|
- Хорошо с тобой. Страх, немного зависти, злоба, раздражение... Хотелось бы больше, но и так уже пойдет.
Меня пугала и бесила его откровенность, но я заставил себя успокоиться, я же в аду, здесь так положено обращаться с грешниками. Если, конечно, они не ошиблись. Эх, надежда всегда есть!
- А ошибались часто? В чистилище в этом?
- На моей памяти - никогда, - мое сердце упало, - Была, правда, одна. Чары на нее напустили и душу в ад отправили. Говорят, тело ее живет еще. Ведьмины проделки. Да и у нас еще много чего говорят, и не всему верить можно. Но мы - истинные фанаты своего дела, так же как и других "радушно" приняли и внимания ее даже больше уделяли, фигура-то приметная! Мучилась она, а потом ее перевели - куда, один черт знает! - он хихикнул.
К этому я уже начал привыкать, но вот эта девушка...
- А ты не знаешь, может, я тоже жив там?...
Он захохотал. Воздух слабо загудел под звуками, несущимися из его луженой глотки. Такого дикого, неприятного смеха я не слышал никогда, пусть я не помнил свою жизнь, но такое забыть было б невозможно.
- Да, конечно, мой родной! - его смех раскатами прогрохотал по пещере и глухим эхом возвращался обратно, - Ты че, мужик?! Ты, никак, думаешь от кары избавиться? Думаешь - очнешься и снова жив, а? Грехи замолишь - и в рай?! - он хохотал, не переставая, - Никто из тех, что попадал сюда, не возвращался обратно!
- Но... А Иисус? Он же спускался в ад. В Библии...
- Да с него бы семь шкур спустили бы, пока разобрались бы, кто такой. Он бы сказал: "Я Иисус", а я бы сказал: "А я - папа римский, пошли, выпьем за это!". Библия - туфта, ее ВЫ придумали.
- Но...
- Я же сказал - туфта. Люди столько всего из пальца высосали, что по ней можно писать научные труды на тему: "Как не надо верить в Бога". Ты думаешь, Он все создал? Хе, ну думай, думай. Все равно, боюсь, не поверишь, или даже больше всего боюсь, что как раз-то и поверишь. Вам Библия нужна была, чтобы людей подчинять и властью упиваться. А он просто одинокий старик со своими тараканами...
Я просто опешил. ТАКОГО мнения о Боге я еще ни разу ни слышал! "Одинокий старик"? Как можно говорить так о нем, нет о Нем?! А, впрочем, мне-то какая теперь разница, мне в огонь идти, тем более, здесь об этом знают несравнимо больше моего. Пусть будет одинокий старик. Я даже начал злорадствовать, и все же... мне было обидно. Ведь я верил в него, я молился ему, я правда не помнил как, но вера жила во мне, а он так поступил со мной...
- Он не всегда был справедлив, - сказал бес, будто читая мои мысли, - Не думай, что суд на Чаше беспристрастен. А мы всегда честно выполняли свою работу, - он извлек из штанов кусок мяса и откусил от него.
- Вы... Едите?!...
- Да, а что ты хотел, чтобы я голодным ходил?
- Но у вас же нет души?!
- Но жрать-то все равно охота! Я еще мало ем, вот черти! О, да, те жрут - так жрут! Да и пасти у них побольше будут.
- Как можно есть среди... этого?... пробормотал я.
- Тебе не приходила в голову мысль, как можно жить среди этого? - он улыбался.
У меня в груди похолодело.
- Это еще не самое страшное. Это только начало пути перед Воротами, даже не первый круг.
- А почему круги называют "кругами"?
- А почему чертей называют чертями? Так положено. Сам увидишь, - он с блаженной улыбкой причмокивал, и у меня скрутило желудок.
Он хихикнул:
- Ты мне нравишься! Когда тебя пристроят, я тебя навещу как-нибудь...
И тут меня вырвало. Полупереваренный кусок огурца пролетел добрых два метра, остальное частично осталось на моих полосатых штанах, частично брызнуло на каменный пол. Сделав шаг, я поскользнулся на собственной блевотине и со всего размаху брякнулся на камни. Я больно ушиб локоть я мягкое место.
Вдоволь нахохотавшись, смешно взрыкивая через слово бес говорил, пока я сидел, мотая головой и переводя дух.
- Ох, и насмешил же ты меня! Сегодня уже дважды! В жизни так не смеялся! Нет, ты мне положительно нравишься! Какие у нас тут развлечения-то, посмеяться вдоволь и то некогда! Но ты молодец. Все бы вы такие были, а? Нет, ну надо же так - вырвало! Я о таком только слышал, но не видал никогда, - он немного отдышался, опершись руками на полусогнутые колени и тут, сверкнув глазами, совершенно серьезно произнес, - С тобой явно что-то не то. В первый раз вижу ссадину, которая держалась бы дольше мгновения и не заживала бы.
Я посмотрел на руку. На рукаве пижамы расплывалось алое пятно. Закатав рукав, я и впрямь увидел, что локоть украшает солидная ссадина.
- А что, должно сразу зажить?
- Ну, конечно! Думаешь, как тут души пытают? Когда душа попадает сюда, ей дается телесная оболочка, чувствительность повышенная, зато срок годности неограничен, - он захихикал, - То есть, если черту вздумается сдирать с тебя кожу, у тебя тут же появится новая. Нельзя же, чтобы через, скажем, час пыток остался только обугленный скелет, или пепел. Как пепел мучить-то?
- Нда, пепел не помучаешь..., - кряхтя, как старая бабка, я поднялся, брезгливо отряхивая штаны, тут же вытирая руки о рубашку. Хихиканье беса, сопровождающее этот процесс, я уже почти не замечал.
- Ну, красавчик! В сравнении с тобой - черти - пример чистоплотности.
Я скосил на беса глаза и принялся отряхиваться еще сильнее.
- Скоро Ворота. Уже подходим, - торжественно сказал бес.
* * *
Он был расстроен и напуган. Ах, как же я люблю эти чувства, но больше всего мне нравится ненависть, особенно относящаяся ко мне. Повелитель будет доволен, если мне удастся взбесить и разозлить этого чмырика. Видок у него... Хм... Этакая бабенка с плоской грудью и мужским достоинством. Он похож был на голубого - они были во все времена, что бы ни говорили люди - они сами не знали свою историю. И его длинные волосы, и его тонкие гибкие пальцы толкали меня на эту мысль. Но он не был им, я могу чувствовать душу и видеть в человеке все его чувства.
