Меня там не будет

Утро наступает неожиданно. И когда только успело.

Кажется, секунду назад закрыл глаза, и вот уже проснулся. За оконными стеклами разливается розовый кровоподтек восхода.

Иду на кухню, завариваю кофе и достаю из пачки сигарету. Зажигалка почти сдохла, она еще даёт микроскопический огонёк, но видно, что долго не протянет. Другой в доме нет, это я точно знаю, а плита электрическая. Закуриваю и смотрю в окно.

Через пустырь на меня накатывается волна света. У этого утра есть какая-то тайна, и я пытаюсь разгадать ее между затяжками. Отворачиваюсь от окна и начинаю утренний променад по квартире. Тело жалуется хриплым шепотом: оно не выспалось. Задерживаюсь перед зеркалом. Хмуро рассматриваю свою помятую физиономию, показываю отражению средний палец.

Зеркало подёргивается телевизионной рябью, и второе "я" на той стороне повторяет мой жест, но почему-то с опозданием. Какая-то нестыковка в причинно-следственной связи, меня словно выбрасывает из нее. Пока не совсем выбросило, но процесс пошел.

Я еще стою у зеркала, но мне уже известно, какую тайну принесло с собой это неожиданное утро. Оно принесло начало моего последнего дня.

Я закуриваю новую сигарету. Вид у меня, наверное, ошалевший, но открытие не из тех, что вызывают добрую улыбку и лёгкую умиротворенность. Почему этот день - последний? Мой организм приготовил мне какой-то милый сюрприз? Или, пока я буду чистить зубы, на другом конце города сядет за руль водитель, который через пару часов собьет меня на соседней улице? Или оборвутся тросы лифта, когда я войду в него на четырнадцатом этаже?

Что? Как? Когда? Будет ли больно?

Я опять совершаю круиз по квартире, но на этот раз с конкретной целью. Я пытаюсь представить, где поставят гроб с моим телом. Гримёры-похоронщики придадут моему лицу такое выражение, чтобы во время похорон никто случайно не умер от испуга. Во что я буду одет? Какую выберут рубашку: черную или белую? И не повяжут ли мне галстук?

Я ненавижу галстуки, и они отвечают мне взаимностью. В галстуке я выгляжу, как идиот. В чёрной водолазке будет вполне нормально, стильно, но вдруг её не найдут? Я же сам не помню, где она. Машинально делаю полшага к гардеробу, но спохватываюсь: сейчас не до того, чтобы искать водолазку. Гораздо проще выбросить все галстуки. Я не хочу лежать в гробу в галстуке.

Я вообще не хочу там лежать.

Узкая деревянная упаковка по росту. Никакого лишнего пространства. Руки на груди. Это должно быть неудобно. Считается, что покойники лояльно относятся к связанному с их положением дискомфорту, но никакая наука до сих пор этого не доказала. А вдруг всё не так просто, и мои последние мысли будут метаться по лабиринту мёртвого мозга, удирая от моего последнего ужаса? И это будут мысли о том, что на мне надет строгий костюм, а на шее повязан галстук?

Нет, нет и еще раз нет. Я туда не лягу.

Ни за какие водолазки.

* * *

Глупо звонить в авиакомпанию и спрашивать: скажите, какой у вас ближайший рейс с шахидами-смертниками на борту? К тому же, смертник, взрывающий бомбу в хвостовом отделении - еще не гарантия, что от меня останутся лишь фрагменты биологической массы, на которые при всём желании галстука не повяжешь. Один мой знакомый погиб в таком самолете, но экипаж до последнего вытягивал потерявшую управление машину, и большинство пассажиров хоронили при полном параде.

Не вариант.

Я смотрю в окно. Утро уже прокатилось через пустырь и нагревает коричневую плитку стены дома. До автостоянки внизу всего четырнадцать этажей. Это совершенно не выход. Я чувствую, как необратимо уходит время.

* * *

Парадокс, но машина заводится с первого раза. На нее это не похоже. Не она ли придумала для меня какой-то подвох, вроде отказа тормозов на полной скорости? Пробую тормоза - вроде работают. Охранник поднимает шлагбаум, и я выруливаю на проезжую часть.

