Небо на том берегу

Мы стоим на краю пропасти. Мы заглядываем в бездну, и нами овладевают головокружение и дурнота. Первый наш импульс - скорее отойти от опасного места. Но почему-то мы остаемся. Медленно и постепенно головокружение, дурнота и ужас сливаются в облако чувства, которому нет названия. Мало-помалу, еле заметно, это облако обретает форму, точно дым, поднявшийся из бутылки, в которой был заключен джин, как повествуется в сказках "Тысячи и одной ночи". Однако из нашего облака над краем бездны рождается образ несравненно более ужасный, чем любые сказочные джинны или демоны, хотя это всего лишь мысль - правда, мысль чудовищная, пронизывающая нас до мозга костей леденящим экстатическим ужасом. Это - всего лишь попытка вообразить, что успели бы вы почувствовать во время стремительного падения с подобной высоты. И вот этого-то падения, этого стремительного превращения в ничто - именно потому, что оно связано с одним из самых отвратительных и мерзких способов смерти и страдания, какой только рождался в нашем воображении, - мы теперь томительно жаждем. И лишь потому, что разум настойчиво требует, чтобы мы отошли от пропасти, лишь поэтому, мы упрямо к ней приближаемся. Нет в природе другой столь демонически нетерпеливой страсти, как страсть, обуревающая человека, который, трепеща на краю пропасти, вот так смакует падение туда.

Эдгар Аллан По
"Бес противоречия"

 

ГЛАВА 1

- Нет смысла, - сказал он утомленно.
- Ни малейшего смысла во всей этой истории...

П. Вежинов
"Однажды осенним днем на шоссе"

Мэри переключила рычаг скоростей, и картина вокруг нее стала меняться гораздо медленнее. "Так-то лучше, - подумала она. - Куда мне спешить?". Машина несла ее по почти что пустынному шоссе почти пустынной местности. Яркое солнце в одиночестве блиставшее золотой монеткой в бескрайнем небе, неизменно следовало за ней. Сухим и жарким воздухом было тяжело дышать, но Мэри старалась не обращать на духоту внимание. Сейчас она вообще старалась ни на что не обращать внимание. Иначе она просто бы сошла с ума... Страшно болела голова, во рту пересохло, а руки, казалось, намертво вцепились в кожаную обтяжку руля.

Внезапно ей захотелось остановиться. Просто нажать на тормоза, услышать как визжат по раскаленному асфальту шины, и заставить мир вокруг себя наконец-то принять устойчивое положение. Мэри казалось, что за несколько часов езды в этом проклятом адском пекле ей ни за что не оторвать свою задницу (Эй, Мэри! У тебя очень симпатичная попка!) от кресла. "Я взмокла. Я вся просто горю. Я вся липкая и мокрая, - подумала она. - Боже, как я это ненавижу!". Она ощущала запах собственного пота, который не разгонял мчавшийся ей навстречу ветер и не заглушал сладкий аромат дезодоранта. Мэри разжала пальцы левой руки и вытерла вспотевшую ладонь о джинсы, потом повторила тоже самое с правой ладонью. Наклонившись вперед, она позволила свежему воздуху проникнуть между спинкой кресла и ее спиной. Это не помогало и Мэри вновь откинулась назад. Проклятая жара!

Мэри вновь прибавила скорость и стала стараться не думать больше о запахе пота, духоте и о том, что неплохо было бы сейчас встать под прохладный душ. Она решила сконцентрироваться на черной полосе широкого шоссе и не позволять подобным мыслям роится в ее голове.

Но нещадное солнце не собиралось оставлять ее в покое. Оно упрямо заглядывало в ее прикрытые солнцезащитными очками глаза и продолжало злить и раздражать.

Через пару минут ей надоело тупо смотреть на шоссе, и она принялась считать столбы линии электропередачи, тянувшейся вдоль шоссе. На двадцать восьмом она сбилась, а начинать сначала больше не хотелось. Да и был ли в этом прок?

Мэри встряхнула головой, будто собиралась немного перемешать парочку - тройку засевших в мозгу мыслишек. Так, подбросить их вверх, как подбрасывает горячие блинчики на сковороде повар, дабы они (мыслишки) не давили на нее невыносимым грузом. Впрочем, ей не хотелось чтобы одна из мыслей, самая чудовищная и мерзкая, проснувшись от встряски занялась ею. (Не смей даже думать об этом!). Распущенные черные волосы повторили движения ее головы и вернулись на исходную.

Она осторожно развела в стороны колени и нехотя сомкнула их. Как она и ожидала внутренняя сторона бедер, обтянутых голубыми джинсами, страдала от жары больше всего. "Я как будто описалась, - прокомментировала она. - Интересно, что бы на это сказала Веселушка-хохотушка? (Мэри - сыкушка! Мэри - сыкушка! Ля-ля-ля!.. Ха-ха-ха!.. Вы только посмотрите на нее: наша Мэри, наша драгоценная Мэри, которая покинула пеленки тридцать два года назад - описалась!!! Ой, держите меня, а то я упаду! Ха-ха-ха!... ). Все хватит! Сейчас я досчитаю до десяти, нет лучше до пяти (столбы ты уже сегодня, дорогуша, считала), скажу СТОП! и нажму на тормоза. Да! Что может быть проще? Мне надо передохнуть... Надо устроить маленькую паузу... Хотя бы на минутку, другую... Надо остановить эту чертову гонку... Спрашивается, куда я лечу? Куда спешу ? От кого бегу? Действительно, я здесь одна. Абсолютно одна на этой дороге. Одна-одинешенька. Итак, приготовились (на-старт-внимание-марш). Начали! (Смелее, Мэри, у тебя все получится так как надо). Раз... два... три... четыре... пять.. Все просто! (теперь скажи "СТОП!", милая) Теперь я говорю, - Мэри осторожно посмотрела по сторонам. - Стоп!"

Столбы по обочинам шоссе продолжали мелькать перед ее глазами.

(Мэри, девочка, передохни. Ты просто очень сильно напряжена. Нажми на тормоза. Это же просто. Нажми и все!)

(Мэри, слушай лучше меня. Ты же не можешь позволить этой дуре управлять тобой. Я знаю тебя очень хорошо. Возьми себя в руки. Успокойся! Сделай пару глубоких вдохов. Ты же знаешь - машина с причудами. Как и ее бывший хозяин. Остановишься - больше не заведешь! Послушайся меня, детка. Меня - Старую зануду.)

"Отстаньте от меня! Все отстаньте! Вечно вы лезете со своими советами как мне жить и что мне дальше делать. Как-нибудь без вас, девочки, разберусь. Я даже знаю, что мне надо делать. Я приторможу, но не буду глушить мотор. Как тебе такая идея, Старая зануда? - усмехнулась Мэри и не дожидаясь ответа резко надавила на педаль тормоза. - Вот так-то".

Тут же завизжали тормоза, ее бросило сначала вперед на руль, потом назад - и машина остановилась посреди дороги. Разом прекратили убегать столбы, и солнце заиграло в металлических блестящих проводах. Никто не пытался объехать ее и никто не мчался ей навстречу. На шоссе кроме нее и старенькой, повидавшей всякое машины никого не было.

Мэри открыла дверцу машины и вышла на шоссе. Ее слегка качало и подташнивало. Веселушка-хохотушка и Старая зануда молчали.

Она подняла очки наверх и огляделась. Вокруг было тихо и пустынно. Где-то в поднебесье гудели провода. Темное полотно шоссе делило землю на две одинаковые половины справа и слева от нее. Большие шары высохших перекати-поле бездумно носились, обгоняя друг друга. Они смешно подскакивали, натыкаясь на кочки, падали и вновь подпрыгивали. Рыжая пожухлая трава островками выделялась на фоне сухой глиняной земли. Вокруг не было ничего, что могло бы привлечь хотя бы мимолетное внимание.

(Поздравляю!.. Дорогая Мэри, ты в самой дерьмовой дыре на Земле. Это самое дерьмовое место в мире! И тебе здесь, кстати, самое место. Самое подходящее... )

- И все-таки не смотря ни на что, мне сейчас в тысячу раз лучше, чем Стиву.- Ответила она Старой зануде вслух и удивилась: как нелепо зазвучал ее голос здесь, в этой безлюдной пустыне.

Она еще раз огляделась. Ничто (кроме столбов и шоссе) не намекало на признаки американской цивилизации.

Мэри взглянула на часы. Было начало шестого. Через три-четыре часа начнет темнеть - а что ее ожидает впереди? "Где-то же должен быть в этой чертовой дыре чертов мотель! - Раздраженно выругалась она, наполовину нырнула в салон машины, где ее тут же обдало жаром, и достала из бардачка потрепанную карту. Расстелив ее на капоте и стараясь не прикасаться пальцами к подозрительным (омерзительным) пятнам, Мэри принялась определять свое местонахождение. Сделать это было не так-то легко (и дело тут не в пятнах кофе, прилипнувшей жвачке и дырах, прожженных сигаретами). Она трижды водила ярко накрашенным ногтем по маршруту Детройт - ... (?????????????????????? Куда же ты все-таки едешь?), сбивалась на разветвлениях дорог и начинала все сначала. "Проклятый Стив! Это ты во все виноват! Это из-за тебя я торчу черт знает где! Это все из-за тебя! - Все больше раздражалась она, следя за тем, чтобы ее мысли не превращались в речь.

Наконец ей удалось выстроить более-менее правдивую цепочку своего маршрута. В любом случае - у нее не было выбора. У нее был только один путь и она прекрасно знала, что назад дороги нет. Пока нет.

Карта показывала ей, что через несколько миль (рано или поздно) она непременно доберется до городка Миголтон. Правда, судя по крошечной точке, над которой на карте и было напечатано название этого местечка (вот увидишь - это будет дыра!) - городок будет столь мал, что вряд ли сможет заинтересовать кого бы то ни было. "Но там будет мотель. А постель и душ - это все, что мне будет нужно" - Подбодрила себя Мэри, свернула карту и зашвырнула ее обратно в бардачок.

Она вернулась в салон автомобиля и продолжила путь в Миголтон. Мчатся на очень высокой скорости она боялась (Мэри, ты же знаешь, ЧТО бывает с лихачами!), медленная езда давила на нервы и поэтому она выбрала среднюю, оптимальную для себя скорость. Вновь замелькали перед глазами столбы и шоссе угнетающей бесконечностью устремилось в никуда.

Через пару минут идеи о мотеле, холодном пиве и мягком матрасе стерлись в чреде столбов за стеклом машины.

Солнце ни на мгновение не оставляло ее одну; назойливо заглядывало в глаза и продолжало нагнетать вокруг нее духоту.

Постепенно Мэри начала проваливаться неизвестно куда - она перестала, пялится на унылый пейзаж, жара не казалась больше такой одуряющей да и пить хотелось гораздо меньше. Все окружающее ее становилось обычным, повседневным, словно, она всю жизнь только и делала, что мчалась по пустынной дороге навстречу ветру. Время вяло текло мимо нее. Руль, который она удерживала в руках, черное шоссе, по которому Мэри неслась в Миголтон и, конечно же, столбы, дающие ей понять, что она все-таки не стоит на месте - стали вполне естественными атрибутами. Ей не хотелось больше бодрости и свежести. Мэри почувствовала, что сейчас вся ее жизнь сосредоточена здесь; что ее единственное желание - это закрыть глаза и чуточку подремать.

Под колесо попал камень, машина вздрогнула и Мэри слегка испуганно посмотрела по сторонам. "Если я не буду бдительна, то непременно усну. Так и усну за рулем. Буду ехать, пока не врежусь в один из этих дурацких столбов. И все! Прощайте, люди... Сколько же я не спала? Наверное, целую вечность... Все еду и еду... " - Мэри на всякий случай встряхнула головой и достала из бумажного пакета баночку пепси. Теплую. Она вдавила железное колечко внутрь банки. Пепси отозвалось характерным шипением. Пара глотков ничего не дали. Во рту стало противно сладко. Ей еще больше захотелось пить.

В прошлую ночь действительно было не до сна. Ведь все в нее и случилось. Случилось ЭТО... а в позапрошлую Мэри так вымучалась, так разнервничалась, что ей удалось подремать только каких-то пару часов и то под утро. "Еще одна подобная ночь - и я свалюсь замертво. Или усну где-нибудь здесь, в этом богом забытом месте, за рулем разваливающейся машины. И все из-за тебя, Стив! Будь ты неладен" - Мэри отпустила руль и одной рукой скинула очки на соседнее сидение, а другой сделала еще пару глотков теплого пепси. Похоже, она опять начала раздражатся. Мысли о Стиве всегда приводили ее в бешенство. Слава богу, что сейчас он не в силах ни что-то сказать ей гадкое, ни что-либо сделать. (Мэри, девочка, не разрешай этому проходимцу Стиву злить тебя. Ты же представляешь к чему это может привести. Будь умницей. Мы же договорились, ты помнишь?)

Старая зануда как всегда была права. "Надо думать о чем-то другом. Но о чем? Здесь так скучно. На этой дороге никаких развлечений, разве что колесо спустится или эта старая развалюха заглохнет . Скука... Все еду и еду. Вперед и вперед. Надоело все до чертиков" - Отреагировала Мэри и машина прибавила газу.

Затем она выпила все содержимое банки и выбросила пустую жестянку на дорогу. Через некоторое время Мэри посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что банка (маленькая-премаленькая) ярко блестит серебром, отражая своей поверхностью солнечные лучи. Больше она ее не интересовала.

Мэри вспомнила, что последний раз общалась с людьми часа четыре назад, когда проезжала мимо городка, чье длинное название так и не осело у нее в памяти. Там она подзаправила машину (Полный бак, пожалуйста - Да, мэм), умудрилась съесть два гамбургера и запить их кофе (ужасный был кофе). Какой-то паренек лет двадцати легко обрисовал ей план дальнейшего маршрута (ты видела, как он на тебя смотрел, Мэри?). (А ты разве не заметила, что он был какой-то странный, хоть и смешной. Да и не хотел он тебя вовсе... Он все норовил заглянуть внутрь машины, а не в вырез твоей откровенно сексуальной майки). "Интересно, что же он хотел? А эта улыбка? Хитрая и самодовольная. Будто он что-то про меня знает. Мой самый большой секрет, про который ты, Старая зануда, мне и думать не разрешаешь. (Мэри, у тебя паранойя! Откуда ему что знать? Ты примчалась из ниоткуда и исчезла в никуда. А он остался там, далеко... И вообще какое ему до тебя дело? Так, праздное любопытство. Самое обыкновенное любопытство. Может быть чуть наглое, может быть более, чем можно навязчивое, но все же... И чтобы там не ворчала Старая занудливая сучка, я знаю... абсолютно уверена - он хотел тебя. Хотел оттрахать по полной программе на заднем дворе своей автозаправки. Я видела это в его похотливых глазах, не будь я Веселушкой-хохотушкой. И что самое смешное - намекни он тебе об этом - ты бы не отказалась). И все же я не хотела бы с ним встретится вновь. Боже! Я кажется опять набираю скорость, - Мэри взглянула на приборную панель. - Так и есть. Не хватало еще раз заехать в кювет. В конце концов, куда я все-таки спешу? До этого Миголтона недалеко, я успеваю... Интересно, почему все люди куда-то спешат? Всем надо непременно что-то отхватить, куда-нибудь успеть, кого-то догнать. Нет, чтобы остановится хотя бы на крошечное мгновение. Подумать, а зачем мне это надо? На кой черт все эти делишки и побрякушки? Впрочем, чем я-то отличаюсь от них? (А не слишком ли много вопросов, милая? Ты случайно не перегрелась под солнцем?). Тоже сейчас несусь неизвестно куда (ты прекрасно знаешь куда!) и неизвестно зачем (и причина тебе тоже известна. Всем нам известна... )". - Мэри тихонько покачала головой. - "Вот Стив, например (пожалуйста, только не Стив). Да... Стив! Всю свою жизнь он только и делал, что пытался урвать куски от всех пирогов на свете. (Счастье ведь на дороге просто так не валяется. Собери его по частичкам, сложи свой пазл жизни - и ты счастливчик!) Да... Стив во многом явно преуспел. Помню, когда мы только начали встречаться он часто рассказывал о своей Великой мечте - приобрести свой собственный дом (наш дом, детка) на побережье (и не просто дом, детка, а такой, чтобы все соседи от зависти сдохли!). Чтож, Стив, эту мечту ты реализовал. Хороший купил дом. Отличный. Не дом, а дворец на берегу моря. Только не принес он счастья ни тебе, ни мне... Да и пока ты копил деньжонки на него, у меня тоже стали возникать разные желания. Например, а не свалить ли мне от тебя, скряга? Потом ты хотел попасть в правление компании - и ты, разумеется, попал! Затем был следующий пунктик в твоем плане: жениться на мне. Тебе и это удалось! Уж и не помню почему я вышла за тебя (ты была дурой, Мэри, самой настоящей дурой). А что теперь с тобой, Стив? Во что превратились твои мечты и надежды? Лопнули. Пшик! И больше их нет. Ни одной. Ах, Стив, Стив, садовая твоя голова! (Мэри, милая Мэри, мы же договорились, что не будем больше говорить о Стиве. Никогда! И не смей возражать мне, Старой зануде. Уж я-то знаю куда заводят тебя подобные мысли. Смотри-ка лучше вперед). Другое дело Брайан. У него всегда все просто. Женился... не понравилось... развелся... снова женился. Есть деньги - он швыряет их направо и налево. Нет - как-нибудь проживет и без них. (А ты бы так не смогла. Тебе всегда нужна твердая почва под ногами. Стив, конечно, засранец еще тот, но... Кто вытащил тебя из дерьма, в котором ты жила? Кто научил тебя красиво и со вкусом одеваться? Кто носил тебе в постель кофе и бутерброды с красной икрой? Кто, будь он неладен, сделал тебя тем, кто ты есть? Поэтому ты все терпела, все ждала, когда душка Стив "добьется того-то" и "сделает то-то", чтобы потом тебе было хорошо и никто не смел обозвать тебя сама знаешь кем. Не мог даже подумать, что до того как ты стала мисисс Маклаглен, у которой столько одежды, что она может каждый день надевать что-то новое, которая выезжает по пятницам в гости на неприлично дорогой машине и которая ежегодно отдает на пожертвования городскому приюту очень кругленькую сумму денег... так вот, никому и в голову не прийдет чем ты занималась до этого. Так что лучше хорошенько думай, смешивая в очередной раз бедолагу Стива с дерьмом. Думай, Мэри, думай). (А еще лучше не думай о нем. Ни к чему тебе ворошить былое... ). Ну, о чем мне тогда спрашивается думать? Легко сказать - не думай! А если здесь и заняться больше-то нечем. Я же не бездушная машина. Особенно, я обращаюсь к тебе, Старая зануда. Ты со своими проповедями и советами достала меня. А, вообще, если конечно хочешь - давай все-все обсудим. И начнем мы с начала. С самого начала." - Последние слова Мэри сказала вслух и снова, как и тогда, слова показались ей чужими и неуместными. Будто это и не она вовсе сказала.

Старая зануда не отвечала.

 

* * *

 

ГЛАВА 2

- Все, что мы называли субъективной жизнью,
все это в сущности, нечто нереальное...
Как, например, нереальны облака,
отражающиеся на глади озера.
Когда ветер поднимет зыбь и отражение исчезнет,
это ведь не значит, что исчезли и сами облака...
Все, что в тот миг произошло на поверхности озера,
смерть без смысла и значения...

П. Вежинов
"Однажды осенним днем на шоссе"

... А, вообще, если конечно хочешь - давай все-все обсудим. И начнем мы с начала. С самого начала... Меня зовут Мэри Маклаглен. Мне тридцать два года (похоже на заполнение анкеты при устройстве на работу), не считая месяцев, проведенных в неразрывном единстве с мамой... ну, ты меня понимаешь. Я родилась в Детройте, училась и влюблялась в Детройте, работала в Детройте и замуж вышла тоже в Детройте. Нет, это все определенно неинтересно и ты, Старая зануда, прекрасно знаешь мою историю и без меня. И как она начиналась, и чем закончилась. (И все же давай немного потрепимся, Мэри. Мы так давно не разговаривали на эту тему. К тому же, ты сама ноешь, что тебе ужасно скучно. А так, хоть немножко отвлечешься. Пожалуйста, продолжай... ) Ну, хорошо... хорошо.

