Это было под утро, в тумане

Федотов часто размышлял о том, куда пропадают вещи. Вернее, нет, он смотрел на проблему значительно шире: он думал, что происходит с вещами в то время, когда на них никто не смотрит. Этот философский вопрос занимал Федотова с того дня, когда он, покурив на кухне, ушел на полчаса в комнату, и, вернувшись, не нашел свою зажигалку. Обыскал сначала всю кухню, затем - всю квартиру, потом обшмонал сам себя - "крикетка" как сквозь пол провалилась. Пришлось прикуривать от спичек, чего Федотов очень не любил. Впоследствии он много и серьезно обдумывал тему загадочных исчезновений, и постепенно в его мозгу сформировалась мрачноватая теория. Наверное, если в помещении никого нету, открывается дверца в потусторонний мир, из нее выскакивает дьявол без лица и начинает скакать по предметам обстановки, оставляя на них невидимые глазу следы, а потом утаскивает зажигалку, и дверца закрывается. Если дьявол, например, попрыгает по телефону, обязательно тебе позвонят и сообщат какие-нибудь плохие новости. Конечно, если установить камеры видеонаблюдения или еще что-нибудь в таком роде, дьявол не появится. Или появится, но камера его не увидит. А зажигалка-то пропадет, вот ведь хрень какая!

А еще Федотова очень интересовал парадокс живых мертвецов. Об этом он тоже размышлял много и с удовольствием, особенно в метро, направляясь утром на работу. Живые, точнее сказать - ходячие - мертвецы сладко тревожили его фантазию с самого детства. Правда, лично Федотов ни одного ходячего трупа не видел, но много слышал о них - по телевизору, из разговоров со знакомыми, и еще в книжках читал. На этот счет у Федотова тоже были некоторые соображения, правда, весьма расплывчатые, на диссертацию не потянут, но, тем не менее... Вот как мыслил Федотов. Пока ты живой, твоё тело и выглядит как живое: оно движется, разговаривает, пьет пиво с полной непринужденностью, но стоит только тебе умереть, как всё - привет друзьям! Ни пива, ни языком потрепать, но тело-то всё равно остается, только выглядит уже совсем по-иному. Как будто из него чего-то выдернули, какую-то очень важную составляющую. Получается, тело существует не само по себе, а в него что-то подгружено, вроде как программа в компьютер.

Но изначально какая-то программа есть, правильно? Значит, могут, когда захотят, констатировал Федотов и наливал себе еще чаю. А дальше он развивал мысль так: когда первоначальная программа обнуляется, можно ведь загрузить и другую, но только более примитивную. Из-за того, что программа примитивная, а еще потому, что жесткий диск... то есть, мозги слегка накрываются, труп, типа, оживает, но ведет себя по-дурацки: дергается, кривляется, издает бессвязные звуки. Может, пытается использовать навыки, оставшиеся от предыдущего "владельца", но данных не хватает, и получается дебильная пантомима. Вот из-за этого, делал жесткий логический вывод Федотов, вторичная жизнь в однажды умершем теле непродолжительна, гротескна и неустойчива. Мозг ненадолго запускает жизненные процессы, но уже не помнит, как их надо поддерживать, и вскоре тело умирает по-новой, и уже насовсем.

По образованию Федотов был программистом и оперировал соответствующими категориями.

Внутри квартала, где проживал Федотов, почти все друг друга знали - как правило, не с лучшей стороны. Федотов тоже всех знал, а больше всего ему не нравилась мадам Пашкевич - злобная баба далеко за сороковник, которая ездила на новенькой, с завода "шестерке" и однажды обрызгала Федотова осенней грязью. По мнению последнего, это уже ни в какие ворота не лезло. Пашкевич жила на последнем этаже восьмиэтажки, одна в трехкомнатной квартире, и зарабатывала, судя по всему (по слухам и по наблюдениям), вполне неплохо - была главным бухгалтером или аудитором каким-то, Федотов в них не сильно разбирался. Ему, как сисадмину, ежедневно приходилось геммороиться с бухгалтерией - то у них "один-эс" заглючит, то сеть упадёт, то еще чего-нибудь. А уж если на фирму являлись аудиторы - от этих вообще сплошные неприятности. Техника их не любит, всё у них ломается и не работает... тут Федотов обычно пускался в размышления о способности электрической аппаратуры к самоосмыслению и эмоциональности, отсюда его мысли автоматически уносило к исчезающим зажигалкам, а потом, уже ближе к метро, он переключался на живых мертвецов.

