высоко в небе, а красный Альдебаран медленно оборачивается по самому краю небосвода, нет и никогда не было ничего, кроме тысячелетних льдов и снегов и что здесь никогда не обитало никакой иной расы, кроме приземистых существ с желтой, отполированной жестокими ледяными ветрами кожей и что существа эти называются эскимосами.

Охваченный мучительным сознанием своей вины, стремясь во что бы то ни стало спасти город, над которым нависла страшная опасность, я тщетно стараюсь стряхнуть с себя эту дьявольскую дремоту и избавиться от наважденческого образа каменного дома, расположенного к югу от угрюмого болота, и кладбища на низком холме; а Полярная Звезда, безжалостная и насмешливая, смотрит вниз с черного небосвода, зловеще подмигивая мне и напоминая собой всевидящее око неведомого безумца, который жаждет донести до людей некое диковинное послание и тщетно силится восстановить его в своей памяти, но не может вспомнить ничего, кроме того, что послание это еще совсем недавно обременяло его мозг.

 

* * *

 

ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА

(© Перевод: Thary)

В северное окно моей комнаты бьет жуткий свет Полярной звезды. Длинными, адскими часами темноты сияет она. И осеннюю порой, когда проклят жалобно воющий ветер с севера, и краснолистые деревья болот, шепчутся краткими утренними часами под рогатой изнуренной луной, я сидел перед оконной створкой и следил за звездами. Вниз от высотных вихрей блестела Касиопея, часы медленно тянулись, пока Большая Медведица карабкалась ввысь над пропитанными туманом болотными деревьями, что качались на ночном ветру. На заре Арктур мерцал румянцем над кладбищем на невысоком холме и Волосы Вероники загадочно светились вдали от таинственного востока, но лишь Полярная Звезда смотрела злобно вниз с того же места в черном своде, мерцая подобно ужасному, бдительному глазу безумца, который стремился передать какое-то странное послание - больше не могу вспомнить ничего, кроме того, что однажды послание было передано. Временами, когда облачно, я могу спать.

Я хорошо помню ночь великой зари, когда над болотами заиграли ошеломляющие отблески демонического света. Затем небо заволокли облака - тогда я уснул. И под рогатой изнуренной луной возник город, что я видел впервые. Недвижный и сонный раскинулся он на странном плато, в ложбине между странными пиками. Из мертвенно-бледного мрамора были его стены, его башни, его колоны, купола и тротуары. На мраморных улицах стояли мраморные колонны, на вершинах которых были высечены величественные люди. Воздух был горяч и неподвижен. И над головой, в десяти градусах от зенита, сияла та следящая Полярная Звезда. Тянулось время, я пристально рассматривал город, а день не наступал. Когда же красный Альдебаран, мерцающий низко в небе, но никогда не заходящий, прополз четверть пути вдоль горизонта, я увидел свет и движение в домах и на улицах. Странно облаченные фигуры, однако одновременно величественные и знакомые, прогуливались по улицам; под рогатой изнуренной луной люди мудро рассуждали на языке, который я понимал, хотя он не походил ни на один из языков, что я знал. И когда красный Альдебаран прополз более половины пути вдоль горизонта, вновь настала тьма и тишина.

Когда я проснулся, я уже не был тем, кем был прежде. В моей памяти выгравиравалось видение города, и в моей душе возникло новое смутное воспоминание, чья природа была неопределенной. Впоследствии, после облачной ночи, когда я не мог спать, я часто видел город, временами в жарких желтых лучах солнца, что не заходило, низко описывая круги над горизонтом. И в ясные ночи Полярная Звезда сияла злобно, как никогда ранее.

Постепенно я пришел в себя от изумления, и я стал интересоваться тем, где же мог находиться я в том городе на странном плато между странными пиками. Сперва удовлетворенный тем, что мог видеть жизнь города, как всевидящий присутствующий нематериально, я теперь желал определить свое местоположение, и сообщить о нем своему разуму, затерянному где-то среди бородатых людей, что беседовали на людных площадях. И я сказал себе - "Это не сон, ведь если бы это был бы сон, то я мог бы ощутить большую реальность той, другой жизни в домах из камня и кирпича к югу от зловещего болота и кладбища на низком всхолмье, где Полярная Звезда смотрит в мое северное окно каждую ночь".