Моего отца звали Рик. Рик Холман, соответственно. Мама называла его неудачником и идиотом. Он был не намного старше матери, работал в строительной компании и очень медленно продвигался по служебной лестнице. Чрезвычайно медленно. Его друзья, с которыми он учился в местной школе и с которыми иногда пил по вечерам пиво (в последнее время довольно редко) делали успешную карьеру семимильными шагами, а он по сравнению с ними выглядел коматозной черепахой. Его это не особо волновало, зато здорово бесило мать. Она часто пыталась "промыть ему мозги", но из этой затеи ничего не выходило. Рик по-прежнему оставался черепахой. Скорее всего, за годы семейной жизни отец научился выставлять щит против матери, и ее колкие словечки отскакивали от него как горох от стены.

Моя мама... Мама, сколько я ее помню, была весьма привлекательной женщиной. На нее всегда заглядывались мужики. Сигналили в машинах, проезжая мимо, когда она шла по улице. Знакомились в магазинах, и приглашали вместе отобедать. Кэт это нравилось. Мне иногда казалось, что если бы в один прекрасный день ее очередной "выход в свет" остался ни кем незамеченным, то она бы этого не перенесла. И еще Кэт знала, что стоит ей захотеть - и любой мужик может легко оказаться на месте Рика. Если дома Кэт носила полинялый халат, шаркала по полу тапочками и могла весь день, сославшись на мигрень, провалятся в постели, то выходя за пределы дома она преображалась. Расцветала. С лица исчезали морщины, в глазах появлялся блеск, а походка становилась легкой и сексуальной. Всеобщее внимание к собственной персоне - вот что любила Кэт и что искренне ненавидила я. В ее поведении я видела неприкрытую измену. Про ее уличный флирт знала только я. Рик никогда не ходил с нами по магазинам, лишь изредка по особым воскресеньям, когда у него и у матери было сносное для обоих настроение, мы втроем выбирались в кафе или в парк. На пикники мы не ездили (что за радость сидеть на траве и отмахиваться от мошек?!).

Мать считала, что ее удел - сидеть дома, воспитывать дочь, то есть меня и разумно тратить деньги, заработанные отцом. Денег было немного, но Кэт стремилась показать знакомым и соседям, что живут они не хуже других. Если кто-то приходил к нам в гости - стол был изыскан как на день Благодарения; если в супермаркете Кэт встречала какую-нибудь подругу, то демонстративно покупала самый дорогой чистящий порошок или самое дорогое печенье. И дело касалось не только повседневных покупок. В ее шкафу висело несколько дорогих выходных платьев, из-за которых она постоянно грызлась с отцом. Платья были любимым поводом отца для начала ссоры. Они были спичкой, чиркнув которой можно вызвать пожар.

Меня она тоже любила наряжать. Я не противилась, просто мне было немного жалко отца. Тряпки какими бы красивыми они не казались, они всегда были для меня только тряпками. Была бы моя воля я бы с удовольствием проходила все свое детство в джинсах. (Рик, ты что не понимаешь? Она же девочка и ей положено носить веселые платьица и бантики. Чем наша Мэри хуже других?)

Помню мои родители часто ссорились. Не знаю, ругались ли они, когда мне был годик или два; ругались ли, когда меня совсем еще не было. Врать не буду, но то что я не пропустила ни одной их домашней ссоры - это сущая правда. Мне всегда хотелось убежать к себе в комнатку, чтобы не слышать их взаимных оскорблений, но мать меня не пускала. Говорила: Смотри, Мэри, запоминай. Я не хочу, чтобы у тебя в семье было также. Все потому, что твой отец... В ответ папа тоже не упускал возможности пролить немного яда. В финале их словесных перепалок, отец подходил ко мне, показывал на меня пальцем и говорил матери: из нее вырастет твоя копия, Кэт. От этих слов мне хотелось провалиться на месте. Я не могла смотреть ему в глаза и почему-то чувствовала себя виноватой. Будто это я виновата в том, что родители выясняют отношения. В такие минуты я ощущала себя лишней, одинокой и беззащитной. Смотрела на подол своего платья, боясь поднять глаза и лила слезы. Только после этого мать внезапно вспоминала, что она моя мама, брала меня на руки, утирала слезы платком, которого у меня в кармане никогда не было, целовала и уносила подальше от отца. Никаких ласковых слов, никаких нежностей. Это был для нее своеобразный ритуал, некое свидетельство окончания их ругани. Бой окончен, родители остались при своих мнениях, в душе наверняка проклиная друг друга. Обычно мама относила меня в мою комнату, где и оставалась со мной ночевать. Под утро ее рядом уже не было. В такие ночи мы были защитой друг для друга. Я знала, что со мной не приключится ничего страшного, и мама тоже знала, что отец больше не придет к ней. Иногда после ссоры, мать не выдерживала и уходила к себе. Через стенку я слышала как она плачет, но не решалась зайти к ней. Через минуту хлопала входная дверь - отец уходил в заведение, из которого приходил за полночь изрядно пьяным. Иногда по возвращению он пел какие-то песни, половину слов, которых я не различала. Когда он возвращался домой - я всегда просыпалась в страхе. Мне казалась, что сейчас он поднимется ко мне и начнет говорить гадости про меня или маму. Однажды он так и сделал.

Все было как в фильме, который смотришь сто первый раз. Ты знаешь все: и что сейчас скажет герой, и как он это скажет и что произойдет с ним через пару секунд. Я вновь была в семейном театре. Была зрителем и одновременно действующим лицом. Название сегодняшнего спектакля "Приглашать ли к нам на лето бабушку?". Жанр - как обычно трагедия с элементами боевика. Сюжет: бабушка Мэг, мать Рика ежегодно приезжает из Оклахомы навестить сына и внучку (Кэт не в счет). Моя мать ежегодно воспринимает ее визит в штыки (потому что старой карге не место в моем доме. Я уже сейчас вижу как она шарится по моим полкам, ворчит, что суп недосолен и что так детей не воспитывают. Ей все не нравится. Она цепляется ко всему, Рик. Она всюду сует свой нос. Твоя мать невыносима. Она испортила жизнь себе и твоему папаше, она испортила жизнь тебе, а теперь собирается отравить мою - Но, Кэт, девочка должна повидаться с бабушкой. К тому же она у нее, судя по всему, одна. - Если хочешь, можешь отвезти Мэри в ту дыру, где живет твоя мать, только избавь меня от присутствия твоей несносной старухи). Далее тебе все известно, ибо это мы проходили не единожды. Когда поток оскорблений неожиданно иссяк, мать унесла меня в мою комнатку, но ночевать со мной не осталась. Отец ушел что-нибудь выпить... Я проснулась, почувствовав сквозь сон отвратительное дыхание, на кровати сидел отец и от него несло перегаром (ты до сих пор не выносишь этот запах, Мэри). Он смотрел прямо на меня, но его глаз я не видела. Он смотрел и молчал. Я тихонько, почти шепотом позвала его. Он не реагировал. Через минуту отец сказал такое, что я забыть не смогла. Он сказал: твоя мать - сука, Мэри. И ты тоже будешь такой же сучкой как и она. Больнее никто меня в жизни не оскорблял. Я сжалась, подозревая, что он сейчас меня ударит, на глазах навернулись слезы и натянула до подбородка одеяло. Это были худшие слова в моей жизни. После этого он ушел, а мне стало еще паршивей. Я называла себя дрянью, но не знала зачем. Вокруг не было никого, кто бы мог меня утешить и приласкать, сказав, что все это мне только приснилось. В ту же ночь (а я долго не могла уснуть) в моем сознании поселилась Веселушка-хохотушка - девчонка, которую точно определил мой отец. Она была самой настоящей сучкой. (А еще стервой и шлюхой). Поначалу у нее не было имени, и все ее желания сводились к одному - нагадить. Я стала ловить себя на мыслях Веселушки: это явно не понравится отцу, давай сделаем это. Целиком завладела моим сознанием Веселушка-хохотушка, когда я стала девушкой. С появлением первых месячных мое Я и Веселушка-хохотушка уже перестали отличаться друг от друга. Точнее мое Я куда-то ушло, вложив будущее Мэри Холмен в шаловливые ручонки другой Я. (Правда, веселое было времечко?!) В школе я быстро заслужила титул "горячие трусики" (тебе же это нравилось). (Потому что это не нравилось Рику). Наверное, я была первой из нашего класса, кто лишился невинности столь рано. (У него была такая большая "штучка", что ты испугалась, как бы он все там тебе порвал. Как его звали?). Его звали Эд Гордон. Он был старшеклассником, и про него в школе ходили легенды (самые гадкие и ужасные. Он был великолепен). Эд был ужасен. Все чего он хотел от меня - это трахнуть. Не заниматься со мной любовью, а трахаться (можно подумать, тебе от него нужно было что-то иное). Эд не нравился моей матери, бесил отца и отпугивал подруг. Его держали в школе только из-за того, что он был капитаном нашей спортивной команды, и благодаря ему мы были непобедимы в городских первенствах по баскетболу. Потом, когда Эд исчез появились Рон, Бен (который, вот умора, оказался гомиком), толстозадый Ральф и кто-то еще. Все они не производили впечатления парней из благополучных семей. Слушая наставления отца во время ужина (к этому времени он уже стал обычным рядовым подкаблучником), я с трудом сдерживалась от смеха. Мне больше не хотелось прятать от него глаза. Теперь он, обращаясь ко мне, смотрел куда-то в сторону. В конце концов, я до того обнаглела, что порой мой парень оставался у меня ночевать. Трахаться дома, зная что отец находится где-то рядом, мне нравилось больше всего. Я мечтала, чтобы он зашел и увидел меня за этим занятием. Но он ни разу не пришел. Что касается Кэт, то сие обстоятельство она воспринимала спокойно. Мы никогда не говорили с ней о моих парнях или о моем поведении. Видимо, я страшно изменилась и она, как и отец, побаивалась меня.

Иногда мне кажется, что отец всю жизнь меня ненавидел. Его ненависть жгла меня как гиенна огненная, прожигая насквозь. Я не знала за что он меня терпеть не мог. Я не помню от него ни единого подарка, ни на Рождество, ни на дни своего рождения. Моими же подарками он пользовался охотно (будь то одеколон или бритва), любил похвастаться моими успехами и провинностями перед соседями. Он старался меня не замечать, переложив все воспитание и ответственность за меня на плечи матери. По большому счету, меня в его жизни никогда не было. Была Кэт, был дом, работа, старенький "порше", были друзья и даже драная кошка, которую он частенько прикармливал, но не было меня. Его дочери. Первое время эти мысли пугали меня, но потом мне стало гораздо проще думать, что раз у него нет дочери, то у меня выходит нет отца. Меня до сих пор не покидает чувство, что я абсолютно чужая для него, что я - ненужный элемент их маленькой семьи.

Когда мне было двенадцать, меня пригласили на день рождения к моей подруге. Родители устроили для Тифони настоящий праздник. Ее отец ни на минуту не отходил от нее, участвовал во всех конкурсах и постоянно обнимал и целовал ее. Они оба светились от любви. Мне было от этого как-то нехорошо и я ушла, так и не попробовав именинный пирог. Чувствовала я себя ужасно. Никогда мне так очевидно не показывали отношения отца и дочери. Не то чтобы я не знала, что такое отцовская любовь (все-таки не в глуши жила), а тот факт, что у меня с Риком нет, не было и никогда не будет таких честных и открытых отношений омрачил меня. Я чувствовала себя ущербной. Вернувшись домой, я подошла к матери (она разгадывала на диване дурацкий призовой кроссворд) и спросила ее: действительно ли Рик мой отец? Кэт отбросила на пол кроссворд, недобро посмотрела на меня и в ответ спросила, почему я так решила? Я объяснила.

- Он действительно твой отец, Мэри. И ты не должна в этом сомневаться. - Сказала она довольно холодно и, видя мое испуганное, сомневающееся и рассеянное выражение лица (тебя точно поразила молния), Кэт потащила меня на чердак, где среди старых ненужных вещей хранились мои метрики.

- Вот... Смотри сама и не смей больше так говорить. Не смей больше задавать такие глупые вопросы.

Она воткнула мне в руки какую-то пожелтевшую бумажку. В графе "отец" действительно значился Рик Холмен. Почему-то мне все равно не верилось.

Гораздо позже, когда я уже вышла замуж, я поняла почему я была чужой для Рика. Открытие взбесило меня. Взбесило своей откровенной глупостью. Либо я появилась не вовремя и тем испортила карьеру Рика (вспомни о его черепашьих шагах. У него не было хватки и ты здесь ни при чем), либо он просто не любит детей (типа аллергии что ли? Особенно если дети в точности похожи на Кэт). Ни в одну из идей я до конца не верила, и тайна для меня так и осталась тайной.

Лишь один единственный раз я ощутила Рика своим отцом (может быть, если бы ты, не дай бог, тонула или горела, а он тебя спасал - ты ощутила бы это раньше). Он стал моим отцом на выпускном школьном балу (и то, только на этот вечер. Часы пробили полночь и карета опять превратилась в тыкву, а лошади в серых мышей). Даже если и так. (То розовое платье было тебе, Мэри, очень к лицу. А вырез!!! Самый откровенный вырез, который когда-то видели в этой школе.) Эни Гартс была королевой бала (но я то знаю, КТО на самом деле был королевой. Та, которую похотливые юнцы называли "горячие трусики". Та, чья грудь мялась и кусалась на заднем сиденье машины. Та, которая была лучшим образом в фантазиях мастурбирующих мальчиков. Та, на которую всегда оглядывались, и та, которую все всегда хотели. То есть ты, Мэри). Рик был очень горд мною. Он даже ничего не сказал про мой (вульгарный) разрез. Когда ему представили слово он благодарил Кэт и небо, за то что у него есть такая дочь.

Закончив школу, я вместе с подругой ушла из дома. Когда я собирала вещи, отец был дома и делал вид, что я просто собираюсь на уик-энд загород. Он не вышел меня провожать и не сказал мне ни слова. Мама сказала, что после моего ухода он заперся в кабинете, включил громко радио и вышел из кабинета только под вечер. Спокойный и... пустой.

Мы сняли с подругой небольшую квартиру на окраине и какое-то время просто валяли дурака. Мы упивались неожиданно откуда свалившейся свободой. Никто не говорил нам, что нам стоит, а что не стоит делать. Никто не стоял над нашими душами и никто не читал нам мораль. Раз-два в месяц я навещала родителей. Они больше не ругались. По крайней мере при мне.

Кэт старела. Ей больше не доставляли удовольствия походы в магазины. Машины больше не сигналили ей вслед, а мужчины не заигрывали с ней на автобусных остановках. Вечерние платья продолжали висеть в шкафу. Она выглядела какой-то измученной, ссылалась на головные боли и депрессию. Я думаю, что мой уход из родного дома был для нее ударом, хотя она не останавливала меня и не просила меня остаться. Она знала, что рано или поздно я уйду, и я ушла. Во время моих визитов она оживлялась. Обязательно готовила что-нибудь вкусное и беззаботно щебетала о соседях, новой телепрограмме или моих бывших школьных подружках. Я неохотно рассказывала о своей непутевой, разгульной жизни. Очень многое сглаживала, многое пропускала, а еще больше сочиняла. Часа через два-три ее интерес ко мне и моей жизни угасал. Кэт говорила, что устала и что ей непременно надо прилечь. Я не останавливала ее. Сейчас, когда ее уже нет в живых, я часто задаю себе вопрос: что было в ее жизни? Что она видела за свои годы?

Рик тоже изменился. В своей строительной компании он все же достиг статуса начальника и подумывал об уходе на пенсию. За нашим домом он разбил сад и все свое свободное время стал уделять настурциям и маргариткам. Они заменили ему меня и Кэт. Во время своих непродолжительных возвращений домой, я наблюдала за ним из окна своей комнаты (это все еще твоя комната, Мэри). Похоже, он разговаривал с цветами.

Когда умерла мама, из глубины моего сознания возродилась Я. Однако, это была не совсем Я. В ней чувствовалась мудрость, рационализм и последовательность. Я назвала ее Старой занудой. Именно она приказала мне вернутся к отцу, устроится на работу, а не жить на деньги своих любовников и, вообще, начать вести достойный образ жизни. Я порвала со своим бурным, легкомысленным прошлым. Я не позволяла Веселушке-хохотушке выходить из своего убежища и через пару месяцев после похорон стала похожа на чопорную старую деву из детских сказок. Не хватало только чепца и очков в черной оправе. Я снова была не я. Долго это выносить я не могла. Мне было всего двадцать. Мне хотелось радоваться жизни, а не торчать весь день на скучной работе, а всю ночь слушать кашель отца. Потихоньку я стала днем выпускать на волю Веселушку-хохотушку. Мною снова овладевали беззаботность и свобода. Но Старая зануда не собиралась терпеть мои шалости. Она осаживала меня (и правильно делала) всякий раз, когда я хотела сделать что-то этакое, будь то невинный флирт с кем-то из сослуживцев или ни к чему не обязывающий секс. Поначалу мне было нелегко находится между льдом разума и пламенем страсти, и я посылала их обеих к черту. Но потом я научилась прислушиваться к этим черным и белым сторонам меня. Обычно сначала хихикала, и нашептывало на ушко Веселушка. От ее слов на меня накатывала волна блаженства и начинало приятно гореть между ног. Далее я выслушивала Зануду. Если волна не исчезала, я повиновалась своим желаниям. Эти две здорово помогают мне жить (я знала, что ты меня любишь)... Но вернемся к отцу.

Как-то недели через две после того, как мамы не стало (а ее смерть он воспринял спокойно, словно давно был готов к этому) он зашел на кухню (ты готовила рагу). Я стояла к нему спиной, помешивая ароматное варево. Он ждал, когда я повернусь, но я делала вид будто не догадываюсь о его присутствии. Он кашлянул и я обернулась с ложкой в руке.

- Ты, наверное, думаешь, дочка, что это я виноват в смерти мамы. Что я не уделял ей... вам должного внимания, - его потускневшие глаза были наполнены слезами, каждое слово давалась ему с большим трудом. Он выглядел беззащитным. - Это не так. Я любил Кэт. Да, я ее любил. Не смотря на все ее выходки и истерики.

В этот момент больше всего мне не хотелось выпускать на волю Веселушку-хохотушка. Ибо она могла наговорить многое (Зачем выплескивать наружу детские обиды? Живи настоящим, детка). У Веселушки были припасены в огромном количестве иголки и заготовлены в обилии пузырьки с ядом, но я не могла позволить ей воспользоваться ими. Все-таки он мой отец и кроме меня у него теперь никого нет.

- Твоя мама была не похожей на других. Ей нужна была свобода, а не эта клетка. - Продолжал он, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я знала, что ему плохо. Может быть в сто раз хуже, чем мне, но слова, сказанные им той ночью, по-прежнему стеной стояли между нами. Конечно, мне надо было подойти к нему, обнять его и сказать, что все будет хорошо, но я так и не сделала это. Я словно статуя стояла перед ним с поваренной ложкой в руке и молчала. Возможно, если бы он сделал хотя бы один шаг ко мне или протянул руки, я бы не раздумывая, бросилась к нему и обняла его крепко-крепко. Но он не сделал это. Мы оба были трусами. Мы оба боялись проявить свои чувства. Помолчав, он добавил: - Прости меня, Мэри. За все, пожалуйста, прости. Я не был тебе хорошим отцом. Прости...

Он развернулся, вытер сухой ладонью глаза и ушел к себе. Больше мы с ним об этом не говорили (ты поступила неправильно, Мэри. Мне это не понравилось).

Через неделю он покончил с собой. Выпил на ночь слишком много снотворного.

Никаких посмертных записок, никаких объяснений. Просто ушел к Кэт. Ушел навсегда, как обычно, не спросив моего мнения и не попрощавшись со мной. На земле ему делать было нечего.

Вот такая история...

 

* * *

 

ГЛАВА 3

Когда мы проехали сотню-другую метров,
я снова подал голос:
- В сущности, каждый земной человек,
кто бы он ни был, тайно верит в чудеса.
И я только сейчас ясно осознал почему.
Потому что он никак не может
примириться с мыслью о смерти.

П. Вежинов
"Однажды осенним днем на шоссе"

(А как же Стив? В твоей истории должен быть Стив. Ты же не можешь вычеркнуть его просто так из своей жизни. Вы же провели вместе немало лет, так что будь добра, продолжай... )

Продолжать не хотелось. Не было ни малейшего желания. Конечно, Мэри бы с удовольствием (?) вспомнила, что-нибудь из детства, школы или как они с подругой прожигали дни бездельем. Но Стива лучше не трогать, лучше его не касаться (иначе будет много проблем, детка). Пусть он (так хотела (требовала) Старая зануда) и дальше остается секретным, защищенным паролем файлом.