В общем, когда однажды, выйдя из дома, Федотов узнал, что мадам Пашкевич приказала долго жить, поцеловавшись на встречной полосе с автобусом, он не сильно расстроился. Возле подъезда Пашкевич бормочущей толпой скучились соседи, а раздолбанная "шестерка" стояла здесь же, правой половиной приминая под себя газон. Федотов постоял, слушая, о чем толкуют: как он понял, авария произошла поздней ночью по вине самой Пашкевич - главбухша пошла на обгон и влетела под самосвал. А еще говорили, что померла Пашкевич от того, что внутри ей всё порвало и переломало, хотя, добавил кто-то, выглядит она совсем неплохо, так что хоронить будут в открытом гробу. Федотову, собственно, было до дверцы, как будут хоронить Пашкевич, тем более его-то на мероприятие точно не пригласят. Он выкурил сигаретку за компанию с газосварщиком Евграфовым, и, обменявшись с ним дежурными репликами "Все там будем", отбыл вкалывать в офис.

Его рабочий день получился на редкость коротким. После обеда в здании отрубили электричество, и, как выяснилось, надолго. Сотрудники быстро разбежались. Федотов взял себе чаю с пирожком в ларьке у метро, перекусил и тоже поехал домой. Он ехал и думал, как получается, что одни люди видят живых мертвецов, а другие - не видят. Причем, проводил параллели Федотов, видят именно те, кто этого бы не хотел; а вот если ты изучаешь аномальные явления и тебе просто необходим наглядный материал в виде ходячего трупа - хрен чего дождешься. Правда, Федотов не решился бы назвать это вопиющей несправедливостью, потому что не знал: хочет ли он сам увидеть что-то такое - или не хочет.

Чтобы дойти до своего дома (если двигаться от метро), Федотову следовало миновать восьмиэтажку мадам Пашкевич (покойной мадам Пашкевич, вспомнил он). Толпа у ее подъезда немного поредела, и большая часть соседей, как понял Федотов, заняла наблюдательные посты у окон. К подъезду подогнали автобус; четверо мужиков вытаскивали из заднего отсека обитый бархатом гроб - открытый. Крышку волокли отдельно. Рядом суетились какие-то незнакомые люди, наверное, родня Пашкевич. Сама покойница лежала в гробу в темном брючном костюме, с чепцом на голове - из-под чепца выбились тускло-желтые волосы. Вообще мадам Пашкевич почти не изменилась, и даже лицо у нее было, как при жизни, брезгливо-надменное. Толстый слой румян, которыми главбухшу щедро снабдили в похоронной конторе, не то чтобы ее украшал - но, так сказать, не портил. Едкий запах косметики медленно расползался по двору. Федотов посмотрел, как гроб заносят в дверь подъезда, и пошел к себе.

Дома Федотов достал из холодильника пару бутылок пива, поджарил себе яичницу и приступил к раннему ужину. Поев, он открыл пиво, выложил на стол пачку сигарет и некоторое время курил, рассеяно поглядывая в окно - окна квартиры Пашкевич находились аккурат напротив; если взять бинокль - можно подглядеть, что внутри делается. Наступил вечер, а Федотов всё курил и курил, периодически отхлебывая из бутылки. Потом у него кончились сигареты, а курить еще не надоело. Федотов накинул куртку и отправился в магазин.

