Зачем я читал это на ночь?

Пока Генка был жив, Фролов никогда не находил с ним общего языка. Попросту говоря, братья друг друга здорово не переваривали. У них это еще в школе началось, а уж в зрелые годы противостояние обрело соответственно зрелую форму.

Неуемный, склонный к авантюрам Генка был полной противоположностью старшему брату, который своей уравновешенностью и занудством доводил Геннадия до исступления. В то время как младший Фролов побеждал на соревнованиях по парашютному спорту и мотогонках, Фролов-старший с непоколебимым упорством трудился над многочисленными и многословными статьями о православии, монархическом будущем России и отрицательной роли жидовства в судьбе простых русских людей. Если совсем уж открытым текстом, Генка отравлял брату жизнь, хотя Фролов и постарался свести общение с ним до необходимого минимума. Но и тут Генка умудрялся чем-нибудь кольнуть братца, и поди объясни ему, что куда важнее донести до массового сознания серьезные мысли, чем каждый день дергать за кольцо парашюта, который однажды возьмет вот и не раскроется.

* * *

В конце концов, так и случилось. Генка твердо решил побить какой-то рекорд (Фролов плохо в этом разбирался), но суть в том, что отказали одновременно и основной, и запасной парашюты. Следом должен был прыгать кто-то другой, но Генка - отлично понимая, что разобьется - сообщил по радио: прыжок необходимо отменить, и добавил - с парашютами какая-то проблема, возможен саботаж. Когда Фролову рассказали об этом друзья погибшего, он вовсе не пришел в восторг от такого героизма: вместо того, чтобы молиться перед неизбежной смертью, брат посылал в эфир свои мелочные и суетные подозрения.

В землю Генка врезался на огромной скорости; к тому, что от него осталось, даже насмотревшиеся на смерть люди из аэроклуба решились подойти далеко не сразу. Не было очередного приза - только закрытый гроб и черный мраморный барельеф. На барельефе - изображение ангела, лицо коего имело кощунственное сходство с Генкиным, а под ангелом выбита фраза: "Я вернусь...". Фролов шепотом спросил распорядителя похорон, кому пришло в голову сделать такую надпись, и тот объяснил: это было последнее, что успел сказать Генка перед самым падением. Фролову тогда стало как-то зябко, хотя день был солнечный, летний: какой бы Генка ни был, а всё ж человек, и покоиться ему положено с миром, не под этим жутковатым предречением. Да и сам ангел на черном мраморе наводил на мысли о преисподней: именно оттуда возвращаются такие - потемневшие, закопченные в адском пламени.

Потом гроб опустили в глубокую яму, сверху бросили парашют, так коварно предавший Генку в его последнем прыжке - и стали закапывать.

На поминки Фролов не поехал - никого из Генкиных приятелей он не знал, да и не понравились они ему. Стоят толпой и рассуждают: почему ТАК получилось, и что нужно было сделать, чтобы не получилось ТАК. Вполголоса говорили о виновных в смерти Геннадия, о том, что аэроклуб проводит собственное расследование. Фролов зашел в церковь там же, на кладбище, поставил свечку за брата, помолился и отправился домой.

* * *

Дома Фролов долго расхаживал туда-сюда по комнатам и думал о том, как получилось, что вот уже третий человек в их семье отдал свою жизнь небу. Дед был полярным летчиком - не вернулся из полета. Отец - заводской летчик-испытатель, разбился, вырабатывая какие-то рекомендации для линейных пилотов "Ту-134". А рекомендация тут ведь одна: нечего выше своей головы прыгать. Если б Создатель желал, чтобы люди летали, он бы им крылья дал. Была б цель богоугодная - еще бы ладно, но ведь летание всякое - оно человечьей природе противно. Есть же поезда, машины... лошади. На лошади Фролов ездил один раз - вернее, на телеге, в деревне, и нашел это восхитительным. Лошадка - добрая, тянет себе телегу и тянет. А самолет - почти верная смерть, сколько их побилось-то, даже за последнее время. Гарантированная смерть, которой любой мелочи достаточно, чтобы выйти из повиновения.

И нехорошая какая смерть-то - прямо с небес да прямо в ад!

