|
РОБЕРТ МакКАММОН
(ROBERT R. McCAMMON)
МОРОЖНИК
I SCREAM MAN!
Глава 1
Тихий, жаркий августовский вечер. В конце Брэйервуд-стрит - легкий мелодичный перезвон, похожий на церковные колокола. Мне знаком этот звук. Морожник! Морожник идет!
Субботний вечер. По телевизору - "Корабль любви", лампы в гостиной притушены. На полу - доска для "скрэббла" "скрэббл (scrabble, англ.) - игра в слова (алфавитными косточками на разграфленной доске).", в который мы играем. Как обычно, я проигрываю - что смешно и нелепо, потому что я преподаю английский язык в школе, и если я что-то знаю, так это правописание! Но дети всегда обыгрывают меня в "скрэббл", а Сандре лучше всех удается придумывать слова, которых никто раньше не слышал. Хорошая игра для жаркого летнего вечера.
- Дисфункция, - говорит она, выставляя свои буквы на доску. И улыбается мне.
- Нет такого слова! - заявляет Джефф. - Скажи ей, папа!
- Скажи, папа! - эхом подхватывает Бонни.
- Извините. Есть такое слово, - говорю я. - Оно означает плохую работу чего-нибудь. Когда что-то разладилось. Так что извините, ребятки., - Я подсчитываю в уме Сандрины очки и понимаю, что она набрала уже достаточно, чтобы выиграть. - Мы должны остановить ее, - говорю я детям. - Она снова нас обыграет! Бонни, твой ход. Думай как следует.
Сетчатая дверь на улицу открыта, и поверх накладного смеха из телевизора я слышу перезвон колокольчиков. Морожник идет!
Маленькая ручонка Бонни перебирает косточки. Она строит слово, которое пытается сложить в голове, но не получается. Я всегда могу сказать, когда она упорно думает, потому что в этот момент над переносицей появляются две параллельные складочки. Глаза у нее - от матери. Темно-зеленые. У Джеффа мои - карие.
Я сижу на полу и жду.
- Ну давай, копуша, - подгоняет ее Джефф. - Я уже придумал отличное слово.
- Не торопи меня, - отвечает Бонни. - Я думаю.
- Боже, какой душный вечер, - говорит Сандра, утирая ладонью лоб. - Все-таки нам придется починить кондиционер.
- Обязательно. На будущей неделе. Обещаю.
- Угу. Ты говорил это на прошлой неделе. Если так будет продолжаться, не знаю, как мы переживем это лето. Сейчас, наверное, градусов тридцать пять.
- Скорее, сто тридцать пять, - хмуро заявляет Джефф. - У меня рубашка к спине прилипла.
Я вскидываю голову и прислушиваюсь к все еще отдаленным колокольчикам - динь-динь-динь! Маленьким я очень любил этот звук. Он ассоциируется у меня с летом: высокие деревья, большие, по-летнему зеленые листья, светлячки, мелькающие в темноте, жареные, сосиски, чернеющие над костром, и зефир обугливается, обугливается, обугли...
Морожник идет!
Это Бонни так прозвала его - морожник. Теперь мы все его так зовем. Когда я о нем думаю, я вспоминаю летние вечера - когда некуда пойти и нечем заняться. Я вспоминаю детство и выбегаю в лиловые сумерки отдать четвертак за вкус холодного блаженства на палочке. О, а цвета этих застывших ледышек - голубой как яички малиновки, бананово-желтый, темно-фиолетовый как синяк, красный как пламя. Я очень люблю морожника! В доме действительно жарко.
- На следующей неделе починю кондиционер, - говорю я Сандре, и она кивает. - Обещаю, честное слово.
Что-то шуршит в углу, где свалена стопка газет. Я сижу очень тихо, прислушиваюсь. Но этот звук не повторяется. Я слышу - динь-динь-динь!
- Мое слово, - веско объявляет Бонни, - КРЫСА. - И выставляет свои буквы на пожелтевшую доску.
- Ну и слово! Любой может выиграть с таким дурацким словом, - говорит Джефф с оттенком досады.
- Эй, не вешай нос! Нормальное слово, Бонни.
Твоя очередь, Джефф.
Он елозит на животе, трет пальцами подбородок. Он красивый мальчик. Мне приятно думать, что он похож на меня двенадцатилетнего.
Динь-динь-динь! Звучит ближе.
- Ну и жара! - Сандра обмахивает лицо ладонью. - Такое ощущение, что у меня температура!
Опять что-то шуршит в газетах. Я смотрю, очень внимательно. У меня хорошее зрение - для моих лет. Пока Джефф перебирает свои буквы, я замечаю в углу блестящие жадные глазки.
- Она опять пришла, - сообщаю я шепотом и беру в руки пистолет, который лежит рядом.
