Поезд любви

За окном медленно уплывали вдаль поля, среди огромных просторов которых изредка встречались клочки леса, в основном лиственного, но пород деревьев было не разобрать. Пейзаж не менялся с тех пор, как я проснулся, и уже успел основательно поднадоесть. Теперь-то мне было понятно, что означают слова "зеленая тоска".

Мерный стук колес успокаивал, вгонял в сон, и мысли мои текли так же медленно, не спеша. Вспоминалась почему-то квартира покойной тетки, мир ее праху. Вечно капающая из ржавого крана вода, запахи готовящейся еды из кухни, от которых начинало бурлить в животе, непрекращающиеся замечания и наставления... Побелка на потолке в спальне кое-где пошла пузырями и окрасилась в грязно-желтый цвет от протекающей с крыши воды. Я иногда часами созерцал эту картину, валяясь на тахте, когда по телевизору не показывали ничего интересного, а идти в библиотеку было лень. Стены этой комнаты были покрыты какими-то блеклыми, словно стершимися от старости обоями, и везде были на них развешаны старые черно-белые фотографии в металлических рамках. Иногда от скуки я начинал их пересматривать, вглядываясь в лица отца и его погибших на войне братьев. Кроме них, на фотокарточках присутствовало множество и других людей, в основном дальних родственников, большей частью своей тоже давно почивших в бозе. Выделялся среди всех огромный, чуть ли не в метр высотой, портрет деда, пропавшего без вести где-то в сталинских лагерях еще в тридцатых. Иногда тетка останавливалась перед ним и подолгу молча стояла, смотрела, а потом обнимала меня и говорила: "Как же ты все-таки на него похож". Несколько раз при этом я заметил слезы у нее на глазах. После этого, когда она не видела, я подходил к большому настенному зеркалу в прихожей и разглядывал свое лицо. Тетка была права.

Несмотря на ее характер, я все-таки любил свою тетю. Но даже если бы это было не так, я был бы согласен терпеть все ее придирки только за то, что она произвела на свет объект моей любви - свою дочь и мою двоюродную сестру.

Лена.

Если б я сказал, что влюбился в нее без памяти, как только увидел, это было бы ложью. Тогда я был еще слишком мал для любви. Для настоящей любви. Но сейчас... О, я даже не представляю, как я смог бы прожить сейчас хотя бы день без нее, без вида ее улыбки, без ее прекрасных глаз, в которых действительно можно было утонуть, ведь они без преувеличения были озерами, с которыми поэты сравнивали очи своих муз. Я и сам, когда меня охватила страсть, пытался попробовать себя в роли поэта - не видев ее обнаженного тела, я тщился воспевать его в своих стихах, без зазрения совести воруя у классиков слова для рифм и даже целые строки. В конце концов, листки с моими виршами всегда оказывались в мусорном ведре, лишь штук пять я переписал в блокнот, который и сейчас находился при мне - в нагрудном кармане, у самого сердца. Я никогда не читал их ей и вряд ли осмелюсь сделать это в будущем, хотя порой, в мечтах, я видел, как становлюсь перед любимой на колени и начинаю по памяти читать слово за словом, строку за строкой, четверостишие за четверостишием, и в каждом - частичка моей любви, моего обожания.

- Я люблю тебя, - внезапно для самого себя прошептал я лежавшей рядом Лене, оторвавшись от окна, и легонько прикоснулся к ее плечу. Она промолчала, но ответ мне и не нужен был: я знал, что чувство мое нашло отклик в ее сердце, ведь я смог уговорить ее поехать со мной через всю Россию во Владивосток, к родителям моей матери, хотя после смерти тетки она должна была пойти жить к своему отцу. Однако, я смог убедить ее, что жить у человека, покинувшего ее, когда ей, младенцу, не было еще и года, не лучший выбор. Я-то не брошу ее никогда.