И как-то ночью, когда я слушал спор на большой площади с множеством статуй, я почувствовал перемену - и осознал, что я, наконец, обрел тело. Теперь я не был чужаком на улицах Олатое, что лежал на плато Саркиа, между пиком Нортон и Кадифонек. Мой друг Алос произносил речь и его слова доставляли моей душе превеликое наслаждение, ведь это была речь честного человека и патриота. Той ночью пришло известие с обрыва Даикос о наступлении Инутоса, приземистого, желтого, инфернального чудовища, что пять лет назад появился откуда-то с запада, чтобы опустошить рубежи нашего королевства, и осадить многие наши города. И если он захватит укрепления у подножья гор, дорога на плато окажется открыта, если только каждый горожанин не станет сражаться с силой десяти человек. И не только оттого, что приземистые создания были умелы в искусстве войны, но и потому что не знали они пут чести, что сдерживали высоких, зеленоглазых людей Ломара от безжалостных завоеваний.

Алос, мой друг, командовал силами плоскогорья, и он был последней надеждой моей страны. От этого он говорил об опасности, от которой уже не спрятаться и увещевал людей Олатое, храбрейших из Ломарианцев, придерживаться традиций предков, которых вынудили двинуться на юг от Зобны, пока они не достигли великой ледяной пустыни (равно как наши потомки будут вынуждены однажды покинуть земли Ломара) доблестно и решительно сметая волосатых, длинноруких, каннибалов Нофкех, что встали на их пути. Мне Алос отказал в воинской доле, потому как я был слаб телом и подвержен обморокам, в минуты опасностей и лишений. Однако, несмотря на длинные часы, что я уделял каждый день изучению Пнакотических манускриптов и преданий Зобнарианских отцов, мои глаза были самыми острыми в городе; так что мой друг, не желая обрекать меня на бездействие, наградил меня обязанностью, правда, обязанностью почти бесполезной. Он послал меня в наблюдательную башню Тапнен, чтобы я там служил глазами армии. И если Инутос попытается взять цитадель в узком проходе за пиком Нортон и застанет врасплох гарнизон, я дам сигнал огнем, который привлечет внимание гарнизона и спасет город от нависшей катастрофы.

Я поднялся на башню в одиночестве, ведь каждый мужчина, крепкого сложения был нужен внизу, в ущельях. Я любил свой родной край Ломар и мраморный город Олатое, что лежит между пиками Нортон и Кадифонек, и мои намерения были тверды - хотя мой мозг был потрясен возбуждением и усталостью - ведь я не спал уже много дней.

Но я стоял в самой верхней келье башни, наблюдал за рогатой, изнуренной луной, красной и зловещей, трепетавшей в испарениях, что нависали над далекой долиной Баноф. И сквозь отверстие в крыше блестела бледная Полярная Звезда, трепетавшая как живая, и смотревшая зло, подобно демону или соблазнителю. Метот, ее дух нашептывал злые советы, успокаивая меня, чтобы вероломно усыпить проклятыми рифмованными обещаниями, что он повторял вновь и вновь:

Спи наблюдатель, пока звезда
шесть и двадцать тысяч раз
не взойдет - тогда вернусь
к месту, где теперь горю.
Иной звездный век
Развернет ось небес -
благословляющих, утешающих звезд.
Тогда завершится мой путь
И прошлому уже не уснуть...

Тщетно я боролся с дремотой, стараясь связать эти странные слова с некоторыми познаниями о звездах, что я получил из Пнакотических манускриптов. Но моя голова, отяжелевшая и кружащаяся, упала на грудь, и когда в следующий раз я посмотрел вверх это происходило уже во сне, во сне, где сквозь окно, над ужасными и качающимися деревьями болот Полярная Звезда насмехалась надо мной. И я все еще сплю.

К моему стыду и отчаянию я иногда вскрикивал испуганно, умоляя создания снов разбудить меня, когда Инутос начнет пробираться по ущелью за пиком Нортон, чтобы попытаться захватить цитадель врасплох; но эти создания были демоны, и от того лишь смеялись надо мной и говорили мне, что я не сплю. И тут же насмехаясь надо мной, говорили, что пока я спал, под нами уже мог бесшумно прокрасться приземистый желтый враг, и я потерпел неудачу в моей службе и предал мраморный город Олато, и не оправдал доверие Алоса, моего друга и командира. А тем временем призраки моих снов, продолжали надсмехаться надо мной. Они говорили, что нет земли Ломар, кроме как в моем ночном воображении; что в этом мире, где Полярная Звезда светит высоко, и красный Альдебаран ползет низко вдоль горизонта, здесь не было ничего кроме льда и снега тысячи и тысячи лет, и никогда не было людей кроме приземистых, желтых созданий, болезненных от холода, которых зовут "Эскимосы".