Мэри заметила, что солнце слегка переместилось вправо. Теперь оно почти что целиком переползло в боковое стекло и смотрело на ее профиль. Местность по-прежнему ничем не отличалась от той, по которой она проезжала час назад. Все те же устремившиеся в небо столбы и черное полотно шоссе, у которого нет ни начала, ни конца. Мэри взглянула на часы. Было около шести вечера. Духота еще держала Мэри в своей власти, но ее напористость и сила таяли с каждой минутой. С каждой минутой исчезала и эйфория воспоминаний, куда вновь пыталась загнать себя Мэри, но у нее ничего не получалось (все потому, что далее по плану повествования должен... обязан появится Стив Маклаглен. Можешь сопротивляться сколько хочешь, но от Стива ты не уйдешь).

Мысли о родителях позволили ей немного расслабится, обрести некое подобие спокойствия. К спокойствию примешалось еще одно чувство - грусть. Идеи провести еще один часок в мире своего детства или безрассудной молодости перестали казаться ей соблазнительными. Если бы тот мир был похож на карусель с лошадками и жирафами, к застывшим шеям которых были привязаны яркие воздушные шарики, она бы не сомневаясь, позволила мыслям унести ее в любимую сказку. Но в этом мире не было карусели, цветных шаров и вообще он мало походил на сказку. Правильно назвать его было бы комнатой ужаса, по темным лабиринтам которой тебя несет на бешеной скорости машина смерти и ты, крепко вцепившись в поручень, вопишь от страха и не знаешь, какая тварь выскочит тебе сейчас навстречу.

(И все же, давай, Мэри, продолжай. Валяй... Уж если начала рассказывать - доводи рассказ до конца. Все равно до твоего проклятого Миголтона еще далеко, а заняться тебе все равно нечем. Так что, сделай милость - продолжай. Итак, начинается самая интересная часть)

(Ну, уж нет, Мэри. Сейчас речь пойдет о Стиве. А я (да и ты тоже) не желаем ничего о нем слышать. Хватит! Стив - это мертвая полоса твоей жизни. На ней светлых пятен. Сплошная чернота. Может даже более темная, чем это шоссе. Я отказываю тебе в доступе к этому файлу)

(Слушай, Мэри! А не послать ли нам Старую зануду куда подальше? Я от нее устала. Все ворчит и ворчит. Достала!)

(Сама заткнись!)

(Сука!)

(От суки слышу!)

- Все хватит! Я не могу вас больше слушать! Заткнитесь обе! - истерично прокричала Мэри. Со стороны это могло показаться крайне странным. Попахивало помешательством. Но Мэри была одна и никто ничего не подумал и никто ничего не сказал.

Зато этот маленький взрыв подействовал. Голоса в голове смолкли.

Она вновь стала смотреть по сторонам, выискивая глазами развлечение. Вдруг сейчас из норки покажется сурок или где-то высоко в небе пролетит орел. Но ничего подобного не наблюдалось. Словно все разом вымерли от жары.

Внезапно Мэри вспомнила о радио. Как она могла забыть о нем!

Мэри щелкнула рычажком и радио поприветствовало ее характерным знакомым шипением. Через пару секунд ей удалось поймать какую-то станцию - не то GBS, не то NCM. Станция передавала музыку. Кантри вперемежку с легким роком.

С музыкой она перестала чувствовать себя одинокой, заблудшей овечкой. Радио умело говорить. Радио умело поднимать настроение. Радио придавало уверенность.

Мэри прибавила громкость. Чуть-чуть.

На душе стало веселее. Чуть-чуть.

Закончилась очередная песня (кажется, это была Долли Партон) и приятный мужской голос рассказал о погоде на завтра. Потом пошутил на тему жары. Мэри улыбнулась в ответ. В эту минуту ей захотелось, чтобы голос, умеющий шутить и заставивший ее улыбнутся, не исчезал в пелене кантрихитов. Ей хотелось общения.

(Поговори со мною, Мэри. Обещаю вести себя хорошо)

(Нет лучше со мной поговори. Ты уже была готова начать говорить о Стиве, если бы не эта ведьма. В конце концов, это не честно. Ты ведь можешь только начать. Тебе необязательно доводить историю до конца. К тому же концовка мне неинтересна, я ее и сейчас отчетливо помню. Ну, пожалуйста... )

Проклятье! Голоса вновь одолевали ее. Правда, сейчас не так настойчиво и нахально, но все же...

Радио перестало занимать ее и она резко отключила его. Потом передумала и включила вновь. Но громкость значительно убавила.

"Ну, хорошо, - нехотя согласилась с Веселушкой-хохотушкой Мэри. - Но только у этой печальной будет одно начало. Ну, может быть еще немного середины... И если я надумаю остановится - не смей меня умолять продолжать. Продолжения все равно не будет! Так и знай! Итак, тема нашего урока: "Стив Маклаглен и его место в моей жизни".

 

* * *

 

ГЛАВА 4

Но муж любил ее сердечно...

А.С. Пушкин
"Евгений Онегин"

Стив был из тех, кого моя мать называла конь с яйцами. Он был напорист, трудолюбив и целеустремлен. Эти три качества были его лучшими качествами. Не хочу сказать, что Стив ужасен. Вовсе нет. Многие женщины мечтают о таком "подарке судьбы". Но только видимо не я. Сейчас я вам его опишу.

Представьте простого механика. Этакого здоровенного небритого детину с мощной челюстью и маленькими глазками, который весь день проводит на работе, а вечер коротает с бутылкой пива у телевизора за просмотром тупых шоу и черно-белых фильмов. Правда, несложно представить? Теперь попробуйте облагородить этого механика в засаленном комбинезоне. Ну как? Что не лезет его жирное грязное тело в смокинг или не укладываются вихры в прическу-люкс? Ничего, сейчас я вам помогу...

Он высок, но не толст, хотя пивное брюшко и нависает над ремнем брюк. Его тело ухожено (всяческие массажные сеансы, тренажеры и теннис по субботам не позволяют ему расползтись в стороны). Темные волосы старательно зачесаны назад, а седина тщательно закрашена (как он мне недавно признался - он слишком рано начал седеть). Многие отмечают, что у Стива довольно тяжелый, надменный взгляд. И в этом я с ними согласна. Подчиненные не смеют поднять на него глаза, а сам Стив порой ведет себя как волк на псарне. Он знает, что ни одна овца не в состоянии скрыться от него. Знает, что его боятся. Знает, что ему подчинятся. Наверное, прикажи он кому-нибудь по приколу прыгнуть с десятого этажа - его даже не спросят "зачем это надо?" и "почему бы вам не пойти куда подальше?". Он отучил всех обдумывать и обсуждать свои распоряжения и научил всех слушаться и уважать его. Самое смешное, предложи его людям другого начальника, более дипломатичного и лояльного - они взвоют. Вот потеха-то! Дома он был другим, но об этом позже... За что ему спасибо - так это за то, что рабочие отношения были всегда рабочими. Его бедные дурочки- секретарши, когда попадали на работу в его офис, расцветали как маргаритки от одной мысли, представляя себя соблазняющими шефа. В их сознании я была типичной женой шефа: завистливой ворчливой стервой, клещами удерживающая Стива возле себя. Но на их примитивные штучки Стив не реагировал. Я знала это и поэтому не ревновала (ты его вообще никогда ни к кому не ревновала). Девчонки как мотыльки слетались к нему, а он их с улыбкой увольнял "за неправильный подход к работе". В конце концов, он взял себе на работу старую мисисс Хейндриж, которая, не смотря на все мрачные прогнозы по поводу своего больного сердца вот уже шесть лет таскает ему на подпись в кабинет бумажки и отвечает на телефонные звонки. Хотя не подумайте, что Стив был образцовым семьянином и за все годы нашей жизни ни разу мне не изменил. Он не был бабником, но... как бы это лучше описать... мог провернуть интрижку. Стив полагал, что его "одноразовые встречи" - это не измена. Просто если ему хотелось трахнуть кого-то, он шел и трахал. Просто так, для разнообразия и душевного спокойствия. Обычно его "девочками на ночь" становились... девочки на ночь. На работе он этого не делал. Никогда. Сами понимаете, карьера, репутация, доносы жене... Кому это надо? Впрочем, я всегда знала, когда он приходил после очередной "одноразовой встречи", а когда действительно задерживался на работе или заигрывался в боулинг.

Для меня Стив всегда был понятен, может быть, поэтому я вышла за него замуж и прожила с ним девять лет "душа в душу". Я не помню ни одной истерики, ни одного скандала. Может, потому что с ним я тоже была не совсем Я.

Так вот, вернемся к механику. Внутри Стив и был тем самым механиком, с пустыми глазами и ленивой походкой. Мне трудно это описать, но поверьте, я слишком долго прожила с ним и если бы Стив Маклаглен жил не в Детройте, а в тихой деревушке и, если бы не занимался правлением процветающей (не благодаря ему) кампании, то был бы простым доходягой с низменными желаниями и узким кругозором... Просто ему повезло родиться не в стогу сена. Мир, в котором волею судеб он оказался требовал от него решительности, постоянного внимания и серьезности. Все как у Дарвина - либо ты, либо тебя.

Стив не старался преуспеть. То есть, конечно, дела его волновали и финансы были для него важны. Он всю жизнь только и делал, что карабкался наверх. У него был план. Сам он его разработал или кто надоумил - не знаю, но все у него было как на схеме в учебнике физики. Все! Абсолютно. Стив был похож на быка с мозгами, который будет пахать поле до тех пор, пока поле не будет вспахано. Никаких послабинок, никаких передышек (что-то не очень вяжется все это с механиком). Зато когда он достиг своей цели, всех целей своего дурацкого плана-максимума - он успокоился. Всё. Работа выполнена. Можно поставить точку и как следует отдохнуть.

В последнее время он все больше подумывал о тихой семейной жизни в доме на берегу моря, в окружении (любящей) жены и детишек. Стив сколотил (прямо в точку) свое состояние и теперь хотел только одного - покоя. Он часто говорил, что скоро отойдет от дел и первый месяц свободы ни одна собака не посмеет оторвать его задницу от дивана. И первый, и стопервый. Теперь-то он похож на механика?

Не подумайте, что я ненавижу его за это. В этом нет ничего предосудительного. Нормально. Человек всю жизнь пахал - дайте ему отдохнуть! Я только хочу объяснить вам, кто такой Стив (не нервничай, дорогая, мы понимаем)!

Я познакомилась с ним у себя в доме. Точнее, нас познакомила подруга, с которой я "прожигала дни бездельем". Мне тогда было двадцать. Однажды вечером, толи в пятницу, толи в субботу Николь (так звали мою школьную подругу, с которой мы несколько лет делили грязную квартирку на Тополиной улице) привела к нам в дом какого-то мужчину. Мы часто водили к себе мужиков. Иногда по очереди, иногда одновременно. Я читала в своей комнате скучную книгу и подумывала о шоколадном торте, лежащем в холодильнике и о парне, который периодически названивал мне, и которого я каждый раз отшивала. Мне было так паршиво, что я захлопнула книгу и уже намеревалась пойти сожрать весь торт и позвонить этому придурку. Иногда приступы одиночества заставляют меня делать безрассудные глупости.

Я направилась на кухню и услышала за дверью шум и пьяный хохот Николь. Она никак не могла попасть ключом в скважину. Это продолжалось минуту-другую. Разумеется, она могла позвонить, и я бы открыла дверь (к тому же замок давно было пора сменить), но у нас с Николь был договор: когда кто-то из нас возвращается не один, другой ни во что не вмешивается и не любопытничает. Памятуя об этом, я прошла на кухню. Скоро входная дверь открылась (это все не было так романтично, как ты описываешь. Поменьше лирики, дорогая) и Николь с дружком оказались в доме. Я не высовывалась. Николь не переставая смеялась (когда она напивается- она всегда становится веселой и болтливой), ее гость что-то ей шептал. Они без промедления прошли в ее комнату и заперлись. Только после этого, я достала шоколадный торт, есть который к этому моменту мне расхотелось и вернулась к себе. Настроение стало еще паршивей. Теперь к моему гнетущему одиночеству примешались стоны и скрип кровати за стенкой. Веселенький выдался вечерок.

Судя по всему, гость Николь был молод. Обычно им всем было за тридцать пять - сорок (у таких и денег больше и с ними интереснее), а этот был явно моложе. (Мэри! Как же уговор не любопытничать?!) Я поняла это по его голосу. Лет двадцать - двадцать пять. Не больше. Значит, сегодня у Николь "сексуальный перерыв". Очень мило.

И действительно, сегодня подружка отдыхала. Не прошло и часа после их тесного знакомства, как мы были представлены друг другу. "Мэри - это Стив. Стив- это Мэри, моя лучшая подруга". Стив был прост как гамбургеры в "тошниловке" нашей школе. Худой, ухмыляющийся, пожирающий и раздевающий глазами. Когда он впервые взглянул на меня, я поняла его желание. Парню хотелось продолжения. Наверняка в тот момент он мысленно представил нас троих в одной постели (но этого не произошло, и, слава богу!).

Николь продолжала "находится по шафе", висела на шее Стива и на его грубые и пошлые шуточки всякий раз говорила мне: "Ну, разве он не прелесть?". Нет! Нет! И еще раз нет! В отличие от Николь, меня от таких "прелестей" просто воротило. Я не знаю, кто мне был тогда конкретно нужен, но этот кто-то - явно не Стив (и не тот, кому ты собиралась в тот вечер звонить, дабы часок-другой покувыркаться в постели).

Клянусь, поначалу Стив мне не понравился - это был дурной знак (значит, между нами скоро что-то должно произойти). Он смотрел на меня свысока и в душе посмеивался надо мной (терпеть не могу таких!). Но прошло время, и я стала находить Стива привлекательным, мне стали нравиться его (тяжелый) взгляд, умение выйти сухим из любого мокрого дела и привычка добиваться своего (ты еще тогда сказала себе: "Мэри! Этот парень выведет тебя в люди. Держись за него крепко!").

Мы стали встречаться. Наши встречи не отличались романтичностью, это было похоже на семейную традицию проводить вечера вместе (только по выходным, вторникам и четвергам. В остальные вечера он подрабатывал на мистера Томпсона). Он заезжал за мной в восемь, мы отправлялись либо в кино, либо в ресторан, либо просто бродили по улочкам Детройта. Все зависело от его настроения. И его финансов.

Между нами не было любви (по крайней мере, с моей стороны уж точно). Не было ухаживаний, сладких слов на ушко, цветов под дверью и интригующих записочек. Не было волнений от ожидания встречи с ним, не было долгих страстных поцелуев. Ничего не было... Да мне и не надо было... Не надо было от Стива... Мы встречались довольно долго (два года и три месяца, если точно), прежде чем он предложил мне выйти за него. Инициатива шла только от него. Мы как-то никогда не говорили на эту тему. Все было... как само собой разумеющееся, то есть, как будто мы оба с самого начала знали, что рано или поздно поженимся. Я в этом не сомневалась, да и Стив видимо тоже... Наверное, так оно было. Когда Стив предложил мне стать его женой, я даже не удивилась. Восприняла все довольно спокойно и серьезно. Даже чересчур спокойно. Впрочем, Стив тоже не блистал эмоциями. Что ж, значит настало время чему-то изменится.

Он сделал мне предложение через неделю после похорон мамы. Толи хотел меня таким образом поддержать, толи хотел отвлечь меня от грустных мыслей.

Это произошло так.

Как обычно, Стив заехал за мной в восемь (из-за смерти матери я перебралась в родной дом, хотя отец меня даже об этом и не попросил). Мы поужинали в ресторане (клянусь, там не было ничего необычного и возвышенно-романтичного!). После ужина (тоже как обычно) мы пошли немного прогуляться и Стив (как бы невзначай) сказал: "Мэри, выходи за меня замуж!". Я не упала в обморок, не прослезилась и даже не сказала: "Ты это серьезно?". Я вела себя крайне сдержанно (сухо?). В тот же вечер я согласилась (говоря откровенно, ты тут же...) (невзначай) (... сказала: "Да, Стив, я выйду за тебя"). А вам бы хотелось, чтобы это произошло как в кино или в дешевом любовном романе? Не дождетесь... Я не сентиментальная дура. (А как же те слезы из-за удушенного соседом котенка? А как же "Унесенные ветром"? А как же...) Ну хорошо, хорошо... Я - сентиментальная дура. Но только не в отношениях со Стивом.

Мы поженились в ноябре. Через полгода после того вечера. Была мерзкая погода. Шел дождь (ты же любишь дождь?!). Подружкой невестой (т.е. тебя) была Николь. (Слушай, а она не терзалась из-за Стива? Все-таки ты его у нее отбила...) Еще чего? По правде, Николь мне его подарила... Я не помню какое на мне было платье, как выглядел Стив. Все происходило со мной как во сне, когда на мелочи не обращаешь внимание и стараешься удержать развитие сюжета под своим контролем. Стала ли я счастливее? Нет...

Медового месяца не было. Было три дня беспрерывного секса.

Я забыла сказать, что до свадьбы Стив меня не трогал. Как обожравшийся кот не ест пойманную им полудохлую мышь.

Вообще, я расцениваю наш брак как предложение открыто спать вместе. Не более того. Собственно, так и было. Ничего не изменилось. Я перестала спать со всеми подряд, я начала спать со Стивом. Вы представляете, что значит трахаться без намека на страсть? Он вскакивал на меня, несколько минут пыхтел, кончал и сваливал... (поражаюсь, почему ты не завела себе любовника?). Я надеялась забеременеть. Каждый раз, когда он игриво поглаживал меня по бедру, я мечтала, чтобы в этот раз все получилось. Дело в том, что уже через три месяца мне надоело быть Мэри Маклаглен. Надоело быть его женой, надоело быть его дыркой для траха перед сном, надоело быть плановым приобретением его коллекции. Не могла пожаловаться на отсутствие свободы и какие-то запреты. Все дни я была предоставлена самой себе. На работу не ходила. Стив не хотел, чтобы я работала. Хозяйством не занималась (а прислуга на что? Я плачу им приличное жалование). Магазины меня раздражали (зная, что я выгодная клиентка, они старались облизать меня с ног до головы, только бы я у них что-то приобрела). Вообщем, не было у меня развлечений. А те, которые были мне положены по должности (как никак я жена одного из самых влиятельных людей Детройта) я отрабатывала как наказание за свое легкомыслие. Я снова была не Я (а какая ты, Мэри?). Кто-то был должен наполнить мое пустое существование смыслом, вырвать меня из ада красивых и дорогих вещей и дать мне понять, что я кому-то еще нужна в этом мире.

Я никак не могла забеременеть. Врачи сказали, что у меня болезнь и все дело во мне. До этого никогда слова "женское бесплодие" не казались мне такими отвратительно безысходными. На какое то время я даже потеряла веру в себя. Стив говорил, что я была похоже на приведение, обнаруживавшее, что оно на самом деле приведение. Возле меня не было человека, способного возродить меня к жизни. Стив не вздыхал, не охал и не утешал меня. Он действовал. Принимал решения по поводу спасения-излечения и претворял их в жизнь. Однако, мне не ничто не помогало. Я побывала у лучших врачей Европы, меня обследовал какой-то умнейший профессор, а все эти таблетки, терапии и анализы! Боже, через что я только не прошла, но так и не поправилась. Мои дела были плохи. И не только внутри меня. Я перестала разговаривать со Стивом. Мы спали и ели раздельно. Я не знала когда он уходит, куда уходит и когда вернется. Пожалуй, оставалась только построить в нашем доме кирпичную стену...

Шло время, и моя депрессия прошла также внезапно, как и началась. Не знаю почему, но в какой-то момент мне вновь захотелось жить. Однажды утром я проснулась в хорошем настроение, позавтракала, и почитала свежую газету. Я вновь возвращалась к жизни, мне снова хотелось творить, любить, ошибаться и прощать.

Я вновь изменилась. Похоже, я всю жизнь только и делаю, что меняюсь... Я выбросила все старые платья, накупила себе новых нарядов, изменила прическу и сделала еще нескольких чудесных превращений с собой. Девочки меня поймут. В двадцать семь я расцвела. Я была добра, мила, очаровательна и соблазнительна. Я завела кучу новых знакомств, я придумала себе много новых увлечений. Я наконец-то начала жить.