Почему-то я принялся рассматривать его, хотя раньше меня в них ничего не интересовало. Строгие тонкие черты лица, угловатая фигура... А гриву-то, какую отрастил! О, очнулся, наконец, а как подскочил! Точно уж изогнулся и заметался. А какое возбуждение в серых с зеленью глазах! Пнуть его копытом что ли? Все они так. Захотелось зевать.
Вот лет двести - двести пятьдесят назад, - вот это были люди! Тогда меньше их было, да и грешили поменьше, ловцы наши все расстраивались - греха приличного и то не отыщешь.
Сейчас же каждый второй с кулаками кидается, буйные, нервные пошли какие-то, времена у них тяжелые, бабы озверели вконец!
Эх, помню и тех, что на битву вызывали по всем правилам гладиаторов, думая, что снова на арене, и тех, что на дуэли со мной драться хотели и "борцов со злом", так называемых, церковников этих, что сначала "мерзким козлиным отродьем" обзывались, а потом в ноги кланялись, волосами камни мели. Все они одинаковые. И ведьм помню, что возомнили, будто Повелитель снизойдет до их дурацких просьб и договоров. Это потом он принял их в наши рати, но и то не из милости, а из необходимости. Необходимости поразвлечься. У них же такие проклятия... Ммм... Закачаешься! Для живых, естественно. А те люди, которые говорят: "Я душу Дьяволу бы отдал за то-то и за се-то" гроша ломаного не стоят. Они и так уже Его. И как ни молись они, Чаша не склонится к Свету. Грехи искупаются не молитвами, помолиться и я могу. Поторопился бы Бог со Страшным Судом-то, а то не останется на земле ни грешников, ни вообще никого. Да ну Его. Сидит, молчит и в ус не дует. Плевал Он на все. Надоели Ему люди хуже горькой редьки. Ладно, Повелитель. У Него хоть причина есть душки собирать - Он на них злобу свою срывает, а Богу на кой в принципе и рай-то? Сюсюкаться с ними... Да ну! Пинка, да расплавленным металлом - они большего не заслужили! И не Повелитель, а эти вот мешки с костями и мягкой податливой ножу, огню, и всем классическим пыткам плотью, предали Его. И глубоко насрать Ему, что Повелитель собрал их во множество раз больше, чем ему могло даже привидится. Сюда Он заглянуть не может, недаром это место максимально от Него удалено. На кой лад Он их понаделал? С другой стороны, возможно, не было бы меня... Эх, копаться в этом - башка лопнет ко всем чертям!
А этот - вообще кадр! Чем это его вырвало, интересно, если тело он только что получил? Кстати, люблю их выраженьица - они понавыдумывают такие словечки! А их жаргоны? Вон, все что-то собирают - Алинкотай - проклятия эти самые, Злутила - экзотические болезни, может, мне жаргоны собирать? Да несолидно как-то...
Хотя... В разные времена были разные словечки, разные порядки, разные технологии... А люди все равно всегда были чем-то одинаковы. И думали одинаково.
Мой дергается, нервничает, явно под зад хочет! Да ну его!
* * *
У меня как-то сжалось в груди от неминуемости того, что должно сейчас произойти, оттого, что этого уже никогда не избежать. Колени стали мелко трястись и подгибаться, внезапно резко заныла ссадина, на меня, вместе с горячим воздухом накатывал волнами страх. И тут я услышал стоны, от которых кровь стыла в жилах, слабые, но полные боли и отчаянья, в них было то, что никогда не услышишь на земле, ах, как же далека она отсюда, в них была безысходность, осознание того, что это будет длиться вечность. Мне захотелось сейчас быть где угодно, хоть надетым на вилы Люцифера, или что там у него, но только не здесь. Я встал, не в силах сделать больше ни единого шагу и закрыл руками уши.
- Давай, двигай, еще наслушаешься и не такого, - лицо, нет - морда беса светилась радостью.
Я медленно пошел, преодолевая гибельный страх и дикое желание побежать, мне показалось, что если я не пойду сейчас я умру на месте, а затем буду умирать здесь вечно. Я увидел в своем сознании Его глаза, Его пугающе смеющиеся желтые глаза с огромными, чернее ночи глубокими зрачками. Я подумал, что сделаю все, все что угодно, чтобы больше не видеть их и чтобы Он взглянул на меня хотя бы еще один разочек. Теперь я действительно покрылся холодной испариной, и до меня дошло, как же сильно я испугался.
- Только не беги, успеешь еще, - хихиканье беса было издевательским, но вдруг он внимательно посмотрел на меня и добавил, - Что, самого Начальника увидал что ли? Да, согласен, в первый раз жутковато, но знай, что все это обман. Зрения или чувства ли, но Он совсем не такой. Каким бы ты Его не увидел. Он..., - по лицу беса нельзя было сказать, что больше он испытывает - блаженство или ужас, - Его нельзя не любить, Его нельзя не ненавидеть, ты еще узнаешь о Нем.
Бешено колотившееся сердце начало успокаиваться, это видение было похоже на приступ острой боли: ты переводишь дух, твердо зная, что она вернется в два раза хуже, ждешь ее со страхом, с надеждой, что вдруг она не вернется, но ждешь. И она обычно возвращается.
Мы прошли мимо первого грешника. Он был подвешен на толстенных цепях прямо на кровавой стене. Ноги и руки его гнили, и были черными, будто язвы были обожжены. Я пытался отвернуться, но краем глаза все же увидел, что внутренности его жрут какие-то отвратительные белые черви и огромные зеленые мухи слетаются и садятся на него. Еще я поймал взгляд его налитых кровью глаз, что так и сверлили меня, в них была ненависть. Он знал, что я тоже иду в ад, что, возможно, также буду висеть, как и он, сам, но от этого ненавидел меня не меньше.
Я непроизвольно ускорил шаг.
- Знаешь, кто это придумал? - с едкой улыбочкой спросил бес.