И я бился в муках вины, неистово желая спасти город от опасности, которая возрастала с каждым мигом, и тщетно стремился стряхнуть с себя этот противоестественный сон о домах из камня и кирпича к югу от зловещего болота и кладбища на низком холме, Полярной Звезде, злой и чудовищной, зло смотрящей вниз с черного свода, ужасно подмигивая подобно бдительному глазу безумца которое стремилось передать какое-то странное послание; больше не помню ничего, за исключением того, что однажды послание было передано.

 

* * *

 

ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА

(Переводчик неизвестен)

В северном окне моей палаты жутким светом горит Полярная звезда. Она сияет там в долгие часы адской черноты. И осенью года, когда ветры с севера завывают и клянут все на свете, и рдеющие кроны деревьев перешептываются друг с другом на болоте в короткие утренние часы под рогатым убывающим месяцем. Я сижу у створки окна и смотрю на звезду. Текут часы, и вниз соскальзывает Кассиопея, в то время как Большая Медведица выбирается из-за пропитанных болотными испарениями деревьев, качающихся от ночного ветра. Перед самым рассветом Арктур красновато мигает над кладбищем, расположенным на невысоком холме, и Волосы Вероники странно мерцают вдали на таинственном востоке, но Полярная звезда продолжает злобно смотреть с того же самого места на черном своде, отвратительно подмигивая, как болезненно вперившийся взгляд, который пытается передать какое-то загадочное сообщение, однако не передает ничего, кроме намека, что этим известием он когда-то обладал. Но иногда, в облачную погоду, мне удается заснуть. Я хорошо помню ночь большого северного сияния, когда над болотом играл потрясающий блеск дьявольского огня. Вслед за этими лучами пришли облака, и я заснул.

И под рогатым убывающим месяцем я впервые увидел город. Тихий и сонный, лежал он на странном плато во впадине между странными горами. Из призрачного мрамора были его стены и башни, его колонны, купола и мостовые. На мраморных улицах возвышались мраморные столпы, на верху которых были изваяны лица бородатых суровых мужей. Теплый воздух был неподвижен. А наверху, всего в десяти градусах от зенита, сияла эта стерегущая Полярная звезда. Долго смотрел я на город, но день все не наступал. Когда красный Альдебаран, который мерцал низко над горизонтом, но не заходил, прополз четверть круга, я заметил свет и движение в домах и на улицах. Люди, странно одетые, но вместе с тем благородные и знакомые мне, вышли наружу, и под рогатым убывающим месяцем говорили мудрые слова на языке, который я понимал, хотя он и не был похож ни на один из известных мне языков. И когда красный Альдебаран прополз более чем половину своего пути по горизонту, снова наступили темнота и молчание.

Проснувшись, я стал уже не тем, кем был раньше. Над моей памятью тяготело видение города, и в моей душе возникло другое смутное воспоминание, в природе которого я тогда не был уверен. После этого в облачные ночи, когда я мог спать, я видел город часто; иногда под желтыми горячими лучами солнца, которое не закатывалось, а ходило кругами низко над горизонтом. А в ясные ночи Полярная звезда глядела так злобно, как никогда раньше.

Постепенно я начал размышлять, где же мое место в этом городе на странном плато между странных гор. Сначала я довольствовался наблюдением его жизни в качестве вездесущего бестелесного зрителя, но затем у меня возникло желание определить свое отношение к ней и высказывать свои мысли в присутствии суровых людей, которые каждый день беседовали на площадях общественного собрания. Я сказал себе: "Это не сон, ибо каким образом я мог бы доказать, что более реальна та, другая жизнь в доме из камня и кирпича к югу от мрачного болота и кладбища на низком холме, там, где Полярная звезда заглядывает каждую ночь в мое северное окно?"

Однажды ночью я слушал ораторов на большой площади, где было множество статуй, и ощутил в себе перемену. Я больше не был чужеземцем на улицах Олатоэ, города, расположенного на плато Саркиа между горами Нотой и Кадифонок. Тогда говорил мой друг Алое, и речь его услаждала мою душу, потому что это была речь настоящего человека и патриота. Этой ночью пришли известия о падении Дайкоса и о наступлении инутов, этих злобных низкорослых врагов, которые пять лет назад появились откуда-то с Запада, опустошали границы нашего королевства и осаждали многие наши города. Заняв укрепленные местности у подножия гор, они устремились на открытое плато, хотя каждый гражданин сражался с ними за десятерых. Однако приземистые создания были сильны в военном искусстве и не признавали правил чести, которые удерживали наших рослых сероглазых ломарцев от беспощадной войны на уничтожение.

