Три секунды

Глава 1.

С неба сеяла холодная водяная пыль. Но иногда сквозь прореху в тучах луч солнечного света ударял в раскисшую землю. Тогда влага вспыхивала искрами. Дождь падал в гроб, как слёзы стекал по лицу покойника. Никто толком не знал, будет ли уместно раскрыть зонт. Провожающие лица разбились на две кучки: родственники и сотрудники. Между ними, не находя себе места, топталась некая промежуточная группа. Рядом с этим покойником неуместно было всё. Вдова была неподдельно расстроена. На неё бросали недоумённые взгляды.

Раздался начальственный кашель. Сразу щёлкнул зонт. Такой кашель нельзя было оставить мокнуть под дождём. Торжественное прощание началось.

- Какой человек ушёл, - как бы про себя, но с достаточной громкостью произнёс голос. – Вдумчивый учёный, надёжный друг и крепкий производственник.

- «Какой светильник разума угас, какое сердце биться перестало», - сохраняя каменное выражение лица, подумал человек, стоявший за спиной вдовы. Глаза его прикрывали тёмные очки, возможно, чтобы скрыть скупую мужскую слезу. Единственный, среди деловых костюмов и плащей, он был в потёртой байкерской куртке, джинсах и небрит, что можно было отнести и на счёт особой тяжести постигшей его утраты.

- Ответственный руководитель, он до последнего часа пребывал на своём посту, - продолжал голос.

- «Таская за собой свою смерть, как кошелек, но не желая платить», - подумал сын вдовы.

- Честнейший деловой партнер и выдающийся отечественный бизнесмен…, - голос патетически возвысился.

- «Он прожил двойную жизнь, как двойную бухгалтерию, а умер один только раз», - байкер снял тёмные очки и потёр покрасневшие глаза.

Дождь усилился. Все основательно продрогли и промокли. В одной из групп скорбящих, на уровне средней пуговицы плащей незаметно прошла фляжка. Кладбище было новым, сильно американизированным для VIP-персон. Никаких деревьев и кустов не наблюдалось. Ветер свистел средь чёрного гранита и мрамора. Кто-то решил не затягивать. Покойника удобно запечатали крышкой, не требующей гвоздей, и опустили в могилу. Рабочие поколебались, перед тем, как взяться за лопаты. Под их взглядами, кое-кто стянул перчатку и запачкал руку последней горстью грязи. Потом, сгорбившись под зонтами, шаркая подошвами с налипшей глиной и отирая носовыми платками пальцы, скорбящие потянулись к машинам.

Младший сын усопшего дождался, пока родителя погребут и лично воткнул в сырой холм пластиковый православный крест, прекрасно зная, что свобода совести позволяла папе обходиться без вероисповедания и без совести вообще. За свою жизнь они оба побывали и атеистами, и коммунистами, и капиталистами, но всегда – по понятиям. Что позволяло старшему считать себя человеком с принципами, а младшему – безбедно произрастать в его тени.

Байкер наблюдал за этим с усмешкой. Он всегда существовал на периферии семьи, как волк, на границе её тени и её света, он был безотцовщиной и сыном вдовы всегда, постановка креста на «выдающемся отечественном бизнесмене» эмоционально никак не задела его жизнь.

- Ну, вот и всё, - отряхивая руки, произнёс сын своего отца печально, но и с твёрдыми нотками в голосе, уже выходя из тени, уже примеряя на себя роль преемника. – Пора идти.

Сын вдовы посмотрел ему в глаза. Там не было ни ума, ни жестокости бывшего главы семьи, только хитрость и подлость мелкого зверька. Он перевёл взгляд на его жирное, не по возрасту, брюхо, на туфли от Гуччи, заляпанные грязью и кивнул, не поднимая глаз, - Пойдём, ма.

У ворот их поджидала высокая, мокнущая под дождём фигура.

- Па, там людей в машину набилось, - угрюмо сказал сын преемника.

- Но, бабушку-то, возьмёте? – усмехнулся байкер. Племянник не обратил на него внимания.

- Конечно, конечно, - заторопился глава семьи, вытирая с туфель кладбищенскую землю о чей-то памятник. – И тебя возьмём.

- Спасибо, я сам, - вежливо ответил байкер главе, прекрасно знавшему, что старший брат приехал сюда на мотоцикле. И не один.

У ворот солидно заурчали холёные автомобили, отъезжая один за другим, в сыром воздухе повис запах бензиновых выхлопов. Старший сын подвёл мёртво передвигавшую ноги мать к тёмно-зелёному «БМВ», помог ей сесть и обернулся. Его рогатый, неизвестной породы зверь одиноко мок, поблескивая чёрным лаком и хромом в стороне от редеющего автомобильного стада, рядом никого не было.

- Не гробанитесь, дядя, дорога скользкая, - влезая за руль машины, бросил ему в спину племянник, когда он снова пошёл вглубь кладбища.

- Не надейся, - сказал байкер, не оборачиваясь.

У свежей могилы сидела на корточках маленькая фигурка в мотоциклетной куртке, мокрые волосы свисли вдоль лица.

- Ты его совсем не знала, - сказал байкер, подойдя к ней.

- Все-таки, он был моим дедом, - ответила девушка.

- Все-таки, был, - кивнул байкер. – Ладно, пойдём. Не стоит оно того, чтобы пневмонию хватать.



Глава 2.

- Что это за приблудная пара? – спросила дама своего толстого соседа.

- Старший, по-моему, сын Филиппа Леонтьевича. Василий, кажется, - ответил сосед.

- Не знала, что у него ещё один сын есть, - удивилась дама.

- Был, - уточнил толстяк. – Теперь вот, объявился, видимо, наследство делить.

- На бандюка похож, - сказала дама.

- Так он и есть такой, - согласился толстяк. – Я что-то такое слышал.

- Тощий, волчара. И башка бритая, как у зэка, - продолжала дама.

- Это от вшей, - хихикнул толстяк.

- А что за девка с ним? – спросила дама.

- Понятия не имею, - сосед пожал толстым плечом. – На шлюху смахивает.

- То-то жмётся к нему, стыда нет, - скривилась дама. – И воняет от них мокрой псиной, даже на расстоянии.

На другом конце поминального зала, Антон, наследник и преемник, уже вёл оживлённые переговоры с партнёрами по бизнесу, мало обращая внимания на каменно-пьяную от горя и продолжающую напиваться мать, сидевшую за соседним столиком рядом с двумя пожилыми женщинами.

Сквозь тихий перезвон вилок и бокалов, кое-где уже раздавался приглушенный смех, и доносились обрывки анекдотов, скорбящие скорбели уже достаточно долго.

Василий наблюдал за матерью издалека, надеясь, что ей достанет сил держаться прямо. Им не досталось места у семейного очага, когда они прибыли к застолью. Ника прятала под столом ноги, заляпанные грязью. Он заставил дочь выпить большую рюмку водки, чтобы не простудилась, но сам не пил ни капли, понимая, что находится на чужой территории, среди чужих.

Над поминальным гомоном возник звон металла о стекло, над ним взлетел истеричный женский голос:

- Помолчите все! Я должна сказать…, я больше не могу… душа разрывается…!

Все удивлённо обернулись.

Над столом косо торчала женщина неопределённых лет, её причёска была патетически растрёпана, по лицу текла тушь ( и где она такую взяла ), в худых руках, унизанных кольцами и браслетами, дрожала рюмка с чем-то жёлтым.

- Я была…я была лучшим другом…и опорой Филиппа Леонтьевича!

Большинство присутствующих хорошо знали, кем она была, и с интересом ожидали продолжения.

- Я стояла у истоков…Я клянусь, что никогда…дело Филиппа Леонтьевича не умрёт…Я подхвачу знамя…и на своём посту…я понесу…

Она взрыднула и рухнула на стул. Над ней озабоченно склонились. В сторону вдовы старались не смотреть. Сразу вслед за опорой усопшего вскочил внук и тоже заверил всех, что подхватит и понесёт, в чём никто и не сомневался. Желающих подхватить и понести оказалось неожиданно много, эта встрёпанная петарда в кольцах и браслетах дала как бы новый старт погребальному красноречию. Вдова не произнесла ни слова. Старшего сына покойного вообще никто не замечал.

По ходу поминовения такие вспышки возникали ещё несколько раз, но всё слабее и слабее, пока фонтан не иссяк. Те, кто был ни при делах, уже основательно накушались, а те, кто был при деле, уже эмоционально застолбили своё место в бизнесе, и, отстрелявшись, спокойно перешли к злобе дня.

Василий подошёл к матери, о которой Антон и вовсе забыл:

- Ма, может, поедем домой?

Мать подняла на него тяжёлые глаза и ответила очень медленно:

- Да нет…надо высидеть до конца.

- Ты не волнуйся, Вася, - сказала одна из женщин, помнившая сына вдовы с детства. – Мы присмотрим.

Василий вернулся к дочери.

- Поехали отсюда, - отрывисто бросила она. Ника вообще была злой, а после рюмки водки оскалилась на весь мир.

- Я не могу поехать прямо сейчас, - вразумляюще сказал Василий. – Я не могу бросить мать.

- Сильно ты ей нужен, - фыркнула дочь.

Василий промолчал.

Через некоторое время, самые солидные из поминальщиков начали покидать зал, оставляя столы на растерзание мелочёвке. С застывшим лицом, сын вдовы наблюдал, как эти люди торжественно жмут руку сыну покойного, а потом суют ему в карман какие-то деньги. За свою бродяжью жизнь байкер много чего повидал, он видел такие вещи кое-где на Кавказе и в цыганском кругу, но никак не ожидал, что его младший брат живёт по тем же понятиям. Здесь это выглядело так, как будто посетители ресторана расплачиваются за ужин. Рядом с папой, со скорбным лицом стоял сын, Денис Антонович. Принимая рукопожатия, он каждый раз разнимал руки, скрещенные на ширинке, и снова возвращал их на причинное место. Сердце байкера пронзил одновременный комизм и трагизм происходящего – неожиданно и неуместно.

- Дрочун, однако! – прыснула Ника. – Не устаёт рука!

- «С человеком случается не то, что он заслуживает, а то, что на него похоже», - подумал сын вдовы.

Поминки по Филиппу Леонтьевичу были похожи на всю его жизнь: помпезный кабак, в котором рекою льются речи корыстных лжецов, раздаются истеричные вопли подержанной любовницы, жена жмётся по углам, а сын, купивший первородство, принимает подачки.

Наконец, поминовение закончилось. Какие-то старушки собрали со столов последние пирожки. Но оказалось, что сын покойного, не смотря на состояние матери, желает горевать дальше у неё в доме.



Глава 3.

Дом Филиппа Леонтьевича представлял собой пятикомнатную квартиру в старинном доме сталинского ампира, громадную, но основательно запущенную. Сам-то, Филипп Леонтьевич жил в основном в офисе, где у него были президентские апартаменты, а квартиру, где проводила свои дни жена, не очень жаловал. Золоченые обои выцвели, лепнина обвалилась кое-где, роскошная некогда ванна пожелтела и унитаз хрюкал, но в целом, здесь могла с удобством разместиться непритязательная семья человек из пятнадцати. В этом доме сын вдовы родился и вырос, пока в семнадцать лет не покинул родные пенаты навсегда, он напоминал ему добротно построенный галеон, сидящий на мели и не идущий ко дну по этой причине.

Мать сразу попыталась лечь, но младший сын слезливо упросил её не покидать компанию. Компания состояла из младшего главы семьи, его паразитствующей жены и двух сыновей, меньший из которых был куплен в роддоме, по случаю не финансовой нестоятельности главы. А также, приткнувшихся на углу стола байкера, с его дочерью в мокрых носках.

- Я…, - начал глава, но рыдания помешали ему говорить, от папы, помимо денег, он унаследовал пьяную сентиментальность в сочетании с трезвой способностью торговать собственными соплями.

- Я…, - снова начал он, и опять не получилось.

Байкер и его дочь смотрели на главу с терпеливой недоброжелательностью. Они снова вымокли по дороге сюда, и им очень хотелось пропустить по рюмке в спокойной обстановке.

- Я…, - с третьей попытки глава вырулил на начало мысли. – Хочу…

Ника поспешно сунула ему в руку салфетку.

- …со всей ответственностью заявить, - продолжил глава. – Что никогда, никогда, никогда нам не придется ничего делить!

Он снова зарыдал, уткнувшись носом в салфетку.

- Ну, хватит, Антон, - сказал Василий. – Мать очень устала.

- Да?! – вскинулся Антон. – Я тоже устал! Я устал от жизни! На мои плечи свалился груз ответственности!

- Ну, так поделись, - спокойно предложил Василий. – У тебя есть брат. Юрист, в конце концов. И племянница с экономическим образованием, которого нет ни у тебя, ни у Дениса.

- У меня есть опыт, - огрызнулся Антон, начиная становиться сварливым. – Я уже сказал, что и так дам тебе всё.

- Что? – спокойно спросил Василий.

- А ты что?! – Антон возмущённо вскинул руки. – Ты хочешь затеять делёж над гробом отца? Мама, уйми его!

- Нельзя быть таким корыстным и заносчивым, - с придыханием произнесла супруга главы. – Ты не юрист, тебя выгнали из МВД давно. А Денис в этом году поступит на экономический факультет.

- Конечно, - ухмыльнулся Денис, поигрывая рюмкой. – Не вопрос.

- Дети, - мертвенным голосом сказала мать. – Давайте не будем сегодня.… Пейте лучше, прошу вас.

Глава с готовностью схватился за бутылку. И он, и его жена были не дураки выпить, им, в общем-то, и заняться было нечем, под крылом покойного Филиппа Леонтьевича. Антон появлялся на работе, чтобы получить деньги и поиграть в компьютерные игры, потом он ехал с друзьями в клуб. Елена в это время вела светскую жизнь с такими же дамами, как она сама, не знающими, куда себе приткнуть. В результате, у обоих супругов выросли брюха, рога, масса дурных привычек и гигантское самомнение, позволяющее полагать, будто бы Антон справится с фирмой ничуть не хуже отца. Что касается их собственного отпрыска, то он иногда играл на балалайке в каком-нибудь кабаке развлекухи для, а купленный, просто пожирал конфеты с жадностью беспризорника и сильно отставал в развитии.

Через час новый глава семейного бизнеса с супругой, лыко вязали уже очень слабо. Их старшенький глупо хихикал, младшенький, присутствуя здесь же, за столом, с вымазанным шоколадом лицом, выглядел несколько умнее родителей.

Сын вдовы, который традиционно считался паршивой овцой в семейном стаде, отрезанным ломтём, преступником, бродягой и недостойным доверия алкоголиком, сидел, опустив глаза. Его дочь видала и не такое, но ему было стыдно перед ней, - эти люди числились её родственниками.

Под конец разыгралась безобразная сцена, достойная этого интеллигентного дома. Антон, едва ворочая языком, заявил, что у мамочки теперь всё будет в порядке, поскольку деньги, полученные на поминках, он отдал ей в машине. Мать посмотрела на него непонимающе и сказала, что ничего подобного не было. Тогда возникло мнение, что благородный Антон сунул эти деньги куда-то в прихожей тайно, чтобы не травмировать чувства матери. Совместными усилиями прихожую осмотрели, но ничего не нашли. Гуманитарная помощь растворилась в воздухе, она так никогда и не была найдена, ни сразу, ни потом.



Глава 4.

- Мама, нам надо кое-что обсудить, - сказал сын вдовы на следующий день. – Мне надо решать, с твоей помощью, как жить дальше.

Они сидели на кухне, Ника уже успела подчистить грязь, оставшуюся от вчерашних поминальщиков.

- Что ты хочешь, Вася? – устало спросила мать.

- Справедливости, - ответил сын вдовы. – Ты хорошо знаешь, как ко мне относился отец. Теперь всё может измениться.

- Отец любил тебя, - без всякого выражения, сказала мать.