Единственное, что мне в тот период мешало - это кольцо на пальце. Стив и слышать ничего не хотел о разводе. Он подозревал, что у меня любовник (а может и не один), следил за мной и ревновал. Еще бы! Его "вещь" (то есть ты) больше не хотела сидеть на месте и принадлежать только ему. Я же как никогда хотела свободу.

Честное слово, мне было жаль Стива. Искренне жаль. Я не понимала его патологического желания удержать меня возле себя. Я не понимала, почему мы не могли спокойно разойтись в разные стороны и жить так, как нам подсказывала совесть (?).

Так продолжалось несколько лет. Чем дальше я была от Стива, тем более преуспевающим он становился. Его дела резко шли в гору, бизнес креп, предприятия разрастались, а денежная масса росла с каждым годом как тесто на дрожжах.

Я же окружала себя новыми людьми (новыми любовниками).

Первый раз я изменила Стиву (почти) случайно. Я спешила на какую-то встречу. Одну из тех, что два - три раза в месяц проводят первые леди города (как я их ненавидела!). Попала в автомобильную "пробку" и начала злиться. Эти аварии меня всегда доставали. Не умеешь водить - добирайся, пожалуйста, на автобусах. Так будет спокойно и тебе, и водителям и пешеходам! Возле меня в красном "феррари" находился симпатичный парень. Он тоже куда-то спешил, но выражал это менее явственно, нежели я. Несколько раз наши взгляды красноречиво встретились, потом мы заговорили. Начали жаловаться друг другу на "пробки", нерасторопность полиции и... пошло-поехало. Он (его звали Майк) оказался неплохим собеседником. Перед тем как наши машины (все же) разъехались, мы успели обменяться телефонами.

На следующее утро он позвонил, предложил встретиться. Я хотела сначала отказаться, но потом передумала. А почему бы и нет?! Разве я не могла посидеть часок в кафе с приятным молодым человеком. Мы стали встречаться. Сначала тайно от Стива. И потом, мне было безразлично, что об этом думает Стив.

Майк был художником. А меня всегда привлекали творческие люди. Они были не такие как все. Они могли видеть необычное в обычном, они могли радоваться рассвету, они делали простые, но фантастические подарки, умели предугадывать желания и любили вечерами рассуждать о любви и смысле жизни. С ним мне не надо было притворяться, не надо было носить маски и прятать истинные чувства. Новые ощущения опьяняли меня и уносили куда-то вверх. Я стала беззаботной и свободной (почти).

Наш роман продолжался полгода. Потом Майка не стало... Он попал в автокатастрофу приблизительно в квартале от того места, где мы познакомились и, где так рьяно обсуждали чудаков, попадающих под колеса и врезающихся в столбы. Теперь одним из чудаков стал сам Майк. Мне сказали, что он недолго мучался. Умер еще до того, как его доставили в больницу. Как пишут в романах: "со смертью Майка что-то умерло и во мне". Точно сказано. Никогда раньше не понимала до конца смысла этих слов, а тут как ножом по гранату.

Я рассказала про Майка мужу. Даже не знаю почему. Похоже, что он и так обо всем знал. Может даже следил за мной.

Стив незамедлительно воспользовался моим положением. Он снова пошел на мировую, но он плохо знал меня (и меня). Вряд ли что-то могло изменить мое отношение к нему. Сорви он звезду с неба - я бы не прореагировала. Стив напоминал щенка, которого наказали за описанный ковер, а он понять не может, что он сделал плохого.

Пустоту в моем сердце стали заполнять другие мужчины. Их было много.

Во мне опять проснулась Веселушка-хохотушка. Только на сей раз, она доводила до белого каления не моего отца, а моего мужа. Иногда мужчины приходили в мою жизнь так быстро, а уходили еще стремительнее, что я не успевала запоминать их имена. Да и была ли в этом необходимость?

В конце концов, Стив не выдержал и подал на развод. И хотя по брачному контракту я не получала ничего, я все же получила нечто большее. То, что я мечтала получить очень давно. Я стала по-настоящему свободна. Вы понимаете, что значит быть свободным, независимым ни от кого и ни от чего человеком?

Абсолютно свободной я прожила недолго. Виной тому деньги. Точнее их отсутствие. За годы семейной жизни я разучилась работать и зарабатывать себе на хлеб. Мне полагалась выходить в свет, тратить заработанные мужем деньги и практически ничего не делать. И почему мы, женщины, должны всегда зависеть от мужчин?

Мне пришлось вспомнить то, что я хотела забыть, как жить за счет мужиков (что в этом предосудительного?). Итак, я снова начинала все с нуля. Начинать было просто, в моей записной книжке было огромное количество нужных телефонов. Их хватило бы на многих наших городских дурочек, знакомящихся по газетным объявлениям. Среди нужных номеров были несомненно и самые нужные. Не так много как хотелось бы, но они были. Первые трое обещали позвонить и помочь, но так и не позвонили (вот козлы!). Следующие двое, раскусив меня как сливочную помадку, тут же изменили свое отношение ко мне. Из утонченной дамы, с которой приятно (!!!) провести ночь без всяких последствий и обещаний, я стала для них... как бы помягче выразится... вымогательницей. Черт, до чего же это было противно!

Наконец, остался только один. Бен Страуб. Бен Страуб-младший.

В отношениях с ним меня устраивало все: я не чувствовала себя последней шлюхой, оставалась вполне обеспеченной женщиной. От меня ничего не требовалось эдакого и большую часть времени я была предоставлена сама себе. Однако, потом я стала замечать в Бене то, что ненавидела в Стиве. Я снова садилась в лужу. Причем, в ту же самую. Что может быть хуже?

Стив не отставал от меня. Если мы с Беном шли на вечеринку, я была уверена, что обязательно встречу там Стива. Он обязательно напьется и обязательно начнет выяснять со мной отношения. Стив не давал мне покоя ни днем, ни ночью. Звонил, приходил, продолжал делать мне подарки. Я начала боятся его. Это становилось похожим на помешательство. Видимо, он плохо переносил наш развод. Наверное, обанкроться Стив в один прекрасный день - он выглядел бы куда лучше.

Во-первых, он перестал следить за собой. Во-вторых, у него всегда было скверное настроение. А в-третьих, еще и пил, что называется, не просыхая (может он и вправду любил тебя, Мэри?). Один раз они даже подрались с Беном. Я всегда думала, что только мальчишки в школе дерутся из-за девчонок, а тут такое шоу: два взрослых мужика, достаточно неуклюжих и неповоротливых тузят друг друга кулаками. Ох и смеялась же я тогда!

За месяц Стив сильно изменился. Он стал агрессивным. Даже чересчур. Я стала еще больше боятся его. Он не угрожал мне, не умолял вернуться. Стив стал просто безумным. Он постоянно звонил и говорил, что любит меня и не может спокойно жить без меня. Наверное, он целыми днями накручивал себя, а потом... Всё! Я больше не хочу говорить об этом... И не вздумайте меня упрашивать" - Мэри тряхнула головой. Иногда это заставляло тут же замолчать хреновых ангелов. Потом подумала и добавила в слух: - Хорошо, что вас у меня только две. А если бы таких как вы, кумушки, было два десятка, что тогда? (Тогда, бы ты сошла с ума... как Стив)".

Радио продолжало тихонько, боясь нарушить нормальный ход течения мыслей и времени, передавать кантри. Вокруг по-прежнему не было ни души. Черный "мустанг" нес ее вперед, а солнце продолжало лениво наблюдать за нею в боковое окно.

Мэри была слегка взволнована, может быть менее, чем час назад, но накатившая волна одиночества вновь начинала беспокоить ее.

Она еще не знала, в какое дерьмо она вляпалась.

Она еще не знала, что до Миголтона она не доедет.

Мэри еще не знала, что ее ожидает впереди.

Пока не знала... но это был всего лишь вопрос времени. Времени, которое потеряло для нее всякий смысл...

 

* * *

 

ГЛАВА 5

С минуту я сидел словно в трансе.
Первой моей мыслью было, что все происходит
во сне. Но нет, на сон не похоже. Я хорошо сознаю
все, четко вижу мокрые листья и грязь на асфальте,
ручеек, стекающий по изборожденному дождевыми
потоками обрыву. <...> Но яснее всего вижу бездну
справа от себя, с ее резкой глубиной, мутную,
взбаламученную бурей реку. Не сон, но,
может быть, галлюцинация?

П. Вежинов
"Однажды осенним днем на шоссе"

Диск красного воспаленного солнца клонился к земле, окрашивая в нежный розовый свет далекие доисторические горы. Еще минут сорок, максимум час и солнце скроется за линией горизонта. Начнет темнеть и наступит ночь. Потрясающая звездная ночь. В таких пустынных местах, вдали от больших городов ночи всегда богаты на звезды. Неимоверно яркие и большие звезды.

Мэри была одна в этот тихий и спокойный вечер. Она была согласна на любую компанию, лишь бы не ночевать в машине посреди пустыни. Мысли о надвигающейся ночи пугали ее. Она вновь открыла бардачок и достала карту. Мельком взглянув на типографскую трассу, она сообразила, что едет в правильном направлении. Однако что-то было не так. Совсем не так. Мэри не могла вспомнить, чтобы где-то хоть раз от шоссе убегала в сторону другая дорога. Пусть непокрытая асфальтом, но обозначенная на карте. Судя по карте их должно было быть аж три.

Но их не было. Ни одной!

"Это вы во всем виноваты. Не хватало еще и ночь здесь провести... Теперь я заблудилась в этой гребаной пустыне!!! Похоже, я так погрузилась в воспоминания, что и не заметила, как проскочила мимо, - пыталась успокоить себя Мэри, испуганно всматриваясь в темнеющее небо. Но в глубине ее сознания предательский голос нашел лазейку и стал истошно кричать: нет, их не было!!! Такое ты не могла пропустить!!!

Мэри стало страшно. По-настоящему страшно.

Она не могла понять, где она, куда вынесет ее бесконечное шоссе, но продолжала автоматически мчатся вперед.

В надежде натолкнутся на какой-нибудь указатель она проехала минут десять.

(Мэри, если бы ты следила за дорогой с тобой бы этого не произошло)

"А не ты ли, старая карга, отвлекала мое внимание?" - прошипела Мэри и стала думать что ей делать дальше. Перспектива провести ночь в пустыне ее ни капельки не устраивала. Постепенно к страху примешалось желание как можно быстрее оказаться меж людей, а уже через минуту кошмарная идея о полной безысходности, всецело поглотив все другие мысли, противно зажужжала в ее голове роем надоедливых ос.

Мэри смотрела вперед и пыталась найти какой-нибудь тайный знак в исчезающих за спиной и возникающий впереди столбах. В какой-то момент ею снова овладело желание как следует разогнаться и врезаться в какой-нибудь столб. Желание было мимолетное, но такое яркое, что Мэри вздрогнула. Затем на смену ему сознание подбросило идею развернутся и ехать назад. Впрочем, ехать назад - это тоже самое, что и мчатся вперед, то есть снова ехать в никуда.

(Слушай, Мэри, не глупи. Рано или поздно эта дорога куда-нибудь все равно выведет. Ну не в Миголтон, так еще куда-нибудь. У любой дороги есть начало и конец. Главное, не паникуй. Возьми себя в руки... Соберись с силами, ты же у нас умничка)

Закат настойчиво наползал на безликую пустыню. Небо темнело с каждой минутой; солнце побагровело и напоминало только что выкованный кузнецом диск из червонного золота. Мэри заметила, что оно уже касалось краешка земли, значит времени у нее осталось совсем мало...

Мэри взглянула на часы. Начало девятого.

- Я не могу оставаться здесь на ночь, - простонала она и предательские слезы выступили у нее на глазах.

Отчаяние обручем держало ее голову, безысходность ситуации лихорадила ее тело.

Кровь бешено пульсировала, стуча крошечными молоточками по вискам. Мэри было паршиво как никогда. Наверное, мышь в мышеловке вела себя спокойнее, нежели Мэри в те минуты.

- Где я, черт побери? Кто-нибудь может мне объяснить, где я?

Она вновь схватилась за карту, но что нового она могла там найти?

За последние шесть часов, проведенных в постоянном движении, Мэри не заметила ни одного указателя или другого оповещающего (о чем?) знака. Она не видела ни одного жилого строения; ни одна машина не отразилась в зеркале заднего вида и ни одна машина не проехала ей навстречу. Как назло замигал сигнальный огонек заканчивающегося горючего. Только этого и не хватало.

(Ты заблудилась...Ты заблудилась... Ты заблудилась...)

Ей стало казаться, что она никогда не выберется из этого дурацкого места. Мэри еще раз взглянула на приборную панель. Красная стрелка спидометра подпрыгивала на отметке, которую при ней никогда не пересекала и даже близко к таковой не приближалась. Мэри неслась практически на предельной для ее "мустанга" скорости.

"Слишком быстро... Это ничего не изменит, - пронеслось в ее голове так же быстро как пронесся мимо придорожный валун. - Я врежусь... Обязательно врежусь... Господи, что со мной?!"

В сгущавшихся сумерках раздался крик птицы.

Он разом напугал и успокоил Мэри. Это был первый естественный звук окружающего мира. Звук живого существа. Золушка не радовалась так хрустальным туфелькам, как Мэри обрадовалась рухнувшему на секунду одиночеству.

Однако, звук был некрасивый, злой и наверняка опасный. Может это был орел или другой хищник.

Мэри слегка наклонилась вперед и посмотрела сквозь лобовое стекло вверх. Птицы нигде не было видно.

- Ух, и напугала же ты меня! - пригрозила она невидимому крикуну и нежно (по-женски) отпустила педаль газа. Машина потихоньку стала сбавлять скорость.

Крик птицы слегка отрезвил ее и помог разом рассовать расползшиеся в стороны мысли по полочкам. "Главное, не поддаваться панике! (Ха-ха-ха!) Подумаешь, ночь в пустыне! (Ха-ха-ха!) В моей непутевой жизни случались вещи и похлеще этих. Справлюсь! - ее голос дрожал. Дрожал, обжигая холодом. Дрожал от волнения и страха.

(Все не так просто, Мэри. Как ты себе это представляешь? Одна. Беззащитна. Ты ведь даже выйти пописать побоишься?! А если кто придет к тебе?).

(Не пудри ей мозги! Мэри самостоятельная и никого не боится! Да и кто сюда придет? В такую ночь? В такую глушь? Мэри! Расценивай это как часть приключения. Завтра утром ты доберешься до того проклятого городка и будешь со смехом вспоминать эту ночь! Не бойся! Я с тобой)

(И все-таки было неблагоразумно срываться с места, не поставив никого в известность, где тебя искать. Ты даже мобильник не взяла).

(Кого ей ставить в известность? Скажешь тоже)

"Если они сейчас не заткнуться - я закричу!" - Угроза сработала, и сознание Мэри вновь никто не тревожил.

Она продолжала сбавлять скорость.

Вдали послышался еще один звук, который она безошибочно определила. Этот звук был постоянным атрибутов вестернов, которые так любил Стив и которые так ненавидела она. Это был протяжный вой койота. На удивление ее нервы восприняли очередного гостя спокойно. Мэри слегка вздрогнула и слегка прибавила скорость. Вот и все. Никаких нервозных эмоций.

Она решила, что будет ехать до тех пор, пока сон не одолеет ее. Точнее, пока не будет уверена, что как только она остановится - усталость раздавит ее с такой силой, что Мэри просто провалится в сон. В сон без сновидений. И ей будет плевать, где она и как здесь очутилась.

Вечер сменился ночью. Столбы линии электропередачи стали выглядеть аллеей вековых деревьев. Трасса исчезла из поля зрения, слившись с чернотой земли. Становилось холодно.

Фары "мустанга" выхватывали два серых пятна на ровной асфальтированной дороге и мыслей в голове почти не было. Мэри тупо, без всякой надежды смотрела вперед и зевала. Страх куда-то ушел. Его место заняло безразличие к себе и своей жизни. Веселушка-хохотушка и Старая зануда молчали.

Около десяти часов силы покинули ее.

Она остановила машину, напрочь позабыв предупреждения о капризности мотора, упала на руль и позволила слезам выбраться наружу. Это были слезы полной беспомощности, безысходности и одиночества. Ей хотелось, чтобы хоть кто-то поспешил ей на помощь, кто-нибудь обнял за плечи и снял с ее плеч проблемы, которые сама она разрешить не могла.

Никого не было. Вокруг нее было тихо. Даже ветра не было.

Мэри слушала тишину и рыдала, глотая слезы... Сначала беззвучно, потом позволив эмоциям полностью выйти наружу. Ей давно не было так откровенно хреново... Даже когда умерла мама... Даже когда погиб Майк... Горькое одиночество съедало ее, тщательно пожирая каждую клетку ее мозга.

Она была уверена, что выплакавшись ей станет легче. Это был один из женских трюков, которым она любила пользоваться от случая к случаю. И когда это произошло. Причем произошло так же внезапно как и началось, Мэри почувствовала себя другим человеком. Более уставшим, если такое понятие было к ней в тот момент применимо и более спокойным.

Мэри подняла голову. Стало еще темнее; небо было уже усыпано мерцающими звездами. Возможно, при других обстоятельствах Мэри бы и полюбовалась ими, но сейчас ей было не до них.

Она открыла косметичку, попутно посмотрев в мутное зеркало заднего вида. На нее смотрела постаревшая женщина с пустыми глазами и потекшей по щекам тушью. Достав платочек, Мэри принялась приводить себя в порядок. Слюнявя платок, она убрала с лица все остатки косметики, благо пользовалась она ею не слишком много и сильно. Затем причесала волосы и одела куртку.

Вместе с темнотой на пустыню наползала прохлада, грозя через час-другой обернутся злющим холодом.

Мэри повернула ключ зажигания (Ну, пожалуйста, заводись... Нам только не хватает твоих капризов). Морально она была готова к тому, что машина не заведется, но после третьей попытки "старая развалюха" зафырчала, и лучи света выхватили из темноты кусок полотна с белой разделительной линией посредине. "Мустанг" вновь понес Мэри по шоссе в направлении городка, старательно удерживая фарами пятно асфальта и подножие столбов.

Минут через десять Мэри вспомнила о пакете с едой. Вместе с мыслями вернулось и чувство голода. Оно всплыло как подлодка откуда-то из глубины мутного сознания и стало противно пульсировать, бесперебойно подавая сигналы "SOS" в командный пункт головного мозга. Немедля Мэри открыла бумажный пакет, все еще лежащий на переднем сидении, и обнаружила в нем два сэндвича с тунцом, пакетик чипсов и баночку теплой колы. Она с удовольствием стала запихивать себе в рот то, что недавно и видеть не хотела. Ужин (хоть и скудный) в сочетании с выплаканными слезами пошли ей явно на пользу - мир перестал казаться ей ужасно враждебным, а в голове стало приятно беззаботно. Можно сказать - пусто...

Она решила ехать вперед до тех пор, пока сможет управлять машиной (Девочки! Следите за мной. Я на вас надеюсь... Как только я начну кивать головой - будите меня!).

Но одного контроля со стороны Веселушки-Хохотушки и Старой зануды ей показалось мало, и она вновь включила радио. Волны эфира заполнял классический блюз, который она никогда не любила, называя его музыкой для неудачников. Другая станция транслировала бейсбольный матч, а третья несла проповеди о спасении душ, чего Мэри не любила больше блюза и бейсбола вместе взятых. Она вновь вернулась к успокаивающим ритмам блюзовых композиций, стараясь улавливать смысл того, о чем пел неизвестный ей певец.

Через два часа ее тело потребовало отдыха. Глаза отказывались смотреть в никуда, мозг логически мыслить, а мышцы слушаться. В какой-то момент Мэри все-таки провалилась в пропасть сна, упала на дно глубокого черного колодца и свернувшись как кошка клубочком отключилась от внешнего мира. Внезапно сквозь дрему тихий женский голос позвал ее по имени. (МЭЭЭРРРИИИИИИ......)

Мэри резко открыла глаза; черные стены спокойного колодца растаяли в мерцании холодных звезд. Возможная опасность съехать с дороги и врезаться в один из столбов одновременно испугала и привела ее в чувство. Сколько же она проспала? Час? Минуту? Несколько секунд? Она убедилась, что с ней все хорошо и она может продолжать свой путь. Продолжать не хотелось, ибо женская рассудительность, которой она всегда так гордилась, твердила ей: "хватит! хватит! хватит! хватит!" Мэри подъехала к обочине дороги (надо бы вообще сойти с дороги - может ночью кто-нибудь в меня врежется) (остынь! Если никого тут не было на протяжении десяти часов - кто спрашивается появится в следующие десять?) и выключила мотор (Мэри! Что ты делаешь? Через час ты просто окоченеешь!!!) (не слушай её. Во-первых, ты угоришь, а во-вторых, у тебя не так уж много бензина, а еще неизвестно, сколько тебе предстоит ехать).