На выходе из магазина он столкнулся с газосварщиком Евграфовым; оказалось, тот вообще не ходил сегодня на работу - приехала двоюродная сестра Пашкевич и попросила помочь вытащить кое-что из мебели. За помощь Евграфов и еще один мужик получили по пятихарику и весь день с удовольствием пропивали "зарплату". Федотов хмуро пожал плечами и сказал, что, видимо, очень уж мадам Пашкевич любили родственники: еще закопать-то не успели, а уже барахло растаскивают. А Евграфов сказал, это фигня, у них там с кладбищем какая-то заморочка вышла, похороны с сегодня на завтра перенесли, а на ночь гроб с телом Пашкевич оставят в квартире, причем никого там не будет.

К тому времени, как Федотов распечатал новую пачку сигарет и уселся перед пепельницей, за окном стемнело. Федотов подошел к окну, и, выглянув вниз, увидел, как от подъезда Пашкевич отъехало две иномарки - надо понимать, любящие родственники вернутся только завтра к утру. Мёртвая Пашкевич осталась одна у себя дома - на последнюю ночевку. Федотов поставил чайник и стал думать о том, как получается, что некоторые трупы оживают, а некоторые - нет. Вода еще не успела закипеть, а его приученный к логике мозг уже выдвинул гипотезу: оживлению покойника обязательно предшествуют некие инициирующие обстоятельства. Если внимательно изучить все прецеденты, можно даже конкретно установить, что это за обстоятельства. А потом, используя методы дедукции и индукции, предположить, ЧТО же такое вселяется в мёртвое тело, заставляя его оживать, двигаться и делать попытки общаться с окружающими.

Собственно, что такое оживший мертвец? - спросил себя Федотов. И ответил: это как сумасшедший ребенок. Обычно за ним приглядывают родители или сиделка, или санитар, но, стоит ему остаться без присмотра, он обязательно воспользуется свободой. Будет чудить, приплясывать по-имбецильски, разговаривать с самим собой, мерзко коверкая слова. Так Федотов всё рассуждал и рассуждал о природе посмертного воскрешения, а потом в одном из окон квартиры Пашкевич зажегся свет.

Сперва Федотову не показалось это странным. Ну, мало ли - вернулся кто-то из родни, может, чего забыл. Может, что из ценностей постеснялся при других выносить. Правда, вряд ли Пашкевич держала у себя слишком много ценного - район у них всё-таки не самый благополучный, квартиры вскрывают ежедневно (в основном молодняк орудует). Но ведь она была главбухшей, может, на домашнем компьютере у нее какие-нибудь секретные балансы или отчетность по черным кассам? Что ни говори, а пройдохой мадам Пашкевич была еще той. Потом свет загорелся в другом окне, но сразу погас, затем засветилось третье окно, несколько раз мигнуло - и тоже погасло. Кто ж это там семафорит, подумал Федотов и пошел за биноклем.

Настроив резкость, он долго рассматривал окна Пашкевич, но ничего особенного не увидел. В среднем окне (насколько Федотов знал планировку, это была большая комната) виднелся торец гроба, но разглядеть тело с такого ракурса было невозможно. Федотов взобрался с биноклем на стол, но тут же чуть с него не навернулся и решил, что так дело не пойдет. Опять замигал свет, будто кто-то игрался с выключателем. Похоже, решил Федотов, родственник (или родственница) перепил на радостях и теперь куролесит, прикидывая, что ему отойдет по завещанию. Федотов посетовал сам себе на то, что ему завещания ждать неоткуда, выкурил еще сигарету и пошел спать. Спалось ему плохо, он то и дело ходил на кухню попить водички, а около четырех утра понял, что сон ему не светит, и решительно натянул тренировочные штаны. Если выйти сегодня на работу пораньше, можно будет заняться вчерашними делами - при условии, конечно, что электричество включат. Федотов привычно сел за столом, шаря по карманам в поисках зажигалки, и тут ему бросились в глаза окна мадам Пашкевич: во всем соседнем доме не светилось ни огонька, и только квартиру покойной заливал яркий свет.

Вооружившись биноклем, Федотов установил, что в квартире явно кто-то есть. Кто именно, он так и не понял, но темный силуэт то и дело мелькал за окнами, то пропадая, то вновь появляясь. Федотов почесал голову: вообще-то, его это не касалось, но что, если к Пашкевич забрался вор? Чистит себе хату и насвистывает похоронный марш. Вот родне-то радости будет! Небось, еще и перессорятся, выясняя, какому идиоту пришло в голову не оставлять на ночь дежурных.