- И тебя, - невесело усмехнулся сын. – Поэтому он выгнал меня из дому в семнадцать лет.

- Ты сам ушёл, - тихо сказала мать. – Ты был очень самостоятельным мальчиком.

- Я был ребёнком, - тоскливо произнёс Василий, - когда отец впервые сказал мне, что я не его сын. Порядочный мужчина такого не сделает.

- Ты выдумываешь, ты не можешь такого помнить, - сказала мать.

- Конечно, - кивнул Василий. – Я не могу помнить, как он тыкал мне пальцем в лицо и говорил: у тебя нос не такой, как у меня, у тебя глаза не такие, у тебя уши не такие. А ты не можешь помнить, как тебе звонила его любовница и говорила тебе, что ты никчемная корова.

- Ты похож на него, ты такой же жестокий, - сказала мать.

- А твоя доброта мне всегда выходила боком, - ответил сын. – Ты пыталась сохранить спокойную жизнь, а мне приходилось выживать. У меня осколок в голове, ты знаешь? И я пытался вернуться, но меня каждый раз выставляли за дверь.

- У тебя всегда находились какие-то свои дела, - заметила мать.

- А что мне оставалось делать, как не иметь своих дел, когда меня не допускали к семейному? – горько усмехнулся Василий.

- У тебя была приличная работа в милиции, - сказала мать.

- Я никогда не работал в милиции. Я служил в войсках МВД, - с досадой ответил Василий. – Ты даже этого не знаешь. Я гонялся за беглыми зэками по всей Восточной Сибири, пока меня самого не начали гонять. Потом мне пришлось наниматься в разные чурбанские армии, ради куска хлеба. У меня уже была дочь, и ты это знаешь. Ты добрая женщина, но тебе никогда не пришло в голову послать ей хотя бы кулёк конфет.

- Мы не хотели вмешиваться в твою жизнь, - неуверенно сказала мать.

- В первый раз отец ударил меня по лицу, когда мне было тринадцать лет. И ты не хотела вмешиваться, - кивнул Василий. – Он выгнал меня из дому в первый раз, когда мне было четырнадцать, я три дня ночевал на вокзале. И ты не хотела вмешиваться. А что бы случилось, если бы Антон ушёл из дому, хоть на сутки? Да вы бы подняли на ноги всю милицию!

- Антон был совсем другим, - сказала мать.

- Ну да, он был другим, - согласился Василий. – Он был сыном своего отца. А ты была хорошей женой своего мужа. Но для меня уже ушло время становиться лучше. Настало время стать кем-то иным. И для тебя тоже.

- И как мы это сделаем? – без всякого интереса, спросила мать.

- Это могло быть сделано по-семейному, если бы здесь была семья, - ответил Василий. – Но теперь мы сделаем это цивилизовано, если хотим остаться цивилизованными людьми. Есть три прямых наследника: ты, я и Антон. Завещания нет. Или я ошибаюсь?

- Не ошибаешься, - слабо улыбнулась мать. – Отец был суеверен. Он считал, что завещание приблизит его смерть.

- Ну и слава богу, - сказал сын. – Значит, никаких споров не возникнет. Мы просто делим на три части всё.

- Что? – мать непонимающе поморщилась.

- Туземную часть бизнеса, - твёрдо сказал Василий. – Сорок девять процентов уставного капитала принадлежит австрийскому партнёру. Пятьдесят один процент принадлежал отцу, из которых десять процентов он уже отдал Антону, сделав его директором. Так?

- Нет, не так, - помедлив, ответила мать. – Ещё десять процентов он передал каким-то людям.

- Эти люди, свадебные лейтенанты, они ничего не решают, - сказал Василий. – Оставшийся тридцать один процент позволял отцу занимать должность председателя наблюдательного совета и быть фактическим владельцем фирмы. Дитрих никуда не лезет, он просто гонит сюда свой товар для перепродажи, и всё. Ему до лампочки любые перестановки в местном руководстве, пока он получает свой доход.

- Откуда ты всё это знаешь? – спросила мать.

- Мама, ты почти ничего не знаешь обо мне, - ответил Василий. – Я намерен изменить свою жизнь и твою тоже.

- Как? – спросила мать.

- Учредительский совет можно собрать прямо сейчас, - сказал Василий. – Всем и так понятно, кто через шесть месяцев будет наследником. Все, - это ты, я, Антон и свадебные лейтенанты. Дитрих может присутствовать через Интернет, если захочет. На совете я потребую, чтобы тебя и меня ввели в состав учредителей. Далее, я потребую себе должность, скажем, заместителя директора по юридическим вопросам…

- А потом, ты выкинешь оттуда Антона, - печально закончила мать.

- Я не сделаю этого, если он будет вести себя прилично, - после паузы, ответил Василий.

- Сделаешь, - спокойно возразила мать. – Антон очень способный мальчик, но несобранный. А ты завидуешь ему, ты его ненавидишь. Я не могу позволить тебе разрушить семью.

- Мама, да он обманет тебя, перестань же ты быть серой мышью ! – с тоскою сказал Василий.

- Я не серая мышь! – повысила голос мать. – Я сама стану председателем наблюдательного совета ! Или ты будешь судиться со мной?

- Нет, мама, не буду, - тихо ответил Василий.

- Ты можешь жить здесь со своей дочерью, сколько захочешь и мне дайте дожить спокойно, - хрипло сказала мать. – Не топчись по могиле отца, оставь в покое Антона, у него большая семья, полно своих проблем, он далеко не так счастлив, как ты думаешь. Ты получишь всё, что тебе надо от меня, а не от нотариуса. Ты мой сын, у тебя нет нужды воевать. Ты веришь мне?

- Я верю тебе, мама, - тихо ответил сын.



Глава 5.

- Ты собираешься заявлять своё право на наследство? – спросила Елена.

- А на фига? – невнимательно ответил Антон, просматривая объявления о продаже недвижимости. – У меня и так всё есть.

- Если этот гоблин, твой брат, заявит, то мы будем иметь намного меньше, - прошипела жена. – Или вообще ничего.

- Мать не позволит, - Антон, не глядя, взял из вазы чипс. – Что она, дура, дербанить семейный бизнес?

- А если он плюнет? – не отставала жена.

- Так она его выкинет на улицу, - чавкая, пожал плечом Антон. – Где он будет жить? Квартира принадлежит ей.

- За такой кусок в фирме, можно и на улице пожить, - бросила Елена.

- Да кто ему даст этот кусок? – Антон возвёл глаза к хрустальной люстре. – Кто его возьмёт в состав учредителей, если мать будет против?

- Он имеет право на часть уставного фонда, - настаивала Елена.

- Ну, имеет, - со вздохом, ответил Антон. – Ну, кину я ему эти двадцать штук. Он же лох, и всегда таким был. Схватит и кинется пропивать. Или купит кольцо с бриллиантом своей дочери. У неё жопа голая, но на руке уже золотые швейцарские часы.

- Что ещё ты заметил? – прищурилась жена.

- Гламурная жопа, - ухмыльнулся Антон. – А твоя уже шире крыши.

- Ты бы лучше к андрологу сходил, - мстительно сказала жена.

- А ты бы скинула пуда полтора, - багровея, Антон швырнул газету и схватился за бутылку пива. – Тогда мне и андролог не понадобится.

- Тебе сухари понадобятся, если твой брат доберется до документов фирмы! – выкрикнула Елена. – Ты десять лет директором, везде твоя подпись. А дивидендов десять лет не плачено, при копеечной зарплате. На хрена, когда бабки можно под столом раздербанить? Ты отцов сейф вскрыл, сколько там было?

- Ничего там не было, - быстро ответил супруг. – Я сейф при двух бухгалтерах вскрывал.

- Не смеши меня, - скривилась Елена. – Вы сколько укрыли? Был папа, была крыша, а теперь крыши нет. Васька сам бывший мент, если он на тебя ментов напустит, от тебя мокрого места не останется.

- А ты будешь стоять на панели, то-то повеселишься! – злобно кинул супруг.

- Вот идиот, а? – выдохнула Елена в сторону, призывая в свидетели посудомоечную машину. – Тебе-то что толку, когда твою жопу будут драть в тюряге? А о семье ты позаботился? Ты тратишь чёрт знает какие деньги на машины, охоту, рыбалку и свои дурацкие игрища! А мне, ты покажешь, хоть что-нибудь?

- Я ничего не скрываю! – огрызнулся Антон.

- Твой голимый брат покупает золото своей недокормленной дочке, - не обращая внимания, продолжала Елена. – Ты думаешь, ему тоже не хочется «бумер»? Да он тебя на куски порвёт ради своей ссыкухи!

- Я сам кого хочешь на куски порву! – заорал Антон.

- Нашему бы теляти, да волка съесть! – всплеснула руками Елена. – Ты хотя бы удержал его от резких движений. Матери что-нибудь подкинь.

- Я уже подкинул, - супруг мрачно уставился супруге в глаза. – Только куда?

- Я не знаю, куда! – супруга вытаращилась в ответ. – И не такие то были деньги, чтобы о них вспоминать.

- Так больше я и не дам, - пожал плечами супруг. – Откуда? Если для тебя это не такие деньги, так что ты в мои машины тычешь? Фирма еле дышит, зарплаты нет…

- Хватит! – перебила Елена. – Мамочке плакаться будешь. Или братцу, когда он тебя за горло возьмёт. Они же теперь вместе живут, договориться могут. Их разводить надо, а не меня, придурок.

- Я с тобой разведусь, если ты меня ещё раз придурком назовёшь! – Антон стукнул бутылкой по столу так, что пиво выплеснулось.

- А ребёнка обратно в магазин сдашь? – ехидно спросила Елена. – Чека нет, без штанов останешься.

- Я фирму создал! – игнорируя угрозу, продолжал орать Антон. – У меня медаль: «Лучший интеллект страны»!

- Тебе её папа купил, - презрительно бросила Елена. – И барабан на шею. С ними по жизни и пойдёшь, если с головой дружить не будешь. Кончай брызгаться этой мочой. Давай спокойно выпьем виски и обсудим, что нам делать дальше.

- Ну, давай, - с облегчением вздохнул Антон.



Глава 6.

- А как это, вообще, произошло? – спросил Василий .

- Да никто не ожидал, - пожал плечами Антон. – Ничего у него не было, кроме обычных возрастных недомоганий. Сидел себе, телевизор смотрел. Ну, с матерью они не очень, ты знаешь. Мать в ванной была. Потом вышла, а он уже не дышит. Она мне сразу позвонила. Я приехал. Ну, «скорую», естественно. А что «скорая»? Подышали изо рта в рот через тряпочку. Током шибанули, для понту. Ну и всё.

Они шли через пожухлое поле, с ружьями на плечах. Из-под ног уже дважды вспархивали куропатки, но братья, занятые разговором, не обращали на них внимания.

- А потом эта грёбаная врачица начала звонить в ментовку, - продолжал Антон. – Я говорю, не надо, пожилой человек, это инфаркт, неужели непонятно? Деньги давал, ни в какую. А у ментов нет своего медэксперта, надо в областную больницу ехать. Машины у них тоже нет, ждите. А отец на полу лежит, в трусах, вокруг окурки, разлито что-то, мать со стола перевернула, пока металась. А трогать ничего нельзя. Короче, поехал я в райотдел, забрал этих ментов. Потом с ними в областную, забрали эксперта, привезли. Этот бык в халате отцу челюсть пошевелил, греблом кивнул и всё. И вся экспертиза. Потом менты начали свои бумажки писать. Долго и нудно. Заставили меня понятых искать, в два часа ночи. Ну, я соседей привёл, Ларису с дочерью. Потом, я этих ментов ещё и в контору отвёз. Приезжаю, отец уже синий. Лариса посоветовала дверь снять и на дверь его положить, чтоб не застыл. Мать уже под газом была, а потом ещё накатила, я не заметил как. Короче, начала она чай кипятить, чтобы отца согреть. Потом на него сверху полезла, греть. У меня у самого, чуть крыша не съехала. Хорошо, Ленка была. Ну, тебе позвонили. В похоронную контору. Дальше ты сам видел. Ну, кто мог знать, что он помрёт вот так? И диета, и врачи, и каждый год в Карловы Вары ездил.

- В жизнь-то мы все приходим одним способом, - сказал Василий. – Но у смерти есть тысяча дверей, чтобы впустить жизнь.

- Ого! Да ты философ, прям Лев Толстой, - удивился Антон.

- Ты многого обо мне не знаешь, - пожал плечом Василий.

- Ну, чего! – возразил Антон. – Ты в школе ещё что-то там писал, помню.

- Я и сейчас что-то там пишу, - усмехнулся Василий. – И даже издаю. Иногда.

- Да ну! – ещё больше удивился Антон. – А что пишешь?

- Типа, военные мемуары, - ответил Василий.

- Ну, ты даёшь! – покачал головой Антон. – Дай почитать.

- Сапожник без сапог, - ответил Василий. – Всё раздал, ничего не осталось.

- Ну, так мы тебе ещё напечатаем! – воодушевился Антон. – Хватит, чтобы на память подарить. Свой издатель есть, папику что-то издавал, он тебе за бабки любую муру напечатает.

- Мне бы желательно так, чтобы это мне за мою муру платили, - усмехнулся Василий. – Пенсию я не заслужил, денег нет, сам понимаешь.

- Ну, это не моя компетенция, - подутих энтузиазмом Антон.

- А матери заплатить, это твоя компетенция? – поинтересовался Василий.

- За что? – изумился Антон.

- Как, за что? – изумился Василий. – За то, что ты владеешь фирмой от её имени. Она теперь основной соучредитель, разве ей не положены дивиденды?

- Ну, дивиденды нам платить нечем, - сокрушённо сказал Антон. – Да и шесть месяцев ещё не истекло, чтобы о каких-то правах говорить. Но кое-что сделать можно.

- Да? – заинтересовался Василий.

- Да! – гордо ответил Антон. – Не думаешь же ты, что я оставлю мать без денег? Отец продал семь процентов своих акций одному человечку, а деньги получить не успел. А человечек нужный, я его на работу возьму. Деньги, естественно, отдам матери, копейка в копейку. Семь с половиной штук баксами на дороге не валяются.

- Что?! – потрясённо произнёс Василий. – Семь драных штук за семь процентов уставного капитала фирмы?

- Акция и процент от уставного фонда, это не одно и то же, товарищ майор, - вразумляющее, как неразумному ребёнку, пояснил Антон.

- Это я понимаю, господин директор, - ответил Василий. – Я не понимаю, кто производил оценку. Был аудит?

- Да какой там аудит! – начал раздражаться Антон. – Договорились и всё, я тут причём?

- А при том договоре, какие-нибудь документы состоялись? – спросил Василий.

- Какие документы, мы что, чужие люди? – Антон вскинул руки. – Причём тут бумажки, когда есть живые деньги?

- Тоша, у кого ты собираешься воровать дальше? – устало спросил Василий. – У самого себя? Отец мог сквозь пальцы смотреть на такие вещи. Но если ты попытаешься играть в такие игры с партнёрами, они тебя убьют.

- Меня?! – Антон сорвал с плеча французскую «вертикалку», поискал глазами, куда бы выстрелить, и в щепки разнёс ствол деревца, метрах в тридцати. Стрелял братец неплохо, было время научиться.

- Слушай, а может, ну его на хер, этих куропаток? – сказал Антон, взбодрённый удачным выстрелом. – Потрошить их ещё. У меня фазан из ресторана, уже жаренный. И арсенал я с собой прихватил, специально тебе показать. Пошли назад.

Они вернулись к «лендроверу», оставленному в лесополосе. Антон открыл багажник и предъявил коллекцию. Здесь были: потёртый армейский АКС, дорогущая горизонталка «Холланд-Холланд», аляповато хромированный помповик откуда-нибудь из Бангладеш, настоящий зауэровский штуцер с ореховым прикладом, пневматический охотничий «Моссберг», бельгийская винтовка «Лебо-Куралли» и пара богато украшенных «тулок» новорусского типа – набор безвкусный, но весьма дорогостоящий.