- Это мальчик лет двенадцати, у отца которого нашли глистов. Папуля порол мальчишку почти каждый вечер, когда пьяный приходил домой, и однажды ребеночек изрек: "Да чтоб эти черви твои кишки совсем сожрали!". Видать анатомию в школе им преподавали хорошо, - он расплылся в улыбке, - А домовые подслушали. Думаешь, домовых нет? Еще как есть. И черта с два они помогают по хозяйству, как вещают некоторые ваши легенды и сказки, они слушают. Собирают самую разную информацию, Начальник, видишь ли, коллекционирует пытки - чисто профессиональное увлечение, и они для него их подслушивают. Раньше Он Сам все придумывал, но..., - он снова улыбнулся, - у вас, людей, получается лучше. Вы настолько изобретательны в этом плане, такое навыдумываете друг дружке на головы, что прям ууух! Самому противно иной раз становится. А черти, тем что, тем все равно, они даже рады всякие гадости с людьми проделывать. Я-то выше третьего Круга никогда не бывал, а самому даже на втором находится и то не по себе. Хотя здесь, - он повел рукой, - уже ко всякому привык. Знать бы, что на девятом делается... Но, знаешь, - он как-то по-доброму взглянул на меня, - что-то не особо хочется даже на четвертый заглядывать. На те круги, что выше третьего, грешников уже ифриты сопровождают, ну мятежные души, не слышал разве? Начальник от какого-то араба услыхал и наделал себе кучу таких помощников. Хоть и вера у людей разная, а ад-то все равно один. Странно, только что ифриты сами по себе не размножаются, ни демонши, ни грешницы, ни суккубы их не интересуют...
Я не прерывал его монолога вопросами, я впитывал информацию, как губка, благо - было куда. Моя память по-прежнему оставалась девственно чиста. Надо же, сколько разных обитателей здесь водится - суккубы, ифриты какие-то...
Стоны внезапно стали еще громче, как будто кто-то повернул колесико звука, теперь они раздавались со всех сторон. Коридор слегка петлял из стороны в сторону, но общее направление не менялось. Я старался не смотреть по сторонам и заставить себя думать о чем-то другом, кроме того, что будет со мной. Но иную тему для размышлений подобрать было практически невозможно.
Мимо уха просвистел комок слизи, я резко присел.
- Не обращай внимания - это ведьмы развлекаются, новеньких всякой дрянью забрасывают.
- Новеньких? Поди, у вас тут еще и дедовщина имеется?!
Естественно! И коррупция! И бюрократы подлые и мафия и вообще чего только нет! И врут тут все напропалую, и я тоже ох как вру! - он опять злобно хохотал. У него это превращалось в привычку, или какое-нибудь слово-сорняк.
- Так все, что ты сказал - неправда?!
- Ну, вот этого я точно не говорил! Я уже так заврался, что самому не разобраться. Что вообще есть правда или ложь? - философски начал он.
- Правду можно преподать как угодно и это не будет правдой, но и ложью это не назовешь.
- Слушай, а ведь верно! Для беспамятного ты слишком прозорливый. И Начальник на тебя особое внимание обратил, значит можно рассчитывать на пятый Круг, а то и выше! Он редко кого отмечает своим вниманием.
- Уж лучше бы не отмечал...
* * *
И за что они так Бога любят? Думают, что Он любит их, заботится! Они же все для Него делали! Животину резали, своих же сжигали - да не дай ты боже, они ж сатане страшному и ужасному служили, видите ли, а про их войны и говорить нечего! Зато Бога аж раздувало от гордости - люди идут друг на дружку, сдвинув копья или подняв автоматы, идут, потому что верят в Него и хотят и других заставить верить. Из-за Него кровь лилась, аж земля стонала, зверства такие устраивались, что Повелителю аж плохо становилось! Из-за Него все - из-за Бога! С Его именем на устах они глотки друг другу резали, грех во Имя Господа для них уже и не грех даже. А Повелитель хохотал, собирая души, Чашу, как заклинило на темной стороне - мало осталось чистых и безгрешных людей, если уже не перевелись.
Моего аж затрясло, когда он Его увидел, впрочем, он не из особо пугливых, которые в обморок чуть что хлопаются, и в пижамные штанишки лужицы делают. Смиряется он, постепенно все это происходит, все они смиряются. Время разное нужно, но пустеют все. Прикольный мужик, подольше бы не пустел. Про девушку спросил. На Чаше не взвешена, а также в аду мучается. Но когда раскрылась перед Рекой ее сущность! Во баба, блин. Иных и слов не подберешь... Бедняжка... Да что ж я их жалею то! Никогда не было со мной такого! Мучается вон, да так ей и надо! А все парень этот... Странный он, не помнит ни фига еще. Рядом с ним со мной что-то происходит - рутинная работа, которой я занимался веками мне вдруг обрыдла. Как будто не я в его душу гляжу, а он в мою. Впрочем, бред какой-то! Всего лишь умерший грешник, такой же, как и все. Все интересуются пытками, все спрашивают про выходы отсюда, все начинают бога вспоминать - кто молитвами, кто матом. Мой злорадствует, оттого, что получил, наконец, свободу от веры.
Вера обременяет. Страшно обременяет. Я бы не смог так - в один день ешь то, в другой день ешь се, молись каждый день раз по двадцать, не делай то, не делай се, не возомни, не возжелай, прям рабство какое-то! Добровольно-принудительное. Не хочешь так жить - тогда к нам.
Жаль, язычники до рождества Христова существовавшие пусты. А то они показали бы место, куда веру засовывали. От того, что ты лишний раз помолишься, пшеницы в амбарах не прибавится.
А мораль! Многие, очень многие платили благополучием и жизнью оттого, что у кого-то другие жизненные устои и моральные принципы. Ад даже не казался им наказанием, с его извращенным социальным строем и политикой. Ну, это поначалу, конечно.
Ну что за идиотизм - танцевать весь вечер с дамой, неустанно ей слюнявить ручку, ломать себе голову над мудреными комплиментами, когда загнуть, всадить и слушать, как она орет - гораздо быстрее и в чем-то намного приятнее! Пещерный народ точно так бы и сказал. Если б говорить еще умел бы. После это бы сочли просто дикостью, а теперь люди снова деградируют, хоть и соображают быстрее и думают, что умнее. Эх, рассуждал я на эти темы десятилетиями, может, даже впал в маразм, болтая сам с собой, но здесь все какие-то психованные, особенно когда Сам Начальник с проверкой заглядывает. Ведь знает же, что мы творим в его отсутствие, видит же все, но... Любит Он это дело.
С миром же происходит что-то, и я не могу этого не замечать. Мораль для людей отступает на задний план, стало много разврата, секса, убийств, грешить народ нормально, черт возьми, научился! А то слушать фразы типа: "Да не будет ли столь любезен благородный, высокочтимый мсье, растолковать мне, сделать милость...", выдаваемые людьми почти до конца сохранявшими благородство, уже просто до тошноты противно! Все мясо наружу просится, блин.
* * *
Мы выходили из коридора, стены внезапно раздвинулись в стороны, пещера потонула во мраке, лишь далеко впереди прорезаемым слабым и каким-то размытым свечением.