Насчет ада Фролов даже и не сомневался - тому свидетельства имелись. Хотя бы эта история с дедовским последним вылетом: по рации дед передал, что отказали двигатели, машина теряет управление, искать их... и координаты, где искать. Из-за плохой погоды поисковая группа не могла подняться в воздух до самого утра. А утром, сквозь пургу кто-то заметил снижающийся над речной протокой ТОТ САМЫЙ самолет. Поднялся шум, вскоре уже несколько человек рассматривали самолет в бинокли. Но он вошел в последний перед посадкой вираж и исчез в снегопаде, и на земле его уже не увидели. Только порыв ветра донес до наблюдателей рев моторов, который тут же стих.

С одной стороны, считал Фролов, ересь, конечно же. Но с другой - разве те, кого Господь принял к себе, станут появляться перед глазами у живых?

Другая история была связана с погибшим отцом. В ее истинности Фролов был уверен, ибо полагал, что придумать подобное не сможет никто. Якобы на пленке кабинного "черного ящика" - речевого самописца - запечатлелся голос, звучавший уже после выкрика: "Б..., всё, п....ц, земля вот!", ПОСЛЕ падения лайнера. По непонятной причине запись продолжалась уже когда микрофоны прекратили фиксировать грохот и скрежет металла: "Тихо стало" - "Где мы?" - "Ты почему не отвечаешь?!" - "Господи, я ухожу под землю!!! Меня тянет прямо сквозь почву!!!". Дальше голос стихал, удалялся - словно его действительно глушили слои земной породы. Когда летчиков доставали из кабины, у второго пилота не было головы (ее так и не нашли), а отец, занимавший левое кресло, лежал грудью на искореженном штурвале, и лицо его искажал какой-то запредельный ужас. Но ужаснее всего было то, что именно отцовский голос произносил отрывистые фразы об уходе под землю. Словно проваливающаяся в адские недра душа до определенного момента еще достаточно владела покинутым телом, чтобы мимикой выразить свой страх перед неизбежным.

Эти подробности рассказал братьям сослуживец отца, входивший в следственную комиссию. Он же отдал им партбилет, найденный в нагрудном кармане отцовского летного комбинезона.

Именно тогда братья впервые серьезно поссорились. Генке не понравилось утверждение, что отца, бывшего закоренелым атеистом, постигла кара, ждущая любого, кто отверг Всевышнего, и он отправился в ад. И вообще, добавил Генка, летчики не умирают, они просто уходят в полет и не возвращаются. А Фролов-старший невозмутимо ответил, что православие такому не учит. А учит оно тому, что если ты не с богом, значит, ты с диаволом, будь ты хоть летчик, хоть моряк дальнего плавания. Генка разозлился, хлопнул на прощание дверью и ушел, забрав с собой партбилет отца.

"Не возвращаются". Дед-то всё ж таки вернулся почти через сутки после смерти, хоть и ненадолго, а уж отец и вовсе нашел способ прислать жуткую весть о себе. То ли первый в жизни и последний, но отчаянный призыв к Господу сработал, и Господь подарил ему возможность быть услышанным, то ли сам Сатана подшутил так жестоко. А вот когда Фролов представлял себе дедовский самолет, снижающийся к реке сквозь снегопад, ему даже и думать не хотелось, КОГО или ЧТО можно было бы увидеть сквозь лобовые стекла внутри кабины, окажись у наблюдателей на аэродроме бинокли помощнее.

* * *

Перед сном Фролов попытался вернуться к незаконченной статье "Семиты, которые купили Россию", но не мог сконцентрироваться на теме. Прошло уже почти десять часов после похорон Генки, а у Фролова перед глазами по-прежнему маячило черное мраморное надгробие с ангелом и с последними Генкиными словами. К естественной горечи потери и боли от того, что брат погиб, так и не приняв Господа, примешивались совсем неестественные страхи. Да еще Фролов не мог забыть фразы, оброненной кем-то из аэроклубовских приятелей Генки после того, как черное надгробие установили на зарытую могилу: "Теперь у него есть крылья". Близилась ночь, в одинокой холостяцкой квартире стало как-то неуютно, чего Фролов, поглощенный своими мыслями о будущем православия, раньше никогда не замечал. Зловещим эхом отдавались незнакомые звуки - не то с улицы, не то из соседних квартир. Только звуки какие-то... не бытовые. Сама собой родилась ассоциация - словно некто пытается проникнуть в квартиру и не может. Почему не может? Кто его знает. Может, не пускает что-то... или час неподходящий. Фролов помолился, чтобы бог не позволил ему увидеть что-нибудь такое, чего видеть совсем не надо.