- Это не всё, - гордо сказал Антон. – Постреляем? Патронов валом.

Василий взял более привычный карабин Симонова, взвесил в руке. При ближайшем рассмотрении, потёртое ложе оказалось нестандартным, изготовленным штучно из тяжёлого чёрного дерева, что придавало общей балансировке качество спортивного оружия.

Антон установил щит с бумажной мишенью на расстоянии ста метров и широким шагом вернулся назад, - А помнишь, у нас была «воздушка», в школе ещё?

- Это у меня была, - усмехнулся Василий. – А тебе я давал пострелять.

- А теперь я тебе дам пострелять, - небрежно бросил Антон. – Ну, давай!

Через полчаса пальбы, по результатам братья почти сравнялись.

Отстрелявшись, Василий по привычке взялся чистить оружие.

- Да ладно тебе! – брат дёрнул ствол у него из рук. – Найдётся кому этим заняться.

- Да ты что, совсем офигел, ствол к себе тянешь! – крикнул Василий.

Он всё-таки сам почистил карабин и аккуратно уложил его в багажник.

А ведь один случайный выстрел мог бы навсегда изменить жизнь байкера.



Глава 7.

Полгода прошло после смерти отца, но ничего не изменилось. Новый год прошёл, скромно отмеченный, и ушёл в прошлое. Мать пила всё больше и больше, теперь её уже больше ничего не сдерживало. О том, чтобы возглавить фирму, речи уже не было. О том, чтобы хоть как-то участвовать в делах фирмы, речи уже не было.

Василий пристроился охранником на ближайший рынок, Ника, с большим трудом, нашла работу продавца в парфюмерном магазине.

- Мама, тебе не кажется, что будет справедливо, сделать наконец хоть что-нибудь для меня? – сказал Василий, вернувшись с работы, замёрзший, как собака, и с насморком. – Ты же обещала. Я отказался от своего права на наследство в твою пользу. Ты фактически передала свою часть бизнеса Антону. Он мог бы взять меня хотя бы охранником, с приличной зарплатой?

- Там нет вакансий, - вяло ответила мама, уже пьяненькая.

- Он нашёл вакансию коммерческого директора для своего сына-балалаечника с трёхклассным образованием, - сказал Василий. – Его жена получает зарплату старшего бухгалтера, вообще без всякого образования, и не выходя из дому.

- Вася, мы с тобой ничего не заработали, - жалобно сказала мама.

Мама уже получила обещанные семь с половиной тысяч. Таких денег она никогда в жизни не видела и теперь считала себя состоятельной женщиной, абсолютно не понимая, что одно лишь содержание квартиры и водка сожрут это «состояние» за год.

- Мама, а что заработал твой младший сын? – горько спросил Василий. – Он всю жизнь просидел под мышкой у отца, а теперь транжирит не им заработанные средства. У него хватает денег, чтобы встречать Новый год в Париже с женой, но не хватает, чтобы заплатить тебе дивиденды. Или хотя бы просто подкинуть мне хоть что-то на хлеб. Когда я говорю с ним на эти темы, он выворачивает карманы и показывает мне последние пятьдесят копеек. И при этом, только чтобы заправить бак своего джипа, тратит больше, чем я зарабатываю за месяц.

- Ты ему завидуешь, - тупо повторила мать, уже в который раз.

Василий вздохнул и пошёл варить себе чифир.

А в это время Антон сидел в пятизвёздочном отеле в Вене с бокалом коньяку в руке, по правую его руку располагалась супруга, напротив, - Пауль Дитрих, партнёр.

- Какая беда! – говорил Дитрих. – Кто мог подумать, что мужчина в расцвете сил…Как много он еще мог сделать!

Дитрих прекрасно говорил по-русски, почти без акцента. Двадцать пять лет его бизнес был завязан на Советский Союз и семнадцать – на постсоветское пространство, почти всё это время он имел дело с незабвенным Филиппом Леонтьевичем.

- Вы правы, - Антон печально покивал головой. – Мой отец был необыкновенным человеком. Но жизнь продолжается…

- И есть кому продолжить семейное дело, - мягко заметила Елена.

- Я так понимаю, что вы приехали, как представитель семьи, - осторожно сказал Дитрих.

- Конечно, - ответил Антон. – Мама попросила меня об этом.

- Помнится, у Филиппа Леонтьевича был ещё один сын, - полувопросительно сказал Дитрих.

- Да, - улыбнулся Антон. – Но у него своё дело, фирма его не интересует. Он, знаете ли, творческая личность, писатель.

- А-а-а, - с уважением протянул австриец. – Понимаю. Значит, он не захотел воспользоваться своей частью семейного бизнеса?

- Не захотел, - с огорчением сказал Антон. – Я, собственно, тоже отказался. Всё, чем владел отец, по праву принадлежит маме.

- Но Клара Васильевна настояла, чтобы Антон продолжил дело отца, - пояснила Елена.

- Да, - кивнул Антон. – Она полностью унаследовала отцовскую долю и передала её в управление мне.

- Официально? – поинтересовался австриец.

- Ну, какие могут быть официозы между сыном и матерью? – Антон развёл руками. – Отец ведь тоже не передавал мне свою долю официально.

- Тем не менее, он доверил Антону управление фирмой, - заметила супруга.

- Да, - кивнул Антон. – Под его чутким руководством. Но мама уже очень пожилая женщина и нездорова…

- Поэтому она и не смогла приехать лично, - вставила Елена.

- Точно, - подтвердил Антон. – Приходится теперь одному нести ношу отца.

- То есть, вы хотите занять место председателя наблюдательного совета? – осведомился австриец.

- Если не я, то кто? – вздохнул Антон. – Кто способен возглавить нашу часть бизнеса? С вашего согласия, естественно.

- Ну, это дело семейное, - пожал плечом австриец. – Я всегда полагался на компетентность Филиппа Леонтьевича.

- Филипп Леонтьевич обо всём позаботился, - сказала Елена. – Он заранее подыскал доверенного человека на место директора. И ввел его в состав учредителей.

- Очень предусмотрительно, - согласился Дитрих. – Надеюсь, наше многолетнее сотрудничество принесет ещё более ценные плоды.

- У вас нет никаких оснований в этом сомневаться, - почтительно заверил Антон.

- Ну, что ж, тогда выпьем за новое руководство, - улыбнулся Дитрих. – В добрый путь.

Таким образом, начавшись за упокой, собеседование плавно перешло в заздравие по всем правилам венского гостеприимства, к руководству фирмой новый председатель вернулся еще не скоро. Тем более, что в процессе гостеприимства, решались и некоторые другие важные вопросы.

Вдова и её сын не имели ни малейшего понятия, где находится и что сделал за их спиной их благодетель.



Глава 8.

- Знаешь, я бы с удовольствием ехала так всю жизнь, - мечтательно сказала Ника, - Останавливаясь только в мотелях…

- Или отлить на обочине, - усмехнулся Василий. – Холодно ещё, попу отморозишь.

Они сидели в придорожном кафе на свежем воздухе. Было морозно, но погода стояла прекрасная, ярко светило солнце и дорога была сухой. Раньше они часто гоняли вдвоём на мотоцикле по загородным дорогам. Но это был их первый выезд после слякоти. Да и времени не хватало.

- Терпеть не могу стабильность, - продолжала Ника. – Мне всегда интересно посмотреть, что там, за поворотом.

- Могу тебе сказать, что, знаю по опыту, - усмехнулся Василий. – Там следующий поворот.

- Вот и хорошо, - ответила Ника. – Ненавижу постоянство. Мне нравится одноразовое жильё, одноразовые тарелки…

- Одноразовая любовь, - ещё шире ухмыльнулся Василий.

- Одноразовая любовь! – вызывающе сказала Ника. – Ты всю жизнь прожил так, чего ты скалишься?

- Я прижил и кое-что постоянное, - тебя, - ответил Василий. – И теперь, вынужден всегда таскать это за собой на своём багажнике.

- Если бы не ЭТО, ты бы давно слетел с дороги в какой-нибудь кювет, - фыркнула Ника.

- Жизнь на дороге стоит дороже любого постоянства,- заметил Василий. – Чтобы жить на ходу, надо таскать с собой мешок денег, а не твою задницу.

- А что у нас с деньгами? – спросила Ника.

- У нас хреново с деньгами, - Василий почесал лысину. – Твой грёбаный дядя не желает делиться ни единой копейкой.

- Я тебе говорила, надо было сразу всё делить, - угрюмо сказала Ника.

- Я на мать понадеялся, - покачал головой Василий. – Брату поверил. Он же литр соплей пролил на моём плече, рассказывая, как он меня любит. А в это время готовил большую каку. Теперь он председатель наблюдательного совета, а мать ничего не решает.

- Откуда ты это знаешь? – спросила Ника.

-Ну, я всё-таки бывший оперативник, - неопределённо ответил Василий. – Сам-то Антон шифруется. От него слова правды не услышишь.

- Но у бабки всё-таки контрольный пакет, - возразила Ника.

- Бабка водочку пьёт, - криво ухмыльнулся Василий. – А скоро этим пакетом можно будет задницу вытереть. Антон наверняка не сидит, сложа руки. Он сейчас переделывает устав, чтобы потом ни через какие суды я ничего не мог получить, даже после смерти матери. А то и вовсе продаст бизнес Дитриху.

- Дядюля не производит впечатление такого серьёзного комбинатора, - заметила Ника.

- Чтобы похимичить с уставом, много ума не надо, - с досадой сказал Василий. – Когда ты сам хозяин этого устава. А что до Дитриха, так это я придумал такой ход много лет назад. Да и рассказал Антону сдуру. Теперь это осуществимо.

- У тебя семь пядей во лбу, но с дыркой, - едко сказала Ника. – Через неё все бабки и высвистят в карман фармазону.

- Он не фармазон, он инфантильный дурак, хоть и хитрый, - ответил Василий. – Дитрих у него фирму с руками оторвёт. А продажа бизнеса даст ему возможность до конца жизни играть в свои цацки и в свисток не свистя. На хрена козе баян? Сам-то, он никогда не мог ни заработать, ни украсть, кроме как у родственников. Ленка в полтора раза умнее его.

- Ты её хорошо знаешь? – спросила Ника.

- Я её слишком хорошо знаю, - Василий сплюнул под стол. – В своё время, еле от неё отвязался. Брата пожалел. Что ничуть не помешало росту его рогов. Это она его таким сделала, - рогатым, пузатым и сволочью. Он не всегда таким был. И чтобы меня с отцом развести, она немало усилий приложила.

- Меня тоже, - сказала Ника.

- Что? – насторожился Василий.

- Недавно, она предложила познакомить меня с женихом, - усмехнулась Ника. – Говорит, что ты всё время с отцом сидишь, ты взрослая девочка, тебе мужчина нужен.

- Ну? – мрачно спросил Василий.

- Ты думаешь, твою дочь можно поймать на такую лажу? – Ника хлопнула его по руке. – Никто нас с тобой не разведёт, не надейся. Тебе придётся и дальше таскать меня в своём заплечном мешке. Вместо денег.

- Ну, ты умеешь вселить оптимизм, - вздохнул Василий.

- Слушай, ну их всех на хер, а? – Ника заглянула ему в глаза. – Да пусть подавятся своим баблом. Давай сядем на байк и отвалим отсюда. В Грецию поедем, на Родос. Там тепло.

- Поищем могилу твоей матери? – печально сказал Василий.

Они помолчали.

-Нет, - после паузы сказал Василий. – Я больше не совершу такой ошибки. Я больше никуда не уеду. Я старший сын в семье. Я обязан дать тебе будущее. По совести, по чести, я имею право на человеческую жизнь.

- Что такое честь? – усмехнулась Ника.

- Честь, - это верность, - сказал Василий. – Я был верен своей Родине, она меня предала. Я верил в идеалы, они меня предали. Я поверил семье, - и она меня предала. Теперь я верен тебе. Если ты меня предашь, мне незачем будет жить. Не уезжай на Родос. Я буду воевать для тебя здесь.

- Ещё чего! – фыркнула Ника. – Не рви тельняшку на груди, никуда ты от меня не денешься. Много ты без меня навоюешь. Ещё одну дырку в башке?



Глава 9.

Тело Антона нашли через четыре недели после смерти. Сначала агроном сельскохозяйственного кооператива обнаружил «лендровер», брошенный в лесополосе. Через три дня, тракторист того же кооператива наткнулся на труп посреди поля. После мучительных раздумий – а стоит ли? – в милицию всё-таки сообщили. Связь между автомобилем и трупом была установлена не сразу, - как и личность умершего. Над телом основательно поработали лисы и вороньё, над машиной, - двуногие шакалы, документы отсутствовали. Жена и брат опознали покойного только по одежде и серебряному кольцу на руке.

Определить причину смерти оказалось достаточно сложно. В затылочной части черепа имелось отверстие с выходом в ротовую полость, зубы повреждены не были. Входное и выходное отверстия имели одинаковый диаметр, равный диаметру раневого канала – около 5 мм. Рядом с трупом обнаружили охотничий карабин калибра 5,6 мм. Но для огнестрельного ранения такие повреждения были нетипичны. Определить это с достоверностью не представлялось возможным из-за состояния мягких тканей. С наружной части головы они отсутствовали полностью, в ротовой полости – почти полностью, раневой канал подвергся разложению, язык был выгрызен каким-то животным. В магазине десяти зарядного карабина недоставало четырёх патронов, но ни пуль, ни гильз не нашли. Да и не искали особо. За то время, что тело пролежало в поле, несколько раз шёл снег, таял и снова замерзал. На момент обнаружения, труп лежал в грязи, истоптанной животными и сапожищами кооператоров, определить что-либо по следам уже было невозможно.

Таких трупов, после того как с полей сходил снег, по области находили десятки. И если в ближайшее время к местному участковому не приходил какой-нибудь зареванный мужик и, бия себя кулаком в грудь, не признавался в убийстве, - то оно никогда и не раскрывалось.

Василий хорошо понимал это.

Елена не понимала. Она кричала, заливалась слезами и несколько раз хватала следователя за грудки.

Мать не кричала. Что она понимает, уже никто не знал. После того, как ей сообщили о смерти сына, она не произнесла ни слова. На похороны её привезли в инвалидном кресле. Василий знал, что под пледом, прикрывающим ноги, она сжимает в руке бутылку из-под минералки с водкой. Василий сам её туда и налил. А что ещё он мог сделать?

После нескольких мрачных, мучительных, безмолвных дней, нарушаемых только тихим воем матери по ночам, Василий решил, что пора уже сделать кое-что ещё. Он честно хотел сделать это «кое-что» совместно с вдовой брата. Но с большим удивлением узнал, что у Елены резко ухудшилось здоровье, и она отбыла поправлять его в какой-то санаторий. Тогда он собрался сам и поехал в неизвестно кому теперь принадлежащую и неизвестно кем управляемую фирму.

На входе его встретил охранник, - Вы к кому?

- Я хотел бы встретиться с директором, - вежливо сказал Василий.

- Его нет, - ответил охранник.

- Тогда с кем-нибудь, кто его замещает, - сказал Василий.

- А по какому вопросу? – лениво спросил охранник. – Вы что, коммивояжер?

- Я владелец этой фирмы, - теряя терпение, ответил Василий. – Брат Антона Филипповича.

Охранник вскочил, и стоя начал нажимать какие-то кнопки на коммутаторе.

Через некоторое время, не слишком короткое, в фойе вышла тощая дама, увешанная бусами и браслетами.

- Какой ужас! – сказала она.

- Да, действительно, - искренне ответил Василий.