Затем Мэри проверила все ли прочно заперты дверцы ее крохотной ночлежки и перебралась на заднее сиденье. Сделать это было довольно сложно (кто бы меня сейчас видел - умер бы со смеху), она даже поцарапала себе лодыжку, но моментально об этом забыла. Мэри легла на сиденье, поджав ноги к груди и закрыла глаза.

Где-то вдали опять завыл койот, но она его уже не слышала...

 

* * *

 

ГЛАВА 6

Сновидения - это зачатки грядущего.
Мы видим во сне то, что должно свершиться.

Бейли

Сон, в который погрузилась Мэри, был на редкость приятным. Ей снился центральный городской парк родного Детройта. Здесь было спокойно и уютно. Изумрудная зелень деревьев лениво колыхалась под дуновением легкого ветерка; полуденное солнце играло в прятки с проплывающими мимо облаками, а воздух был наполнен пьянящим ароматом луговых трав.

Неподалеку от нее мамаши выгуливали своих детей. Две из них, куря сигареты, о чем-то болтали, изредка бросая взгляды на своих дочек трех-четырех лет. Девочки в симпатичных платьицах, предоставленные фактически сами себе, кормили своих кукол и тоже о чем-то щебетали как две маленькие пташки. Еще одна мамаша сидела на скамейке, читала журнал и качала коляску. Возле зарастающего пруда тоже были мамы и дети. Дети кормили птиц, а матери следили, чтобы их пупсики не упали. Толстые утки, нисколечко не боясь людей, подплывали к берегу и ловко вылавливали в темной воде кусочки хлеба, что вызывало бурю восторга у мальчишек.

Дети... Дети... Дети...

Они снова стали появляться как грибы после дождя. При чем довольно часто. Точнее, в последнее время они снились Мэри практически каждую ночь. Иногда их было много (как будто на прогулку вышел детский сад) и они роем носились вокруг нее, оглушая смехом и радостными криками. Порой их было только двое или трое, но чаще всего к ней в сон приходила одна и та же маленькая девочка. Ей было лет пять. На ней всегда была джинсовая юбка-колокольчик, розовые колготки с зелеными пятнами травы на худеньких коленках, и ярко-красная в черных котятах блузка. Личико у нее было премиленьким и с возрастом из этой девочки могла бы получится девушка с обложки модного журнала. У нее не было имени, и она никогда не разговаривала с Мэри. Ни с ней, ни с кем бы то ни было. Во всех снах она просто подходило к Мэри на расстояние вытянутой руки и смотрела на нее большими синими глазенками. Стоило Мэри заговорить или коснутся ее, как девочка поворачивалась и уходила. Несколько раз Мэри пыталась ее догнать, но чем быстрее она бежала, тем дальше от нее удалялось маленькое молчаливое создание в юбке колокольчик.

В этом сне ее пока не было.

Зато в этом сне был Майк.

Вместе с ним она сидели на расправленном на земле клетчатом покрывале. В руках у нее была булочка с корицей. Майк уплетал сэндвич, запивая его пивом из банки. В коротких перерывах он смотрел на нее и улыбался. У него было обычное дружелюбное настроение, отметила Мэри. В его глазах прыгали чертики, а это был явный признак того, что с Майком все в порядке. Он был одет в простую белую рубашку с расстегнутым воротом, синие потертые во многих местах джинсы и кроссовки, в которых он часто бегал по утрам. Эту картину Мэри наблюдала двояко. С одной стороны, она сидела на ветке дерева, и смотрела сверху на саму себя внизу. С другой, Мэри находилась, как и положено на клетчатом пледе и лицо Майка было как и положено напротив нее. Она сконцентрировалась на последнем.

- Эй! Ты где? - окликнул он ее, отложив остаток сэндвича на покрывало и потянувшись к салфетке. Мэри показалась, что голос доносится не из его рта, а из дупла дерева, под котором они сидели. - Ты еще здесь?

- Конечно же, здесь, - не сразу отозвалась она, с трудом отводя взгляд от черного дупла. Если деревья и умеют говорить, то, безусловно, они общаются через эти отвратительные дыры.

- Да нет же, ты не здесь... Где угодно, но только не здесь...

Мэри снова показалось, что его голос звучит из глубины дерева. И дело было не только в том, что звуки лились справа от нее. Голос Майка не был голосом настоящего Майка. Она еще раз мельком взглянула в провал дерева и заметила что-то затаившееся в глубине дупла. Это что-то не спешило выглядывать наружу, и в нем было что-то очень плохое.

- Как насчет еще одной баночки пива? - спросило что-то у нее под ухом.

Майк улыбался, ожидая ее ответа, а Мэри снова посмотрела на неровные, словно обгрызенные очертания дупла.

- Если хочешь, конечно, пей. Я не буду...

- Я смотрю ты не в настроении. Скажи мне кто тебе его испортил? У тебя сегодня день маленьких женских неприятностей?

Обычно его шутки веселили её, но сейчас до Мэри не доносились приколы Майка. Майк бы вряд ли так пошутил. Он состроил бы трагичную мину и театрально сказал: "Мэри, крошка, твое плохое настроение распугало всех птиц в парке. Опомнись, пожалей птичек, исправься, пожалуйста" или что-то в этом духе. Существо, спрятавшееся в дупле явно не умело шутить в стиле Майка. В какой-то момент Мэри даже показалось, что у изображения отключили звук, точнее, перепутали какие-то пленки.

Майк по-прежнему вопращающе смотрел на нее. В его взгляде сквозила любовь, доброта и простодушие.

Мэри еще раз с тревогой посмотрела на зияющую в дереве дыру. Там все так же было темно и пусто. Оттуда веяло холодом, который сначала Мэри приняла за простой ветерок. Однако ветер крепчал с каждой минутой и совсем скоро он превратился в ледяной холод. Мэри быстро сообразила, что это за холод - до нее доносилось дыхание смерти.

Какая-то мошка прожужжала у нее под ухом и резко взмыв вверх, спикировала в открытую как на приеме у дантиста пасть дерева. Какие-то секунды Мэри следила за тем, как маленькая блестящая точка ползает по мертвой коре. Потом мошка замерла и упала вовнутрь. Мэри показалась, что она даже услышала легкое падение крохотного почти невесомого тельца насекомого на что-то мягкое и скользкое. Словно в жидкую грязь уронили небольшой, но все же тяжелый предмет.

После этого из дупла не доносилось ни звука, за исключением холодного ветра. Он неустанно нарастал и крепчал. Сначала ветер касался ее кожи, потом усилившись, заставил Мэри накинуть на открытые плечи шаль. Сейчас он безжалостно трепал ее распущенные по плечам волосы. Мэри не могла от него укрыться и не знала как это сделать. Ноги налились свинцовой тяжестью и отказывались шевелиться. Колючий ветер ожесточенно завывал ей в ухо. Звук, который слышала Мэри был ужасен. Казалось, что тысячи обезумевших мышей где-то рядом с ней разом, как по команде сорвались с мест и устремились по узкому коридору к головке сыра. Их крохотные коготки царапали ей мозг, а в их писке Мэри отчетливо слышала голос, который она знала давно. И знала очень хорошо, поскольку именно этот голос в момент оргазма шептал ей ласковые слова, а в минуты гнева дрожал от ярости и возмущения. Мэри отчетливо слышала голос Стива: "Я иду за тобой, Мэри!!! Тебе не сбежать от меня...". Мэри смотрела на Майка, который, не замечая ничего, продолжал нести какую-то ерунду о том какие сардины он ловил с отцом в детстве и как это здорово рыбачить на рассвете. Как можно сейчас говорить о рыбалке; неужели он не видит, что происходит?

Она заметила, что изо рта Майка вместе со словами вырываются клубы пара, мгновенно таящие в воздухе. Из ее приоткрытого рта тоже шел пар. Яблоко, лежавшее у ее ног, покрылось пленочкой инея, а листва склонившейся к ней ветки искрилась в лучах солнца, сверкая тонкими ледяными иголочками. Холод бегущих по коридору мышей сводил с ума. Майк, посмеиваясь сам себе, без устали говорил. Иней не таял под солнцем, а Стив проникал в ее сердце вместе с ветром, твердя: "Я иду за тобой...".

Иней на листьях...

Улыбка Майка...

Бегущая бесконечным потоком серая масса пищащих существ...

Разрущающий мозг голос преследовшего Стива...

Иней... Майк... мыши... Стив... иней... Майк... мыши... Стииив... ине... май... мы... стиии... и... майк, боже мой, Майк... мыши... Стив... иней... как холодно... как холодно... как холодно... я замерзаю... я умираю... помоги мне, Майк... твои пальцы пахнут моим детством... Майк... скорее, Майк... иней... иней... иней... иней.. ииинееей... холодно... хо-ло-днооо, черт возьми... Майк, прошу тебя... Майк... я умираю... Майк... нет... иней... мыши... иней... нет... инет... я мерзну... я не хочу... Маааааайк...... Майк, мне почему-то стала хорошо... Майк, ты слышишь... мне хорошо... мне очень хорошо, Майк...

я умерла...

я...

я...

я умею...

я...

лечу!!!!!!......

Мэри вновь перенеслась на дерево. Она посмотрела вниз и увидела саму себя. Страха не было, словно Мэри всю жизнь только и делала, что сидела на веточке и, поглядывая то левым, то правым глазом, с любопытством наблюдала за событиями в парке. Она встрепенулась, взъерошив перышки и коротко чирикнула. "... Так я - птица?" - мелькнуло где-то в подсознании и тут же исчезло. Мозг у птиц не так хорошо развит, чтобы подолгу удерживать какую бы то ни было информацию. Вокруг нее шелестели гигантских размеров листья, а снизу доносились приглушенные голоса. Ее и Майка.

- Ты все еще сердишься на меня? - спросил он очень серьезным голосом, в котором не было того добродушия и беспечности, который Мэри наблюдала, будучи непосредственно сама собой.

- На тебя? Вовсе нет...

- Да нет... Я вижу, что сердишься. Это из-за того, что меня нет рядом с тобой?

- В смысле? Как это тебя нет, Майк? Не говори ерунду.

- Если ты меня видишь, это еще не значит, что я здесь... Тебе еще многое предстоит узнать, Мэри. У меня не очень много времени, но я должен успеть...

- Что успеть? Майк, ты пугаешь меня...

- Я должен успеть туда...

- Куда?

- На это нет времени... Мне надо кое о чем спросить тебя. Только прошу тебя, ответь честно... От твоего ответа зависит многое... Ты готова?

- Майк, я не понимаю тебя. О чем ты говоришь? Как здесь холодно... Почему здесь так холодно?

- Просто ответь и все... Слушай меня внимательно, Мэри... Я знаю, что ты никогда никого не убивала... Скажи мне, Мэри, все же... ты смогла бы убить человека?

- Почему ты об этом спрашиваешь?

- Мне надо знать. Это чрезвычайно важно.

- Но ведь ты и так знаешь...

- Я могу только догадываться... Только ты можешь знать об этом. Понимаешь?.. Так да или нет?.. Не медли!

- Майк, ты очень странный!

- Скорее...

- Я не понимаю, зачем это тебе? Куда ты спешишь? Мы только что пришли...

- Мэри!

- Хорошо, хорошо... я не знаю... я не могу так сразу... мне надо подумать...

- Ты задавала себе этот вопрос тысячу раз. Вспомни!

- Откуда ты знаешь, что я думаю об этом? Ты читал мой дневник?

- Какая разница? Зачем ты задаешь все эти бесполезные вопросы?

- Нет, постой... Так ты читал мой дневник?

- Это сейчас неважно...

- Как это неважно? Кто дал тебе право читать мой дневник?

- ...

- ...

Птичка по имени Мэри, устав смотреть на двух глупых людей, принялась чистить свои серые перышки. Ее изящный клювик нырял в нежнейший пух, выныривал и вновь погружался в легкое облачко птичьей одежды. Почему у людей всегда все так сложно? Почему они создают себе какие-то проблемы? Почему они не могут просто жить, добывать себе пищу и растить своих птенцов? Нет, я не понимаю людей... какая сегодня чудная погода, давно не было такого солнца! Пойти что ли полетать над прудом, вчера там было весело... К чему все эти условности? Вся эта возня вокруг слов? Нет, люди определенно глупы...

Внезапно что-то заставило Мэри-птичку насторожится и замереть.

Мэри еще не успела заметить, кто хочет напугать или поймать ее. Это было похоже на тень, мелькнувшую где-то слева. Что-то недоброе коснулось ее и тут же исчезло. Мэри огляделась, ожидая в любую секунду увидеть ловушку. Вокруг нее все было спокойно. Двое внизу продолжали выяснять отношения, в облачном небе не кружили хищные птицы, а солнце по-прежнему блестело меж зеленых ветвей. Вот только ветка, которую цепко обхватывала когтистыми лапками Мэри, не казалась больше просто веткой. Что-то в ней было не-то. На ней не было листьев. Она была сухой, старой и корявой. Она была мертвой...

Мэри пробежала взглядом по ветке.

Она сидела на самом конце довольно длинной сучковатой ветки, а та, постепенно укрупнясь, тянулась к черному стволу дерева с зияющей, безобразной и выщербленной дырой над основанием. Лети, пока не поздно... Дупло пугало... Лети... Дупло держало внутри себя что-то опасное... Ну же... лети... Дупло говорило. Оно зазывало и манило: сюда... тебе сюда... От него нельзя было отвести взгляд. Оно парализовало. Оно несло смерть...

Мэри не заметила как костлявые кончики мертвой ветки стали загибаться, подниматься и разрастаться в сеть. Их плотное сплетение зависло над ней колоколом, готовое в любое мгновение обрушится на нее.

Мертвая кора больше не казалась мертвой. Она дышала, внутри нее толстыми жилами пролегали сосуды, по которым пульсировала жидкость.

Из последних сил Мэри взмахнула крыльями, разжала коготки, и совсем не по-птичьи прыгнула

внииииииз......

Ребенок у пруда, мальчуган в белой рубашке и синих шортах, помахал Мэри рукой и вновь вернулся к занятию, которое сейчас занимало его больше всего - кормлению уток. Его сестренка пробежала мимо нее по направлению к качелям, на асфальтированную площадку вышли парнишки в одинаково фиолетовых футболках и черных налокотниках и подколенниках. Под мышками они держали по доске для скейтборда. На Мэри они не обратили никакого внимания.

В небе вновь сияло в гордом одиночестве солнце. Разноцветные стрекозы носились в глубоком поднебесье, а горячий пахнувший мелиссой воздух довершал картину паркового спокойствия.

Тепло и спокойно.

И никакого холода...

Никакого холода из этого чертова дупла...

Никакого холода и никакого дупла...

Тепло и спокойно...

Майк открыл маленькая баночку из корзиночки для пикника, чуть не опрокинув на себя содержимое и порядочно измазав пальцы. Облизывая пальцы и причмокивая от удовольствия, он протянул ей чистой рукой банку. Это был малиновый сироп. Какого черта они взяли на пикник малиновый сироп?

Мэри взяла банку и поставила ее рядом с собой. Есть не хотелось. Тем более сладкое.

- Неужели я опять все напутал? Постой... Ты говорила, что любишь малиновое варенье и ненавидишь персиковое, так? Или наоборот?

- Я вообще не люблю варенье, Майк.

- Тогда давай его сюда, - сказал он и заполучил обратно банку с малиновой сладостью. Обмакнув в нее кусок булки, он задумался: - Нет! Ты любишь варенье... Помнишь в тот раз, ты пришла ко мне посреди ночи. Я еще уснул с книжкой на диване... Полностью разделась, легла на меня и прижалась ко мне своим горячим телом. Я не сразу все понял, но твои поцелуи разбудили меня. До этого еще никто меня так не соблазнял. Ты понимаешь... всегда было волнительно, но как-то чересчур понятно и последовательно, пришли, разделись, легли в постель и стали заниматься любовью... А тут, когда ты еще не совсем понимаешь спишь ли ты или уже нет, тебя ласкает восхитительная обнаженная женщина, которая сама горит от переполняющей ее страсти. Нет, та ночь была волшебной... Сколько раз за нее мы были близки? И не пожимай, пожалуйста, плечами, я знаю, что ты помнишь... Мэри, ты... Ты не представляешь, что ты значишь для меня. Я еще никогда не желал так женщину... Ты понимаешь, до тебя у меня были женщины, но все они как-то приходили и через какое-то время куда-то уходили. Что они были, что их не было. Я даже не помню многих по имени, но ты... Ты совсем другая, Мэри. Помнишь, той же ночью мы здорово проголодались, а у меня как на беду был пустой холодильник. Ты нашла варенье в кладовой и устроила праздник. Это варенье было повсюду: на простынях, на подушках, полу... Мы были перепачканы в нем как два чертенка. Ты неделю не могла отмыть волосы, но те ощущения, когда твой язык слизывал капельки приторно-сладкой жидкости - они незабываемы, они стоят этого... Блин, похоже я начинаю заводится...

Мэри улыбнулась. Та ночь не в меньшей степени волновала и ее. Когда погиб Майк (особенно в первое время, когда она просто "отправила его в творческую командировку") она только и делала, что словно сокровища перебирала в памяти крупицы их любви. Трогала его вещи и прижимала к себе фотографии. Чаще всего мысли о нем преследовали ее в ванной. Невесомые хлопья пены были похожи на проплывающие мимо облака, а горячая вода туманила мозг, насаживая на крючок воспоминаний эротические картины. В темном гараже, на заднем сидении машины с запотевшими стеклами... в поле среди буйства запахов цветов, звуков насекомых и бескрайности неба... в его студии, в перекрестках причудливых теней и застывших глиняных фигурах... в белом безумии шелковистых простыней... Картины, такие свежие, такие живые, такие реальные, подхваченные ласковым касанием всепроникающей воды, приводили в движение руки. Они всегда стремились погасить вспыхивающий между ног маленький пожар. Они спешили, они старались, они гасили его уверенно и нежно...

... как это здорово у тебя получается... - шептал он крепко удерживая ее, обессиленную, утомленную и с блаженной улыбкой на взмокшем лице, за плечи. В его глазах, направленных полностью на ее глаза, отражаются язычки пламени догорающей свечи. Капельки пота росинками поблескивают на красивом лбу.

- Что здорово получается?

- Вот так... кончать... ты безумно красива в этот момент. Ты вся дрожишь, бьешься подо мной и... Мэри, я хочу нарисовать тебя такой. Умирающей в моих объятьях...

... умирающей...

... умирающей...

... умирающей......

Капля янтарного воска, немного поколебавшись на вершине свечи, стремительно скатилась вниз по застывшей дорожке ее предшественниц и упала вниз, последний раз блеснув в свете пламени. Упала вниз и растеклась маленьким быстроподсыхающим пятнышком на черной клетке покрывала.

Мир снова наполнился звуками парковых дней. Майк говорил о картине, которую так хорошо восприняли критики (... ты представляешь эти засранцы, которые ни черта не смыслят в живописи сказали, что мне не хватает...) попутно наливая из термоса кофе в одноразовый пластмассовый стаканчик.

Все хорошо...

Мэри вновь вернулась к маленькой желтой корочке на темном строгом геометрическом квадрате. Говорят, раньше гадалки гадали на расплавленном воске, угадывая в очертаниях и формах предметы или какие-то символы. На что похожа эта... на венчик лилии... на след зверушки... на половинку скорлупы яйца... а если повернуть... вот так... на профиль человека в колпаке... веселого человечка в дурацком колпачке!

Восковое пятно слегка дрогнуло. Слегка подпрыгнуло и вновь замерло...

Показалось...

Снова подпрыгнуло и стало плоской вершиной крошечного холма на клетчатом пледе для пикников.

Это какой-то фокус...

Холмик постепенно рос, с его склонов скатывались крошки хлеба.

Мэри неотрывно наблюдала за ним. Холм дорос до размера ладони с разжатыми пальцами и замер. Но ненадолго. Он начал двигаться. Как двигаются радиоуправляемые машинки. Точно обходя несложные препятствия в виде яблок, ломтиков хлеба и прочей снеди, он двигался в сторону Майка. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Он несся по гигантскому клетчатому поле, поблескивая своей золотой вершиной к Майка.

