|
ХАРУКИ МУРАКАМИ
ТРИЛОГИЯ КРЫСЫ I
СЛУШАЙ ПЕСНЮ ВЕТРА
ГЛАВА 9
До того, как она проснулась, прошло около трех часов. После пробуждения ей потребовалось еще минут пять, чтобы начать улавливать связь вещей. Эти пять минут я сидел, скрестив руки, и следил, как тяжелое облако на горизонте ползет к востоку, постепенно меняя форму.
Оглянувшись, я увидел, что она подняла одеяло, закуталась в него по шею и, борясь с поднимающимся со дна ее желудка запахом виски, смотрит на меня безо всякого выражения.
- Ты... кто?
- Не помнишь?
Она мотнула головой. Я закурил и предложил ей тоже, но она проигнорировала.
- Расскажи, а?
- С какого места?
- С самого начала.
Я не имел понятия, где находится "самое начало", и плохо представлял, с какими словами к ней подступиться. Выйдет, не выйдет?.. Поразмыслив секунд десять, начал:
- День был жаркий, но хороший. Днем я плавал в бассейне, потом вернулся домой, чуть вздремнул и поужинал. Шел девятый час. Я сел в машину и поехал прогуляться. Добрался до берега, включил радио в машине и сидел, глядя на море. Я часто так делаю. Где-то через полчаса мне захотелось кого-нибудь увидеть. Когда долго смотришь на море, начинаешь скучать по людям, а когда долго смотришь на людей - по морю. Странно это. Короче, я решил пойти в "Джейз бар". Во-первых, пива хотелось, а во-вторых, я там обычно встречал моего приятеля. Правда, его там не оказалось, и пришлось пить пиво в одиночку. За час выпил три бутылки.
Здесь я прервался, чтобы стряхнуть пепел.
- Кстати, ты не читала "Кошку на раскаленной крыше"? <"Кошка на раскаленной крыше" ("Cat on a Hot Tin Roof", 1955г.) - Пьеса американского драматурга Теннесси Вильямса, 1955г. - Здесь и далее примечания переводчика>
Ответа не было. Она глядела в потолок, закутавшись в одеяло, и напоминала русалку, выброшенную на берег.
- Просто я, когда пью один, всегда эту вещь вспоминаю. Как там?.. "Кажется, вот-вот у меня в голове что-то щелкнет, и все наладится"... На самом деле так не выходит. Не щелкает ничего. В общем, ждать я умаялся и позвонил ему домой. Хотел позвать его выпить. А ответил женский голос. Я удивился - это не в его стиле совсем. Он хоть полсотни девок домой приведет и пьяный будет в ноль, но к своему телефону подойдет сам. Понимаешь?
Я сделал вид, что не туда попал, извинился и трубку повесил. Настроение как-то подпортилось, даже не знаю, почему. Выпил еще бутылку. А оно не улучшается. Глупо, конечно, но бывает так. Кончил пить и зову Джея. Сейчас, думаю, расплачусь, поеду домой, узнаю результаты бейсбола и лягу спать. Джей мне говорит: иди умойся. Он считает, что хоть ящик пива выпей, все равно можешь рулить, если умоешься. Делать нечего, пошел в умывалку. По правде сказать, умываться-то я не собирался. Так, вид делал. В той умывалке вечно труба засорена, вода не уходит. Никакого удовольствия. Хотя вчера почему-то вода уходила. Но вместо этого ты на полу валялась.
Она вздохнула и закрыла глаза.
- А дальше?
- Я тебя поднял, вывел из умывалки и у всех спросил, не знает ли кто тебя. Никто не знал. Потом мы с Джеем рану тебе обработали.
- Рану?
- Ты, когда падала, о какой-то угол головой ударилась. Да так, ничего страшного.
Она кивнула, выпростала руку из-под одеяла и легонько дотронулась до ранки на лбу.
- Обсудили мы с Джеем, что с тобой делать. В конце концов решили, что я отвезу тебя домой на машине. Залезли к тебе в сумку, нашли бумажник, связку ключей и открытку на твое имя. Я расплатился за тебя деньгами из бумажника и отвез по адресу на открытке. Открыл дверь твоим ключом и уложил тебя в постель. Вот и все. Счет в бумажнике.
Она глубоко вздохнула.
- А почему ты остался?
- ?
- Почему не исчез сразу, как меня уложил?
- У меня один приятель умер от острого алкогольного отравления. Заглотнул виски, попрощался, бодренько пошел домой, почистил зубы, надел пижаму и заснул. А утром был уже холодный. Похороны ему закатили роскошные.
- И из-за этого ты остался сидеть со мной всю ночь?
- Вообще-то я собирался уйти часа в четыре. Но уснул. Утром проснулся и опять хотел уйти. Но не ушел.
- Почему?
- Ну, я подумал: надо же тебе рассказать, как дело было.
- С ума сойти, какое благородство!
Я вобрал голову в плечи, чтобы желчь, которой она старательно напитала эти слова, пролетела мимо. После чего уставился на облака.
- Я вчера... что-нибудь говорила?
- Немножко.
- О чем?
- Да о разном... Я не помню. Ничего серьезного.
Она закрыла глаза и прочистила горло.
- А открытка?
- Лежит в сумке.
- Ты ее читал?
- Вот еще!
- Точно не читал?
- Да зачем мне ее читать?