Пока они шли по коридору, приоткрывались двери, откуда, шушукаясь, выглядывали какие-то люди. Мельком заглядывая в дверные щели, Василий не заметил никаких признаков кипящей работы. В одной из комнат, на столе стояли бутылки и закуска.

- Ну, и как мы будем жить дальше? – трагическим шепотом спросила дама, опускаясь за стол в своём кабинете и звякнув браслетами в сторону свободного кресла.

Кабинет был под стать генеральному директору какого-нибудь солидного банка, дама выглядела в нём, как муха на краю своего стола.

- Простите, я не знаю, кем вы тут работаете, - вежливо сказал Василий.

- Я – главный бухгалтер, - с нажимом ответила дама.

- А где директор? – спросил Василий.

- Его нет, - ответила дама.

- Но с ним можно связаться? – спросил Василий.

- Он не отвечает, - ответила дама.

- И как давно его нет? – спросил Василий.

- Ну,…около месяца, - после паузы, ответила дама.

- Ничего себе, - сказал Василий. – А домой-то к нему ездили?

- Ездили. Нет его, - ответила дама.

- А что родственники? – ничего не понимая, спросил Василий.

- Нет родственников, - ответила дама. – Или где-то в другом городе, не знаю.

- В милицию заявляли? – спросил Василий.

- Нет, конечно, - пожала плечом дама. – Я тут причём? Он взрослый мужчина.

- А что говорит Денис Антонович? – спросил Василий.

- Дениса Антоновича я тут никогда не видела, - ответила дама.

- Но кто-то же руководит фирмой? – спросил Василий.

- Я руковожу, - ответила дама.

- Видимо, мне придётся вам помочь, - вздохнул Василий.

- Я сама справляюсь, - отрывисто сказала дама.

- Вас уже назначили генеральным директором? – удивился Василий.

- А вас уже назначили председателем наблюдательного совета? – удивилась дама.

- Мой брат занимал эту должность, управляя долей матери, - сказал Василий. – Теперь этой долей буду управлять я.

- Не так быстро, - сквозь зубы сказала дама. – Для этого понадобятся два решения учредительского совета и одно решение суда, как минимум.

- Вы имеете дело с юристом, - байкер вежливо оскалил зубы. – Я намного быстрее добьюсь решения о приостановке деятельности фирмы вследствие полной утраты руководства.

- Да вы что?! – дама перешла на крик. – Вы что, не понимаете, что мы все лишимся денег, и вы в том числе?!

- Ну, тогда давайте как-то договариваться, - улыбнулся Василий. Байкер развёл руки на ширину руля и крепко сжал их в кулаки.



Глава 10

Едва Захаров ввалился к себе в контору и устремился к книжному шкафу, где у него стояла бутылка виски, как дверь за его спиной приоткрылась, и в неё просунулся Йоська Гринберг, адвокат из офиса напротив.

- Ага, а я слышу, что заскрипел твой ржавый тюремный замок, когда ты его заменишь? – радостно сказал он. – Слушай, тут к тебе дама пришла, а тебя нет. Ну, я её и пригласил к себе на чашку чаю, заодно и консультацию дал, очень солидная дама, одни бирюльки в ушах штук на семь потянут, зачем же пропадать такой даме, ну правильно? Ты мне должен, я её для тебя сохранил. Так ты уже дома?

- Пусть заходит, - вздохнул Захаров, стягивая плащ.

С первого взгляда Захаров определил, что дама из тех, кому деньги дают возможность преобразовать вульгарный алкоголизм в невинное чудачество, в её глазах и в распахе норкового манто уже присутствовал блеск, даваемый сорока градусами в сочетании с халявными бабками. Будь она на пол социального градуса ниже и её бы уже так и назвали – халявой, но данный уровень позволял не замечать пьяного рта и мешков под глазами дамы.

- Вы частный сыщик? – напористо спросила она.

- Мы не в Америке, - вежливо отозвался Захаров. – Я юрист, который занимается частными расследованиями. На двери написано.

- Да ну какая разница, - сказала дама, падая в кресло и забрасывая ногу за ногу.- Вы мне найдёте убийцу моего мужа?

Ноги у неё были очень даже ничего.

- Рассказывайте, - кратко предложил Захаров.

Через полчаса он уяснил, что дело ясное, что дело дохлое. Но бриллиантовый блеск на пальцах, на шее, в ушах и глазах дамы, позволял предположить, что из этого дохляка можно реанимировать пару-тройку штук на замену замка и покупку подержанного «форда» в хорошем состоянии.

- Подождите, - сказал Захаров. – Если вы так уверены, что вашего мужа убил его брат, почему вы не сообщили об этом в милиции?

- Да сообщила же! – раздражённо сказала дама.

- Ну и что? – спросил Захаров.

- Да ничего! – ответила дама. – Ну, они его вызвали, допросили, он сказал, что ничего не видел, ничего не слышал, они его отпустили, вот и всё.

- Так, - сказал Захаров, делая пометку в блокноте. – А какие у вас отношения с этим мерзким типом?

- Да никаких отношений у меня с ним нет, - запротестовала дама. – Глаза б мои его не видели, но я стараюсь не нарываться. Он же меня ещё убьёт, бандюк натуральный.

- Значит, какие-то отношения всё-таки есть? – уточнил Захаров.

- Ну, есть, - вздохнула дама. – На похоронах вместе были. И глаза я ему не выцарапала.

- Он знает, что вы донесли на него в милицию? – спросил Захаров.

- Какой донос?! – возмутилась дама. – Я выразила своё мнение. Ну, сама я ему об этом, конечно, не сообщала.

- Понятно, - кивнул Захаров. – А какой ему смысл убивать брата? Ведь наследство все равно получаете вы?

- Да какое там наследство?! – в голосе дамы послышались истеричные нотки. – Квартира, машина, это мелочи по сравнению с фирмой. А он теперь единственный наследник матери, которая, по сути, этой фирмой и владеет.

- Как это, по сути? – не понял Захаров. – Из вашего изложения я уяснил, что фирмой владел ваш муж?

- Он, как бы, владел! – вышла из себя дама. – Мать, как бы, передала ему свою долю в бизнесе! А теперь его нет! И бизнес переходит к его гадскому брату!

- Значит, вам надо, как бы, подождать, пока братец убьёт свою мать, - невозмутимо предложил Захаров. – И взять гада с поличным.

На секунду дама застыла с открытым ртом, и Захаров уже заволновался было, что она примет предложение, а он останется без денег.

- Нет, - выдохнула дама. – Матери 80 лет, она ничего не понимает в бизнесе. У неё и так нет другого выхода, кроме как передать ему свою долю. Мою, по сути.

- Как бы, - сочувственно добавил Захаров. – А вот, если бы поделили всё сразу, по честному и по закону, то и не возникло бы никаких проблем.

- Да с кем делить?! – возмутилась дама. – С этим прощелыгой, который только пропивать может?! Почему я вообще должна с кем-то делиться, у меня двое детей!

- Понятно, - кивнул Захаров. – А в милиции лежит ваше заявление об исчезновении вашего мужа?

- Нет,- удивилась дама. – Я не считала нужным,… он и раньше уезжал, надолго.

- Ясно, - сказал Захаров. – В дальнейшем у меня будет ещё много вопросов. А сейчас, давайте перейдём к обсуждению моей заработной платы и текущих расходов…



Глава 11.

- Могли просто заточкой в затылок ткнуть сверху-вниз и всего делов. Хороший способ, надёжный. Урки пользуются и «старший брат».

- А если снизу-вверх? – усмехнулся Захаров.

- Тогда у твоего клиента должна была быть широко открыта пасть. Чего тоже нельзя исключать, - серьёзно сказал Данилыч. – Может, он сильно удивился, увидев заточку.

- Пасть должна была быть открытой в любом случае, - возразил Захаров. – Иначе, ему бы вышибли зубы.

- Ну, зачем сразу зубы вышибать? – возмутился Данилыч. – Не обязательно использовать вилы, чтобы приколоть клиента. Он мог с удивлением рассматривать свой хрен, пока ему вставляли сзади. Короткую отвёртку или свайку, вполне достаточно. И язык не обязательно собаки выгрызли. Могли и клещами выдрать. И не такое случается. Я вот, помню…

Захаров и сам мог бы вспомнить с десяток подобных случаев, сидя в этом прокуренном кабинете . Один знакомый из УВД вывел его на своего знакомого, через которого Захаров вышел на знакомого знакомого, - вот этого «земляного» опера, который собирал материалы доследственной проверки и вёл оперативно-поисковое дело по интересующей Захарова теме. Без блата в конторе в частном сыске делать было нечего, только взаимообязывающая цепочка одолжений могла дать частнику доступ к закрытой милицейской информации и прикрыть от милицейского наезда, в случае чего.

- …одна бабка полезла через забор к дедке, - со смаком продолжал Данилыч. – И от напряга у неё выпала матка. А у деда была собака Жучка. Жучка съела матку. Бабка сдохла.

- Жучку посадили. В будку, - кивнул Захаров.

- Нет, - покачал головой Данилыч. – Деда посадили в зону. Это не шутка. Оттуда он и отправился к бабке. Реальный случай.

Это был действительно реальный случай, который стал старой милицейской байкой, как и многие другие и Захаров это знал. О таких жутких вещах, среди которых протекала жизнь простого мента, просто невозможно было говорить без смеха, чтобы не свихнуться.

- Или, вот ещё, - сказал Данилыч. – Один перец решил застрелиться. Он где-то откопал старый немецкий карабин, а патронов не было. Откуда ? Немцы давно свалили, у них уже не купишь. А наш строительный патрон подходит. Вот он зарядил таким патроном свою волыну, заложил в ствол гвоздь и прошиб себе башку насквозь. Гвоздь потом в стене нашли. Но, сначала подумали, что там ему и место. Даже, кажется, кто-то фуражку на него повесил. А самоубился перец, между прочим, в рот.

- Это ты режиссируешь будущий «отказняк»? – ухмыльнулся Захаров.

- Да на хрена? Мне этот запас карман не тянет, - Данилыч кивнул на пачку оперативно-поисковых дел на своём столе. – Не савеццкое время, чтобы граждан наё…вать. Работаем честно, если надо и так спишем. Без понтов, мог твой клиент стрельнуться таким манером? Мог. А гвоздь улетел метров на тридцать и мы его не нашли. Там грязюка была такая, что собственные яйца не найдёшь.

- У него был карабин 22-го калибра, - заметил Захаров.

- Ну и что? – удивился Данилыч. – Он что, не мог зарядить его холостым мелкашечным патроном? Дефицит, что ли?

- А на хрена? – спросил Захаров.

- А так, из интересу, - пожал плечами Данилыч. – Он же был большой баловник, этот клиент, жена рассказывала. В свои сорок с лихуем бегал по всяким «Зарницам» и пукал холостыми патронами в таких же придурков, как и сам. Я знал одно такое чудило, тоже игрун. Так тот любил пострелять из боевого оружия в разные предметы, на предмет пробьёт или нет. Однажды, он выпалил в дверной замок, как в кино. А замок оказался не киношный. И дурак получил от него пулю в лоб. Царствие небесное.

- Ты намекаешь на несчастный случай? – поинтересовался Захаров.

- Я не намекаю, - вздохнул Данилыч.- Я тебе прямо говорю. Что случай, может быть, какой угодно, хоть в лоб, хоть по лбу, хоть в рот, хоть позарот, для кого несчастный, для кого счастливый. Мы никогда не раскроем это дело, пока какой-нибудь друг нашего клиента или его жены не признается по пьяни своей любовнице, что его замочил. Я знаю случай, когда тело бомжа пролежало под кустом две недели, и каждый мимо проходящий отморозок тыкал в него арматуриной или швырял камнем. Что после этого можно было определить? А нашего мажора опознавать начали, только через неделю, после того как в морг привезли. Потому что жена думала, что он на своих игрищах или на блядках и не стуканула вовремя. А его уже четыре недели жрали в поле собаки. Понимаешь? В поле не хер ловить. Там добрые люди даже машину раздербанили до голого железа. Искать надо по связям.

- А ты пытался? – спросил Захаров.

- Пытать их надо, а не пытаться, - сварливо сказал Данилыч. – Для этого личное время надо и личный интерес. А я что, «Грязный Гарри»? Опрашиваю формально и отправляю к следователю на допрос под протокол.

- Ну, и как тебе жена потерпевшего? – поинтересовался Захаров.

- Сука, - сразу ответил Данилыч. – Не удивляюсь, что клиент от неё бегал, пока не добегался.

- А главный подозреваемый? – спросил Захаров.

- Ты брата имеешь в виду? – скривился Данилыч. – Х… с бугра, а не подозреваемый. Баба гонит. Ничего на него нет, абсолютно. Но морда кирпича просит, как у нас с тобой. Мент бывший, такие черти опасны. И уходил не по выслуге. Что потом делал, неизвестно. Меня вот, из конторы турнут, я тоже в мафию подамся, а тебе не скажу.

- Тебе до пенсии пару дней осталось, - усмехнулся Захаров.

- У меня уже все сроки вышли, - махнул рукой Данилыч. – Вот, сижу, жду, пока кто-нибудь это заметит.

- Нет такой отрасли народного хозяйства, где не пригодится бывший мент, - бодро сказал Захаров.

- С опытом разгильдяйства и рукоприкладства, - кивнул Данилыч. – А этого брата кувалдой колоть надо. В принципе, он такой же подозреваемый, как и эта сука, которая ходит тут и нудит, чтобы я его посадил. В эти блядские отношения вникать надо и тогда наверняка вылезет ещё с десяток подозреваемых. А у кого на это есть время? Такие преступления если не раскрываются по горячим следам, то раскрываются потом только случайно. Это тебе не труп на хазе, а рядом бухой отморозок с топором в руке. Здесь, может у всех гребло в пуху, только лоб ни у кого кровью не помазан.

- Ты что, к бывшему менту подход найти не можешь? – подначил Захаров в надежде выудить что-нибудь интересное. – Или не колол таких, у которых руки по локоть в крови, прямо в этом кабинете?

- Прямо в этом кабинете, ты можешь только паяльник в жопу вставлять всем по очереди, может, кто и признается, - сказал Данилыч. – Для таких дел, надо либо своё очко прикрывать, либо получать большие бабки. Как ты.

- Обижаешь, начальник, - Захаров покрутил у него перед носом растопыренными пятернями. – Эти руки ничего не украли.

- Эти тоже, - Данилыч покрутил у него перед носом своими. – Вот так и ведутся разговоры с бывшими ментами. Понял?

- Но хоть чем он на жизнь зарабатывает, ты мне можешь сказать? – вздохнул Захаров.

- Могу,- кивнул Данилыч. – Охранником на базаре работает. Но я его набрал по тырнету, так, для общего развития. Писатель, оказывается. Три книжки опубликовал. В солидном московском издательстве, между прочим.

- Мало платят Льву Толстому, - ухмыльнулся Захаров.

- Может мало, а может, шифруется, - пожал плечом Данилыч. – Только я не налоговая инспекция. Мне платят за то, что на работу хожу и вот за это в целом, - он постучал пальцем по пачке оперативно-поисковых дел. – А не за раскрытие отдельной «мокрухи» в частности. Ты частник, тебе и флаг в руки. Я так понял, ты по наводке этой суки копаешь?

- Ни под кого я не копаю, - вздохнул Захаров. – Я просто стараюсь жить так, чтобы меня самого не закопали.

- Ну, что ж, - сказал Данилыч. – В добрый путь.



Глава 12.

Довольно скоро Захаров установил, что сведения Данилыча несколько устарели. Надо сказать, что старый змей не так уж много и сообщил и не показал Захарову ни один из оперативных, или хотя бы следственных документов.

Василий Филиппович Темляков работал теперь не сторожем на базаре, а юристом в обществе с ограниченной ответственностью «Магер».