А может, вдруг подумал Федотов, никакой это не вор. Только сейчас до него дошло, что в квартире покойной происходит что-то странное. Что-то такое, что не должно происходить в пустой квартире, где стоит, в ожидании, когда за ним приедут, гроб с мёртвым телом. С мёртвым телом, у которого всё внутри переломано и разорвано, хотя снаружи это как бы и незаметно.

Федотов оделся, прихватил с собой сигареты и вышел на улицу.

Фонари во дворе неохотно рассеивали предутренний сумрак. С неба по-осеннему моросило; между домами крался туман. Было безлюдно: в такое время местные алкаши и гопники обычно уже отсыпаются после "ночной вахты", а дворники-узбеки еще дрыхнут перед работой. Федотов покурил немного, сидя на скамейке у стола для домино; между делом он поглядывал на беспокойные окна - то потухнет, то погаснет. Потом Федотову надоело сидеть, и он двинулся через двор к подъезду Пашкевич. По памяти набрал код и вошел внутрь. И чего меня сюда принесло, подумал Федотов, стоя у лифта и вдыхая пыль из почтовых ящиков.

В подъезде не было слышно ни звука, но неожиданно пробудившееся чутье подсказывало, что наверху что-то происходит. Второе, что подсказывало чутье - лучше бы сейчас пойти обратно домой, запереться там покрепче и досматривать шоу в бинокль. Если, конечно, будет, на что посмотреть. Но любопытство, которое одинаково жестоко поступает и с кошками, и с Федотовыми, повело свою игру, и Федотов холодеющим пальцем нажал на кнопку вызова лифта. Кабина с шумом опускалась на первый этаж, а Федотов стоял перед дверями и думал: интересно, кто в ней приедет. Кабина остановилась, двери разъехались - внутри не было никого.

"Ну и чего?" - задался вопросом Федотов, стоя в кабине.

Он просто поднимется на восьмой этаж, посмотрит, что там, и сразу смоется. Если квартиру Пашкевич действительно взломал упырь-домушник, зависать поблизости не в кассу - еще под следствие угодишь. Старая кабина жалобно скрежетала, одолевая этаж за этажом.

На восьмом Федотов вышел и замер, прислушиваясь. Он не сразу сообразил, что стоит спиной к двери покойной Пашкевич. Повернулся и увидел - дверь приоткрыта, а из прихожей на кафель лестничной клетки падает косая полоска света. В тот же миг его обоняние поймало тяжелый цветочно-косметический запах.

"Что за фигня", - подумал Федотов, приблизившись к двери. В образовавшуюся щель он увидел кусок прихожей: ковер, обои и трюмо - это было так неожиданно, что Федотова словно отшвырнуло назад. Затем кабина лифта вдруг поехала вниз - было слышно, как ее двери открылись парой этажей ниже. Федотов невидящим взглядом смотрел на колеблющийся трос, и постепенно до его сознания доходила простая мысль - кто-то умышленно отрезает ему путь к отступлению.

Я не боюсь, сказал он вслух. С показной медлительностью достал сигарету, прикурил, и, затянувшись, спустился на один лестничный пролет. Оттуда, сквозь решетку шахты можно было увидеть площадку седьмого этажа. Федотов хотел было выдохнуть дым, но поперхнулся и закашлялся: на седьмом этаже кто-то стоял. Стоял и молча смотрел на Федотова. Какая-то черная фигура - через решетку особо не разглядишь.

- Кхэ-э-э-э... кхто там?! - прокашлял Федотов. Но ответа не услышал. Черная фигура, словно подхваченная ветром, вспорхнула, раскинув руки, и исчезла из поля зрения. Застучали каблуки - кто бы ни стоял там, внизу, теперь этот кто-то шел вниз по лестнице. Вниз, а не вверх - Федотова это не могло не радовать. Он очень хотел не бояться, но в душе он уже знал - гроб в квартире Пашкевич стоит пустой.