Алое, мой друг, был командующим всех сил плато, и на него возлагала последнюю надежду наша страна. Поэтому он говорил о нависшей над нами опасности и призывал жителей Олатоэ, храбрейших из ломарцев, поддержать славные традиции предков, которые, когда им пришлось двинуться на юг из Зобны, отступая перед надвигающимся ледяным покровом (точно так же, как наши потомки когда-нибудь будут вынуждены бежать с земли Ломара), доблестно и победоносно отбросили волосатых длинноруких каннибалов-гнопкеев, преградивших им путь. Мне Алое не разрешил участвовать в военных действиях, потому что я был слаб и подвержен непонятным обморокам при физических и нервных перегрузках. Однако мои глаза считались в городе самыми проницательными, поскольку я ежедневно уделял долгие часы изучению манускриптов, собранных в Пинакотеке, и премудростей Зобнийских Отцов, и поэтому мой друг, не желая моей напрасной гибели в схватке, вознаградил меня службой, первостепенной по своей важности. Он послал меня к сторожевой башне Тапнен, где я должен был взять на себя роль глаз его армии. Если бы инуты попытались достигнуть цитадели по узкому проходу позади пика Нотон, чтобы захватить гарнизон врасплох, я должен был разжечь костер и таким образом подать сигнал, предупредить воинов и спасти город от возникшей угрозы.

Я в одиночестве поднялся на башню, потому что все крепкие телом люди были нужны в ущельях внизу. Мой разум был болезненно возбужден и утомлен оттого, что я не спал несколько суток, но намерение мое было твердо, ибо я любил свою родную страну Ломар и мраморный город Олатоэ, лежащий между горами Нотон и Кадифонок.

Но когда я очутился посреди самого верхнего этажа башни, я увидел рогатый серп убывающего месяца, красный и мрачный, мерцающий сквозь дымку испарений, нависших над далекой впадиной Баноф.

А через отверстие в кровле заглянула бледная Полярная звезда, дрожа и колыхаясь, словно живая, и косясь, словно злой дух-искуситель. Казалось, что душа ее нашептывает недобрые советы, убаюкивая меня и внушая предательскую дремоту монотонным ритмическим обещанием, повторяемым снова и снова:

Спи, дозорный, до поры.
Долгий путь пройдут миры -
Шесть и двадцать тысяч лет,
И увидишь вновь мой свет,
Там, где я горю теперь.
Все свершится, верь - не верь.
Звезд других спокоен взгляд,
Всё поймут и всё простят,
Только я, свершив свой круг,
Прошлое напомню вдруг.

Тщетно я боролся с дремотой, пытаясь увязать эти странные слова с книжными знаниями, которые я почерпнул из манускриптов Пинакотеки. Моя голова отяжелела и, качаясь, склонилась на грудь, и когда я снова поднял глаза, это был уже тот сон, где Полярная звезда злорадно глядела на меня через окно над страшно раскачивающимися деревьями на спящем болоте. А я все продолжал спать.

В стыде и отчаянье я время от времени вскрикивал, умоляя снящихся мне существ разбудить меня, потому что инуты крадутся через проход за пиком Нотон и могут захватить цитадель врасплох, но эти существа были демонами, они смеялись надо мною и говорили, что это бред. Они насмехались надо мною, пока я спал, а приземистые желтые враги в молчании, наверное, уже подползали к нам. Я не справился со своей службой и предал мраморный город Олатоэ. Я обманул надежды Алоса, моего друга и командира. Но эти призраки из моего сна опять осмеяли меня. Они сказали, что страна Ломар существует только в моих ночных видениях; что в тех краях, где Полярная звезда стоит высоко, а красный Альдебаран крадется низко, над самым горизонтом, уже давно, в течение тысяч лет, нет ничего, кроме снега и льда, и нет никаких людей, кроме низкорослых желтокожих туземцев, угнетенных холодом, которых эти призраки называли "эскимосами".

И пока я терзался чувством вины, отчаянно пытаясь спасти город, отвести от него угрозу и безуспешно старался отделаться от этого неестественного сна, в котором я находился в доме из кирпича и камня, стоящем на невысоком холме рядом с мрачным болотом и кладбищем, злобная чудовищная Полярная звезда глядела вниз с черного небосвода, издевательски подмигивая, как вперившийся глаз сумасшедшего, который силится передать какую-то весть, но не может вспомнить ничего, кроме того, что эту весть он когда-то знал.

 

К О Н Е Ц

 

Прислал Дмитрий Готовцев.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+