Первая часть побега проходит гладко, но это еще далеко не всё. Собственно, я еще никуда не убежал. Если я провалюсь в темноту, стоя где-нибудь на светофоре, меня просто вытащат из салона и положат в тесный деревянный ящик. В ночь перед похоронами в комнате рядом со мной зажгут свечку, а запах плавленого воска вызывает у меня омерзение, потому что напоминает о смерти. Я ожесточенно мотаю головой, потому что мои ноздри вдруг ловят этот запах из ниоткуда, хотя воздух над асфальтом пропитан бензиновой гарью.

Меня там не будет. Только надо поторопиться.

По радио крутят "Call me" Блонди. Самая лучшая у них песня.

* * *

Стрелка на спидометре показывает "110". Разметка шоссе сливается в сплошное серое пятно. В опущенную форточку врывается ветер. Сейчас восемь утра, и машин не очень много. Радио я вырубил еще при выезде из города, когда ди-джей поставил Земфиру. Я ненавижу эту певицу. Ее композиции вполне можно крутить на похоронах, чтобы окончательно испортить настроение всем, включая мертвецов любых сроков выдержки.

Вдалеке на встречной появляется бензовоз. Я принимаю чуть левее - инстинкт самосохранения коротко взвизгивает. Выравниваюсь. Пока еще нет. Смерть в автокатастрофе - практически наверняка, но это так некрасиво. Некрасивая смерть пугает даже меня и даже сейчас.

Бензовоз проносится мимо. Мелькает перекошенное от страха лицо шофёра - неужели, когда моя машина вильнула, он угадал, что я собирался сделать? Расслабься, водила. Нам не по пути. Ты ТАК хочешь лежать в черной коробке при свечах? Значит, будешь лежать.

А меня там не будет.

* * *

Километрах в двадцати от кольцевой я сворачиваю с шоссе. Дорога здесь неровная и пыльная. Миную небольшой дачный посёлок. Последний дом - магазин; на его двери висит замок. Да и вообще здесь как-то безлюдно. Посёлок остаётся в зеркале заднего обзора, и от этого мне становится как-то легче.

Дорога уходит вправо. По обочинам колышется высокая трава - с обеих сторон тянется бесконечное запущенное поле. Останавливаюсь и выхожу. У чёртовой зажигалки сегодня тоже предсмертное настроение, и она наотрез отказывается гореть. Раздраженно ломаю и отшвыриваю сигарету. Достаю карту - кажется, местность изменилась за несколько лет, что я здесь не появлялся. На карте тоже всё по-другому, хотя - вот дачный посёлок, вот пройденный поворот, но где же остальное?

Причинно-следственная связь продолжает давать сбои. Один за другим.

У травы нездоровый желтоватый цвет. Потревоженная невидимой ладонью тихого ветра, она сухо шелестит, словно осыпающийся с надгробия венок двухнедельной давности.

Я еду дальше.

* * *

Через полчаса на моём пути вырастает проволочная сетка забора. Я выключаю мотор и рассматриваю открывающийся за забором ландшафт. Над желтой травой возвышается массивный стальной корпус - хвостовая часть самолета, без вертикального оперения. Просто несколько метров распотрошенного изнутри фюзеляжа. Днище смято гармошкой - мне видно складки даже из машины. Очевидно, когда-то этот самолет совершил очень аварийную посадку.

Мёртвые самолеты выглядят почти так же непрезентабельно и убого, как брошенные во дворах мёртвые машины, в которых валяются пустые бутылки, грязное тряпье и презервативы. Мёртвое чудо техники перестаёт быть чудом и превращается в кошмар. Мёртвое чудо природы - я - тоже перестанет быть чудом и тоже превратится в кошмар. И я не хочу, чтобы на этот кошмар смотрел кто-то из тех, кто знал меня живым.