В подбородок мне врезался кусок вонючей тряпки. Я с омерзением подхватил его двумя пальцами, уже намереваясь бросить, как еще что-то мягкое съездило по моей макушке. Вверху замелькали серые фигуры, восседающие на длинных лохматых метлах, раздавался мелодичный женский смех и хриплый старческий хохот.
Они веселились, как будто не взрослые тети, а молоденькие девчонки, я уже нарисовал в своем воображении смешно торчавшие косички с бантиками, и россыпи веснушек на курносых лицах. Но на самом деле они носились так быстро, что разглядеть что-то было невозможно.
И вдруг мне вспомнилось, как я однажды засветил снежком прямо в раскрашенную физиономию модной дамочке, и как мы с другом, скользя на замерзшем тротуаре, дали деру... Стоп! Я вспомнил! Я вспомнил? Ни фига я не вспомнил, воспоминания опять как отрезало, тем более я видел это как-то со стороны, будто это не я а какой-то другой, незнакомый мне мальчик.
Очнулся я от смеха беса, который толкал меня в плечо кулаком с трехсантиметровыми желтыми когтями и ржал, что называется, от души:
- Ну, ты даешь! Бежим отсюда скорее, а то и мне может за компанию достаться!
Я понял, что попал тряпкой, которую держал в руках, попал прямо "в яблочко" - смех женщин сменился на визг и обиженные вопли.
Гогоча, мы припустили так же, как и те мальчишки на снегу. Будь у меня больше времени на раздумья, я бы незамедлительно начал бы копаться в своей памяти, выкапывая, знакомые моменты, как я звал друга, что было потом, погналась ли за нами дамочка, главное найти, за что зацепиться, а там... Но думать было некогда - куда более страшные женщины догоняли нас, время от времени пикируя вниз, заставляя сгибать спины. Использовалось все, чему можно было задать ускорение в направлении наших голов - яблоко, кисть руки, деревянный обломок метлы, тряпки.
Мы же бежали во Мрак, да, именно с большой буквы, потому что конца - краю ему видать не было. Тусклый свет нисколько не приблизился, и я подумал, что бежать еще целую вечность. Легкие начали сдавать, я не на шутку испугался, что когда нибудь буду вынужден остановиться. Бес на бегу хохотал, и как бы быстро я не бежал, видно было, что он не особо напрягается, и нисколько не устал. Он еще находил время приплясывать от восторга и радостно подпрыгивать, когда в меня попадало что-нибудь весомое.
- Держись, у них кончаются снаряды, тогда они обычно пускают в ход простые камни, - его, казалось, забавляло все.
- Мы еще далеко от Ворот, а вот там как раз по-настоящему жарко. Думаешь, мы одни такие к Воротам идем? Мы правее прошли, другим ох как там достается! Они изобретают немыслимые снаряды, и они дьявольски меткие. Специальные взрывающиеся пакеты с мелким стеклом и настоящей кровью, начинающей после попадания на тело гореть, или прожигать плоть, как кислота, еще цветочки. А вот стекло, текущее по вашим жилам причиняет невыносимую боль, и не думай, что от него можно как-то избавиться. Гниющие тряпки это так..., - он презрительно усмехнулся.
Я тяжело дышал, колики начались уже в обоих боках, бес же все бормотал:
- Ворота, Ворота, никогда не знаешь, когда же оно...
Я начал окончательно сдавать, наконец, я упал и тогда на меня обрушился настоящий град камней. Я заорал, закрывая голову руками, съежился, пытаясь как можно более уменьшить площадь своего несчастного тела. Подбежавший бес выдернул меня из-под каменного дождя и мощным пинком, приложенным к моей пятой точке, задал такое ускорение, что меня хватило еще метров на триста. Вскоре, я опять упал, и мгновенно надо мной появилась его морда. Он, будто и не бежал вовсе, свеженький, совсем не запыхавшийся, просто сел на корточки и презрительно смотрел на меня.
- Больше не могу..., - дыхание давалось с трудом, и слова причиняли боль, - Брось... Иди один, ты должен..., - попытался отшутиться я фразой из американских фильмов.
- Ладно, приятель, - ощерился он, - Только смотри, не лежи и, прошу, не оставайся подолгу на одном месте, Они приходят тогда.
- Кто это они? - я моментально оказался на ногах, несмотря на смертельную усталость.
- Да, так, ничего особенного, - он опять улыбался, но что-то было не так. Что-то изменилось, и я никак не мог понять что. Я растеряно оглянулся, сделал робкий шаг и понял! Ведьмы исчезли! Мрак стал расступаться, как занавес в театре, или как море перед Моисеем и я увидел реку. Грязно-синие воды ее, где неслись сломя голову, где спокойно, лениво перекатывались. Над ней поднимался багровый туман, от вида которого бросало в дрожь.
Горячий ветер взвыл с небывалой силой, и кончики моих волос на голове и руках начали тлеть. А волосы у меня всегда были красивые, ухоженные, как у красоток, я всегда отращивал их по плечи, чтобы все мне завидовали. Это место как-то обнажало душу, я узнавал, что у каждого поступка, есть другая подоплека. Раньше ведь я считал, и убеждал в этом других, что отращиваю волосы, потому что мне лень стричься. Светло-русые, с рыжеватым оттенком сейчас могли превратиться в горстку пепла, и я неистово хлопал по ним, сбивая искры. Но чем больше я старался, тем сильнее они разгорались, к тому же начали с треском дымить и жутко при этом вонять, поскольку все были заляпаны всякой дрянью, что летела в нас. И когда от них повалил густой черный дым я, не раздумывая больше ни мгновения, бросился к реке, надеясь добраться до нее раньше, чем моя шевелюра обратится в обгоревшую лысину.
- Стой! - заорал бес и в два прыжка, нагнав меня, повалил на камни. Прижав меня, извивающегося от боли и жара, коленом к земле, сорвал с бедра фляжку, набрал в рот воды и... О! Лучше бы мне остаться без волос.
- Ты случаем гавно с утра не ел? - я упал опять на тот же локоть и он ныл не переставая.
Бес злобно посмотрел на меня.
- Я его спасаю тут, понимаешь, а он насмехаться вздумал. Я гавном не питаюсь, да будет тебе известно. Кстати, если хочешь, чтобы не только от твоих замечательнейших волос, - он не хвалил, он издевался, - Но и от тебя самого, впрямь ничего не осталось, иди, - смешок, - Искупайся в адовой речке.
Я посмотрел на нее уже с подозрением. Она была все еще далеко, но отсюда вполне можно было понять, что глядеть на то, что там плавает мне не очень то и хочется. Бес ткнул меня копытом в бок.