Как юрист к юристу, Захаров решил нагрянуть без предварительного звонка, не давая возможности подготовиться или отказаться от встречи по телефону. Отказ в лицо, мог означать только глупость, независимо от того, стоит ли за ней что-либо ещё, а это само по себе было уже ценной информацией. Если же Василия Филипповича просто нет на месте, то банальная истина «волка ноги кормят» вполне соответствовала стилю жизни Захарова.

Темляков принял Захарова сразу, без церемоний или спеси, свойственной «новорусским» выскочкам. Его внешность вполне соответствовала ментовскому описанию Данилыча, хотя кто-то мог бы назвать её просто мужественной, а испытывать этот мощный лоб на прочность кирпичом, как-то не хотелось. Для своих сорока семи лет, он был в очень неплохой форме, подчёркнутой чёрным свитером и плотными джинсами, Захаров отметил золотой «роллекс» на запястье и байкерские сапоги.

У посетителя сложилось впечатление, что хозяин кабинета сразу понял, с кем имеет дело, он не стал требовать документов, демонстрируя дистанцию, не отгородился письменным столом, а вполне удовлетворившись тем, что Захаров представился, просто кивнул на кресло и предложил чашку кофе.

- Вы смелый человек, - усмехнулся Темляков, когда они расположились за кофейным столиком. – Очевидно, что раз уж вас наняла Елена, то вы явились в логово убийцы.

- Да бог с вами! – отмахнулся Захаров. – Она всего лишь недовольна ходом милицейского следствия.

- Разумеется, - согласился Темляков. – Милицейскому следствию никогда не удастся доказать мою причастность к убийству брата.

Это заявление можно было трактовать как угодно.

- Я просто отрабатываю свои деньги, - развёл руками Захаров.

- Очень хорошо вас понимаю, - кивнул Темляков. – Сам зарабатывал на жизнь примерно таким же способом.

- А что вы делали после конторы? – поинтересовался Захаров.

- Ого! – усмехнулся собеседник. – Вижу, вы уже побывали у старого лиса Кугеля.

- Ну, не мог же я прийти к опытному человеку, не подготовленным, - слегка польстил Захаров.

- Я служил в армии, - сказал Темляков, пропуская лесть мимо ушей. – Но ни в каких боевых действиях не участвовал. Моя работа заключалась в том, чтобы отлавливать дезертиров и мародёров. Привычное дело.

- Военный пенсионер, надо думать? – с уважением спросил Захаров, хотя и знал, что это не так.

- Не выслужил, - ответил Темляков. – Потом работал в детективном агентстве, в Братиславе. Это в Словакии.

- Я знаю, - кивнул Захаров. – Так мы с вами почти коллеги?

- Я не занимался убийствами, - раздельно сказал Темляков. – Я занимался только розыском должников. Долги надо платить, это моё кредо, знаете ли.

- До Сербии не доезжали? – вскользь спросил Захаров.

- Доезжал, - усмехнулся Темляков. – И до Моздока доезжал. Но ни в чём там не участвовал. Моя работа, взимать долги, а не делать новые.

- Очень правильная позиция, - поспешно согласился Захаров. – Но, может быть, ваш брат был кому- то должен? Могли быть у него враги?

- Не думаю, - ответил Темляков. – Он был совершенно безобидным человеком. И достаточно состоятельным, чтобы не занимать деньги.

- Но кому-то же оказалась выгодна его смерть? – вздохнул Захаров.

- Да никому, - сказал Темляков. – Я мог бы сейчас укусить Елену, но кусаю я только любимых женщин. Конечно, у Антона остались немалые средства, да и квартира в двести квадратных метров, загородная усадьба и машины чего-то стоят. Но от живого мужа она могла бы получить намного больше, чем от мёртвого. Если только её не интересовало то, что стоит больше любых денег – свобода.

- Свобода без денег стоит немного, - цинично возразил Захаров.

- Скажите это заключённому в тюрьме, - ответил Темляков. – Не всякому нравится жить в клетке, даже золотой.

- У вас свободы было сколько угодно, - осторожно улыбнулся Захаров. – А теперь вот, приходится сидеть в четырёх стенах.

- Я мог бы получить этот кабинет, и не убивая брата, - усмехнулся в ответ Темляков. – Достаточно было просто обратиться к нему или к матери. Это семейная фирма, но я в ней наёмный работник. Мать как была, так и продолжает оставаться владельцем бизнеса. Смерть Антона в моём положении ничего не изменила.

- «Кроме того, что ты теперь владеешь фирмой по-семейному, взамен семейного любимца», - подумал Захаров.

- Если бы время его смерти могло быть установлено с точностью до часа, - продолжал хозяин кабинета. – Мне бы не составило труда предоставить алиби. Я никогда не был в том месте, где его нашли. Это в трёх часах езды по бездорожью, а я постоянно нахожусь среди людей, и у меня просто нет машины, чтобы туда добраться.

- «Если ты только не приехал туда в той же машине, что и брат, по-семейному», - внутренне ухмыльнулся Захаров.

- Да у меня лично нет никакого сомнения, что вы нормальный, цивилизованный человек, который просто не смог бы поднять руку на брата, - вслух сказал Захаров, убеждённый, что этот цивилизованный волк в байкерских сапогах очень даже смог бы. – Но вы не так уж много с ним общались. Возможно, что-то и упустили. Вы не будете возражать, если я побеседую с вашей мамой?

- Буду, - ответил Темляков. – Я участвую в дурацких играх Елены лишь для того, чтобы она могла получить ваш отчёт, засунуть его себе в задницу и отвязаться от меня. Не забудьте взять бонус, она даст. Она всем даёт. Но я не позволю втягивать мать в эти глупости. Старухе 80 лет, она тяжело больна и не встаёт с инвалидного кресла. Месяца не прошло, как она похоронила сына. Какие разговоры?

- Нет вопросов, - Захаров выставил перед собой раскрытые ладони. – На нет и суда нет. Но я могу поговорить с сотрудниками?

- Сколько угодно, - сказал Темляков. – Я им не судья и не приказчик. Охрану предупрежу. А девочкам будет интересно пообщаться с настоящим частным детективом. Может, вы не потеряете время и подцепите кого-нибудь.

- Я постараюсь, - скромно сказал Захаров. – Приятно было познакомиться. Спасибо, что не отказались поучаствовать в моей зарплате.

С этими словами, он вышел, сообразив, что Темляков не собирается сопровождать его в походе по кабинетам.

Когда дверь за сыщиком закрылась, Василий подошёл к встроенному в стену книжному шкафу и потянул за ручку. Книжные полки отъехали в сторону, открывая небольшую, комфортабельно обставленную комнату. За столом сидела Ника с банкой «Рево» в руке.

- Ты слышала? – спросил Василий.

- Слышала, - ответила Ника. – Он не дурак.

- Дураки в этом деле не держатся, - сказал Василий. – Он меня подозревает.

- А ты как думал? – хмыкнула Ника. – С этим теперь придётся жить.

- С клеймом Каина на лбу? – невесело усмехнулся Василий.

- С этим клеймом Каин прожил долгую и счастливую жизнь, - назидательно сказала Ника. – И нарожал кучу детей.

- Мне тебя хватает, - сказал Василий. – Ты паспорт получила?

- Получила, - кивнула Ника.

- Ну, тогда – чемодан, вокзал и карты в руки безродным космополитам, - сказал Василий.



Глава 13.

Захаров уже достаточно в своей жизни промытарился по разным кабинетам и промытарил других, чтобы не знать, где бьётся сердце любой конторы, в которой чем-нибудь торгуют. Поэтому, выйдя от Темлякова, он не потратил много времени на разведку, а сразу направился к главному бухгалтеру.

Кабинет главного бухгалтера вовсе не напоминал кабинет бухгалтера, даже главного. Он напоминал средней величины конференц-зал, который использовали для выставки цветов, эстампов и псевдо антикварной мебели.

За зеркальной гладью стола восседала худая дама в многочисленном серебре и цветастом шёлке. Хозяйка серебряной горы выглядела так, как будто поджидала странствующего сыщика, и Захаров не исключил, что так оно и было.

- О, прекрасно! – воскликнула дама на вопрос о том, как ладил Антон Филиппович с коллективом. – Это был милейший, отзывчивый человек, весь в отца! Я чудесно знаю всю семью, и Василия Филипповича с детства, а Тошик, можно сказать, вырос у меня на руках!

Захаров прикинул возраст дамы на глаз, насколько он мог проникнуть через слой штукатурки и решил, что либо глаз у него не алмаз, либо дама его заливает. Несмотря на то, что косметический ремонт уже не мог скрыть утрату товарного вида, она никак не могла держать сорокадвухлетнего Тошика на руках, если только не знала Василия Филипповича с собственного детства. Это было маловероятно, но возможно, в этих странных семейно-фирменных отношениях и Захаров сделал пометку в памяти.

- У него не было и быть не могло врагов! – экзальтированно продолжала дама. – Он великолепно играл в кегли и участвовал на равных во всех корпоративах!

- Кто, Василий Филиппович? – наивно спросил Захаров.

- Да нет же, Антон! – вразумляющее сказала дама. – Василий Филиппович ещё не успел.

- А как у Василия Филипповича складываются отношения с персоналом? – полюбопытствовал Захаров.

- Великолепно складываются! – ответила дама. – Это же милейший, отзывчивый человек, весь в отца. Прекрасный специалист, вдумчивый работник, мы все его просто обожаем!

Такая характеристика была неожиданностью. Захарову никак не верилось, что человек, от которого он только что вышел, мог вызывать всеобщее обожание. Кроме того, эта бухгалтерша не могла не быть близко знакома с его нанимательницей. А отношение нанимательницы к Темлякову-старшему ему было хорошо известно.

- Василий Филиппович опытный руководитель, с богатым опытом, - продолжала дама. – Хотя ещё и не взял полностью бразды правления…

- А кто взял? – спросил Захаров.

- Ну, я пока, - скромно сказала дама. – Помогаю Василию Филипповичу вникнуть в тонкости дела.

- А до вас? – поинтересовался Захаров. – Ведь после смерти отца, насколько я понимаю, Антон Филиппович принял его контролирующие функции, а свои исполнительные сложил?

- Ну, был директор, - после паузы, ответила дама. – Но он болел. А потом уволился.

- Из-за болезни? – сочувственно спросил Захаров.

- Не знаю, - коротко ответила дама.

- Ну, как же? – удивился Захаров. – Он же, наверное, представлял больничные листы?

- Да какие там больничные листы! – с лёгким раздражением сказала дама. – Мы же не посторонние люди!

- Тем более, - настаивал Захаров. – И вы не знаете, почему он уволился?

- Это сугубо личное дело, - твёрдо сказала дама. – А моё дело, заниматься бухгалтерией. Я не издаю и не подписываю никакие приказы.

- Понятно, понятно, - заторопился Захаров. – Просто, скажите, пожалуйста, как его зовут?

- Анатолий, - ответила дама. – Анатолий Олегович Передерий. Где живёт, не знаю.

- Ну, естественно, - согласился Захаров. – Зачем же это вам нужно? А вот, возвращаясь к Антону Филипповичу…

- А возвращаясь к Антону Филипповичу, - перебила дама. – Я вам точно скажу, - только хулиганьё! Больше некому. Вот у одной моей приятельницы, муж вышел за газетой. И пропал. Через неделю нашли в канализационном колодце с проломленной головой. В какие времена живём!

- Да, времена тяжёлые, - вздохнул Захаров, вставая. – Ну, что ж, спасибо за ценную информацию. Желаю успехов в вашем нелёгком труде.

- Заходите ещё! – сказала дама ему в спину.

Выйдя за дверь, за которой осталось биться сердце фирмы, Захаров решил попытать счастья и «на авось» ткнулся в ближайший кабинет. Там, среди строгого офисного оборудования сидела за компьютером девица модельного вида.

- Здрасьте, - привычно начал он. – Я частный юрист…

- Приехали из Киева и будете у нас жить, - сказала девица, не поворачивая головы.

- Нет, - вежливо сказал Захаров. – Жить я с вами не буду. Разве что, переночевать.

- Негде, - сказала девица. – Охрану позвать?

- Спасибо, не надо, - поблагодарил Захаров. – Лучше, кофе.

- Не пью, - сказала девица. – Что вам надо?

- У меня есть разрешение Василия Филипповича, - посерьёзнев, ответил Захаров. – Я расследую загадочное убийство Антона Филипповича.

- Вот к нему и обращайтесь, - не отрываясь от компьютера, ответила девица.

- Он умер, - крайне вежливо пояснил Захаров.

- Что, уже? – не меняя выражения лица, сказала девица. – Минут десять назад я видела, как он шёл по коридору со своей волчицей.

- Кто? – мягко спросил Захаров.

- Гоблин, - кратко ответила девица.

- Понимаю, - ещё мягче сказал Захаров. – А не мог ли этот гад пришить добрейшего Антона Филипповича?

- Я не знаю добрейшего Антона Филипповича, - ровным тоном ответила девица. – Я занимаюсь здесь интернет-продажами и общаюсь с людьми только виртуально.

- Но волчицу вы видели в натуре? – поинтересовался Захаров.

- В натуре, зуб даю, - индифферентно сообщила девица. – Она так скрипит своей чёрной кожей, что через дверь слышно.

- Чорной, говорите, - задумчиво сказал Захаров. – Какой ужас. А я у него в кабинете ничего такого не заметил.

-Это потому, что он держит её за книжным шкафом, - пояснила девица, не прекращая тискать «мышь».

- Это вы познали виртуально? – с уважением спросил Захаров.

- Она постоянно торчит в окне, когда я сажусь в машину, - с холодным презрением, объяснила девица. – А окно выходит во двор из застенка, расположенного за книжным шкафом.

- Вы заглядывали в застенок?! – с ужасом спросил Захаров.

- План здания есть в компьютере, - без выражения, ответила девица.

- А может, там есть и кличка волчицы? – с надеждой спросил Захаров.

- Нет, - ответила девица. – Но её отчество написано на её лбу.

- А…, - раскрыл рот Захаров.

- Хватит! – девица, наконец, обратила на него взгляд ледяных глаз с голубым отблеском компьютера. – Я не собираюсь зарабатывать за вас ваши деньги. О,ревуар.

Захаров вышел вон с таким ощущением, что она не горела желанием познакомиться с настоящим частным детективом.

Частный детектив глубоко вздохнул и решил, что на сегодня рабочий день пора заканчивать.

На выходе он всё-таки задержался возле вахтенного охранника и после краткого разговора с ним, убедился, что Василий Филиппович с дочерью действительно покинули здание около получасу назад, а что до покойного Антона Филипповича, то его не так уж часто видели в этом здании вообще.



Глава 14.

Елена с ненавистью смотрела на распахнутый сейф в домашнем кабинете мужа.

Встроенный в стену сейф был оборудован двумя замками, кодовым и механическим. Елена полагала, что знает код, но код либо изначально был фальшивым, либо Антон его сменил. Она две недели перерывала всю недвижимость в поисках ключей, но не нашла их. Пришлось вызывать специалистов. Фирмачи вскрыли сейф, он оказался набит пистолетами, причиндалами к ним и всякой мурой того же рода, никаких банковских документов там не было. Живые деньги также отсутствовали, кроме тонкой пачки евро в углу, около пяти тысяч. Слёзы.

Елена была уверена, что муж не мог держать серьёзную сумму в рабочем сейфе, не мог депонировать её в банк, а директор пропал, и спросить было не у кого. Антон мог арендовать банковский сейф, но где искать этот банк? Он был таким придурком, что мог и просто зарыть эти деньги в сундуке под дубом, но где?

Сидя среди разбросанного по паркету оружия, пачек с патронами и каких-то никчемных удостоверений, Елена прижала кулаки к вискам. Из-за стены доносилось заунывное бренчание на гитаре и какие-то всхлипы, - Денис исполнял свою новую песню. Елене хотелось ворваться в комнату и разбить балалайку у него на голове, за всё время, прошедшее после смерти отца, сопляк не предпринял никаких действий, чтобы хоть как-то упрочить своё положение, ему и в голову не пришло появиться на работе, где он числился коммерческим директором. Елена уже знала, что падлюка Василий внедрился в фирму с подачи своей маразматической мамочки и без сомнения, не станет платить зарплату «мёртвым душам», а сама она даже не могла предъявить претензий на долю мужа, пока не прошло шести месяцев.