Некоторое время я иду вдоль забора. Трава сварливо трещит под ногами. С аэродрома не доносится ни звука; он давно заброшен, и единственные его обитатели - ржавеющие остовы самолетов. Пространство за проволочной сеткой наводит на мысли о ловушке. Тем не менее, обнаружив проём в заборе - здесь отсутствует целая секция - я вхожу в ловушку, не колеблясь. Пройдя несколько шагов вперед, всё же оглядываюсь через плечо - еще не поздно выйти обратно. Причинно-следственное нарушение, специально к моему приходу освободившее мне вход, легко может его закрыть.

Нет, назад я не пойду. Я должен держаться подальше от галстука.

Я обхожу вросший в пропитанную авиационным топливом землю обрезок фюзеляжа и слышу, как внутри глухо стонет сквозняк.

* * *

С того дня, как я в последний раз поднялся с этого аэродрома на учебно-тренировочной "иномарке", он полностью ушел в небытие, превратившись в некую "Территорию Ноль". Удивительно, что никто не прибрал к рукам эти квадратные километры - мне доводилось слышать, что желающих было немало. Хотя... как знать. Возможно, захвати я с собой последний вариант карты, на ней был бы обозначен какой-нибудь элитный жилой комплекс, или дом отдыха, или что-то другое, не менее бесполезное. Но моё приближение переключило территорию между реальностями, и аэродром вернулся на законное место со всеми разбитыми самолетами и с диспетчерской вышкой, в которой нет ни диспетчера, ни оборудования.

Сейчас мне сложновато сориентироваться, но взлётная полоса должна быть где-то неподалёку, хотя и странно - зачем она мне нужна. Но при мысли "взлётная полоса" мои самосохраняющие инстинкты опять заходятся в истерике, и я понимаю, что приехал именно туда, куда было нужно.

Под подошвами ботинок начинается твёрдая поверхность, хотя секунду назад я с трудом переставлял ноги в желтой сухой траве. Я выхожу на рулежную дорожку, прямо в том месте, где на растрескавшемся бетоне выведена цифра "три".

Как только я оказываюсь на рулежной, почти незаметный до этого ветер резким порывом взъерошивает травяное поле за моей спиной. Трава отвечает угрожающим сухим потрескиванием.

Впереди я вижу самолет. Непонятно, как я мог всё это время идти к нему - и заметить его только сейчас. Причинно-следственный бардак. Я стараюсь вспомнить, к какой именно части взлётной полосы примыкает третья рулёжка. Затем решительно ее пересекаю и вновь иду по траве, но идти остаётся недалеко - метров тридцать или сорок.

Самолет стоит на квадратной асфальтированной площадке, и я не нахожу ни одного правдоподобного объяснения, откуда он взялся. С виду на нем еще вполне можно летать, хотя я не могу определить, что это за модель. Одномоторный, покрытый тускло-коричневой краской. Без бортовых номеров и опознавательных знаков. Осторожно встаю на крыло и заглядываю в кабину. Двухместный.

Открыв дверь, втискиваюсь в левое сидение и оглядываю приборную панель. Я помню приборы, но абсолютно не уверен, что смогу запустить двигатель. Перещелкиваю тумблер аккумулятора, приборы оживают. Баки заправлены наполовину, но этого должно хватить. При условии, что двигатель запустится. Я уже давно этого не делал.

Меня переполняет острая жалость к себе: оказаться здесь без зажигалки, не имея возможности закурить - жестокая причинно-следственная шутка. Пара-тройка сигарет могла бы освежить мою память.

Я позволяю своим рукам попытаться воспроизвести освоенные когда-то в первом приближении действия.

Я уверен, что выполняю процедуру запуска неправильно и не до конца, но через пять минут пропеллер делает несколько оборотов и начинает вращаться. Выхлопная труба отплёвывается дымом. Рёв двигателя ударяет по барабанным перепонкам, и я поспешно захлопываю дверцу. Становится немного, но тише. Я проверяю показания приборов. Несильно двигаю вперёд ручку газа (ведь это она, правильно? Правильно), и самолет вибрирует. Надеваю наушники.