- Вставай.
- Ты извини, насчет гавна, я погорячился...
- Ладно тебе, - видно было, что он здорово на меня разозлился.
И я решил оставить его в покое, чтобы окончательно не поссориться.
Некоторое время мы шли вдоль реки в полном молчании, был слышен только шум бушующей воды, хм... а воды ли, и противный клекот мелких ручейков, что попадались на пути. Бес старательно перешагивал через них, слишком демонстративно, чтобы я этого не заметил, и я старался делать то же самое. У меня, наконец, появилось время, чтобы подумать. Я так и не переставал цепляться за мысль, что я здесь по ошибке, хотя давно уже знал, что это не так. Я понял, что человеку обязательно надо на что-то надеяться, чтобы жизнь, даже после смерти не потеряла всякий смысл. Те немногие люди, которых я видел, были обречены вечно принимать свою ужасную судьбу, в их стонах было отчаяние, конец конца, гибель надежды, когда плоть, душа еще жива. Я с ужасом подумал, что скоро, возможно очень скоро буду точно таким же, точно также обречен на вечную смерть души и плоти, я даже похолодел, хотя мне было очень жарко, и меня впервые пробил холодный пот страха. Что же я сделал такого, что попал сюда? Может, кого-то убил? Или большинство здесь находящихся действительно осуждены за то, что просто желали зла другим? Или из-за зависти? Я вспомнил, что зависть является одним из смертных грехов, и постарался вспомнить их все. Но, кроме "не убей" и "не укради", в голову ничего другого не приходило. Так-то я верил в Бога, я даже не помнил основные Его заповеди, которые Он наказал соблюдать людям. Я, наверное, был плохим человеком, и мало бы нашлось людей, которые... А что это там такое мелькает?!
Какие-то тени выныривали из Мрака, снова стремительно бросаясь обратно, сверкая на меня желтыми глазищами. По очертаниям их тел нельзя было понять ни их размеров, ни вообще какую либо схожесть с чем-либо на земле. В этом мире расстояние определить было невозможно, из-за однообразности картины ли или оптического обмана, я не знал. Может до них километры, тогда они очень велики, что, кстати, не мешало им передвигаться грациозно и бесшумно, или они в какой-нибудь сотне метров и с меня ростом. Но по сравнению с ними гибкий гимнаст-человек - неуклюжий бегемот, пытающийся плясать на кувшинке.
Черт бы их побрал, они шли за мной, как хищные охотники, точно надеясь, что я вот-вот ослабею, сдамся, что я сяду на такие горячие, но манящие камни, чтобы, постепенно сужая круги выматывать меня. Мои ноги внезапно стали ватными, я не мог оторвать глаза от их по настоящему гибких, и, о, да, таких красивых фигур. Их очертания то расплывались, то опять становились резкими, они шли именно за мной, я - вот кто им нужен. Изображение на моих глазах внезапно поплыло, но я во все глаза глядел на них, понимая, что это гибельно опасно, но я смотрел и смотрел, а они шли за мной, по мою душу... Я понял, что теряю сознание.
Что-то сильно ударило меня по щеке, и еще раз...
Меня вдруг как обухом ударили, внезапно, как сдернули с глаз волшебный туман, и я увидел беса.
- Ну, что, приятель, два - ноль. Я сдержу обещание и доставлю тебя нетронутым, и хотя я не люблю ничего обещать, по крайней мере, постараюсь, чтобы это так и получилось. Не смотри на них, я злился на тебя и не заметил, что они на тебя охотятся... Привык уже не замечать. Всегда думал, утащат и ладно, меня-то не тронут. Их можно сравнить с горностаями, которые гипнотизируют кролика своими движениями и прыжками...
Я бросил взгляд в сторону, бес снова занес руку, и я поспешно отвернулся.
- Вот, то-то же.
Я потрогал оцарапанную щеку.
- Спасибо во второй раз... Кто они?
- У инкубов не может быть нормальных детей. Ни от кого, тем более от грешниц.
- Ты хочешь сказать, что грешницы рожали ЭТО?!!!
- Ага, - безразлично ответил бес, - Ни одна женщина не смогла устоять перед инкубом. Они отдаются им, а потом появляется, как ты выразился, это. А затем делают это снова и снова.
- Что, инкубы эти такие красивые что ли?
- Думаешь дело в красоте? Впрочем, увидишь! - раздраженно бросил бес. Похоже, что я его уже достал своими расспросами.
- Тебя, наверное, каждый так достает.
Он чуть улыбнулся:
- Бывало и похуже, гораздо хуже. Некоторые орать начинают: "Да за что же вы меня, сволочи, сюда запихали, да моя бабка ведьмой черной была, да я не буду жить среди этих тошнотворных стен, да вы у меня все получите!", с кулаками кидались, голые, представь, - он хихикнул, - Тогда разговор короткий был, пару раз поддых, да на плечо. Или же молиться истово начинали, а я стоял и смотрел, как уродцы охотятся на них. Весело! - грустно сказал он, - Здесь же все в движении, на одном месте вам оставаться нельзя, если сидишь, стоишь или просто идешь и смотришь на них - ты слаб, ты уже жертва, нужно просто не смотреть. Я знаю, вам это трудно, когда говоришь что-то не делать, у вас замыкает где-то, вам обязательно надо сделать наперекор. Типа: "Ты не сломишь мою гордость, я лучше других, и никто не сможет безнаказанно на меня охотится". Вы же гордые и хвастливые. Почему-то вы думаете, что именно вас пронесет, что именно вы чем-то лучше других. Но это не так, вы все одинаковы. Некоторые в ноги мне бросались, хи, мои копыта вполне натурально целовали, а в лести как изощрялись! Говорили, что я красавиц писаный, не хуже Шварценнеггера. Чего только люди не делали, когда надо, когда действительно прижмет, вы способны практически на все. Хочешь, скажу, что женщины иногда предлагают? Мужчины тоже, кстати, могут что-то подобное завернуть. Противно это. Я вполне понимаю, почему Он вас так ненавидит.
Я сглотнул и прикусил язык. Медленно опустил голову, стараясь теперь не смотреть по сторонам, как ни велико было искушение. И не вспоминать Его глаза.
А тем временем, мы все шли и шли.