В кабинет вошёл ребёнок с машинкой в руках и начал путаться под ногами. Елена отвесила ему оплеуху, он с рёвом убежал. Что теперь делать с этим довеском? Елена покупала его, как страховой полис, обеспечивающий привязку к мужу и положение матери малолетнего ребёнка на обозримое и притом безбедное будущее. Кто будет теперь его оплачивать? Она вцепилась пальцами в крашеные волосы и уткнула лицо в колени.

А в это время, Захаров подходил к жилищу таинственно исчезнувшего директора. Анатолий Олегович Передерий обитал в таун-хаузе. Скромном, но, - таун-хаузе, что свидетельствовало об определённом уровне на социальной лестнице. По домофону жилец не ответил и Захаров нажал на кнопку «консьерж». Дверь открылась.

- Здравствуйте, - сказал Захаров, предъявляя своё адвокатское удостоверение. – Здесь проживает мой клиент, Анатолий Олегович Передерий, квартира № 5. По мобильному и домашнему он уже длительное время не отвечает, и дома нет. Вы не могли бы сказать, когда вы его видели последний раз?

- Н-не могу сказать точно…, - неуверенно ответил консьерж. – Мы ведь общаемся с жильцами в основном, если что-нибудь случается. А пока, слава богу…

- Спасибо, - сказал Захаров. – Скажите, пожалуйста, Анатолий Олегович один живёт?

- Один, по-моему, - ответил консьерж. – Заходят, конечно, знакомые. Люди солидные.

- Благодарю вас, - кивнул Захаров. – А могу я заглянуть к нему на этаж, поговорить с соседями?

- Пожалуйста, - консьерж пожал плечами. – Нинель Фёдоровна всегда дома.

Захаров начал подниматься по широкой, светлой лестнице. Котами здесь не пахло. На каждой площадке стояли вазоны с хорошо промытыми араукариями. Так мог бы пахнуть бюргерский уют, но о бюргерском уюте Захаров имел очень слабое представление.

На этажах было по две квартиры и на третьем, последнем он позвонил в единственную, расположенную напротив квартиры № 5. Ему открыла пожилая дама в халате.

- Здравствуйте, - начал Захаров. – Я…

- Вы – адвокат, - с нажимом сказала дама, и Захаров отметил оперативность консьержа.

- Точно так, - Захаров улыбнулся своей самой лучшей улыбкой. – Ищу вот, Анатолия Олеговича, да всё не могу застать.

- А по какому вопросу? – требовательно спросила дама.

- По вопросам бизнеса. Я, знаете ли, веду его дела, - поспешно ответил Захаров, почти не покривив душой.

- Анатолий Олегович, человек занятый, - сказала дама. – Я сама его не часто вижу.

- А когда в последний раз? – с надеждой спросил Захаров.

- Давно уж. Недели три, наверное, - поразмыслив, ответила дама. – Или даже больше. Я как раз по лестнице поднималась, а он к себе заходил, не успели поздороваться.

- А родственники у него есть? – спросил Захаров.

- У всех есть родственники, - строго сказала дама. – Но он не женат, определённо.

- Ну, что ж, спасибо, - сказал Захаров. – Приятно было познакомиться.

- А что передать, если вернётся? – крикнула дама ему вслед.

- Да ничего, - ответил Захаров, спускаясь по лестнице. – Он сам меня найдёт.

В небольшом фойе Захаров осмотрелся, прошёл по короткому коридору и постучался к консьержу.

- Опять я, - вежливо улыбнулся он. – Скажите, пожалуйста, а не мог ли Анатолий Олегович куда-то уехать, не сообщив?

- Сообщать он не обязан, - вздохнул консьерж. – Но квартплату вносит регулярно.

- И за этот месяц? – уточнил Захаров.

- И за этот, - кивнул консьерж, просмотрев какие-то документы. – И за предыдущий.

- Благодарю вас, - сказал Захаров. – И вот вам моя визитка, на всякий случай. Всего хорошего.

Выйдя на улицу, он закурил и задумался. Пожалуй, пора было пообщаться с нанимательницей.



Глава 15.

- Ну, ты скажешь, наконец, откуда у нас такие бабки? – спросила Ника.

- У меня, - строго поправил Василий. – Вот когда меня хватит кондратий, тогда они будут у тебя и твоего бой-френда, если что-то останется.

- Не говори так, не доводи до греха, - расхохоталась Ника. – Колись, волчара, а то придётся поторопиться.

- И не такие, как ты, пытались, - свысока бросил Василий. – Имей уважение к папе, а то заберу стакан и куплю тебе чупа-чупс.

Они сидели за столиком в уличном кафе и пили ледяное шампанское.

- Ну, отку-у-у-да, ты же обещал! – заныла Ника.

- Оттуда, что я бывший мент, - сказал Василий. – Поэтому, первое, что я сделал, войдя в кабинет Антона, это заперся изнутри и провёл тщательный шмон. Сейф, рассчитанный на фраера, естественно, оказался пустым. И открытым, кстати. Но в полу, под паркетом, я обнаружил ещё один, запертый и вмурованный в бетонную плиту. Мне понадобилось три дня, чтобы вскрыть его. А когда я его вскрыл, то нашёл внутри триста тысяч евро, в красивых банковских упаковках.

- Ну, ни хрена себе! – ахнула Ника. – Откуда у твоего брата такие деньги?!

- Для моего брата это не такие уж большие деньги, - сказал Василий. – Хотя и немалые. И у меня нет уверенности, что эти деньги принадлежали именно ему, а не отцу, кабинет которого Антон унаследовал. Зато у меня есть твёрдая уверенность в том, что теперь они по праву принадлежат мне. Ну, и тебе тоже.

- И ты молчал?! – возмутилась Ника. – Почему ты не сказал раньше?!

- Я хотел тебе сказать здесь, - Василий поднял бокал и посмотрел через золотое аи на Эйфелеву башню. – Ты же так мечтала об этом.

- А у нас их не отберут? – тихо спросила Ника.

- У твоего папы их можно отобрать только вместе с жизнью, - усмехнулся Василий. – Ты же знаешь, я жаден, за деньги душу продам. Так что, настраивайся на длительное, нудное существование рядом с моим телом. Полагаю, что погрязая в роскоши, оно будет храниться долго.

- Да такого бабла хватит…, - Ника запнулась. – Месяцев на семь.

- Спасибо, дорогая! – расхохотался Василий. – Это большой срок. Особенно, если проживать его во чреве Парижа. Но из чрева нас выкинут недоношенными в Юзовку.

- Ну, надо жить как-то экономней, - тоненьким голоском сказала Ника. – Переедем в трущобы…

- Обижаешь, начальник, - вальяжно ответил Василий. – Я старый комсомолец, у меня есть принципы. Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно не потраченные деньги. Мой папик и братец наверняка переворачиваются в гробах, глядя, как мы пропиваем их бабки. Только за это, я готов отдать всё, что у них есть.

- Откуда они это взяли? – спросила Ника.

- Полагаю, налоговая об этом не знает, - сказал Василий. – Иначе, кто-то из них не хранил бы это в полу. Подозрения есть. Но обоснования своим подозрениям в документах фирмы я не нашёл. Что и не удивительно, учитывая бардак, который там царил после смерти отца. Возможно, мне не всё показали, там и живых крыс хватает. А может, Антон не успел внести соответствующие коррективы. Короче, будем искать, откуда уши растут. Найду, - покажу.

- Это тоже будет сюрприз? – Ника сделала широкие глаза.

- Этот сюрприз может оказаться не таким приятным для нас с тобой, - хмыкнул Василий. – А может, у нас получится развести разводилу и без стрелочников. Посмотрим. А сейчас, давай жить, пока живётся. Здесь где-то должен быть настоящий абсент. И Лувр.

- А если мы не найдём Лувр? – спросила Ника.

- Тогда мы поедем в трущобы нюхать порок с запахом гиацинта, - сказал Василий.

- Я достаточно порочна, чтобы нюхать порок в цивилизованных условиях, - обиженно ответила Ника.

- Нет, это уже наглость! – возмутился Василий. – К её ногам бросают весь Париж, а она требует ещё и биде в придачу!

- Это тебе понадобится унитаз после двух бутылок шампанского, - сказала Ника. – А я от него просто бздю. Пошли.

- Куда? – мрачно спросил Василий. – На ближайшую барахолку?

- В ближайший ювелирный магазин, - ответила Ника. – Ты идёшь или нет? А то я уже улетаю.

- Птица моя! – вздохнул Василий. – О каких семи месяцах ты говоришь? Мы не успеем даже зачать себя в качестве новых русских!

- Для зачатия много времени не надо, - уверенно возразила Ника. – Делу - время, потехе - час. Хватит тут насасываться дерьмовым французским винищем, у нас куча дел впереди.

- Мы будем стоять под мусорным баком, - предупредил Василий.

- Старому комсомольцу с часами от Картье на руке всегда подадут на лапу, - утешила его Ника. – Да и мне есть чем подработать тебе на абсент, Париж всё-таки.

- Вот, бля! – потеряв остатки терпения и бонтона, произнёс Василий, вставая. – Я что-то упустил в твоём воспитании.

- Ты уже нашёл жемчужину в мусорном баке! – весело сказала Ника. – С этой жемчужиной в носу ты теперь будешь идти по жизни прямо, не увиливая от обязанностей. Двигай копытами, папа.



Глава 16.

В этот раз, нанимательница была без всякого гламуру, откровенно и безобразно пьяна.

- Да я уже не знаю, может и не Васька убил! – говорила она, кривя рот. – Может, Толька, гад!

- Разве у него были причины? – осторожно спросил Захаров.

- А какие причины?! – заорала Елена. – Бухали вместе. Ты…вы что, не знаете этих козлов?

Она принимала Захарова в своей квартире, на кухне. Вокруг царил невообразимый срач. Под столом ползал сопливый ребёнок. Старшенький заглянул, держась за притолоку и уплыл, шатаясь. Зрачки его глаз были, как булавочные проколы, что очень не понравилось Захарову.

- Загрызлись по пьянке, - продолжала Елена. – Один другого замочил, и все причины.

- У меня сложилось впечатление, что Анатолий Олегович…, - начал Захаров.

- Анатолий Олегович, - падлюка! – завизжала Елена. – Чего он прячется, если чистый? Ну, чего?

- Почему вы думаете, что он прячется? – спросил Захаров.

- Да я пыталась до него дозвониться сразу после смерти Антона…

- Подождите, подождите, - прервал Захаров. – Вы имеете в виду, после того, как нашли тело?

- Ну…да. После того, как нашли, - Елена вытерла с губы свисшую слюну. – Не дозвонилась. И на похороны он не пришёл. И потом искала, без толку.

- Скажите, а он болел чем-нибудь? – спросил Захаров.

- Да ничем он не болел, здоровый, как бугай, - ответила Елена. – Тошика удавить мог вполне.

- А уехать куда-нибудь он мог? – спросил Захаров.

- Мог, конечно, - ухмыльнулась Елена. – Обокрал моего мужа и удрал.

- А что и где он мог украсть? – очень осторожно поинтересовался Захаров.

- Откуда я знаю? – сварливо сказала Елена. – Откуда угодно, фирма богатая. Может, он и с Васькой в сговоре был.

- Стоп, стоп, - опешил Захаров. – Они что, были знакомы?

- Откуда я знаю? – ещё сварливей, сказала Елена. – Я вам сведения даю, информацию. А вы разбирайтесь, за то и плачено.

- Плачено, плачено, - мягко согласился Захаров, едва сдерживаясь. – Простите за бестактный вопрос, но мне же плачено, у вашего мужа была любовница?

- Была! – выпалила Елена. – Только не знаю, где. Может, они с Васькой её пополам и делили.

- Так с Васькой или с Толькой? – уточнил Захаров.

- И с Васькой, и с Толькой, - закивала Елена. – Вы что, не знаете этих козлов?

- Знаю, - вздохнул Захаров. – Спасибо за ценную информацию. И оплатите, пожалуйста, счёт, чтобы я мог работать с ней дальше.

- У меня нет, - грубо сказала Елена. – Найди мне Передерия, тогда и заплачу.

- Мадам, - тяжело вздохнул Захаров. – Кого сажать будем, Ваську или Передерия?

- Оба они козлы, - убеждённо сказала нанимательница.

- Оба, - согласился Захаров. – Но плачено только за одного и не полностью. Что делать?

- Нет! – сказал Захаров, увидев, что нанимательница встаёт с томной улыбкой. – Я лучше пойду, заплатите потом.

Вернувшись к себе в офис, Захаров решил прозвонить по месту жительства Василия Филипповича. Он помнил предупреждение Темлякова-старшего о том, что мать нельзя беспокоить. Но рассчитывал задать пару дежурных вопросов, если трубку поднимет сам Темляков. И пару не дежурных, - если его мать. Трубку взяла мать.

- Здравствуйте, Клара Васильевна, - как можно более вежливо сказал Захаров. – Моя фамилия Захаров, я частный адвокат, работаю по поручению Елены Аркадьевны и Василия Филипповича.

- Да, - голос в трубке был почти мёртвым.

- Мне крайне необходимо выяснить кое-что о контактах Антона Филипповича, - заторопился Захаров. – Будьте добры, скажите, пожалуйста, не было ли у Антона Филипповича… близко знакомых женщин?

В трубке висело молчание, и Захаров подумал было, что уже не дождётся ответа.

- Да, - снова возник голос, сухой как мёртвые листья. – Была… Инночка Клейман…, они ещё в школе вместе учились…, я и отца её знала… Семёна Михайловича…

- Большое спасибо, Клара Васильевна, - сказал Захаров. – А вы не вспомните, где она живёт?

- Ну…, недалеко, - после паузы, ответил голос. – В том доме…, где наше почтовое отделение… 137-е…

- Огромное вам спасибо, Клара Васильевна, - сказал Захаров. – Будьте здоровы, и желаю всего хорошего.

Это уже было кое-что. Инна или Инесса Семёновна Клейман, подруга детства, а следовательно, того же года рождения, проживающая или проживавшая, - Захаров быстро справился по справочнику, - в доме № 129 по улице Постышева.

Глава 17.

Скромная, темноволосая и темноглазая женщина, открывшая дверь, не могла быть никем иным, кроме госпожи Клейман.

- Здравствуйте, - Захаров представился, предъявив своё адвокатское удостоверение. – Мне бы очень хотелось поговорить с вами по поводу Антона Филипповича Темлякова.

Визит был без звонка, и женщина помедлила едва заметно, прежде чем сказать, - Пожалуйста, - и рассеять последние сомнения относительно её личности.

Квартира казалась небогатой, но весьма аккуратной, в хозяйке чувствовались тон и вкус, Захарова не потащили на кухню, а пригласили в гостиную и предложили кресло.

Обстановка была старой, но не антикварной, на стенах – настоящие, хотя и поблекшие шпалеры, портреты в багетах были сделаны не в мастерской Репина, но и не в ближайшем фотоателье, пахло хорошим табаком.

- Простите, пожалуйста, - виновато улыбнулась женщина. – Это кресло неисправно.

Захаров пересел в другое. Однако, успел увидеть в щель приоткрытой двери мужчину, скрытого за дверью, но отразившегося в трюмо напротив. Мужчина, лысоватый и полный, сидел, напряжённо выпрямившись на кровати в соседней комнате, но какое ему, Захарову, было до этого дело?

- Мне рассказала о вас мама покойного Антона Филипповича, - мягко сказал Захаров. – Мне известно, что вас связывали с Антоном тёплые, дружеские отношения. В моей работе поможет всё, что прольёт свет на обстоятельства этой трагической смерти.