Я сомневаюсь, что смогу проехать эти тридцать-сорок метров до рулежной - в коварной сухой траве могут скрываться рытвины. Достаточно угодить в одну из них колесом шасси - и мне придется искать другой летательный аппарат. Приподнимаюсь в кресле и всматриваюсь в колышущуюся желтизну, плотно охватившую асфальтовый островок. В глаза бросается лента бетонки, соединяющая площадку с рулежкой номер три.

Опять непонятно и опять не заметил, хотя шел сюда строго параллельно ей. Но, конечно, я мог не разглядеть ее из-за травы, а кабина возвышается над землей больше чем на метр.

* * *

Самолёт катится по рулежке.

Мне пока не видно взлётной полосы, а раньше она отлично просматривалась откуда-то вот с этого участка. Возможно, в МОЕЙ текущей реальности ее еще нет, но она окажется на месте, как только я доберусь туда, где ей положено быть.

Сейчас я могу не держаться за штурвал, рулю педалями, и руки у меня свободны, так что левой я пытаюсь высечь искру жизни из зажигалки, а правой - перебираю каналы радиостанции. Но в эфире нет ни души, а зажигалка уже, похоже, коченеет. Это плохо. Я бы хотел покурить перед взлётом.

* * *

Полоса обнаруживается на последних метрах рулежки. Ее поверхность водянисто поблескивает на солнце - видимо, она еще не вся здесь. Но, пока я заезжаю на нее, она успевает восстановиться целиком.

Отсюда я взлечу на юго-восток. За шоссе мне нужно будет довернуть влево на сорок пять градусов; там, в десяти минутах лёта, находится химический завод. Обычно пилоты старались держаться от него подальше. Правда, на заводе работают люди, но не я их туда нанимал.

Напоследок еще раз чиркаю зажигалкой - есть контакт! Стараясь не дышать, лезу в карман - сигареты остались в машине. Причинно-следственное дерьмо.

* * *

Закрылки на пять градусов. Взлётный режим двигателя. Штурвал держать крепко. Тянуть на себя плавно. Нос приподнимается, входит в поток солнечных лучей. Пропеллер рассекает лучи лопастями, в стороны брызжут раскаленные искры. Я жду. Полосы впереди еще много, мне столько даже и не надо.

Я чувствую небольшой наклон на правое крыло - значит, самолет уже в воздухе. Сейчас он еще не совсем устойчив, и мне надо его разогнать.

Разгоняюсь. Убираю закрылки. Полоса внизу закончилась - если обернуться, я вряд ли ее увижу. Она сделала для меня всё, что должна была сделать, и больше ей здесь не место.

Вверх.

* * *

Сквозь фоновый шум в наушниках:

- ...патруль номер... два-три-девять... у въезда в жилой комплекс "Зебра"... обнаружен... (ш-ш-ш-ш-ш - помехи)... крышка валяется отдельно... да, пустой. Охранник говорит, что не видел, кто... (ш-ш-ш-ш-ш).

Ой, что вы сейчас сказали, ребята? Можете повторить?

Прибавляю громкость.

- ...еще раз - брошенная машина у въезда в жилой комплекс. Хозяина пока не нашли... (ш-ш-ш-ш) ...возможно, в машине взрывное устройство. Да, оцепление выставили, ждём сапёров.

Я это сделал!!!

Только не надо мне врать про какую-то машину. Я знаю, ЧТО у вас там.

Но меня туда не положат. Меня там - не будет.

Меня уже там нет.

Я уже над шоссе.

* * *

Впереди и слева я вижу башни химзавода. Над башнями неподвижно висит ядовито-синее облако дыма.

Мне бы только не промахнуться в этой дымовой завесе. Но я думаю, что не промахнусь. Это было бы вовсе нелепо.

Штурвал влево, влево, влево. Капот по горизонту. Мне еще рано вниз.

* * *

До башен - не больше пары километров. Теперь уже точно пора. От себя, от себя и от себя, и по прямо-о-о-о-ой.

Самолёту явно не нравится моя затея. Он вязнет рулём высоты в набегающем воздухе, он пытается выровняться. У него не получается. Потому что сегодня - мой день. И он уже подходит к завершению.