Я даже и не упомню, когда я услышал шум, но с каждым шагом он становился все громче. Это были голоса людей, сливающиеся почти в однотонный гул. Бес взял немного правее, я угрюмо тащился следом, и теперь мы шли под углом к реке, которая становилась все ближе и ближе. О, это была не река, это было нечто страшное, и как только я принял мерзкую жижу, плескавшуюся и иногда взлетающую метра на полтора, за реку. Багровый туман казался таким плотным и упругим, будто был сделан из резины. Сумасшедший ветер только едва шевелил его, и он колыхался над рекой, словно единая, цельная субстанция.
Теперь, если напрячь зрение, можно было увидеть кучку людей толкущихся у невысокого каменного здания на берегу "реки". И, опять же, сколько идти до него - час или десять минут, я понять не мог, это место делало с расстоянием все, что угодно, то приближая предметы, то отдаляя их. Те тени все еще шли за нами, не предпринимая ничего, и я почти забыл о них.
Когда же мы подошли еще ближе, и я смог достаточно хорошо разглядеть эту толпу людей и бесов, их сопровождавших, чьи рога там смешно торчали над людской массой, я...
- О, Бббоже...! Боже праведный!!!
Бес хмыкнул.
- Йа-а-а-а-а-а-а не-е хо-о-очу туда-а-а-а-а-а!... - я рванулся, было, назад, но тяжелая рука с желтыми когтями легла мне на плечо, буквально пригвоздив к земле. Мои ноги подкосились, я упал на колени и закрыл лицо руками. Бес не издевался, как в прошлый раз, не советовал не обращать внимания, только руку с плеча не убрал. Думал, что побегу? Все равно догнал бы в два счета. А побежать мне очень хотелось. Сломя голову, куда глаза глядят, лишь бы ОТСЮДА! Передо мной предстала страшная картина - людская "масса" воистину могла именоваться так.
Я отнял руки и взглянул на беса, присевшего рядом со мной на корточки:
- Ты же сказал, что все должно заживать... - пролепетал я срывающимся голосом.
Бес все так же смотрел на меня, я впервые увидел какие у него глаза - синие, надо же, у него синие глаза, выражение их было вроде равнодушное, но на миг в них блеснуло что-то другое.
- Нет, приятель, - теперь он именовал меня так, имя свое я так и не вспомнил, - Только не здесь. Он хочет, чтобы вы мучались как можно больше. Ты... ты даже представить себе не можешь, насколько сильна Его ненависть к вам, сколько столетий она росла и накапливалась в Нем. Идем!
Он впервые предложил мне руку, и я удивился оттого, что сам принял ее. Впервые в бесе мелькнуло что-то человеческое, ведь могут же люди искренне сострадать, или нет, в конце концов, не все же так плохо! И я перестал относиться к нему, как к какому-то неодушевленному предмету, я ведь так и считал сперва.
Он не просил меня не смотреть, не обращать внимания, не говорил ничего, но когда в очередной раз мои ноги подкосились, его рука была рядом. Он мог просто пинками загонять меня к зданию, как это делали многие другие бесы здесь, мог тащить за волосы, за ногу, мог дико хохотать, когда я падал, но он ничего такого не делал.
Я хотел было сказать ему спасибо, поблагодарить за это, и за то, что он протащил меня сюда не испытавшим ничего из того, что досталось этим людям. Но слова застревали в горле, и никакая сила не могла вытолкнуть их наружу. Я был просто в шоке, я был просто раздавлен всем этим зрелищем. Мы уже подходили к каменному строению, мы - песчинка на пляже - тысячи таких же пар шли сюда, хотя шли это слишком общее слово. Мы поравнялись с женщиной, которая костыляла на относительно... ммм... целой ноге, и на собственной кости, поражавшей неестественной белизной, торчавшей из-под обрывков пижамы. Волосы ее полностью сгорели, и почерневшее лицо едва ли можно было назвать человеческим. То, что она - это она я понял исключительно по грудям, прикрытым прожженной рубашкой с номером ZU000632. Бес рядом с ней не веселился, не торопил, не подпинывал ее, он смотрел на нее злорадно и даже с неким интересом. Она же не стонала, не просила пощады, просто шла, как гусыня, при наступании на поврежденную ногу лицо перекашивала гримаса боли, плечо поднималось вверх, дергалась рука, все тело изгибалось. Я невольно проникся к ней уважением, надо же так идти...
Тут мне пришлось отскочить в сторону от катающегося по земле в агонии или истерике человека, глаза его закатились, ослепительно белыми были белки, лицо было под стать им - белее снега, на губах сбивалась кровавая пена.
Я, похоже, единственный не пострадавший среди них. На фоне этого, нытье по поводу нескольких моих синяков и пары царапин было более чем неуместным. Они даже как-то и болеть перестали.
Мы уже были в самой гуще, продолжая продвигаться к каменному дому. Просто квадратное сооружение с плоской крышей, как казарма какая-то.
Я вдруг услышал вопль, который заставил меня обернуться. Тени, уродцы никуда не исчезли, они шли в некотором отдалении, их тела снова выгибались. Я немедленно заставил себя смотреть прямо. Они прижимали людей к будке.
- Еще одного утащили, - вздохнул мой провожатый.
- А что делают потом бесы?
- Что-что! За следующим идут.
- А с теми что? - я испугался, оттого, что сам мог попасть к ним на обед, или что они там с людьми делают.
- Ну... - потянул он, - Раз в неделю организуется поисковая экспедиция, составляется специальная группа, грешник ведь должен мучаться нормально, все бумаги должен оформить, и все такое. Только вот тех, кто побывал в лапах уродцев, до-олго потом никакие пытки не берут. Для того уродцы и нужны - людей получше наказать, да на тех, что становятся этому свидетелем страху побольше нагнать. Здесь же многие километры пройти надо, чтобы, на что нибудь наткнуться. А вообще... А, - он махнул рукой, - Может, и слухи это и нет там никакой Стены. Но уродцы откуда-то берутся, как-то же они выходят с кругов? - он как бы беседовал сам с собой, - По крайней мере, Реку обойти не удавалось никому. Может Он - единственный, кто ТОЧНО знает, где эта Река берет начало, и где заканчивается. Здесь же врут все друг другу, попробуй вон спроси. Еще пошлют на все, что ни есть буквы алфавита. Слухи же растут как на дрожжах...
Люди становились все плотнее друг к другу. Некоторые, да что там некоторые - большинство, начали толкаться и работать локтями я языком. В это бесы вообще не вмешивались, только ржали, как лошади.
- Да ты посмотри на себя, чучело, безкультурщина, тебя свинья хорошим манерам учила, небось!
- Я в аду, тетка, значит тебе известно, каким плохим ма-альчиком я был, - мужчина хрипло засмеялся.