Мэри вскочила на ноги. Майк недоуменно посмотрел на нее вопросом "что случилось?". В уголке рта зависла крошка, в руке замер кусок пирога с вишней. Он был очень далеко от нее. Каким-то образом, пока она гадала на капле упавшего воска (я знаю, что это пятно обозначает) Майк удалился от нее. Он сидел в нескольких метрах от нее. По меньшей мере в десяти-двенадцати.

- Майк! - Крикнула она что было силы на ту сторону пледа. - Осторожнее!

(это не лилия)

Казалось, холм опешил от неожиданного крика. Но замер только на секунду, ибо в следующее мгновение он снова понесся как ни в чем не бывало в сторону Майка.

(и это не след зверушки, Мэри)

- Майк!

(тебе ничем не помочь ему... кстати, это не половинка расколовшегося яйца и уж никак не человечек)

- Майк!!!

Он по-прежнему с непонимающим выражением смотрел на нее, не сдвигаясь с места и не замечая несущегося как торпеда холма.

(ты еще не догадалась, моя дорогая, что он значит? Я подскажу тебе... это знак)

(это знак зверя)

Словно взрыв раздался треск рвущейся материи и, разрубая желтое пятно из вершины холма высунулось острие ножа.

Мэри в ужасе закрыла глаза. То, что сейчас произойдет не должно произойти...

(это знак зверя)

... не надо... я не переживу это снова... я не переживу это... я не переживу... я не...

(это мой знак, Мэри)

... не надо... не трогай Майка... не трогай...

Мэри открыла глаза. Вертикально торчащий из пледа нож находился рядом с Майком. За ним тянулась борозда, сквозь которую на поверхность пледа кое-где уже прорвались редкие травинки.

(ты не спасла его тогда... тебе не спасти его сейчас)

... не трогай его... не трогай...

Ее внутренний голос дрожал, сердце стучало, а глаза следили за ножом, играющий с Майком как кошка с мышкой. Не торопясь и лениво наклоняясь, то влево, то вправо, он выискивал наиболее уязвимое и стопроцентно смертельное место на теле Майка.

... не трогай его... я не переживу это...

В следующее мгновение Майк качнулся, ойкнул и выронил из руки кусок пирога.

Нееееееееет!!!!!!

Время затормозило свой ход и все, что далее видела Мэри, походило на замедленную съемку.

Майк недоуменно смотрел на странную штуку, торчащую у него под ребрами. Его белая рубашка медленно окрашивалась в красный цвет. Цвет крови. Черт возьми, это действительно кровь!

Губы Майка что-то беззвучно шептали, а кровавые разводы завоевывали все больше площади на белом. Все больше и больше. Все больше и больше. Красный цвет завораживал. Он заставлял Мэри не спускать с него глаз. Он заставлял ее следить за битвой белого и красного, битвой в котором белое было в проигрыше и отступало, растворяясь в красном. Через некоторое время Мэри уже не замечало белое. Его не осталось, как не осталось Майка, как не осталась парка. Мир, в который напряженно смотрела Мэри, был кроваво-красный, был всецело красный. В нем не было предметов, явлений, звуков и запахов. В нем ничего не было. Только цвет. Только сплошной красный цвет. Дурацкий красный цвет.

Мэри поворачивалась, смотрела вверх и вниз, но везде ее окружала только кровь. Что-то черное мелькнуло в этом аду справа от нее. Мелькнуло и тут же пропало. Мэри с тревогой всматривалась в даль, желая и одновременно боясь что-то увидеть. Темная точка вновь вынырнула из ниоткуда. На сей раз она была более отчетлива и не спешила исчезать. Она начала приближаться, увеличиваясь в размерах и приобретая форму овала. Однако это был не совсем овал. Мэри всматривалась в очертания, надеясь не увидеть в них знак зверя. Нет! Это не был знак зверя. Это было похоже на спящую кошку. Свернувшуюся в клубочек и положившую мордочку на скрещенные лапки.

Это была действительно спящая черная кошка. Ни малейшего сомнения - черная кошка, летящая абсолютно не шевелясь в направлении Мэри. Вдалеке показалась еще одна кошка. И еще одна. И еще... на Мэри обрушилось полчище спящих кошек. Они не были агрессивны. Они просто слетались со всех сторон, выстраиваясь в ряды спящих черных кошек. Чем больше их становилось, тем меньше они становились.

Мэри поймала себя на мысли, что она сосредоточенно рассматривает кошачий узор на красной блузке маленькой девочки. Девочки, которая часто приходила в ее сны как всегда в этой блузке, джинсовой юбке-колокольчике и розовых колготках с зелеными от травы коленями. Она смотрела не мигая на Мэри и чего-то ждала. Мир продолжал жить размеренной жизнью.

- Эй! - наклонясь к девочке, обратилась Мэри. - Ты хочешь мне что-то сказать?

Девочка пристально смотрела на нее и молчала.

- Ты боишься меня? Не бойся... - Продолжала Мэри, протягивая к волосам девочки руку. Она дотронулась до косичек, ожидая, что девочка снова как тогда убежит. Но она не убегала. Она печально смотрела в ее глаза, и хоть ее губки продолжали оставаться плотно сжатыми, она начала говорить:

- А я и не боюсь, Мэри.

- Ты знаешь как меня зовут?

- Да. И мне надо что-то тебе сказать. Пойдем к качелям... Он следит за нами.

- Он?

- Да. Стив... Я хочу рассказать тебе о Майке. Он не успел тебе все передать. Ты в беде, Мэри!

- Я знаю.

- Я помогу тебе. Майк не попал в автокатастрофу. Ты уже догадываешься, как он погиб на самом деле... Его убил Стив.

 

* * *

 

ГЛАВА 7

Вот мы бродили Страною Чудес,
Что значится в нашем заглавье.
Поход продолжается, след не исчез,
И сказка становится явью...

Льюис Кэрролл
"Приключения Алисы в стране чудес"

Девочка с синими глазами протянула Мэри свою худенькую руку со следами зеленки на запястье. Мэри не раздумывая вложила эту маленькую ладошку в свою и они пошли в сторону качелей. Обычно на качелях с головами клоунов висела малышня, но сейчас они были абсолютно свободны. Дети проходили мимо них, то ли не замечая, то ли просто не обращая внимания. Вокруг качелей была вытоптана трава и кое-где виднелись пустые блестящие пакетики из-под чипсов и леденцов. Видимо, обслуга парка еще не добралась до них со своими пластиковыми пакетами и пластмассовыми совочками. И вообще, здесь было довольно тихо.

- Меня зовут Лора, - сказала девочка, забираясь на качели. - Качни ее, пожалуйста.

Мэри помогла девочке как следует раскачаться. Качели взлетали в небо и падали вниз. Взлетали и снова падали. Снова взлетали и, замерев на секунду, стремглав падали обратно вниз.

- Майк просил меня кое о чем спросить тебя, - довольно громко на очередном взлете сказала Лора.

- Что же?

- Ты знаешь что? Он спросил тебя об этом там, под деревом... Если ты сможешь ответишь на его вопрос, я расскажу тебе, что же с ним произошло на самом деле...

Мэри непонимающе продолжала следить за удаляюще-приближающейся девочкой.

- Хорошо... Он спросил тебя: смогла бы ты убить человека? Ты так и не ответила, а это важно.

- Важно для кого?

Внезапно личико Лори стало не по-детски серьезным.

- Ответь как есть. Часы мироздания не могут слишком долго ждать.

На сей раз Мэри не колебалась. С того момента, когда этот вопрос задали ей впервые, она сумела найти ответ на него. Это было довольно просто.

- Да.

- Ответь полностью, как от нас требуют в школе.

- Да, я думаю, что смогла бы убить человека.

Ничего страшного не произошло. Мир не перевернулся, и мертвые не встали из своих могил.

- Умничка, я знала, что могу на тебя рассчитывать, - более радостным голосом сказала Лори и качели, так и не долетев в очередной раз до небес, резко замерли, словно на них никто до этого и не рассекал воздух. Замерли без всякой инерции.

Лора проворно спрыгнула на протертую ногами залысину земли.

- Расскажи мне про лягушонка.

- Про какого лягушонка? Это такая сказка?

- Забыла? Про своего лягушонка. Маленького обыкновенного зеленого лягушонка...

- Я не понимаю тебя...

- Ты не могла про него забыть, Мэри. Ты ведь задушила его собственными руками.

Воспоминание яркой вспышкой промелькнуло где-то в глубине сознания, вернув на секунды Мэри в мир ее детства. Как-то летом мы с мамой пошли по магазинам. Точнее пошла мама, а так меня не с кем было оставить, то она взяла меня с собой. Разумеется, пригрозив, что если я буду клянчить новую куклу или что-то в этом роде она накажет меня. И вообще в тот день настроение у меня было не очень. Разумеется, в магазине я стала просить новую куклу, потому что эта кукла была краше всех моих кукол вместе взятых и потому что мне уже полгода никто не дарил новых игрушек. Разумеется, мать шипела на меня, дергала за руку и виновато улыбалась за меня, дурочку, перед изумленными покупателями и продавщицами. Разумеется, куклу мне не купили. Разумеется, дома меня ждала взбучка. Мы возвращались домой, мама больно сжимала мою руку и всем своим поведением показывала как она недовольна мною. Нам предстояло зайти в лавку мистера Эда; у него мы обычно брали свежие фрукты, потому что в супермаркетах фрукты обрабатывают всякой дрянью. На сей раз Кэт оставила меня на улице возле витрины, как собачку. Ее лицо было перекошено от гнева, но переступив порог магазина, я услышала как она стала мило щебетать и кокетничать с мистером Эдом, который по возрасту ей в отцы годился. Я стала рассматривать предметы, лежащие на витрине: искусственные лимоны, чересчур красные яблоки, арбуз с облупившимся боком, гирлянды из винограда. Все это за свою жизнь я видела ни один раз, поэтому надолго меня не хватило. Я стала рассматривать людей, заходящих и выходящих из лавки. Внезапно на асфальт прыгнул лягушонок. Маленький-премаленький. Я не знаю откуда он взялся. Может припрыгал из парка, может из какой-нибудь городской лужи. Он был очень смешной. Ему наверное была всего неделя отроду. Лягушонок, который потерялся в городе или который решил путешествовать вряд ли хотел, чтобы кто-то его трогал или замечал. Но это была бы не я, если бы не поймала его. Маленькое зеленое существо быстро оказалось в моей ладони. От него пахло тиной, он беззвучно вырывался на свободу, но я знала, что у меня ему будет непременно хорошо и уютно и, поэтому крепко удерживала его в кулачке. Когда Кэт вернулась из магазина, она сразу заметила, что у меня что-то есть. И судя по моим испуганным движениям, она поняла, что я "это что-то" показывать не собираюсь.

- Что у тебя там? - строго спросила она, перекладывая сетку из одной руки в другую. - Опять подобрала какую-то дрянь.

Я молчала, пряча руку с лягушонком за спиной.

- Что там у тебя? - повторила она еще строже и попыталась схватить меня за руку. Я вырвалась.

- Что? Не зли меня. Или покажи немедленно или выбрось!

Я упрямо мотала головой, отступая назад.

- Негодная девчонка! Вот я тебе дома задам! Быстро покажи!

Я продолжала отступать, пока моя спина не наткнулась на стену. Меня начало трясти от страха. Мать резко подошла ко мне вплотную, схватила за руку и больно вывернула ее к себе. По моему лицу текли слезы, она что-то кричала, пытаясь разжать мои пальцы. И чем яростнее она пыталась это сделать, тем сильнее я сжимала кулак. Ее ненавидящие меня глаза сверлили меня адским сверлом. Она продолжала мне угрожать, но я была упряма. Наконец, она ударила меня по лицу и я, разревевшись, разжала пальцы. Мы обе вздрогнули от увиденного. На моей липкой ладони лежало что-то бесформенное и непонятное.

- Выбрось немедленно эту гадость! - закричала Кэт и ударила снизу по вытянутой ладони.

Мертвый лягушонок плюхнулся на асфальт и замер. Я с ужасом, еще не совсем понимая, что я натворила смотрела на дохлого малыша, а мать стирала мне с ладони носовым платком следы моего преступления. Это существо могло бы жить и жить, прыгать и прыгать, а я его убила своей глупостью. В ту ночь, я так и не смогла заснуть. Этот лягушонок преследовал меня. Стоило мне закрыть глаза, как я видела его раздавленное тельце на своей взмокшей ладони. Я и до сих пор иногда боюсь нюхать собственные пальцы - мне кажется, что до меня донесется гнилостный запах болота.

- Так, что там с Майком?

- Там? Там ему хорошо, только без тебя он скучает...

- Нет... Я хотела сказать, ты обещала мне рассказать о Майке.

- А ты вправду хочешь знать, что с ним произошло?

- А разве не для этого мы здесь?

Лора подошла к ней ближе и прошептала:

- Прости, Мэри, но тебе лучше не знать этого... Он не хочет, чтобы ты знала...

- Кто не хочет?

Девочка молчала.

- Майк?.. Стив?

Лора казалось походила на зомби. Она смотрела ей в лицо и одновременно как-то сквозь нее...

Мэри схватила ее за плечо и стала трясти:

- Не молчи, слышишь, не молчи! Кто он? Кто?

Глаза Лоры медленно закрылись и открылись. Она была похожа на маленького медиума во время спиритического сеанса.

- Он идет за тобой, Мэри. Он хочет тебя...

Мэри почувствовала как кто-то сзади резко дотронулся до ее спины. Страх змейкой обволок ее сердце и заскользил по животу к ногам.

- Мэри!

Она резко обернулась, ожидая увидеть перед собой Стива, но это был не Стив.

- Майк? - почти шепотом сказала она, не веря своим глазам.

Да, это был Майк в синих джинсах и простой белой хлопчатобумажной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его окружало странное сияние матового цвета. Белые лучи разной длины струились во все стороны.

- Я вижу ты уже познакомилась с Лорой! - Сказал он. - Правда, она милая?

- Да... Но...

- Я знаю о чем ты хочешь спросить... Не волнуйся, она - это вовсе не ты. Жаль, что она тоже, как и я... ну, ты понимаешь...

- Мертва? - Закончила она чересчур спокойным голосом. - Она мертва?

- Да... Врачи так и не смогли ее спасти.

- А что с ней произошло?

- Она попала под машину. Знакомая ситуация? - Он довольно хитро улыбнулся.

- Стив? Ее сбил Стив?

- О, нет! Твой драгоценный Стив тут ни при чем. Это был, в отличаи от меня, несчастный случай...

На секунду Мэри обернулась. Девочки уже не было. Не было и качелей... Майк тоже куда-то исчез. Вместе с парком, с мамашами и детьми, кормящими уток. Ничего не было. Даже под ногами, хотя она продолжала ощущать неровности твердой земли под подошвами матерчатых туфлей. Мэри вновь стало не по себе. Эти загадочные исчезновения и появления порядком давили на нервы. Окружающее пространство (других слов она не могла подобрать) было похоже на облако во время заката. Переливающаяся от нежно-розового до пурпурно-черного воздушная субстанция клубами густого тумана плыла мимо нее, проходила сквозь нее и растекалась под ногами. Мэри закрыла глаза и попробовала расслабится. В таком положении она пребывала недолго. Чьи-то теплые пальцы осторожно коснулись ее чуть выше локтя и Мэри, вздрогнув, тут же открыла глаза. Ее лицо обжигала смесь хорошо знакомых ей запахов перегара, дешевого одеколона и табака. Маленькие глазки внимательно смотрели на нее, узенькие губы растянулись в жалкое подобие улыбки, больше похожее на ухмылку. Засаленные волосы грязными космами торчали в разные стороны, обнажив мелкие почерневшие зубы, зато желтое морщинистое лицо было старательно выбрито.

Какое-то время они просто молчали, рассматривая друг друга. Его костлявые пальцы по-прежнему сжимали ее руку.

- Дочка, так нельзя. - Наконец устало и как-то обреченно сказал старик.

- Что нельзя, папа? - Немедленно отозвалась она, освобождая себя от его руки.

Он что-то прошамкал губами. Откашлялся и стал искать носовой платок.

- Куда он мог подеваться? Я точно знаю, что положил его утром в карман...

Мэри повторила свой вопрос, но отец не обратил на него внимания, продолжая разыскивать платок. Наконец он нашел его, развернул мятый грязный лоскут и вытер им вспотевшее красное лицо.

"Странно, - подумала Мэри. - Здесь так холодно. И вообще, черт возьми, где я?"

Отец старательно вытирал лицо платком так, словно это занятие волновало его больше всего в жизни. Закончив, Рик скомкал платок и сунул его в задний карман серых брюк с потертыми коленами. Его глазки вновь уставились на Мэри. Он наставил на нее узловатый палец, прищурился и сказал:

- Все умирают, дочка. Мама умерла, твой муж умер и даже твой любовник и тот мертв. Ты осталась совсем одна, бедная девочка.

Он немного помолчал, снова откашлялся и добавил:

- Мы ждем тебя, Мэри. Все ждем. С нами тебе будет хорошо.

Мэри с непониманием смотрела на старика, чьи глаза впервые в жизни светились любовью к ней.

- Пойдем со мной, детка, - шепотом сказал Рик и его костлявые пальцы вновь коснулись ее руки выше локтя. На сей раз он плотно схватил ее за руку и с силой стал тащить за собой. Мэри начала сопротивляться. Сначала несильно, но чувствуя, что отец не отступится стала вырываться. Но старик лишь охал при каждой попытке Мэри удрать и сильнее сжимал ее руку.

"У меня же останутся синяки" - Мелькнуло где-то в подсознании и тут же пропало. Кто-то сзади положил теплую руку на плечо Мэри. Она резко обернулась и вздрогнула.

- Николь?

- Здравствуй, Мэри! Вот уж не думала, что снова встречу тебя.

Николь, старая подруга, с которой раньше Мэри "прожигала дни бездельем" в квартирке на Тополиной улице была спокойна и улыбалась. Выглядела она прекрасно. Распущенные каштановые волосы, неяркий макияж и короткое платье (чуть-чуть короче и все смогут полюбоваться на твое белье, дорогая), открывающее ее красивые загорелые ноги. Но Мэри знала, что все это маска, ибо глаза Николь пылали ненавистью, как тогда, в последний раз, на свадьбе Мэри.

Отец продолжал тянуть ее вперед, Николь с застывшей улыбочкой пристально смотрела на нее.

- Зачем ты здесь? - спросила Мэри.

- Кажется, я забыла вручить тебе свадебный подарок. Наверное, не вовремя, потому что твой муженек уже там, - Она показала пальцем на землю в клубах красного и черного дыма. - Но это не имеет значения, ибо ты его заслужила.

В следующую секунду Николь с шипением вцепилась ей волосы. Боль пронзила Мэри насквозь, пробежав молнией по телу. На глазах рефлекторно выступили слезы.

- За что? - Вскрикнула Мэри.

- Нравится? Я знала, что тебе понравится... Ты спрашиваешь за что? Вспомни... Ты всегда забирала моих парней, Мэри. Стоило мне кого-то подцепить, как ты тут же делала все, чтобы отбить его у меня. А когда это у тебя получалось, а это получалось всегда... уж не знаю чем ты их брала, кошка драная... ты бросала их как ненужную вещь... Ты и замуж за Стива вышла только из-за того, что я на него глаз первой положила... Зачем ты это делала?

- Тебе же он был не нужен. Ты сама мне его подарила...

- Не ври... Ты украла его у меня! Я ненавижу тебя!

На какое-то мгновение Мэри показалось, что где-то она это уже слышала. Точнее видела. В каком-то телесериале, какой обычно показывают для домохозяек в три часа. Но это ощущение испарилось после того как Николь едва не выдернула клок ее волос.

- Ты сука, Мэри! - подключился отец, вновь потянув ее на себя. - Я говорил тебе это тогда и говорю сейчас: - Ты сука, Мэри!

Мэри тихонько застонала.

- Я не хотела...

Внезапно перед Мэри возникла еще одна фигура. Она не спешила подходить к ней, стояла в сторонке и наблюдала за ней, постоянно вытирая руки о край фартука. У нее была старая дряблая кожа, которая висела на ней как безразмерная одежда. На сером лице черными полосками выделялись ниточки бровей, и полоска малиновых губ. Нарисованных бровей и нарисованных губ. Прическа сбилась и в любой момент могла распасться.

- Мама?

Отец и Николь, словно не замечая ее, продолжали тащить Мэри вперед.

Глаза матери и дочери встретились. Буквально на несколько секунд и Мэри прочла в них немой упрек. Она словно сказала: "Мэри! Ты обещала обо мне заботится и что же? Ты приходишь раз в две недели на часок и снова исчезаешь неизвестно куда. От тебя ни добрых слов ни реальной помощи..."