Это издалека мне показалось, что ядовитая туча висит неподвижно. Внутри она противно клубится, клочья синего дыма размазываются по лобовому стеклу, стекают с него чернильной жижей. Дьявол, и куда я должен попасть при такой видимости?

Становится светло. Я прошел синее болото насквозь, и между мной и ближайшей башней... всего две секунды. Когда эти две секунды закончатся, мощный взрыв надежно спрячет меня от всех. И тогда уже до меня никто не доберется.

Им нечего будет положить в обитую шелком деревянную коробку.

Я ловлю себя на том, что слишком долго думаю об этих двух секундах. А встреча с башней пока не состоялась.

Самолет медленно и полого скользит вниз. Я его об этом не просил. Это что-то не то.

Внизу стоят люди. Я отлично вижу их лица, и, хотя людей много, я успеваю узнать каждого из них. Вот проклятье, зачем они здесь?!!! Почему они здесь ВСЕ???

Все мои близкие, и родные, и друзья, и даже просто знакомые. Все те, кто должен был подобрать для меня костюм под последний цвет моего лица, и галстук в тон (они ведь знают, что я НЕНАВИЖУ галстуки!!!), и заботливо устроить меня в узком деревянном ящике. И зажечь свечку, и плакать ночью перед похоронами, и спрашивать друг друга - как же это с ним могло случиться?

Все, кого я почти избавил от созерцания меня в виде омерзительной наштукатуренной куклы.

- Какого чёрта вы тут собрались?!!! - на пределе связок ору я, а самолёт зависает над их широко раскрытыми ртами.

- Ты сошел с ума!!! - кричат они. - Ты всё перепутал, это НЕ ТВОЙ последний день!!! Прекрати это, прекрати НЕМЕДЛЕННО!!! Спускайся к нам!

Я понимаю, что сейчас ВСЁ зависит от моего ответа. Если я сделаю то, о чем меня просят, причины и следствия выстроятся обратно в последовательную цепь. Но однажды эта цепь вновь разорвется, только я могу не заметить вовремя, как это произойдет.

Самолет нетерпеливо подёргивается, он тоже ждет моего решения. Ручка газа сама собой ушла в положение "малый", с такими оборотами на земле и с места не сдвинешься - а вот, пожалуйста, висит НАД землей. Висит достаточно низко, чтобы я не переломал себе кости, выпрыгнув из кабины. Как только я это сделаю, он отвесно взмоет вверх и исчезнет в ядовитом синем облаке. В конце концов, если сегодня не мой последний день, то и самолетам без бортовых номеров нечего здесь делать.

- Ладно, - говорю я и распахиваю дверь.

Самолет радостно грохочет двигателем, готовясь к скоростному подъему. Он не успевает понять, что я обманул его. Я втыкаю газ на максимум и выворачиваю штурвал в сторону, к соседней башне. Мне совсем не хочется, чтобы накрыло тех, кто внизу.

А что, если это вообще не ОНИ? Они - настоящие - сейчас должны быть далеко отсюда. Если б я покинул кабину и оказался среди них, я увидел бы, что это вовсе не те, за кого себя выдают. Что это - не мои близкие. И даже - вообще не люди. Я бы стоял и смотрел, как окружившие меня фигуры теряют четкость очертаний, размываются, и дальше вступает в силу план моего последнего дня...

(законцовка крыла проходит в сантиметре от их голов, и толпа издаёт пронзительный вопль. Это вопль злости и разочарования, это вопль охотников-дикарей, наблюдающих, как добыча уходит прямо из рук)

...а потом был бы еще один день. Коробка, костюм, слёзы, свечи, цветы.

* * *

Но меня там НЕ БУДЕТ.

Самолет врезается в стену.

 

К О Н Е Ц

 

------
© - Donald ( dh2 [at] yandex [dot] ru ).
Размещено на сайте с разрешения автора.
Посетите также сайты автора:
http://www.vredshow.narod.ru;
http://www.dh2.narod.ru.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+