- Ну, что я могу сказать? – женщина беспомощно развела руками. – Я сама узнала совершенно случайно. Антон долго не звонил, не появлялся. Я звонила, он не отвечал. Я забеспокоилась, позвонила матери. Клара Васильевна сказала, что Антон мёртв. Она была в таком состоянии, что я не стала расспрашивать. У нас с Антоном есть…были общие знакомые. Мне сказали, где он похоронен. Я поехала, отвезла цветы, Вот и всё, пожалуй.

- Я так понял, что вы были знакомы очень давно? – спросил Захаров.

- Давно. Со школы, - кивнула Инна Семёновна.

- И встречались довольно часто? – продолжал Захаров.

- Не так часто, как хотелось бы, - Инна Семёновна печально усмехнулась. – Чего уж теперь скрывать. Но у него семья, двое детей. Я не навязывалась. Бывало, что и по месяцу не виделись.

- Но старая любовь не ржавеет, - осторожно улыбнулся Захаров.

- Не ржавеет, - кивнула женщина. – В семье у него было не всё ладно. Жили мы рядом. Так что, сами понимаете…

- Понимаю, - вздохнул Захаров. – Меня мучает вопрос, что мог делать Антон Филиппович так далеко от дома, на поле, где его нашли?

- Это не вопрос, - сказала Инна Семёновна. – Я не знаю, где его нашли, но в поле он проводил больше времени, чем дома. Он был охотник, стрелок, рыбак, автомобилист и всё, что связано с этими мужскими играми.

- Вы хорошо его знали, что он вообще был за человек?

- Ну, человек, - Инна Семёновна пожала плечом. – Злой, добрый, всякий. Как и все мы. Мог обидеть, мог и подарками задарить. В целом, неплохой человек.

- «Но и не хороший», - отметил про себя Захаров.

- А мог он кого-нибудь обидеть так, чтобы его убили? – напрямую спросил Захаров. – Или денег не отдать?

- Мог, - громко сказала Инна Семёновна. – Свою жену.

- Чем? – спросил Захаров.

- Мною, - ответила женщина. – Она постоянно боялась, что он сбежит ко мне. Поэтому, и вторым ребёнком обзавелась по каталогу, когда первый вырос, - голубоглазым блондином. После чего ей пришлось постоянно ходить обесцвеченной, чтобы как-то оправдать его наличие, Антон-то тоже чёрный был. Новую игрушку она купила на деньги мужа и его шею, но считала, что он ей должен намного больше, чем даёт.

- Вы с ней знакомы? – быстро спросил Захаров.

- Упаси господь! – отмахнулась Инна Семёновна. – Но я видела её со стороны, мне хватило. Антон был совершенно нормальный мужчина, по сравнению с ней.

- «Разве что, с необычной толщины кошельком», - внутренне усмехнулся Захаров.

- Он не больше других пил, не больше других ел и не больше других спал, - продолжила женщина. – С ней. Зато у неё совершенно ненормальные аппетиты, зубы и морда, как у акулы.

- Я вижу, вы её неплохо рассмотрели, - отметил Захаров.

- Мы живём в одном городе и даже в одном районе, - уклончиво ответила Инна Семёновна. – У меня было достаточно времени, чтобы разобраться.

- Скажите, пожалуйста, а о работе Антон Филиппович с вами говорил?

- Говорил, - ответила женщина. – Но не так уж часто и не так уж много. Работы ему и на работе хватало.

- «Работать-то он, когда успевал?» - мысленно изумился Захаров и спросил, - А про Анатолия Олеговича Передерия он вам не рассказывал?

- А что он мог рассказать мне нового про Передерия? – удивилась Инна Семёновна. – Которого я знаю уже лет двадцать.

Это была большая новость.

- Он же учился в военно-политическом училище с Антоном. Вы не знали?

- Н-нет, - выдавил Захаров.

- Именно от него Антон получил своё счастье – Елену, - сказала Инна Семёновна.

- В каком смысле? – не понял Захаров.

- В самом прямом, - ответила женщина. – Поначалу она хороводилась с Толиком, а потом переключилась на Антона, как на более перспективного. У Антона отец был директор завода, а у Толи, - какой-то замполит.

- И возникла вражда, - понимающе сказал Захаров.

- Никакой вражды не возникло, - усмехнулась Инна Семёновна. – Толик был рад сбагрить с рук Елену, что впоследствии принесло ему неплохие дивиденды. А Антон был наивен тогда. Как и все мы. Кроме Передерия.

- И впоследствии возник милый семейный треугольник, - кивнул Захаров.

- Не сразу, - покачала головой женщина. – После окончания училища Толик на время исчез. Отрабатывал повинность, наверное. Но как только отец Антона из совдиректоров прыгнул в капиталисты, а Антон – в директоры, он возник снова. И начал кругами ходить вокруг этой семьи, то приближаясь, то удаляясь.

- Они с Еленой были любовниками? – деловито спросил Захаров.

- Я в этом нисколько не сомневаюсь, - ответила Инна Семёновна. – Но Антон и мысли такой не допускал. Елена каким-то образом сумела внушить ему уверенность в своей абсолютной честности и верности. Правда, в последнее время, он начал кое-что понимать. Но было уже поздно.

- Почему поздно? – жадно спросил Захаров.

- Потому, что Елена сумела втереться в доверие и к отцу Антона. Она вообще влезла в эту семью и накидала туда кукушкиных яиц, раньше, чем кто-либо успел что-то понять. По её протекции Филипп Леонтьевич назначил Передерия заместителем директора и передал ему часть своих акций. А после смерти отца, Антон сделал его директором. Он же считал Толика своим другом.

- А Толик его убил, - тихо произнёс Захаров.

- Вряд ли, - сказала Инна Семёновна. – Передерий – негодяй, подлец и трус. Набраться духу для убийства, он смог бы только при гарантии собственной безнаказанности и за очень большие деньги. А где они? Он ведь ничего не выиграл от смерти Антона.

- Действительно, - согласился Захаров. – Ну, что ж, я вам очень благодарен за содержательную беседу и не стану больше отнимать время.

Выйдя на улицу, Захаров впал в глубокое раздумье.

Выходило так, что у его нанимательницы рыльце могло оказаться очень даже в пуху. Но что с этого мог получить Захаров, кроме большой благодарности старого лиса Кугеля? Деньги за сделанную, но неоплаченную работу, гонорар и бонусы уплывали безвозвратно. С другой стороны, то, что частный шпик укрыл возможного убийцу, могло когда-нибудь выплыть наружу и очень не понравиться его милицейским друзьям.

Уже подойдя к дверям своей конторы и ковыряясь в скрипучем замке, Захаров решил, что лучшие друзья – это всё-таки мёртвые президенты.



Глава 18.

В номере отеля «Людовик 14» раздался телефонный звонок. Колыхнув мыльной пеной в ванне, Василий взял трубку и вынул изо рта сигару:

- A l’apareil.

- Добрый день, Василий Филиппович, - с едва уловимым акцентом, произнёс голос в трубке. – Меня зовут Пауль Дитрих. Мне дали этот номер в администрации вашей фирмы.

- Здравствуйте, господин Дитрих, - ответил Василий.

- Недавно, я с глубоким прискорбием узнал о безвременной кончине вашего брата, Антона Филипповича, - печально сказал Дитрих. – Примите мои искренние соболезнования.

- Благодарю вас, - ответил Василий.

- Какое горе, какая невосполнимая утрата для всех нас! – голос Дитриха дрогнул. – Как рано, как трагически уходят лучшие!

- Это так, - сказал Василий.

- Я много лет знал вашего отца, Филиппа Леонтьевича, - продолжал Дитрих. – Более четверти века нас связывали самые доверительные, самые дружеские отношения. Ваш брат, принявший эстафету отца, был целеустремлённым, энергичным бизнесменом, он сделал колоссально много для нашего общего дела.

- Без сомнения, - ответил Василий.

- Множество раз мы собирались с Филиппом Леонтьевичем и Антоном Филипповичем в тёплой, неформальной обстановке, где обсуждали настоящее и будущее фирмы, - задумчиво сказал Дитрих. – Как жаль, что в последние годы здоровье Филиппа Леонтьевича пошатнулось! Навещая меня в Вене, он не раз выражал намерение отойти от дел. Но кому, кому же, как не мне, своему старому другу, он мог доверить заботу о нашем общем детище и мудрое, отеческое руководство молодым бизнесменом – его преемником и сыном?

Дитрих помолчал.

Василий тоже.

- Поэтому, когда Антон Филиппович предложил мне выкупить долю семьи, я воспринял это, как исполнение воли отца. Как я мог отказать? Даже если Антон Филиппович и не предъявил бы мне его нотариально заверенную доверенность.

- Отец подписал её в присутствии архангела Гавриила, надо полагать, - сказал Василий. – А где вы нашли юриста, чтобы зафиксировать такую сделку? В Непале?

- О, нет! – Дитрих рассмеялся несколько принуждённо. – Между нами всегда существовало абсолютное доверие и дружеское взаимопонимание. Поскольку Антон Филиппович был ограничен во времени и средствах, понеся большие расходы в связи со смертью отца, он предложил, чтобы первый взнос был уплачен наличными, а формальности отложены до полного завершения сделки.

- У вас имеются банковские документы о предоплате? – спросил Василий.

- О, зачем же! – ответил Дитрих. – Это не единственный мой бизнес в вашей стране и мне не составило труда передать Антону Филипповичу указанную сумму в 300 тысяч евро.

- Я ничего не знаю об этих деньгах, - сказал Василий.

- Тем приятней вам будет узнать ещё о двухстах тысячах, - мягко произнёс Дитрих. – Я просто обязан вам их отдать во исполнение воли покойных и моего долга чести. После того, как мы с вами покончим с юридическими формальностями.

- Вы меня за кого принимаете, господин Дитрих? – резко ответил Василий. – В отличие от брата, я не торгую не принадлежащим мне имуществом. Акции как принадлежали, так и принадлежат моей матери. Мы ничего не продаём.

В трубке повисло молчание. Оно длилось и длилось и длилось, пока Василий не расхохотался, уронив трубку в мыльную пену.



Глава 19.

- Добрый вечер, господин Захаров, - сказал неуверенный голос. – Это консьерж, из того дома, где живёт Анатолий Олегович Передерий…

- Да, да, - прижимая трубку плечом, нетерпеливо ответил Захаров, роясь в столе в поисках стакана.

- Только что в квартиру Анатолия Олеговича вошёл какой-то мужчина, - продолжал консьерж. – Дверь открыл своим ключом. Мне Нинель Фёдоровна сообщила. Не знаю, может это кто-то из знакомых Анатолия Олеговича. Ну, не в милицию же звонить… Может, вы подъедете? Заодно и зададите ваши вопросы…

- Уже еду! – крикнул Захаров, роняя стакан.

Консьерж встретил его в фойе.

- Там? – спросил Захаров.

- Там, - шёпотом, почему-то, ответил консьерж.

- Ключ от квартиры есть? – спросил Захаров.

- Есть, - кивнул консьерж.

- Если не откроют, тогда откроете вы, - сказал Захаров, поднимаясь по ступенькам. – Внутрь не заходите.

У двери квартиры №5 консьерж встал перед глазком и позвонил. Никакого шевеления за дверью не возникло. Консьерж позвонил ещё раз и с тем же результатом. Захаров кивнул. Консьерж отпер дверь. Захаров проскользнул в прихожую.

Там царил полумрак, но гостиная была неярко освещена. Под ногой Захарова скрипнул паркет. Тогда, он не скрываясь, быстро вошёл в комнату.

Лысоватый, полный человек, склонившийся над выдвинутым ящиком бюро, вскинул голову. И метнулся к балконной двери.

- Стоять! – рявкнул Захаров, выдирая из кобуры пистолет. – Руки, падла, застрелю как собаку!!!

А в это время, Клара Васильевна Темлякова сидела в кресле в полутёмной комнате. На её коленях были разложены фотографии, - молодой, смеющийся Филипп, Вася в школьной форме, маленький Тошик, - но она их уже не видела. Окружающая холодная действительность перестала её интересовать. Она уплывала всё дальше и дальше туда, где смеялся Филипп, где Вася был наивным, романтичным мальчиком, где был жив Тошик. За окном сгущались сумерки.

После полустакана виски, руки у Антона Филипповича Темлякова, наконец, перестали трястись. Выглядел он ужасно, - под глазами мешки, щёки в недельной щетине. Захаров подвинул бутылку ему под локоть. После стычки в квартире Передерия, единственным местом, где они могли присесть, оставался офис Захарова.

Единственным человеком, с которым мог поговорить Антон Филиппович Темляков, был частный сыщик Захаров.

И Антон Филиппович начал свой рассказ.

- Мы поехали с Толькой за город, пострелять. Толька позиционировал себя, как большого специалиста по этому делу, у него даже был какой-то разряд по пулевой стрельбе. Предполагалось ещё и поохотиться, если что попадётся, ну и шашлычков пожарить. В общем, заехали мы довольно далеко. На том поле он успел выстрелить по воронам раза три, как пулю прихватило. Патрон перекосился, он хотел его выбросить из патронника, гильза с зарядом отъехала, а пуля застряла в стволе. Такие вещи случаются, если боеприпас старый. А там патроны мелкашные были 64-го года, и карабин такой же, я их вместе купил у одного бывшего военрука, ещё и зарегистрировать не успел. В таких случаях, можно просто дослать гильзу до ствола, если порох не высыпался и выстрелить той же пулей. Но порох-то был дерьмовый, а если пуля застрянет в середине ствола, её потом зубами не выгрызешь. А Толька таращится в патронник и я так понял, не знает, что делать. Тогда я забрал у него карабин, чтобы выбить пулю шомполом. Сел на землю, только наладился шомпол вставить. Вдруг он хватает этот карабин, досылает гильзу и стреляет мне прямо в грудь. И орёт. Смотрит мне в глаза и орёт, представляете? Я не знаю, что со мной произошло, я не успел ни о чём подумать, тело среагировало. И я как засажу ему шомпол в пасть! А сам упал на спину, думал, умираю, боль была адская. Но не умер. Потом поднимаюсь, над сердцем дырка, едва заметная, но сердце бьётся. А та сука лежит, не двигается, шомпол из пасти. Я шомпол выдернул, думал живой ещё, куда там. Тогда я побежал к машине, одна мысль была, добраться до машины, а потом до больницы, пока сознание не потерял. Но до машины было далеко, я до неё минут двадцать пёр и даже головокружения не возникло. А когда допёр, то понял, что пуля до сердца не дошла, порох слабый. А Передерий дохлый, шомпол из затылка вышел. Я убил. Кто поверит, что защищался? Мне даже мать говорила, что он слишком близко дружит с моей женой. Я был перепуган насмерть, соображал слабо, но много чего в голове пронеслось. Тогда я прошёл мимо машины, всегда можно сказать, что дал её Передерию и больше знать ничего не знаю. Вышел на трассу, тормознул попутку и добрался до города, до Инны.

- Почему вы не пошли домой? – спросил Захаров.

- Потому, что я понял, почему Толька хотел меня убить, - хрипло сказал Антон Филиппович и замолчал.

- Почему? – после паузы, спросил Захаров.

- Потому, что он слишком близко дружил с моей женой, - невесело ухмыльнулся Антон Филиппович. – А только она знала о деньгах. Она, собственно, и настояла на том, чтобы продать бизнес. Ей хотелось в Париж. А мне не хотелось. Тогда она решила обойтись без меня.

- Вы имеете в виду… любовь? – осторожно спросил Захаров.