Прежде чем лечь спать, он прихватил в постель купленную почти неделю назад книжку под названием "Куда мы уходим после смерти". Судя по аннотации, автор подобрал и по-своему проанализировал факты общения с умершими; продавалась книжка у входа в церковь, хотя, по мнению Фролова, подобное чтение не следовало помещать среди душеспасительной литературы. Тем не менее Фролов приобрел ее - автор был известным православным врачом, и его взгляды вполне заслуживали уважения.

Взбив поудобнее подушку, Фролов зажег торшер, погасил верхний свет и, накрывшись одеялом, перелистал страницы. Вчитываться ему пока не хотелось - слишком устал для этого. Он просто рассчитывал, что на скорую руку отыщет что-нибудь авторитетно-опровергающее реальность возвращения с того света. Но оказалось, что проблема подана в совершенно неожиданном ключе. Где-то во второй главе Фролов натолкнулся на следующий абзац, убедивший его не только в том, что автор старательно избегает делать поспешные выводы:

* * *

"Ни один из зарегистрированных случаев, когда умершие "выходили на связь" с нами, пребывающими в мире живых, не позволяет предположить, что имело место обращение к конкретной личности. Даже если говорящий с вами из небытия голос утверждает, что он есть ваш близкий или знакомый человек - не доверяйте ему. Блуждающие в пустоте призраки есть всего лишь отпечаток, слепок с памяти умерших, но ни коим образом это не отпечатки духовные. Вопреки слухам о том, что ушедшие из жизни способны позитивно влиять на нашу судьбу, в действительности ни один такой контакт не закончился хорошо. Все эти беспорядочно пересекающие пространство автономные "банки данных" лишены всяких эмоций: любви, тепла, сострадания. А там, где всего этого нет, генерируются только жестокость и ненависть. Незащищенные силами личностной духовности, эти "образования" инфицируются ненавистью извне. И если некто называет вам своё имя и говорит с вами - не надо обольщаться. Это - не ваш близкий, это только пародия на него (и на его отношение к вам). И помните о том, что, отвечая бесплотному голосу, вы не только обманываетесь, но и подвергаете себя страшной опасности.

...Несмотря на изначальную бестелесность, странники пустоты несут в себе достаточной информационного материала для того, чтобы временно обретать зримую форму. Как правило, это происходит в темноте, когда нет ни малейшей возможности визуально сравнить степень схожести пришельца из тьмы с умершим человеком. Впрочем, в некоторых случаях, если ваше подсознание готово к "усиленному контакту", призраки способны частично воспроизводить ожидаемый облик и даже порой жестко вмешиваться в реальную действительность".

* * *

- Черт, зачем я читал это на ночь? - подумал Фролов и тут же устыдился своего богохульства. - Господи, помилуй... - трижды пробормотал он, крестясь. Это немного его успокоило. Поколебавшись, он выключил торшер и поспешно закрыл глаза, пока они не привыкли к наступившему мраку и не разглядели в нем обретающих зримую форму образов.

"Возьми себя в руки, - строго сказал себе Фролов. - Ты - православный христианин, и тебе не страшны никакие бесовские наваждения".

Засыпая, он успел еще услышать, как старые дедовские часы в соседней комнате пробили двенадцать раз.

Спалось ему совсем плохо. Даже во сне он чувствовал, как темнота плотно подступает к нему. Проснувшись, Фролов торопливо нащупал выключатель торшера, но даже при свете не увидел никого постороннего рядом с собой. Хотя он мог бы поклясться, что, перед тем, как щелкнул выключатель, какая-то тень мелькнула напротив кровати, словно отходя от книжного шкафа. Потревоженный воздух отозвался дуновением холодного сквозняка.

Фролов вздрогнул, пытаясь понять - кажется ли ему это, или на самом деле в комнате есть кто-то кроме него.