Далеко внизу хлопнула подъездная дверь. Федотов приник к стеклу: кто-то вышел на улицу. Преодолев оцепенение, Федотов спустился на седьмой этаж; некоторое время он лихорадочно искал признаки чьего-то неуместного присутствия, но не находил их - только запах, смешанный из цветов и косметики, был здесь слишком уж косметическим. Сделав несколько неуверенных шагов, Федотов наступил на что-то мягкое. Поспешно убрал ногу - на грязном полу лежала скомканная белая тряпка. Он нагнулся и машинально подобрал ее; в мигающем свете лампы на потолке трудно было понять, что это такое, но вдруг лампа на несколько секунд заработала в полную мощность, и Федотов, вскрикнув, отшвырнул свою находку. Это был белый чепец. Изнутри он пропитался кровью, к которой пристало несколько крашеных тускло-желтых волос.

Федотов уже охотно заорал бы от страха, но в горле у него пересохло. Держась за перила, чтобы не упасть, он засеменил вниз по ступенькам, так быстро, как мог. А мог он не очень быстро.

Уже выскакивая на свежий воздух, он вспомнил, что не посмотрел, куда делась черная фигура. К счастью, у подъезда никого не было. Но в воздухе, мешаясь с туманом, таял всё тот же приторный запах румян.

Господи, вслух сказал Федотов. Что же это такое происходит?

Из тумана донесся стук каблуков. Стук как будто удалялся - напрягая зрение, Федотов разглядел (или ему показалось, что разглядел) движущийся силуэт. Силуэт скрылся за углом восьмиэтажки, и Федотов вздохнул. Ему пора было возвращаться к себе, ему совершенно точно пора было возвращаться к себе - и он уже направился через двор к своему дому, но вдруг неожиданная мысль едва не пришибла его на месте, как молния: а вдруг ЭТО уже ждёт его в квартире???

Мало ли кто там завернул за угол - это мог быть кто-то другой. А то, что оставило на седьмом этаже белый чепец, испачканный кровью, могло уйти совсем в другую сторону. Например, к нему домой.

О, господи, забормотал Федотов, крутясь на месте, чтобы никто не мог подобраться к нему сзади. О, блин! О, черт. Вот попал. И ведь, подумать только - он же видел, что происходит у Пашкевич со СВЕТОМ, как мигают и гаснут окна - ну зачем самому-то было туда переться! О, черт, о, блин.

Ну уж нет, решил Федотов. Если какая-то тварь ждет его дома, хрен она дождется. Федотов уже нашел выход из положения - ему надо будет переждать до наступления дня, и переждать на приличном расстоянии от квартала. Потом он купит жетон для таксофона и позвонит Евграфову, предложит ему похмелиться на халяву. В квартиру они войдут вместе, и, если кто-то там есть... ну, не важно. По-любому, он будет не один, а с Евграфовым. Постояв неподвижно, чтобы унять головокружение, Федотов скорым шагом затопал к автобусной остановке. Там проезжая часть, там машины, там никто не посмеет его запугивать.

Он торопился к остановке, и ему постоянно казалось, что вот-вот черная фигура выпадет неуклюже из кустов, преграждая путь. И тогда он тут же на месте сойдет с ума. Потому что он знает, что это за фигура и откуда она здесь появилась. Он пытался приглушить разбушевавшееся воображение, но - то из одного темного угла, то из другого - его покалывали несуществующие взгляды.