- Я имею в виду бабки! – рявкнул Темляков. – Она подговорила Тольку прикончить меня, пообещав ему часть моих денег. Толян был ссыклив, но тут подвернулся удобный случай, - несчастный случай на охоте. Только случай оказался несчастным для него. Как я мог явиться к жене? Чтобы она моментально сдала меня ментам? Одним выстрелом двух зайцев и не надо ни с кем делиться вообще. Вот я и пошёл к Инне, куда ещё было деваться? У Инны какой-то родственник врач, он вынул мне пулю. Просто выдавил пальцами, даже зашивать не понадобилось. Первое что я сделал, после того, как слегка оклемался, это пошёл домой, когда там никого не было, забрал из сейфа свои банковские документы и закрыл счета. Я опасался, что их могут заблокировать. Наличные я перетащил к Инне. С ними я почувствовал себя уверенней, пока ничего страшного не происходило. Инна прозвонила на фирму, позвонила моей матери, никто пока тревогу не бил. Через несколько дней я взял другую свою машину и поехал на то поле. Морозец был, землю прихватило. «Лендровер» уже начали дербанить. А труп лежал на том же месте. Сначала, я осторожно выглянул из посадки, ничего не изменилось. Тогда я пошёл к нему, сам не знаю зачем, меня колотило всего. Тело уже покусали какие-то животные, лицо висело лохмотьями. И тут меня как молнией прошибло – это же мог быть я! Он был обалденно похож на меня – то же телосложение, рост, цвет волос. Может, Ленка потому и соскочила с него на меня? Или нет? Перед тем, как мы вышли в поле, я дал ему свою камуфляжную куртку, штаны, ботинки, даже бельё нижнее дал, немецкое, потому что холодно было. Только кольца моего на пальце недоставало. Ну, я и надел ему это кольцо. А жену мою, я думаю, он и так имел. Потом я ушёл оттуда.

- Почему же вы не оставили там и свои документы? – спросил Захаров.

- В голову не пришло, - ответил Антон Филиппович. – Я был как в тумане. А потом пришло, но во второй раз возвратиться туда я бы уже не смог.

- А зачем вы возвращались в квартиру Передерия?- спросил Захаров.

- Деньги искал, - ответил Антон Филиппович.

- Какие деньги? – спросил Захаров.

- Такие, - насупился Темляков. – А в последний раз – за документами.

- Вы что, с ума сошли? – спросил Захаров. – Вы собирались воспользоваться документами человека, которого разыскивают за ваше убийство?

- А что мне делать? Что делать?! – шёпотом закричал Антон Филиппович.

- У вас есть деньги, - сказал Захаров

- У меня нет денег! – сорвался в голос Темляков. – Инна обокрала меня, моя первая, нержавеющая любовь, блядь, сука романтическая…

- Она честно любила вас до гроба, - усмехнулся Захаров. – Но вы же погибли. А женская любовь, это искусство войны, Антон Филиппович. Хоть на посошок-то к суме оставила?

- Это всё, что у меня осталось! – Антон Филиппович выхватил из кармана тонкую пачку долларов. – Только потому, что постоянно таскал с собой. Она сказала, что к ней приезжает двоюродная сестра из Германии, с мужем и племянником. Попросила съехать на несколько дней. Сама сняла комнату в малосемейке, чтобы меня не утруждать. Там я и просидел три недели с видом на мусорник, душевая в коридоре. Нос не смел высунуть, из своего кармана платил. Звонил, конечно. Она успокаивала. Потом перестала отвечать. Мне ничего не оставалось делать, как пойти к ней домой. Дверь открыла какая-то баба в рабочем халате. Сказала, что никакой Инны Клейман не знает, а квартира продана под офис и она наводит здесь порядок. Всё. А моя первая любовь уже давно вышла из сферы досягаемости. Вот тогда-то меня и понесло на хату Передерия. Куда было идти? Из общаги меня попёрли, устроиться куда-то без документов нельзя, я хотел хотя бы переночевать.

- Ну, в конце концов, у господина Темлякова было собственное жильё…, - хмыкнул Захаров.

- Оно было, пока я ещё не боялся жены, как огня, - тоскливо сказал Антон Филиппович. – Квартира официально принадлежит ей, а загородный дом я сразу оформил на сына. Я бомж. Что мне делать?

- Вживаться в образ, - вздохнул Захаров. – Но у господина Темлякова, как у всякого честного человека, всегда есть возможность отдать себя в руки правосудия. Правосудие его сразу закроет. Года на полтора, пока будет длиться следствие. Потом выпустит, может быть. Потом снова закроет, по вновь открывшимся обстоятельствам. А может, сразу даст 10 лет, не мурыжа мозги. Но вы сохраните доброе имя, когда труд сделает вас свободным.

- Есть же специалисты, которые могут разобраться…,- начал Антон Филиппович.

- Самый лучший специалист, это ваш собственный здравый смысл, - прервал Захаров. – Судите сами, да не судимы будете. Что есть? Есть убитый и есть убийца, который признаёт, что он убийца. Что вы можете рассказать? Человек произвёл случайный выстрел, который не нанёс вам существенного вреда. Взамен вы проткнули ему голову шомполом. У вас нет даже медицинских документов, подтверждающих факт ранения. Вы получите лет семь, как с куста. Учитывая явку с повинной. Я знаю десятки случаев, когда людей осуждали, лишь на основе их собственных показаний. А других нет. В чём разбираться?

Антон Филиппович схватил бутылку, налил себе полстакана и залпом выпил.

- Не паникуйте, - строго сказал Захаров. – Самому сидеть не обязательно. Иногда мы можем извлечь свой счастливый шанс из чужих несчастий. Послушайте одну печальную историю, в которой, может быть, есть хэппи-энд для вашей. Жила-была одинокая старушка. В бараке на два хозяина. И не было у неё детей. Почувствовав приближение конца, она начала искать хоть какого-нибудь наследника для своей избушки и кота Васьки. С моей помощью единственный родственник нашёлся, сидящим в тюрьме. Куда он попал прямиком со своего хутора, где по пьянке наехал трактором на своего единственного соседа, собственного деда, ковыляющего по единственной дороге, к единственному в округе магазину. Освободившись, сиделец сразу пришёл ко мне, поскольку больше в этом городе никого не знал, включая и свою двоюродную тётку. Был он пьян и выглядел нездорово. Пока я просматривал его метрику, справку об освобождении и свидетельство об окончании СПТУ, он вышел в туалет. И исчез. В конце дня я услышал сирену «скорой помощи» и выглянул в окно. Этот бедолага умер, сидя на лавке в двухстах метрах от входа в мой офис. В чужие дела я вмешиваться не стал, у меня своих хватает. Бедолагу увезли, а его документы где-то у меня завалялись.

- И паспорт? – вяло спросил Антон Филиппович.

- Могу вас обрадовать, паспорта нет, - ответил Захаров. – В чём и заключается шанс, иначе не стоило бы излагать эту печальную историю. Новый паспорт трактористу были обязаны выдать по месту отбытия наказания, как это очень красиво написано в законе. Но, поскольку старый был утрачен из его личного дела по вине администрации, то никто не захотел этого признавать. Поэтому, бедолагу просто выкинули за ворота, предоставив самому оббивать пороги по указанному им самим месту будущего жительства, отмеченному в справке об освобождении. По этому кругу ходят тысячи бывших заключённых, по всей истоптанной их ногами стране.

- И мне тоже? – мрачно спросил Антон Филиппович. – Вы предлагаете мне влезть в шкуру бывшего зэка?

- Я ничего не предлагаю, - пожал плечами Захаров. – Вы можете влезть в робу настоящего, если имитация не устраивает.

- Но на справке, наверное, есть фотография? – обречённо сказал Антон Филиппович.

- Она есть, к счастью, - кивнул Захаров. – Это чёрно-белое фото, три на четыре, на котором изображён стриженый наголо мужчина, с круглым лицом европейского типа и усами. На эту физиономию, пока она добиралась до меня, не менее двух раз блеванули и не менее раза помочились. Впрочем, лишь бы человек был хороший, а вам Бог дал лицо, которым обладает каждый третий обитатель среднерусской равнины. В справке важны реквизиты, которые можно проверить, а не фотография, такая как у вас. Подделывают чистые паспорта, а не грязное прошлое, Антон Филиппович. Усы, судя по вашей щетине, проблемой не станут, а состригать вам осталось не так уж густо.

- И после этого, идти к участковому? – угрюмо усмехнулся Антон Филиппович.

- Не сразу, - ответил Захаров. – Сначала, вам надо попасть в приёмник-распределитель.

- Что?! – Антон Филиппович схватился за голову.

- А вы как хотели? – удивился Захаров. – Вы думали въехать в рай на чужом горбу, ничего не заплатив? Вы не можете совать ментам в нос проходные документы, они должны их сами извлечь из вашего кармана. А вы будете мычать и мотать головой, у вас получится. Мент из бомжатника, это не Мюллер, а вы не Штирлиц, ни у кого там нет желания долго возиться с пьяной тухлятиной, такой как вы и мест всегда не хватает. Но они не имеют права выкинуть вас на улицу без паспорта. Это порядочный человек, с которого есть что взять, месяцами ходит по милициям, чтобы исправить ошибку в паспорте, допущенную по вине той же милиции. А бродяге паспорт в зубы суют насильно, и он тут же его выбрасывает, выйдя за порог приёмника-распределителя. Потому что без привязки к учётам на улице жить сподручней. Но вы-то не хотите жить на улице?

- Мне и с паспортом придётся на улице жить, - тоскливо сказал Антон Филиппович.

- Зачем? – в руке Захарова волшебным образом появился ключ. – Прямо отсюда, вы можете идти отращивать усы в дом вашей тётушки, которую уже благополучно встретил её конец. Ваш дом, когда я помогу вам его оформить из голого альтруизма, если вы сами поможете себе. И не будет нужды тайком проникать в квартиру убитого вами человека, пользуясь краденым ключом.

- Я его не крал, я обменял его на своё кольцо, - уже слегка заплетаясь языком, возразил Антон Филиппович.

- А из приёмника-распределителя вы выйдете на свободу с чистой совестью честного тракториста, - не слушая возражений, продолжал Захаров. – Вы же намерены встать на путь исправления? Ну и что, что сидели? Вон, на Украине, даже президенты сидели на параше, не теряя лица. Ну и что? Попа у них от этого меньше не стала.

- Вы гарантируете, что у меня тоже получится? – с сомнением спросил Антон Филиппович.

- Я ничего не гарантирую, это ваше выступление, а не моё, - ответил Захаров. – Сыграете так, чтобы поверили – получится. У босяков получается. А вы человек с высшим военно-политическим образованием и лицо у вас хорошее. Вас никто не заподозрит в том, что вы президент. А на стрижку я вам займу.

- Ладно, давайте эту блядскую справку, - обречённо вздохнул Антон Филиппович.

- Что? – не понял Захаров. – Я не торгую чужими документами. Я просто хочу получить свою зарплату, которую мне задолжала ваша жена за то, что я вас нашёл.

- Сколько? – скривился Антон Филиппович.

- Ну, можете оставить себе пару сотен на пропитание, - подумав, ответил Захаров. – Теперь всем приходится жить скромнее.

Антон Филиппович достал свою пачку и снял три верхние бумажки, остальные положив на стол. Они тут же исчезли.

- Сейчас я выйду помыть руки, случайно забыв на столе конверт с этими завалявшимися документами, - Захаров бросил конверт на стол. – А если, когда я вернусь через 15 минут, ни вас, ни конверта здесь не будет, я буду считать, что никакого Антона Филипповича Темлякова я никогда не видел. И пока ничего не знаю о человеке, проживающем по адресу улица Куприна, дом 80.

С этими словами он вышел, бросив ключ на конверт.



Глава 20.

- Я счастлив, что вы приняли, наконец, это мудрое решение, - улыбаясь, говорил господин Дитрих, покачивая бокалом шампанского. – Которое дало мне возможность посетить вас в Париже, вечном городе красоты и любви, где я не бывал так давно!

- Я до сих пор не уверен, что поступаю верно, - Василий нахмурился и потёр висок. – Я ведь так много потерял…

- О да, да, как я вас понимаю! – закивал господин Дитрих. – Денег, ушедших с Антоном Филипповичем, уже не вернешь. Но я надеюсь, что семьдесят тысяч, которые я присовокупляю к оговоренным двумстам, послужат некоторой компенсацией. Убеждён, что ваша матушка одобрила бы ваше решение, и ещё раз выражаю вам своё глубокое соболезнование.

- Благодарю вас, - печально кивнул Василий. – Ушедшее не возвращается.

- А живое тянется к жизни! – тонко улыбнувшись, Дитрих кивнул на девушку, сидящую на балконе, - Возможно, медовый месяц несколько смягчит вашу боль от утраты матери.

- Это моя дочь, - кратко ответил Василий.

- О, старый дурак! – мгновенно сориентировавшись, Дитрих хлопнул себя по лысине. – Я же сразу заметил, как удивительно барышня на вас похожа! Или, может быть, теперь уже мадмуазель?

- Она – боевая машина пехоты, - впервые усмехнулся Василий.

- Оставьте войны, - махнул рукой господин Дитрих. – Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов, а купцы делают свои скучные дела. Вы же артист, художник слова, и вы в Париже. Позвольте купцу пригласить художника и его ослепительную дочь в ресторан «Темпль», чтобы отпраздновать счастливое начало нашей дружбы!

В это время, Елена разговаривала с прорабом, стоящим в проёме распахнутой двери бывшей квартиры её свекрови.

- Где хозяин, я не знаю, - говорил прораб. – Моё дело строительное. А перестройка тут мощная, месяца на полтора. Так что, ничем не могу помочь.

Теперь Елене приходилось сдавать свою квартиру в аренду, и она рассчитывала пожить какое-то время с младшим ребёнком в бывшей квартире свекрови. Но Василий оказался недоступен.

Она шла по улице, соображая, что делать. Арендатора ещё надо было найти. А плата за коммунальные услуги для двухсотметрового жилья росла, как снежный ком. Можно было ещё попытаться продать две оставшиеся машины Антона. Но их тоже надо было сначала найти. Денис оказался намного проворнее. Как только он узнал о смерти отца, то сразу продал загородный дом и теперь прокалывал его где-то в Крыму, с такими же балалаечниками, как и сам. До матери и так называемого «младшего брата», которого он называл не иначе, как «кусок замороженной баранины, купленной на базаре», ему не было никакого дела, и возвращаться он не собирался.

Ноги сами занесли Елену в кафе-распивочную.

Когда через час, она, спотыкаясь, вышла оттуда, возле неё притормозила машина, но, заглянув ей в лицо, водитель брезгливо поморщился и нажал на газ.



Глава 21.

- Как ты уже задолбал, Стецько! – участковый бросил шариковую ручку на стол. – Ну, что?

У двери топтался коротко стриженный, лысоватый мужчина с обвисшим лицом и обвисшими усами. В руке его болталась авоська, потёртый костюм свисал неопрятными складками.

- Да всё то же, Авдей Сергеич, - нудным голосом сказал посетитель. – Денег нет, работы нет…

- Ну, так что я могу сделать? Ну, хату тёткину продай! – раздражённо ответил участковый.

- А самому куда? – заныл посетитель. – У меня же надзор…

- Вот, блин, на мою голову! – вздохнул участковый. – Ладно, садись.

Мужчина поспешно упал на скрипучий стул.

- Сторожем на базар пойдёшь? – участковый протянул руку к телефонной трубке.

- Ну так, ясное дело… - торопливо закивал мужчина.

- Только смотри мне! – внушительно сказал участковый.

Мужчина сглотнул, подслеповато щурясь на табличку, стоящую на столе участкового.

- Очки купи, - участковый сунул табличку ему под нос. – Специально для таких, как ты, написано.

На табличке было отпечатано красивыми готическими буквами:

ЖЕРНОВА РОКА МЕЛЮТ МЕДЛЕННО, НО НЕОТВРАТИМО.



Конец.



 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить


Anti-spam: complete the task

Реклама

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXII A.S.
 18+