Тогда же я признался ей в любви. Теперь со стыдом вспоминаю этот разговор. Словно огонь разгорелся внутри меня, лицо пылало жаром, а в груди будто готовился вот-вот взорваться вулкан. Речи мои были настолько сумбурны, что Лена даже не поняла сначала, что я пытаюсь ей сказать. Лишь через несколько минут я смог более-менее внятно все объяснить. Со смехом сейчас вспоминаю смятение и отчаяние, которые охватили меня, когда она сказала "нет". На смену этим чувствам быстро пришла ярость, и я чуть не наделал глупостей, о которых потом долго бы жалел, и тут оказалось, что это всего лишь недоразумение, что она неправильно поняла мои путаные объяснения. Боже, как долго я тогда ее обнимал, и слезы счастья катились по моим щекам.

Как я хотел бы сейчас увидеть ее улыбку, улыбку богини, но нельзя требовать от человека невозможного. Бедняжка недавно потеряла мать - не могла же она, в самом деле, радоваться, как и я, нашему соединению, пусть даже мы были бы самим небом предназначены друг для друга. Я лишь лелеял надежду, что она сможет быстро оправиться от этого, и тогда улыбка счастья не будет уходить с ее лица, которое я, не задумываясь, покрыл бы поцелуями, и слезы больше никогда не покатятся из этих глаз, ведь они созданы богами не для горя.

- Не грусти, - прошептал я еще тише, словно нас могли услышать, хотя в купе мы были одни.

Встав, я достал из сумки, стоявшей под ногами, рубашку, одел ее и приоткрыл окно. Поток свежего воздуха начал шевелить волосы Лены, испортив идеальную, на мой взгляд, прическу. Но это меня не огорчило; засмеявшись, я встал перед ней на колени и поправил ее снова.

- Не обижайся на меня, - проговорил я извиняющимся тоном, положив ей руки на плечи. - Ты же знаешь, ее надо было убить. Ты же понимаешь. Она начала догадываться... догадываться, почему умерли мои родители.

Вздохнув, я замолчал. Нельзя было допустить, чтоб тетка докопалась до правды, это же очевидно. Хотя это и не умаляет моей вины перед этой девушкой. Но эти вечные сравнения меня с дедом... Я просто не мог их вынести - кому, как не тетке, приходящейся деду дочерью, было знать, за что же его в действительности посадили!

- Не дуйся, - произнес я умоляюще, сложив руки, как при молитве. - Я же уже сто раз тебе это объяснял. Кроме того, как еще мы смогли бы быть вместе?

Из коридора послышались шаги. Я поднялся с колен и захлопнул чемодан со звуком, более громким, чем мне хотелось бы. Тут же в дверь постучали. Сердце предательски екнуло. Не позволяя себе оборачиваться, я подошел к двери и повернул задвижку. Улыбаясь, в купе вошла проводница - дородная румяная баба лет этак тридцати пяти, с которой я познакомился еще в самом начале этой поездки.

- Почти никого в вагоне не осталось, - сказала она с таким выражением, словно закончила какую-то тяжелую и очень важную работу. - Только два купе еще занято. Весь народ впереди сидит. Теперь до самого Владивостока пустыми будем ехать. - Она чуть помолчала. - Может, чайку?

- Да, - обрадовавшись, согласился я. - Две кружки, если можно.

- Две? - Переспросила она. - Ну, две так две. Вместе попьем.

Внезапно она бросила взгляд на стол:

- А почему два билета?

- Подруга хотела поехать, да не смогла, - небрежно ответил я. - Мать заболела.

- А-а-а... - понимающе протянула проводница и тем же широким уверенным шагом вышла из купе. Вскоре стало слышно, как она гремит стаканами у себя.

Я, прикрыв предварительно дверь, снова открыл чемодан, уложил голову Лены между остальными ее частями так, чтоб не помялась прическа, и тихо прошептал:

- Не беспокойся. Скоро вечер, скоро мы останемся одни.

Когда говорливая проводница вернулась с чаем, я сидел около чемодана, положив на него руку, и изредка поглаживал его кожаный бок, когда взгляд собеседницы был направлен в другое место.

 

К О Н Е Ц

 

© - Adramelek (adramelek[at]mail[dot]ru).
Размещено на сайте с разрешения автора.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+