Остановка была возмутительно пуста. Федотов рухнул на железную скамейку и, отдышавшись, закурил. Последняя сигарета - он с ругательством отбросил пачку. Надо было идти к дальней остановке - оттуда автобус огибает квартал, приезжает сюда и дальше уже экспрессом следует до метро. Да и машины как-то редко попадаются; в тумане и темноте видно только проносящиеся мимо огни фар. Федотов нервно оглянулся сначала через плечо - никого. По крайней мере, здесь он в относительной безопасности, а скоро рассветет... а где-нибудь в половине девятого можно звонить Евграфову. Тот наверняка будет уже на ногах - шатаясь по своей холостяцкой малогабаритке и мечтая поправить здоровье. Федотов выбросил окурок и снова огляделся - прилегающая местность была безлюдна, как поверхность Луны. Поеживаясь от холода, Федотов мысленно рисовал кошмарную картину - мертвая мадам Пашкевич совершает свой последний променад вокруг восьмиэтажки. Где-то вдалеке, наверное, воют дворовые собаки, учуяв запах движущейся смерти. Желтые волосы Пашкевич бесцеремонно треплет ветер, но от тумана они отсырели и прилипают к лицу. У Пашкевич, должно быть, жуткая походка - кости ее переломаны в автокатастрофе, тело изнутри превратилось в желе - и покойница на ходу гнусно переваливается и вихляется, как пьяная.

Из-за поворота показался автобус, и Федотов порылся в карманах, нашаривая проездной на десять поездок. Скатаюсь до метро, подумал он. Посплю в автобусе, куплю баночку пивка, сигарет, а потом позвоню Евграфову. Автобус остановился - Федотов еще заметил, что у водителя в кабине какое-то странное, перекошенное лицо - а потом из открывшейся средней двери возникла черная фигура. Из салона донеслось: "Уважаемые пассажиры, наш маршрут оборудован автоматической системой контроля проезда - АСКП...", автобус тут же снялся с места и покатил дальше, а Федотов, словно пристыв к скамейке, вытаращенными глазами смотрел на раннюю пассажирку.

На ней был темный брючный костюм; ее тускло-желтые волосы безобразно торчали во все стороны. Погибшая в автокатастрофе, загримированная в похоронной конторе и оставленная на ночь в собственной квартире перед отправкой на кладбище, мадам Пашкевич сошла с автобуса и стояла перед Федотовым на краю тротуара.

Федотов хотел подняться на ноги - и не смог. Словно отвечая на его движение, покойница дернулась и шагнула к нему. Под темным пиджаком контур ее тела явно исказился - будто бы внутри что-то осыпалось. Федотов протер глаза и ущипнул себя за руку, но сон не прервался. Покойница Пашкевич опять дернулась - раз, другой, потом задергалась мелко-мелко, как в лихорадке. С прилипшим к гортани языком Федотов созерцал уродливое подобие ритуального танца. Руки покойницы отвратительно торчали в стороны - видимо, в локтях они сгибались нормально, но кисти и пальцы уже схватило трупное окоченение. При каждом движении под темным костюмом слышалось утробное чавканье и сухой треск - всё, что не сломалось в момент автокатастрофы, мадам Пашкевич успешно доламывала сейчас. Можно было подумать, что так она мстит своему телу за годы, проведенные в унылой компании бухгалтерских проводок и налоговых инспекторов.

Федотов чуть сдвинулся по скамейке, и ритм танца изменился - он ускорился, верхняя часть корпуса мадам Пашкевич замоталась быстро-быстро, от лица отлетел большой пласт румян. И только через несколько секунд Федотов догадался, что так покойница маскирует свои намерения - она ПРИБЛИЖАЛАСЬ к нему.

- Пожалуйста, прекрати... - каким-то чужим голосом попросил Федотов. - Ты не можешь так делать. Твоё место - в гробу.

Пашкевич остановилась - она уже стояла вплотную к Федотову, а тот сидел на скамейке и не мог даже закричать. Внутри у покойницы что-то с шумом осело, и белая погребальная блуза на груди провисла складками. Фиолетовые губы жестко шевельнулись, и Федотов услышал, как из мертвого горла с сипением вырывается воздух.

- Арпшшшш, - сказала покойница. - Пршшшшш. - С артикуляцией у нее были серьезные проблемы.

Стеклянно-мраморный взгляд ее глаз уперся в Федотова, и в них мелькнуло что-то вроде узнавания. А перед внутренним взглядом Федотова появилась надпись белым на черном - "Обращение к сбойному сектору памяти".

Жуткая фиолетовая ухмылка отломала остатки румян со щек ("Повторное обращение - данные прочитаны"), и Федотов понял - Пашкевич его вспомнила.