Я произнес это с раздражением. Что-то в ее словах меня задевало. Впрочем, если это отбросить, то надо признать, что она будила во мне какие-то старые воспоминания. Если бы нас свела более естественная ситуация, мы, наверное, смогли бы неплохо провести время. Так мне казалось. Однако, какую ситуацию считать естественной? Вообразить ее у меня не получалось.
- Времени сколько?
С известным облегчением я встал, взглянул на часы, лежавшие на столе, потом налил стакан воды и вернулся.
- Девять.
Она бессильно кивнула, села, прислонившись к стене, и разом осушила стакан.
- Я вчера много выпила?
- Прилично. Я бы умер на твоем месте.
- A я и умираю.
Она закурила, выпустила дым вместе со вздохом и ноожиданно выбросила спичку в открытое окно, к заливу.
- Одежду принеси.
- Какую?
Не вынимая сигареты изо рта, она закрыла глаза.
- Все равно. Только ничего не спрашивай, умоляю.
Я открыл дверцу шкафа, немного порылся, выбрал голубое платье без рукавов и подал ей. Оставаясь без белья, она надела платье через голову, сама застегнула молнию на спине и еще раз вздохнула.
- Мне пора.
- Куда?
- Да на работу...
Она сказала это, как сплюнула. Потом, пошатываясь, встала. Я продолжал сидеть на краю кровати и бессмысленно смотрел, как она умывается и причесывается. Комната была прибрана, но лишь до известного предела, выше которого наступало равнодушие - оно разливалось в воздухе и давило мне на нервы. Площадь в шесть татами <Татами (соломенный мат) занимает около полутора квадратных метров и служит единицей измерения жилой площади> была вся заставлена стандартной дешевенькой мебелью. Оставшегося пространства хватило бы на одного лежачего - и в этом пространстве она стояла, расчесывая волосы.
- А что за работа?
- Тебя не касается.
В общем-то, конечно...
Я молча докуривал сигарету. Стоя спиной ко мне, она гляделась в зеркало и растирала кончиками пальцев черноту под глазами.
- Времени сколько? - снова спросила она.
- Десять минут.
- Уже опаздываю. Давай-ка ты тоже одевайся и иди домой. - Она сбрызнула одеколоном подмышки. - У тебя ведь есть дом?
- Есть, - буркнул я и натянул майку. Продолжая сидеть на кровати, еще раз бросил взгляд в окно. - Тебе куда ехать?
- В сторону порта. А что?
- Я тебя подброшу. Чтоб не опоздала.
Не выпуская щетки из руки, она уставилась на меня и, казалось, вот-вот расплачется.
Если она поплачет, - думал я, - то ей обязательно полегчает. Но она так и не заплакала.
- Слушай, что я тебе скажу, - сказала она. - Конечно, я перебрала и была пьяная. То есть, какая бы дрянь со мной ни приключилась, отвечаю я сама. Сказав это, она деловито похлопала рукояткой щетки по ладони. Я молча ждал, что она скажет дальше.
- Так или не так?
- Ну, так...
- Но спать с девушкой, когда она лишилась сознания - низость!
- Так я же ничего не делал...
Она чуть помолчала, как бы сдерживая свое кипение.
- Хорошо, а почему я тогда была голая?
- Ты сама разделась.
- Не верю!
Она бросила щетку на кровать и принялась засовывать в сумочку бумажник, помаду, таблетки от головной боли и разные другие мелочи.
- Вот ты говоришь, что ничего не делал. А доказать сможешь?
- Может, ты сама как-нибудь проверишь?
- А как?!
Она казалась сердитой не на шутку.
- Я тебе клянусь.
- Не верю!
- Тебе остается только верить, - сказал я. И мне сразу стало неприятно.
Прекратив надоевший разговор, она вытолкала меня наружу, вышла следом сама и заперла дверь.
* * *
Вдоль реки тянулась асфальтовая дорога. Не обмениваясь ни единым словом, мы дошли по ней до пустыря, где стояла моя машина. Пока я протирал салфеткой лобовое стекло, она недоверчиво обошла вокруг и уставилась на коровью морду, размашисто намалеванную белой краской на капоте. В носу у коровы было большое кольцо, а в зубах она держала белую розу и вульгарно улыбалась.
- Это ты нарисовал?
- Нет, это еще до меня.
- А почему вдруг корова?
- И в самом деле, - сказал я.
Она отступила на два шага назад и еще раз посмотрела на коровью морду. Потом сжала губы, будто бы в запоздалой досаде на то, что вдруг разговорилась, и села в машину. Внутри было ужасно жарко. До самого порта она молчала, вытирая полотенцем струящийся пот и беспрестанно куря. Она закуривала, делала три затяжки, внимательно смотрела на фильтр, словно проверяя, отпечаталась ли помада, после чего засовывала сигарету в пепельницу и доставала новую.
- Слушай, я опять насчет вчерашнего. Что я там говорила-то? - неожиданно спросила она, уже перед выходом из машины.
- Да разное...
- Ну хоть что-нибудь вспомни.
- Про Кеннеди.
- Кеннеди?
- Про Джона Ф. Кеннеди.
Она покачала головой и вздохнула.
- Ничего не помню.
Вылезая, она молча засунула за зеркало заднего вида бумажку в тысячу иен.
| Назад | Вперед |
© Перевод с японского: В. Смоленский.
Обработано для [EoD]: Tajj.
Прислал Дмитрий Готовцев.
| 