- Да я тоже не из ангелов! Щаз промеж бигудей как засвечу, вон туда вон улетишь!
- Ах ты, бабка базарная, ты не усекла еще, поди, что это там - ты женщина, а здесь и не посмотрю, что у тебя сиськи обугленные торчат, я тебе их мигом кулаком вовнутрь вправлю!
- Ах ты!... Дедок конченый, одноразовый, у тебя, поди, тоже, что вправить найдется...
Раздался глухой удар, затем сдавленный возглас, кажется женщины.
И эта брань была повсюду, это был лишь пример людского поведения здесь. Люди, обычные люди, пихались, орали, как ненормальные, в ход пускались кулаки, ногти и даже зубы, короче, все, что могло нанести какой-то ущерб. Лихой самбист левее изощрялся в боевых ударах, раскидав вокруг с десяток человек, переломав им кости, правда его провожатый его успокоил быстро, как - и говорить не хочется. Над головами вдруг показался черный череп с пустыми глазницами, наверное, голосовые связки не пострадали, так как это дико верещало. Я быстро отвернулся оттуда.
- Бес меня раздери...
- Обязательно, - немедленно откликнулся мой провожатый.
- И это - люди?!
- Здесь, мой грешничек, раскрывается все самое худшее, что только есть в человеке, вся гниль выдавливается наружу и становится видна всем. Им, - он неопределенно мотнул головой, - сейчас все равно. Она в Ад идут.
- Кажется, я понял, - мне вдруг нестерпимо захотелось впечатать кому-нибудь в табло, а просто так! Рука уже дернулась, но я чуть ли не силой заставил ее опуститься, а себя - успокоиться. Я не позволю себе поддаться этому желанию! Бес, наверное, понял это, так как цокнул и покачал головой. Расстроился, наверное, вон, как все остальные его сородичи веселятся.
Крики доносились и сзади, это были другие крики, их сразу можно было отличить от остальных. Это уродцы, работающие быстро и с ужасающей постоянностью, я все время боялся, что следующим могу стать и я, но за нами были другие люди. Ага, правильно, вдруг подумал я, насмехаясь над собой и своей эгоистичностью, пусть лучше их, а не меня. Какое же я чудовище.
Бесы, оставшиеся без работы, уходили. Наверное, за следующим. Или спать. Ведь если они едят, то должны они и спать когда-нибудь? Я зевнул. Мне тоже ужасно захотелось спать, и я к тому же был голоден.
- Ты не знаешь, - спросил я беса, - Тут кормежка предусмотрена?
Он осклабился, и полез в карман с такой улыбкой, что я понял все.
- Нет-нет-нет! - поспешно затараторил я, - Мне есть-то, не хочется, а просто так, на всякий случай спросил...
Бес хихикнул.
- Ладно, как хочешь. Другого долго ждать придется.
Я приуныл.
Толпа сгущалась и, чем ближе мы подходили, тем теснее становилось, кое-где люди уже шли почти вплотную друг к другу.
Вдруг, шедший, то есть кое-как переставлявший ноги, мужчина прямо передо мной, рухнул, как подкошенный. Я споткнулся о его распростертое тело, и, не удержавшись, повалился сверху. Тут же кто-то наступил мне на спину, тяжелые окровавленные ноги вдавили мою голову в камни, десятки ног наступали на мои руки и ноги, не обращая внимания на то, что я человек, я чертов человек, черт возьми, я лежу под ними, и эти чертовы сволочи шагают прямо по мне! Несколько раз я попытался подняться, но у меня ничего не получалось, меня просто втрамбовывали в камни, из меня делали дорогу! На шею капнуло что-то теплое и противное, я весь был в чужой крови. Я кричал, но меня никто не слышал. Все галдели, бранились, орали, как я, или рыдали, вопли и визги сменяли стоны и плач. Мужчина подо мной не шевелился, и я подумал, что этот несчастный умер. "Вставай же, придурок, давай!" Я подтянул левую ногу, подобрал руки, и, изловчившись, резко поднялся. Мужчина подо мной тоже встал и как-то быстро пошел, не оглядываясь. Идущий же за мной, оказался теперь в моем положении - он хотел наступить на меня, но теперь полетел на камни.
Сзади раздался возглас:
- Ну, че встал, козел, давай, шевелись!
Я получил резкий толчок в плечо. Тот, что упал, теперь всхлипывал, а я уходил вперед, постоянно оглядываясь. Я ведь поднялся, и этот сможет! Но я не мог просто так оставить его, ведь из-за меня он упал! Но он хотел наступить на меня, может пройти по спине, наступить на мои волосы! Я боролся со своей совестью, я не хотел вставать на ее сторону. Он грешник, может, он был убийцей, вором...
Я резко развернулся, пропустил двух женщин, просочился между бесами, шедшими за ними, подобрался к лежащему мужику и так злобно взглянул на жирного парня уже занесшего над ним свою ногу, что он передумал. Я подхватил упавшего под мышки, и рванул вверх. На секунду, прежде чем кто-то мертвой хваткой вцепился мне в руку и утянул вперед, я встретился с ним глазами, но увидел лишь изумление и недоверие. Никакой благодарности. Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Что же это я из-за благодарности его спасал что ли?
Кто-то зашипел мне в самое ухо:
- Геройствуешь, робин гуд, хренов?!
Мой бес с такой силой поволок меня вперед, что мне и вправду показалось, что Шварценнеггер тут и близко не валялся. Он втолкнул меня в дверной проем, сразу стало легче дышать, хоть и воздух затхлый, а простору все же побольше. Он встал сзади, ему пришлось даже чуть развернуться - настолько узким был темный коридор. Мы шли так, что сопровождавшие людей бесы, шли за нами, и подталкивали, если мы медлили. Здесь гомон, вопли стихли, доносилось лишь размеренное шарканье ног, да тихие стоны и всхлипывания. "Очередь" продвигалась медленно, мы подолгу стояли после каждого пройденного метра. Глаза мои слипались, я начал зевать. Бес слегка подталкивал меня, если мне вздумывалось дремать, ему ведь тоже наступали на пятки. Но еще ни один грешник не тронул наших стражей и пальцем, люди на них даже взглянуть косо боялись. Он вроде говорил, что в драку лезли? Да это полным идиотом быть надо, у них же мышцы из стали!
Мы подошли к небольшой комнате, в которой через спины людей и бесов я разглядел огромный стол и сидевшую за ним, под стать ему - огромную жирную тушу. Это была женщина-бесиха, у нее тоже были рога, но какие-то другие - чуть изогнутые вбок и назад. Огромная грудь колыхалась в такт ее словам, от малейшего ее движения. Остальная масса жира тряслась как фруктовый кисель. Огромные губищи занимали почти половину всей площади лица.