Он встал, включил люстру и снова улегся под одеяло. Подумал, взял с тумбочки лежавшую раскрытой книжку "Куда мы уходим после смерти..." и озлобленно швырнул ее в угол - улетая, книжка издевательски вспорхнула страницами. Неправильная книжка, обманула его ожидания. Накрыв голову подушкой от яркого света (он надеялся, что это временное неудобство), Фролов опять задремал.

* * *

Но свет ему не помог - едва только он погрузился в сон, как кошмар не замедлил к нему явиться.

Собственно, ему снилось, что он открывает глаза и видит: люстра и торшер почему-то выключены, и в комнате вновь царит непроглядный мрак. Постепенно глаза его начинают различать во мраке контуры обстановки... и очертания чего-то, обстановке не принадлежащего. Еще несколько секунд - и стоящая у книжного шкафа черная фигура проступила почти отчетливо. В тот же миг Фролов ощутил резкий запах сырой могильной земли. А затем черный силуэт в двух шагах от кровати прорисовался окончательно, и даже Фролов понял, что видит перед собой человека в скафандре и гермошлеме.

- Генка? - охрипшим голосом спросил Фролов.

Фигура подалась вперед - это стало ясно по тому, как она увеличилась в размерах, чудовищным образом повторяя изображение ангела на черном мраморе. А потом мертвую тишину нарушил кожаный шорох, и за спиной фигуры расправились чудовищные, без перьев, поблескивающие иссиня-черным крылья. Крылья раскинулись, фигура взмыла в воздух и зависла над кроватью, всего в полуметре от лежащего с вытаращенными глазами Фролова. Летун висел почти неподвижно, как будто вглядываясь в лицо Фролову, и чуть поворачиваясь из стороны в сторону. При этом крылья неуловимо взмахивали, касаясь стен комнаты, и звук получался такой, словно скрежетала чешуя.

- Господи помилуй!!! - завопил Фролов и вскочил на постели, роняя подушку.

Весь включенный свет горел. Это был просто кошмар.

Просто кошмар? - недоверчиво переспросил себя Фролов. А тогда... а откуда тогда этот запах сырой земли? МОГИЛЬНОЙ земли, если уж по правде-то.

Хотя за окнами заметно посветлело, и время для появления призраков давно прошло, Фролов знал наверняка - ВИЗИТ состоялся. И визитер, возможно, удалился за секунду до его пробуждения.

Через силу - словно гигантская летучая мышь-вампир высосала из него всю энергию - Фролов поднялся на ноги. Его качнуло - он оперся ладонью о тумбочку. И тут же в глаза ему бросился пол между кроватными ножками и шкафом - то место, которое лежа на кровати увидеть нельзя.

Сначала ему показалось, что там просто навалена груда тряпья. Большая груда тряпья. Он подумал, что это одеяло, сброшенное им же самим. Но "одеяло" смотрелось слишком грязным... и к нему пристали травинки. И это именно от него исходил острый запах земли.

Так и должно быть - перепачкано-то оно землей. Нет, не одеяло, а огромное полотнище.

Глянув на кровать и убедившись, что одеяло-то на месте, Фролов оттолкнулся от тумбочки и приблизился к полотнищу. Нерешительно подцепил его ногой - тяжелый край откинулся, нога зацепилась за длинный жесткий шнур.

Словно прикоснувшись к раскаленному железу, Фролов отдернул ногу и отскочил в противоположный угол комнаты, беззвучно бормоча молитву. Он обращался ко всем богам сразу, сколько их ни есть - лишь бы хоть один его услышал.

Он молился, чтобы тот, кто оставил на полу возле шкафа измятый, грязный от сырой земли и засохшей крови парашют...

...брошенный вчера днем поверх крышки гроба и закопанный парашют...

...хотя бы не надумал вернуться за ним СЛЕДУЮЩЕЙ НОЧЬЮ.

 

К О Н Е Ц

 

------
© - Donald ( dh2 [at] yandex [dot] ru ).
Размещено на сайте с разрешения автора.
Посетите также сайты автора:
http://www.vredshow.narod.ru;
http://www.dh2.narod.ru.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXII A.S.
 18+