- АМНГММММ!!!!!! - разнесся над остановкой вопль - это труп наконец-то нашел внутри себя голосовые связки. Перед лицом Федотова зависла черно-синяя рука - словно загипнотизированный, он смотрел на нее, не отрываясь - пальцы, захрустев, растопырились. Федотов вжался в стенку позади, он уже знал, что сейчас произойдет. Рука упала на его плечо, и длинные ногти содрали длинный клок рубашки вместе с кожей до самого живота. Федотов завизжал - но не от боли, ее он пока не почувствовал - а от того, что следом за рукой на его плечо упала и голова. Возле уха что-то лязгнуло. Рванувшись, Федотов вскочил (оставив в зубах трупа правый рукав куртки) и бросился бежать, а за спиной слышал крик: АПФДТВЭЭЭ!!!!!! Он всё бежал и бежал, а его изодранная с одной стороны рубашка намокала от крови. Потом он свернул чуть в сторону, налетел на ограждение, и, кувырнувшись через него, покатился по откосу.

 

* * *

 

По факту взлома квартиры Пашкевич (с подачи родственников покойной) было возбуждено уголовное дело. Но, поскольку ничего не пропало, сыщики из местного отделения милиции особо не надрывались. Правда, один из оперов - первым прибывший по вызову в девять утра - поделился с коллегами впечатлением, что "покойница выглядела так, будто только что вернулась". Речь могла идти только о вандализме - голова умершей была небрежно обмотана рукавом от джинсовой куртки, а полагающийся по штату чепец нашли вообще за пределами квартиры - на лестничной клетке этажом ниже.

С дверными замками тоже было что-то не то - эксперты долго пожимали плечами, а потом признались, что открывали дверь, скорее всего, ИЗНУТРИ, а не СНАРУЖИ. Но меньше всего следователям понравилось то, что под ногтями покойницы обнаружились остатки человеческой кожи, содранной с мясом (улучив момент, когда возмущенная родня была чем-то отвлечена, оперативники собрали остатки в пакетик для лабораторного анализа). Впрочем, объяснить факт их наличия всё равно никто не смог, и отчет из лаборатории к делу приобщать не стали.

А Федотова подобрали в овраге бомжи, рыскавшие по кустам в поисках пустых бутылок - если бы не они, лежать бы ему там долго. В больнице ему наложили швы и долго кололи антибиотики. Дежурный хирург, принявший Федотова, был знаком со следователем, который вел дело о взломе квартиры мадам Пашкевич. Двумя днями позже они встретились в кафе "Балтика" за кружкой пива, но по какой-то причине ни один из них не стал делиться последними новостями с работы. Совокупная информация могла бы породить зловещую загадку; по крайней мере, оба задались бы странными вопросами - но бывшие одноклассники ничего друг другу не сказали. Знай об этом Федотов, у него появилась бы очередная тема для размышлений: как получается, что люди не замечают в жизни самых таинственных вещей.

Но и сам Федотов не очень-то распространяется о цепи событий, приведших его на дно оврага за обочиной автомагистрали. Лишь изредка, перебрав с газосварщиком Евграфовым водки, он мрачно изрекает, глядя куда-то в сторону: "Лучше бы я тогда пошел домой. Нет, лучше бы я вообще остался дома". Федотов теперь старается как можно меньше думать о живых покойниках. На пособие по временной нетрудоспособности он купил себе дешевый видеоплеер и множество кассет с комедиями. Когда на улице темнеет, он зажигает по всей квартире свет и крутит комедии одну за другой.

Но где-то к четырем-пяти часам утра, когда на окна наползает туман, комедийные герои на экране начинают мелко-мелко дергаться, а внутри у них что-то осыпается и мерзко чавкает.

 

К О Н Е Ц

 

------
© - Donald ( dh2 [at] yandex [dot] ru ).
Размещено на сайте с разрешения автора.
Посетите также сайты автора:
http://www.vredshow.narod.ru;
http://www.dh2.narod.ru.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXII A.S.
 18+