Но мне казалось, что мои визиты утомляют тебя. И разве не я постоянно снабжала тебя деньгами...

... которые ты через неделю и забирала. Но не в этом дело, Мэри... Ты была плохой дочерью. Очень плохой...

- Прости меня, мама...

Кэт укоризненно покачала головой и исчезла в клубах дыма.

Мэри чувствовала себя опустошенной, подавленной и обессиленной. Отец и Николь молча вели ее под руки.

Мэри прикрыла глаза и решила полностью отдастся на волю этих двоих. Благо Рик не щипался, а так называемая подруга отпустила ее волосы.

Кто-то нагнал ее сзади, резко и властно схватил за плечо и развернул к себе. Мэри едва не потеряла равновесие. Перед стоял Майк. Он провел ладонью по ее щеке, а потом скользнул пальцами по губам. Его рука была теплой, спокойной и влажной. Очень влажной и липкой. Мэри осторожно отняла ее от своего рта. В другое бы время она испугалась бы, но сейчас Мэри была готова. Она знала, что обнаружит на пальцах и ладони Майка свежую кровь.

Мэри приблизила его ладонь к своим губам и нежно поцеловала ее.

- Почему ты позволила мне умереть, Мэри? - прошептал Майк. - Ведь мы так любили друг друга. Мы могли бы быть счастливы...

- Не надо... Не говори так... Я этого не выдержу...

Он помолчал, затем грустно улыбнулся своей типичной и такой родной улыбкой.

- Мне не хватает тебя, Мэри... Там без тебя очень скучно...

Он обнял ее, а она с такой готовностью упала в его объятия и позволила ему вновь почувствовать себя защищенной и любимой. Так можно было простоять вечность. Спрятаться от всех. Забыть обо всем. Вот только обнимать Майка было нелегко. Его дыхание не обжигало, сердце не билось, а тело было холодным как мрамор.

Мэри осторожно освободилась от его объятий. Майк же, не заметив никаких изменений в ситуации, продолжал стоять и прижимать к себе невидимую Мэри. Он застыл, подобно скульптуре и тихонько начал таять в воздухе. Сначала растворились его ноги, потом пропали руки и наконец, лицо, застывшие в маске вселенской скорби и печали, исчезло в багрово-черном тумане.

Мэри вновь осталась одна. Наедине с собой, со своими чувствами, воспоминаниями и, конечно, мыслями. Последние не замедлили расползтись на два лагеря. Во главе первого, сотканного из яркого полотна самых счастливых моментов ее бездумной жизни стояла Веселушка-Хохотушка. Второй лагерь, где все вещи угадывались под четкими очертаниями темнофиолетовых покрывал, возглавляла Старая зануда в чепце и очках. Собственно говоря, было очень даже неплохо, что предметы мадам Старая зануда были спрятаны под покрывала, так как многие из них явно подавали признаки жизни - шевелились и рычали. Вряд ли Мэри захотелось бы смотреть на эти гадости, по многим из которых то и дело пробегали на тонких ножках пауки.

- Ну, милая моя, вот мы и встретились, - спокойным раскатистым голосом сказала старушка.

- Привет! - Отозвалась слева от нее Веселушка-Хохотушка.

Странно, почему раньше они не посещали ее во снах? Или наведывались, только Мэри об этом совсем не помнит.

Мэри молча наблюдала за двумя созданиями, чьи словечки и советики донимали ее все последнее время. Они не были чужими. Несмотря на то, что старушка была явно омерзительна, а Веселушка подозрительно смахивала на одну смазливую девицу из притона на Вишневой улице, Мэри видела в них что-то знакомое и родное. Впрочем, что можно ожидать от этих двух половинок, соединяющихся в единую и неделимую тебя. Всему виною были их характеры, подтвердившие внешности и усилилившие эффекты представлений о свойствах и качествах их нравов.

Веселушка была похожа на хиппи - крашенные перекрашенные волосы (сейчас они были огненно красными с зеленым отливом на стоящих дыбом прядках), обилие дешевой и вульгарной косметики на лице и множество побрякушек на руках. Мочки ушей оттягивали безвкусные тяжелые красные серьги, звенящие при каждом неловком качании. Но в ней не было ничего такого, чего, скажем мягко, Мэри не видела бы раньше. Никаких диковинок и новинок. Ее большие пышные груди, мимо которых не смог бы спокойно пройти ни один мужик, если он конечно не голубой, были плотно и туго упакованы в кожаный бюстгальтер. Они были подогнаны друг к другу как яблочко к яблочку. Не менее аппетитную попку обтягивала не самая длинная на свете юбка. Даже не юбочка. Так, юбчонка. Остроносые туфли на высоченных каблуках дополняли образ сексуальной кошечки Веселушки. Мэри не удивилась бы, если бы заметила в обтянутых черной кожей перчаток пальчиках изящную плетку.

Старая зануда - как ей и было положено - являла собой если не монашенку в уродливых очках, то старую деву точно. Очень старую и очень высушенную. Одета она была чрезвычайно скромно - ничего вызывающего и кричащего. Все женские прелести (о которых было очень трудно судить - есть ли они у нее вообще?) были спрятаны под чистенькую бесформенную одежду. Волосы собраны в эталон строгости и чопорности - пучок. Косметика - ноль баллов, украшения - ноль баллов.

- Позволь мне преподнести тебе небольшой урок. - Сказала старая зануда и Мэри тут же вспомнила на кого она была похожа. На ее учительницу по математике, которую ребята в школе прозвали мисс Крыса.

Мэри открыла рот, чтобы что-то ответить, но ее опередила Веселушка:

- Урок?! Вот еще! Зачем ей нужны твои отсталые поучания? Она и так все знает и делает все все абсолютно правильно...

- Все? - Сверкнула в гневе глазами Зануда. - Позволь с тобой, дорогуша, не согласится.

- Вот только не надо разводить тут всякую фигню о том, как ты спасала Мэри от ошибок и говорить всякую лабуду. Знаем - видели...

- Попридержи язык! Еще ни одна твоя дурацкая выходка не закончилась чем-то хорошим. ты только и делаешь, что сбиваешь Мэри с пути истинного. Если бы не я Мэри никогда бы не вышла замуж и не купалась бы в деньгах, как сейчас. Стояла бы на панели, вылавливая всяких придурков...

- Может ты и права. Может Мэри бы и отсасывала за пятьдесят баксов, зато она была бы свободна. Свободна! Жаль, что тебе не понять значение этого слова.

- Тебе дай волю, ты быстро бы ее освободила. Хватит! Мэри уже жила по твоей указке и ничего хорошего из этого не вышло. Мать в могиле, отец тронулся, а в жизни лишь халявная выпивка да грязный секс. Ничего святого!

- Ты хотела сказать, ничего стабильного... Что ж пусть будет так. Но это ты, а не я ее портишь. И не даешь ей ступить ни шагу! Все у тебя должно быть правильно, сто раз взвешено как в аптеке, просчитано и сведено к знаменателю... Неужели, в жизни Мэри нет места авантюре и риску?

- Нет! - категорично отозвалась Зануда и победно посмотрела на Мэри. - Твои идейки только губят ее. Вспомни, как только она начинала слушаться тебя - все начинало идти кувырком.

- А по моему, все как раз наоборот.. Благодаря ТВОИМ гадким нашептываниям Мэри вышла замуж за этого психа, за этот вонючий мешок с деньгами. Да, Мэри богата, но принесли ли эти деньги ей счастье?

- Постой, красотка... Разве не ты столкнула Мэри со Стивом, которого ты так презираешь? Разве не ты уложила их в одну постель?

- Ха! Они познакомились не в постели!

- Конечно, ведь не будь меня рядом - он залез бы ей под трусики в первый же вечер знакомства! - Старая зануда презрительно фыркнула и продолжила: - Или ты забыла как он ее раздевал глазами?

- Но ведь был еще и Майк... Майк!

- А что Майк? Он ведь тоже не святой! Ты окрутила его своими штучками.

- Тебя послушаешь - и сразу охота спицы в руки взять, да перед "ящиком" посидеть. Пойми же - твоя модель поведения устарела еще в прошлом веке, а твоими жизненными принципами можно подтереться. Тебя послушаешь - и сразу охота спицы в руки взять, да перед "ящиком" посидеть.

- Тоже самое я могу сказать и про тебя. Мэри - деловая женщина, а не подзаборная шлюха!

- Какая она деловая женщина? Ой, не смеши меня! Мэри знает и умеет делать только одну работу. И справляется с ней, кстати, очень хорошо. Лучше не мешай ей. Твое время закончилось! Отправляйся в музей - там тебе самое подходящее место!

- А тебе место на помойке!

- Крыса!

- Сама такая!

Мэри устало и равнодушно наблюдала за их словесной баталией. Подобные стычки были для нее не редкостью. Она столько раз ловила себя на мыслях о Стиве и Майке, что пожалуй с нее хватит. Хватит слушать этот бесконечный бред. (Как? Тебе не важно то, что мы хотим для тебя выяснить? Ну знаешь ли...) Какая разница кто лучше Веселушка или Зануда? Майк или Стив? Какая разница, если первые две - всего лишь плод ее воспаленного мозга, а последние уже мертвы. По крайней мере, один из них точно. Внезапно Мэри стало невыносимо больно. Боль запульсировала в висках и стянула голову обручем. Мэри отчаянно замотала головой, но боль только усилилась во сто крат. В бессилии она схватилась за голову и, что было сил, заглушая все звуки своей вселенной, закричала:

- Хватит! Хватит распоряжаться и командовать моей жизнью! Прекратите!

Веселушка-Хохотушка и Старая зануда разом замолчали и виновато уставивились на Мэри. Они стали похожи на два заткнувшихся миксера, выдернутых из розетки резким движением.

- Я устала от вас. От вас обеих... Неужели вы не поймете, что мне давно уже все равно! Да и о чем вы спорите? Во всем этом нет ни малейшего смысла. Оставьте меня и дайте хоть часок нормально поспать... Просто поспать. Одной. В тишине... Уходите... Все уходите...

Она говорила, а окружающие ее образы таяли в клубах красного дыма. Через некоторое время красный дым почернел и сгустился, стремясь заполнить все вокруг.

На Мэри навалилась чернота и больше она никого не видела и не слышала. Только один раз туман разошелся как прореха на рубахе, и из уголков памяти всплыло лицо Стива. Оно было отчетливо и ничего не выражало. Прежде чем оно исчезло, Мэри разобрала единственную фразу, которую изрек Стив: Я иду за тобой, Мээээээээриии-и-и-и-и-и-и-и-и!

Видение и голос рассыпались на миллионы кусочков, разбитые звуком, похожем на стук.

Звук раздавался извне.

Глухо и рядом. Совсем близко.

Мэри моментально открыла глаза и инстинктивно сжалась в комочек.

Сердце испуганно колотилось.

Это был не сон.

Она больше не была одна в этом мире.

 

* * *

 

ГЛАВА 8

Тут случилось то, чего я никак не ожидал:
мысль, что я сошел с ума, успокоила меня...

Станислав Лем
"Солярис"

Глубокая ночь уныло взирала на Мэри сквозь окно мертвым глазом белой луны, вокруг которой сгрудились кучи больших, серых, похожих на клочки овечьей шерсти, облаков. Было очень тихо. Снаружи не раздавалось ни звука и от этого Мэри было жутко. Боясь пошелохнутся, она ожидала очередного стука непрошеного ночного гостя. Она знала, что он где-то рядом. Что он не часть ее глупого сна. Он на самом деле существует. Он пришел, чтобы...

Он затаился во мраке и выжидает.

Ей было страшно и холодно. Границы между сном и явью практически не существовало, разве что призраки оставили ее, и Мэри четко осознавала, где она сейчас.

Она осторожно высвободила руку, взглянула на часы и с большим трудом разглядела время. Два часа сорок минут. Скоро начнет светать. Это хорошо, так как с рассветом обязательно закончатся все страхи, потому что Мэри верила, что при солнечном свете с тобой ничего плохого приключится не может. Или почти не может.

Она вспомнила свои недавние видения и поежилась. Толи от ночного холода, толи от страха.

Существо, вырвавшее Мэри из когтей кошмарного сна, молчало, словно его и не было вовсе. Но Мэри знала, что это существо все еще здесь. Она неуверенно стала внушать себе, что никого кроме нее в этой идиотской пустыне нет, что все стекла подняты и двери надежно заперты, а в этом убежище ей нечего боятся, но страх по-прежнему сковывал ее тело, застывшее на заднем сидении машины в позе зародыша.

Она закрыла глаза с твердым решением заснуть. Но каждую минуту она открывала глаза, ожидая увидеть в окне напротив омерзительное лицо Стива или кого-нибудь еще. Но никто, кроме луны не заглядывал в ее машину.

Через какое-то время Мэри почти успокоилась, почти внушила себе, что все ей показалось, точнее послышалось и, что пора выкинуть все эти глупости из головы и нормально поспать, потому что утром опять предстоит путешествие и неизвестно сколько времени пройдет, прежде чем ей опять удастся поспать.

Кто-то зашуршал на крыше машины. Неторопливо начал скребсти по металлу и шуршать.

Все страхи разом ожили, усилились в о сто крат и в мгновение ока накинулись на Мэри, парализуя ее сознание.

Мэри услышала, как в висках застучало ее испуганное сердечко.

Туук.

Раздалось над ней и через секунду повторилось.

Туук.

"Это Стив... И он пришел за тобой, - шептал кто-то внутри ее. - Это Стив... И он пришел за тобой. Это Стив... И он пришел за тобой."

Туук.

"Прогони его!" - Посоветовала Старая зануда.

"Беги! Спасайся!" - прошептала Веселушка.

"Но я боюсь!!! - Мысленно ответила им Мэри и еще сильнее вжалась в кожаное сидение - Это Стив!.. И он убьет меня!"

Стук и шуршание больше не повторялись, но Мэри ждала их. Ждала, когда голова или ноги Стива свесятся с крыши машины и...

Вновь воцарившаяся тишина угнетала. Минуты ожидания тянулись вечностью.

"Что же он медлит? Чего ждет? Пусть спустится... Я сдаюсь. Я не могу так больше... не могу."

Словно в ответ, существо на крыше издало крик, от которого Мэри едва не потеряла сознание. Пронзительный, неприятный голос разрезал ночную тишину как нож мягкое масло.

Мэри зажмурилась и закрыла уши руками.

Гигантская птица, явно довольная своим царственным положением в пустыне, еще немного потопталась на крыше автомобиля, несколько раз словно веером взмахнула крыльями и, оттолкнувшись от опоры взлетела.

Через пару секунд вокруг Мэри была лишь тишина. Больше никто не пытался ее потревожить и, Мэри вымученно улыбнулась сама себе.

"Орел. Эта дурацкая птица опять напугала меня."

Но страх не прошел. Он перерос в мучительное нервное напряжение и ожидание возвращения повелителя тьмы.

Мэри поняла, что больше ей не заснуть. Она вновь взглянула на часы. Три пятнадцать.

"Почему бы тебе, дорогуша, не перебраться на переднее сидение и не попробовать завести машину вместо того, чтобы лежать и трястись как кролику?" - Подсказала Старая зануда, и Мэри без колебания с ней согласилась. Пусть уж лучше ей командуют.

Она с трудом пересела на холодное сидение водителя. Перед ней простиралась серая предрассветная пустыня. Она потянулась к ключам со смешным брелком Мики Мауса, но другая часть ее рассудка тут же возразила, что нужно еще немного подождать. Вот только чего ей стоит ждать?

"Немедленно заводи мотор!"

Она повернула ключ, и мотор дважды всхлипнув (к ее большой неожиданности) с ревом завелся.

- Слава Богу! - воскликнула Мэри, включая трансмиссию.

Нажав на газ, она проехала фута два и остановилась.

"Только не это", - как можно спокойней сказала себе Мэри и выключила зажигание. Потом включила опять. На этот раз машина вообще не завелась. Ни в этот, ни в следующий. Мэри ругалась последними словами, вращая ключом в гнезде и, что было сил вжимая педаль газа в металлический пол. Ничто не помогало.

Неизвестно сколько времени она просидела за рулям, яростно и отчаянно давя на газ. Каждый раз мотор протестующе рычал и с каждым разом его протесты становились все слабже и короче. Наконец он замолчал.

Все.

Она посадила аккумулятор.

Сначала Мэри просто не предала этому значение. Подумаешь, в городе у этой развалюхи часто глох мотор. Но ярость быстро испарилась и Мэри запаниковала.

Боже! Я одна! Я здесь совсем одна... Что же со мной будет? Проклятая машина заглохла!.. Я ведь умру в этой пустыне... Изжарюсь в этой жестяной банке уже к полудню, а здесь ведь никого...

Ни вчера, ни ночью...

Здесь никого... Только эта орущая птица...

Я очень боюсь...

Может попробовать еще раз?.. Да нет, она умерла...

Так не бывает... Я не могу тут оставаться... Я боюсь оставаться тут...

А что если пойти пешком... Этот городок все-таки где-то должен быть...

Его нет...

Он где-то рядом, мне кажется он тут неподалеку, может за той горой...

Его нет... Его не существует... Неужели ты еще веришь, что ты на правильном пути, что ты не сбилась и не заблудилась?..

Успокойся, главное не паниковать! Успокойся и все обдумай, может машина просто не отдохнула за ночь? Может через час ты преспокойненько ее заведешь, и твоя проблема исчезнет сама по себе? Подумай, Мэри! Подумай как следует! Ты плохо выглядишь, ты устала, плохо спала, голодна и...

... и очень хочу писать, - вслух закончила Мэри за рассудительную Старую зануду и тут же попыталась загнуть эту мысль в какой-нибудь укромный уголок сознания. Мысль показалась ей слишком страшной и чудовищной, чтобы позволить безнаказанно атаковывать и сверлить ее расшатавшиеся нервишки. Но предательница Веселушка не собиралась сдаваться, она вытянула на поверхность сознания ее маленькое желание и стала раздувать его до гигантских размеров. Как следствие, мочевой пузырь, явно согласившись с этой мыслью, начал побаливать и выказывать нетерпение по поводу переполнявшей его мочи. Мэри казалось, что она день назад выпила ведро воды и до сих пор не облегчилась. - Только этого и не хватает...

"Писать... писать... писать..." - истошно запульсировала в мозгу Веселушка, заглушая все остальные чувства и эмоции.

Мэри взглянула на часы. Было почти четыре часа. Природа постепенно приходила в себя. Серые тени лениво отползали от своих объектов, небо светлело, и только горы продолжали хранить зловещую темноту.

Все вокруг нее было точно таким же, как и вчера на закате. Те же столбы, та же ровная дорога с аккуратными разделительными полосами посредине, те же кустики жалкой растительности и та же абсолютная тишина. Даже ветер, и тот не шумит в проводах.

Мэри поежилась от всепроницающего утреннего холода и внимательно посмотрела по сторонам. Птицы нигде поблизости не было.

Писать... писать... писать... Скорее!

Мэри осторожно открыла дверцу машину и прежде чем выйти еще раз убедилась, что никого поблизости нет. На всякий случай она оставила дверь открытой на распашку.

Ватными ногами Мэри ступила на высохшую землю. Сердце продолжало истошно колотится, а мочевой пузырь призывать к скорейшему свершению обряда полива почвы. Природа продолжало хранить ледяное молчание и спокойствие. Мэри дрожала и чувствовала себя чужой и потерянной в этом пустынном мире.

Она прижалась спиной к металлу машины и растягнула джинсы. Снимать их в предрассветном холоде хотелось меньше всего, но желание облегчится было гораздо сильнее и Мэри рывком приспустила джинсы до колен. Такая же участь постигла и трусики "от Виктории". Присев на корточки, продолжая дрожать и нервно осматривая местность, она позволила жидкости выйти наружу. Казалось, потоку не будет конца.

Мэри ощущала свою беззащитность и презирала себя за то, что ей приходится делать это. Вот так, посреди пустыни, под колеса собственной машины.

Когда все закончилась, она быстро натянула на себя одежду и поспешила вернутся в машину.

Через несколько минут она стучала зубами на заднем сидении и пыталась натянуть короткую куртку до подбородка. Желание согреться на некоторое время вытеснило все страхи из головы. Но все же один навязчивый вопрос продолжал вертеться в ее мозгу: Выход! Должен быть какой-нибудь выход!