Я ждал, когда она появится. Я чувствую себя Гари Купером из "Апогея". Она поднимает голову. Этого мне вполне достаточно. Грохот выстрела, кажется, сотрясает весь дом. В углу на стене появляются новые брызги крови.
- Получила, гадина! - ликующе кричу я Как только смолкает эхо от выстрела, я понимаю, что в комнате очень тихо. Слишком тихо, по-моему. Они перестали играть и смотрят на меня как на чужого.
- Эй! - обращаюсь я к ним. - Давайте-ка посмеемся как следует! - Я встаю и увеличиваю громкость телевизора. Теперь дом полон смеха, хохот - как в трехъярусном цирке. Сандра говорит, что хотела бы как-нибудь съездить в круиз.
- На Бермуды, - предлагаю я и кладу руку ей на плечо. - По-моему, самое замечательное место для круиза, согласна? Я слышал, на Бермудах всегда замечательно и прохладно.
Она некоторое время молчит. Ей трудно открывать рот. Потом она улыбается и говорит, едва шевеля губами:.
- Поехать на Бермуды - это прекрасно.
- А нас куда? - спрашивает Джефф. - В Ист-Поданк? "Поданк (Podunk, амер.) - скучный провинциальный городишко; захолустье (по названию городка в штате Коннектикут)." Я придумал слово. - Он произносит его по буквам, подвигая фишки на место маленьким пальцем. - Т-Р-У-П. Удачное слово, правда?
Я в этом не уверен. На мой взгляд, не самое хорошее слово. В моей кучке есть "Д", и я заменяю последнюю букву, чтобы получилось ТРУД - Вот, - говорю я. - Так будет лучше.
Динь-динъ-динь! Морожник уже почти у нашего дома, я слышу его голос: "Ванильное! Шоколадное! Земляничное!" Теперь мой ход. Я смотрю на фишки, они напоминают мне зубы Боюсь, когда попытаюсь их взять, они начнут кусать меня за пальцы.
Динь-динь-динь! "Ванильное! Шоколадное! Земляничное!" - Папа! - тихо, почти шепотом говорит Бонни. Глаза такие большие на ее бледном худеньком личике. - Морожник почти пришел.
- Нет, нет. Ему еще далеко. - Меня прошибает пот. Боже, какая жара!
- Да, он почти пришел, - повторяет Бонни. Она всегда была упрямой девочкой. С упрямыми детьми порой очень сложно. Но я очень люблю ее. О Боже, очень, очень люблю! И Джеффа люблю, и Сандру люблю - и готов отдать за них свою жизнь. Я хочу поехать с ней в круиз на Бермуды. Там не так жарко; воздух там всегда прохладен и свеж.
- Он почти пришел, папа.
- Нет! - кричу я, срывая голос. Я вижу, как кривится лицо Бонни, и прижимаю ее к себе, пока она не собралась плакать. Клянусь, я бы никогда не довел моих детей до слез. Я хороший отец. Я очень горжусь нашей семьей.
Что-то прикасается к моему плечу, и я вздрагиваю всем телом. Оглядываюсь и вижу лицо Сандры. Совсем близко. Она говорит:
- Милый! Ты знаешь нужное слово, правда?
- Правильное слово? Какое еще правильное слово?
- Ты знаешь, - говорит она, а колокольчики морожника, кажется, сейчас сведут меня с ума. Она протягивает руку к моим буквам. Тонкие пальцы выбирают то, что она ищет, и выставляют на доску. - Вот, - удовлетворенно произносит она. - Вот правильное слово.
Слово, которое сложила моя жена, - "радиация".
Я поражен. Глаза мои - как яйца в кипящем черепе. И - прекрати! Прекрати! Прекрати!
"Ванильное! Шоколадное! Земляничное!" - Нет, - говорю я. - Ни в коем случае. Это слово никуда не годится.
Колокольчики стихли. Морожник стоит у моей двери, но слова произносит другие. Он говорит:
- Внимание! Внимание! Выносите ваших покойников!
- Выносите ваших покойников, - говорит мне Сандра.
- Выносите ваших покойников, - шепчет Джефф. А Бонни наклоняется и целует меня в щеку и произносит своим нежным тоненьким голоском, напоминающим мяуканье котенка:
- Папа, нас пора выносить.
- Нет. - Я крепко обнимаю ее и прижимаю к себе. Тельце похоже на пучок сухих прутиков. - Нет.. Мы все это время пробыли вместе. И мы вместе останемся здесь. Прямо здесь. В нашем собственном доме. Здесь нет никакой радиации. Бомбы упали очень далеко отсюда. Нет! Мы живы и здоровы, и с нами будет все в порядке, если мы останемся...
| Вперед |
Прислал Дмитрий Готовцев.
| 