Она спрашивала что-то у людей, давала какую-то бумагу из стопок лежащих на столе или полу, либо, вынимая из шкафа, который я даже не заметил, во все глаза, уставившись на бесиху.
Когда подошла наша очередь, я робко подошел к столу, слева встал бес, и я заметил, что на этот жир трест, он серьезно запал. Вот-вот язык вывалится, и слюни потекут! Мной овладело непреодолимое желание отсюда убраться. И подальше. Ее губы вдруг начали движение, от них волны распространялись по тройному подбородку к безразмерной груди и дальше, и я услышал:
- Тэкс... - Она взяла со стола новый бланк, встряхнула ручку, - Номер видать хорошо, записываю... Год рождения?
Ее черные глазки впились в меня, и мне стало трудно дышать.
- Щас... год,... какой? - я обращался к бесу, преодолевая ком, застрявший в горле.
- Две тысячи второй от рождества Христова.
Бесиха рыкнула, меня аж передернуло.
- Сколько мне лет дашь?
- Шестьдесят, - незамедлительно ответил бес.
- Ну, тогда пишите - тысяча девятьсот восьмидесятый! А если честно - я забыл.
Она что-то написала на листе бумаги.
- Дата смерти.
- Ну, наверное - сегодня... я не помню число...
- Хорошо, умник, - с полуулыбкой ответила она, - Пишу твой бред, весь твой бред пишу.
Она порылась в ящике шкафа, перебрала несколько бумаг, и сунула их мне.
- Будешь писать объяснительную, вспоминать год рождения, имя, дату смерти, а пока через запасной ход - на улицу и в конец очереди. Бумагу и ручку получишь у секретаря, после предоставления справки, что можешь писать. Справка выдается в двадцать девятом кабинете. Затем пойдешь в сорок шестой кабинет, получишь справку о том, что...
- О радость моя! - вдруг изрек бес, и у меня скрутило желудок, - Ты не видишь, на нем Его печать? Он хочет видеть его лично, смотри - он отмечен!
Толстые губы бесихи расплылись в улыбке:
- У тебя всегда были отменные грешнички! Но я должна проверить, ты знаешь порядок.
Бес кивнул. И тут мне показалось, что тонкие, склизкие, черные змеи со всех сторон вползают в мое сознание, ядовито шурша. Они перевернули все мои мысли, старательно облапав каждую, брезгливо, с таким же омерзением, с каким я ощущал их. Я бы упал снова от отвращения и неожиданности, если бы не бес, удержавший меня за плечи. Это было ужасно!
- Ты тоже не красавчик, - сказала вдруг она, - Да у него печать, вам налево. Расскажешь потом, - говорила бесиха, обращаясь к бесу, - Куда его определят? - в ее глазах мелькнуло такое кровожадное любопытство, что мне стало не по себе.
- Конечно, расскажу!
- Какая еще печать, о чем это вы,... - я схватился за стол, когда бес попытался утащить меня, - Какая еще, мать вашу, ПЕЧАТЬ, - орал я, когда вдруг взлетел и оказался вниз головой на плече у этого Рембо. Мой зад унизительно торчал кверху. Бес перехватил мои ноги одной рукой, другой сгреб все мои бумаги и сунул в карман, не обращая внимания на мои вопли.
- Все скоро узнаешь, - сказал он, и это все, что я услышал от него за весь путь по огромному лабиринту здания.
А снаружи и не сказать, что оно такое огромное. Когда мы шли, то есть, когда бес проносил меня по всем этим коридорам, я считал двери, но сбился на пятидесятой. Все они были деревянные, кое-где подгнившие, сделанные из грубых неотесанных досок. На каждой красовался номер, на маленькой табличке были намалеваны циферки. У меня отвисла челюсть, когда я увидел дверь под номером 836. Сколько же здесь этих кабинетов! Людей же все равно было больше, они сновали туда сюда подгоняемые пинками бесов.
Внезапно бес поставил меня, как манекен, перед последней - добротной, дубовой, открыл ее и слегка подпихнул вперед.
- Ходил бы ты здесь, мой беспамятный, до третьего пришествия, если бы не Начальник.
- А что, второго не будет?
- Второе уже было.
- Как? Как же...
- Да заткнись ты, хоть для разнообразия!
Короткий коридор, еще одна дверь и после темных, едва освещенных скудными лампочками, между прочим, электрическими, коридоров, свет этой огромной пещеры резанул по глазам. Прямо перед нами была река, мы же находились на невысоком причале. Здесь был еще один бес, только у этого была соломенная рыбацкая шляпа, которая ему абсолютно не шла, тем более нахлобученная набекрень. Воды реки были относительно спокойны, но так будет не всегда. От вида маленьких, таких легких, что любой ветер подымет в воздух, лодочек, у меня пересохло во рту.
- Мы поедем на этом перышке?! Я не хочу плавать! Мы же не поместимся ни в од...
Я получил сзади такой удар, что чуть не полетел вниз в адскую реку, едва сохранив равновесие. Больше не медля, я моментально сел в лодку и занялся привычным уже делом - заткнулся. Мне было очень горько, я с другой стороны все-таки понимал - это Ад, стиснул зубы и проглотил, протолкнул свою обиду.
Лодку слегка качнуло, когда в нее ступил бес, только слегка, и это обнадеживало, может нам и не придется купаться в этих отвратительных водах.
Затем я нашел весла, деревянные и такие тяжелые, что я сразу понял - грести будет во много раз труднее. Возможно, кара-то уже и началась, и мне предстоит поднять и опустить их раз двести тысяч, наверное.
Но весла у меня тут же отобрал бес, и я вовремя заткнул свой рот.
Я чем-то сильно обидел его и сейчас не хотел, чтобы он злился. Его ударов мне больше получать не хотелось, да и то, что он сам греб, меня очень даже радовало.
Стыд же грыз меня, я чувствовал, что все неправильно, что я должен был бегать по всем этим кабинетам, с разными справками, как остальные. И грести тоже мне нужно было, я чувствовал себя перед ним виноватым. Ничего с этим я сделать не мог, он спасал меня дважды, я ж ругал его, думал о его любимой - о, в этом не было сомнений, как о жирной туше... И все же заставить себя повернуться и попросить весла я тоже не мог.
| Вперед |
© - Aur'el.
Размещено на сайте с разрешения автора.
|