Она увидела край пакета, лежащего на переднем сидении и вспомнила, что в нем должна быть еда. Точнее, остатки еды. Сначала она хотела их сберечь на всякий случай. Мало ли, сколько времени (часов? дней???) придется здесь торчать, пока кто-нибудь, проезжая мимо, не заметит ее. Кто-то же должен был хотя бы по утрам ездить по этой трассе. Дальнобойщики, например. Или машина федеральной почты... А что если дорогу закрыли на ремонт? Да нет, дорога в идеальном состоянии. Хотя, кто их знает... А если пойти пешком? Нет, что за глупости лезут в голову... Ну, а вы, кумушки, что молчите?

Раздумывая, она перетащила к себе бумажный пакет. В нем уже почти ничего не было - один сэндвич с вялым листком салата. Пить тоже нечего.

Мэри остервенело накинулась на сэндвич. Он был весьма неаппетитным, а самое страшное, что после него во рту стало сухо, но запить было нечем.

Ее горло душили слезы отчаяния и беспомощности. Она пережевывала сэндвич и проклинала всех, из-за кого она оказалась в этой ситуации.

А тем временем, над пустыней продолжал заниматься рассвет. Исчезли серые тени, уступая место первым солнечным лучам. Предрассветная свежесть с каждой минутой таяла, подобно кубикам льда в стакане с содовой. В воздухе заметно потеплело.

Через час солнце окончательно взобралось на небосвод.

Через два стало жарко.

Через три Мэри изнемогала от духоты, пропахшего потом салона и отсутствия кондиционера в машине. Она то с яростью бросалась заводить умерший автомобиль, то застывала, и словно заколдованная невидяще смотрела куда-то вдаль, сквозь горы.

Когда-то давно у нее был альбом со стереокартинками. На первый взгляд на картине было ассорти из мелко изображенных долларов, но стоило ей сосредоточится и с минуту, а то и более, не отводя взгляд, смотреть в центр долларовой мозаики, как внутри картины появлялась четкость прозрачных, объемных предметов. Домик в горах. Пальма на берегу. Два попугайчика... Сейчас горы, на которые смотрела Мэри, были похожи на изображение стереокартины. Пустые ничего незначащие силуэты. Она с легкостью прошла взглядом сквозь них и, когда четкость линий восстановилась, поняла что находится в парке. Точно таком же как во сне, который она помнила вплоть до мелочей. Сначала Мэри не поверила, но в первую очередь приказала себе: не паниковать, иначе глаза начнут бегать и видение тут же пропадет.

В парке все было каким-то не очень реальным, словно трава, деревья и даже небо вымазаны прозрачным слизким гелем, который не только искажал предметы, но и делал их цвета более яркими и насыщенными. Безумно лазурное небо, безумно изумрудная трава, безумно желтый песок (я как будто в аквариуме!).

В парке (аквариуме) никого не было, кроме...

... девочки, которая часто приходила в ее сны как всегда в этой блузке, джинсовой юбке-колокольчике и розовых колготках с зелеными от травы коленями. Она смотрела, не мигая на Мэри и чего-то ждала.

- Эй! - наклонясь к девочке, обратилась Мэри. Мир пошатнулся, точнее заколыхался как дрожит формовое желе от прикосновения. - Ты хочешь мне что-то сказать?

Девочка пристально смотрела на нее и молчала.

- Ты боишься меня? Не бойся... - Продолжала Мэри, протягивая к волосам девочки руку. Она дотронулась до косичек, ожидая, что девочка снова как тогда убежит. Но она не убегала. Она печально смотрела в ее глаза, и хоть ее губки продолжали оставаться плотно сжатыми, она говорила:

- А я и не боюсь, Мэри.

- Ты знаешь как меня зовут?

- Да. Пойдем к качелям...

Девочка с синими глазами протянула Мэри свою худенькую руку со следами зеленки на запястье. Мэри не раздумывая вложила эту маленькую ладошку в свою и они пошли в сторону качелей. Обычно на качелях с головами клоунов висела малышня, но сейчас они были абсолютно свободны. Вокруг качелей (как и во сне) была вытоптана трава, и кое-где виднелись пустые блестящие пакетики из-под чипсов и леденцов.

- Меня зовут Лора, - сказала девочка, забираясь на качели. - Качни ее, пожалуйста.

Мэри помогла девочке как следует раскачаться. Качели взлетали в безумное небо и падали вниз. Взлетали и снова падали, разрезая густой желеобразный воздух. Снова взлетали и, замерев на секунду, стремглав падали обратно вниз.

Мэри почувствовала как кто-то сзади резко дотронулся до ее спины. Страх змейкой обволок ее сердце и заскользил по животу к ногам.

- Мэри!

Она резко обернулась и, от нее во все стороны побежали волны.

- Майк? - почти шепотом сказала она, не веря своим глазам.

Да, это был Майк в синих джинсах и простой белой хлопчатобумажной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его окружало странное сияние матового цвета. Белые лучи разной длины струились во все стороны.

На секунду Мэри обернулась. Девочки уже не было. Не было и качелей...

Великолепие сочных маслянистых красок раздражало глаза.

Но через какое-то время то ли глаза привыкли, то ли вещам вернулась поразительная четкость.

Мэри обнаружила, что она находится в доме Майка, в его мастерской, где по его же словам, все время царил "легкий художественный беспорядок". Майк стоял рядом. В тех же джинсах и рубашке.

- Как прошел день? - спросил он, счищая с кисти засохшую краску.

Нормально, - отозвалась Мэри, разглядывая его полотна, расставленные для просыхания на полу вдоль стены.

Ей нравились его картины. Последнее время критики не особо жаловали Майка, считая, что в его произведениях ничего нет. Нет правды. Нет жизни. Нет смысла. Стоило Майку где-то выставится, как тут же многие газеты начинали пестреть худшей критикой. Майка они чертовски злили. Впрочем, он всегда считал, что критиками как раз таки становятся бездари, которые сами ничего не умеют, зато ругать других, отрываясь по полной программе - уж в этом они асы! И эта идея его всегда успокаивала.

Меньше всего Мэри любила свой портрет. Скорее, она его даже ненавидела.

Майк же считал, его крайне удачным.

На портрете, она была нарисована в лиловом средневековом платье с декольте. Волосы собраны в немысленную прическу и украшены диадемой. На руках дремлет черная кошка. Свернувшаяся в клубочек и положившая мордочку на скрещенные лапки.

Мэри не могла толком объяснить, почему он ей так не нравится. Она испытывала к собственному портрету страх, смешанный с отвращением и недоверием. Как-то она даже его едва не разрезала на кусочки столовым ножом. Майк не разрешил.

А в остальном, она любила его пейзажи, портреты обнаженных незнакомок, фрукты на столе и прочие милые глазу работы.

- Я рад за тебя. Как дома?

- Тоже неплохо...

Она подошла к нему, забрала из его рук кисточку и положила ее на мольберт.

- Тебе не зачем интересоваться как я живу, - сказала она, расстегивая пуговицы на его рубашке. - Ни тебе, ни мне этого не надо. Все просто. Я хочу тебя. Ты хочешь меня... Ведь хочешь же? По глазам вижу, что хочешь...

Мэри сняла с него рубашку, провела ладонью по его гладкой груди и шепотом добавила:

- Возьми меня... Прямо здесь и сейчас.

Она любила отдаваться ему в каком-нибудь месте, не совсем подходящем для традиционного супружеского секса в темной спальне. Майк в этом вопросе тоже был весьма неприхотлив.

Свой самый сильный оргазм она испытала с ним в магазине. Они проникли в кабинку для примерки, даже не прихватив для видимости что-нибудь из товара. Продавщицы многозначительно смотрели им вслед, явно обо всем догадываясь. Майк без лишних сантиментов запустил руки под ее короткую юбку и рывком сдернул с нее трусики. Он развернул ее лицом к зеркалу и вошел в нее сзади. Несколько толчков и он кончил, так велико было возбуждение.

Пока он водил внутри нее своим членом, Мэри казалось, что она взлетает. Еще чуть-чуть и она оторвется от земли. Оргазм накатил на нее волной, захлестнув всю ее. Даже когда он, счастливый и спокойный вышел из нее, она продолжала парить и не совсем понимать, что с ней. Майк даже испугался за нее. Он сказал: ты как будто обкурилась травы...

Как они проходили мимо продавщиц и выходили из магазина, Мэри не помнила.

... они лежали на полу, на красной мягкой ткани, которая обычно служила фоном или драпировкой в картинах Майка. Утомленные и освобожденные от лишней энергии. Одежда в беспорядке валялась вокруг них. Майк курил сигарету, выдыхая легкими серый дымок. Одной рукой он обнимал Мэри, которая лежала у него на плече и водила пальцам круги и овалы вокруг его левого соска.

- А теперь ты, Майк, - внезапно сказала она, тем самым, нарушив тишину установившуюся в студии после их бурного секса.

- Что я? - Равнодушно отозвался он, делая очередную затяжку.

- Ну, помнишь... Там, в парке, ты спросил меня смогу ли я убить человека?

- Ну...

- Теперь твоя очередь.

- Не говори глупости, - более оживленно сказал он. - Это неважно.

- Ну, Майк... Мне же интересно. Я же тебе сказала.

Майк потушил сигарету и промолчал.

- Ладно, можешь не говорить. Такой трус, как ты, разве может сделать что-то подобное? Ты моего мужа боишься, словно он гоблин из сказки.

Мэри нравилось его задевать. Стоило ей его как следует зацепить, как спичка-темперамент моментально вспыхивала. Майк тут же начинал выходить из себя и раздражатся. Особенно если дело касалось его творчества или его мужских качеств.

Она уже хотела ему сказать что-то прощающе-нежное, как Майк весьма серьезным голосом сказал:

- Вообще-то, это уже было в моей жизни...

- В смысле?..

- В прямом, - он повернулся к ней лицом. - Мэри, однажды я уже убил человека.

- Майк! Что ты такое говоришь... Ты шутишь?

- Если хочешь узнать об этом, лучше не перебивай. Но сначала пообещай, что ты не изменишь свое отношение ко мне. Я доверю это только тебе.

- Мне кажется, ты шутишь, - в ее голосе появились первые испуганные нотки волнения.

- Нет, это действительно так! И это посильнее, чем убить маленького лягушонка, Мэри... Так ты обещаешь?

Мэри кивнула, скорее из раздувшегося женского любопытства, нежели из искреннего желания ничего не менять в их отношениях. Потому что, ее отношение к нему уже изменилось. Только Мэри пока не определила в какую сторону. Это произошло мгновенно. Она была немного шокирована. Немного испугана. Немного рассержена (на саму себя). Пока она не решила, что ей делать дальше. Пока она позволит ему все рассказать. А там видно будет. Как говорил отец: не говори "гоп!", пока не перепрыгнешь...

- Это была моя жена.

- Ты никогда не говорил мне, что был женат, - в какой-то момент к Мэри вновь вернулась былая уверенность в том, что Майк ее просто разыгрывает. Майк и убийство? Эти понятия абсолютно несовместимы. - Однажды она пересолила тебе суп или не погладила твою любимую рубашку, и ты придушил ее за это галстуком...

Она глухо рассмеялась, но он не последовал ее примеру.

- Хорошо, ты не веришь мне, - разочарованно произнес он. - Я не буду ничего рассказывать.

- Прости.

Он достал еще одну сигарету, чиркнул спичкой и закурил.

- Ее звали Глория... И я ее убил...

 

* * *

 

ГЛАВА 9

Кто малиновку убил?
Я, ответил воробей.
Лук и стрелы смастерил
И малиновку убил.

Клиффорд Саймак
"Город"

- Нет ничего удивительного в том, что я встретил Глорию, что мы влюбились друг в друга и поженились. Ведь мы были знакомы с детства. Мне было двенадцать лет, когда ее семья переехала в наш район. Как сейчас помню ее первое появление в нашем классе. Шел урок естествознания. Мы с другом на задней парте старательно рисовали на парте мистера Джойса, нашего учителя. Он был так похож на вопросительный знак, что просто сам просился нарисоватся на нашей парте.

Джойс что-то бубнил нам про Тихий океан у доски, когда открылась дверь, вошла директрисса и представила нам новую ученицу. Глорию Фишер. Ты не представляешь, Мэри, как она была хороша уже тогда. Светлые волосы в две косички, громадные голубые глаза и джинсовый комбинезон, великоватый на пару размеров.

Мистер Вопросительный знак посадил Глорию рядом с Лизой-замарашкой. С моего места мне было очень хорошо ее видать. Вместо того, чтобы слушать учителей, я любовался Глорией. Она делала вид, что ничего не замечает. Через неделю весь класс шептался, что я втюрился в новенькую, и мы тайно встречаемся после уроков. Хотя на самом деле, дальше обмена приветами наш разговор не шел. Но все считали, что мы так маскируемся от учителей.

Честно говоря, мне это очень льстило. До того льстило, что в общении с друзями я начал крупно привирать. Я с жаром рассказывал как мы целуемся, как я трогаю ее маленькую грудь и прочее в этом же духе.

Как-то она узнала об этом. Мы как раз стояли в школьном саду и дымили брошенными старшеклассниками окурками. Я рассказывал о том, как Глория предложила мне потрахатся вчера вечером в гараже ее отца. Не успел я дойти до снятия с нее трусиков, как мои приятели взглядом указали мне, что кое-кто стоит у меня за спиной. Я обернулся. Это была Глория. Одна, без новых подружек. Я не знаю что и сколько она слышала, но то как она смотрела на меня было ужасно. Просто смотрела и молчала. И это было хуже всего. Такого стыда я никогда не испытывал. Мои однакашники тихонько исчезли, оставив нас наедине.

"Так это распускаешь обо мне сплетни?" - очень резко спросила Глория нисколечко не сомневаясь, что это действительно делаю я.

Я же молчал, готовый провалится сквозь землю.

"Ответь мне только зачем? Зачем ты это делаешь?" - продолжала она тем же голосом.

Я по-прежнему хранил молчание и избегал ее взглядов. Что хорошего в том, что ты попался? Мысленно я ругал себя последними словами, надеясь, что она ничего не добившись от меня уйдет. Внезапно меня осенило, что если я сейчас упущу этот момент, то на вряд ли когда-нибудь наведу к Глории мосты. Это было такое чувство, будто кто-то сверху, может мой ангел-хранитель, заблокировал все мои страхи и велел моему языку тихо прошептать:

- Я люблю тебя.

Все. Этого было достаточно, чтобы она крикнула мне: "Дурак!" и убежала.

Прежде чем мы в очередной раз заговорили, прошел месяц. А может и два. Приятели с того дня дразнили меня "треплом", моя успеваемость почти по всем предметам катастрофически падала. Она всегда была отвратительна, а тут я просто отупел. Директрисса уже начала намекать моей матери, что лучше всего оставить меня на второй год. Отец пригрозил, что летом мне уж никак не светит лагерь, и что вместо отдыха я буду вкалывать. Но мне было плевать. Стоило мне вспомнить Глорию и все мои проблемы тут же лопались как мыльные пузыри.

Она была замечательной, очаровательной... Я мог часами перечислять ее достинства, такой потрясающей она мне казалась. Одно меня расстраивало, Глория знать меня не хотела. Я и извинялся, и подкладывал ей под окно букетики цветов... Да что я только не делал! Можно книгу об этом написать. "Тысяча и один способ понравится девушке", например.

Меня спас случай. Я часто представлял, что она тонет, а я ее спасаю, что на нее нападают, а я всех подонков мочу одной левой.

Однако, все вышло не так романтично. К концу года у меня было ужасно по географии. Мистер Джойс, мерзко похихикивал, намекая мне на второй год. Кто-то из класса должен был помочь мне в течении лета разобратся с горами, долинами и штатами. Разумеется, дураков не оказалось. Как ты думаешь, кого наш старикан назначил мне в наставники?

Когда он это сказал, у меня аж дыхание сперло. Я обалдел. Честное слово, такого подарка я не ожидал.

Глория явно была от этого не в восторге, но она ничего не сказала против.

Это была самое лучшее лето в моей детской жизни.

Я еще больше стал стремится ей понравится. Я проявлял такое рвение к географии, что увидь его Джойс, он не раздумывая вкатал бы мне отличную отметку. Однажды, я как тогда в школьном саду, решил снова признаться в своих чувствах. Мы сидели, склонившись над атласом, лежащем на наших коленях. Я вдыхал аромат ее волос и вместо озер рассматривал профиль ее лица. Глория водила пальцем по голубым пятнам атласа и что-то говорила. Я вновь прошептал слова своей любви. Но на этот раз, она не обозвала меня "кретином", она лишь смущенно улыбнулась и продолжила свой рассказ об озерах севера. Я положил свою руку на ее и... в следующий момент наши губы впервые встретились. Я до сих пор вспоминаю об этом с волнением.

Мы поженились сразу после окончания школы. Двое молодых людей, которые не знали жизни и не думали о сложностях и трудностях. У нее был я, а у меня - Глория. И весь мир принадлежал только нам. Мои родители, которым Глория понравилась с первого взгляда, подарили нам дом. Ее, возненавидевшие меня, идиота и лентяя, отстегнули нам машину. Точнее, подарили ее Глории. Первый год нашей совместной жизни был великолпен. Не хочу сказать, что все у нас было гладко. Мы сдували друг с друга пылинки и старались как следует обставить наше семейное гнездышко. У меня уже были первые выставки и мои картины охотно раскупали. Попутно я подрабатывал в автомастерской. Все началось с того, что Глории надоело сидеть дома. Она была слишком молода, чтобы до конца дней своих запереть себя в четырех стенах и не видеть ничего, кроме готовки, стирки, глажки и уборки. Глория решила поступать в колледж. Я был против. Ее родители, тут же ухватились за эту идею, в надежде несколько помочь дочери, сколько поскорее развести нас. Мне казалась, что если я отпущу Глорию, я потеряю ее. Мы стали ссорится. Сначала из-за колледжа, потом по пустякам. Несколько раз я незаслуженно обижал ее, несколько раз давал волю кулакам. Но поверь, я любил ее все годы нашей жизни. Понимаешь, она была для меня маячком. Тем, к чему я всегда стремился. Она была моими сокровищем, которое я никому не собирался отдавать. В те годы я был жутко ревнив.

Глория была очень умной. Я не понимал этого тогда, но теперь анализируя нашу жизнь, я вижу насколько она была мудрой. Другая бы на ее месте, давно бы подала на развод или сделала что-нибудь гадкое в отместку. Другая, но только не Глория. Ради меня она отказалась от своей карьеры. Променяла деловой костюм (ей всегда нравилось иметь дело с финансами) на фартук домохозяйки. И хоть она никогда не показывала, я видел, что ей очень не по себе от этого шага. Через пару недель мое сердце не выдержало и я предложил ей работать у матери, в супермаркете. Предложи я ей мыть полы в коридорах полицейского участка, она обрадывалась бы не меньше.

Итак, Глория, звезда и надежда нашей школы, стала (по словам ее родителей) жалкой продавщицей. Правда, сама Глория ни разу не жаловалась мне на свою работу. Может просто боялась, что я вновь упрячу ее под замок, то ли не хотела очередных семейных разборок. Более того, она утверждала, что ей очень нравится продавать кетчупы и йогурты. Так Глория навсегда похоронила мечту детства стать финансистом. Интересно, разреши я ей тогда поступать в колледж, чем бы все это закончилось?

Мы прожили вместе пять лет. За это время я успел сначала стать "интересным молодым художником", затем просто "несомненно талантливым и перспективным художником", а потом просто "неинтересным, исписавшимся и самоповторяющимся". Что касается Глории, то она так и продолжала продавать фасоль в банках и самоклеющиеся обои в цветочек. Она два раза беременела и оба раза из этого ничего не получалось. Врачи успокаивали ее, что она молода и у нее еще будет куча детишек.

Я же став "неинтересным", начал пить. Я начал медленно катится по наклонной плоскости, в финале которой меня не ожидало ничего хорошего. Я вновь вернулся к работе в автомастерской, где у меня легко сложилась компания таких же неудачников как и я, любящих после работы пропустить по стаканчику другому.

Глория ничего не могла со мной поделать, я был как в пустыне. Никого не видел, ничего не слышал. Я стал подозрительным. Жену подозревал, что она завела любовника; соседа, что он хочет меня обокрасть; официанта, что он хочет меня отравить, начальник - уволить, продавец - обсчитать и так далее. Моя жизнь стала похожа на кошмар. От этого страдал я, но еще больше от этого страдала Глория, но в то время меня это мало заботило.

Мы вновь начали ругаться. Спираль супружеской жизни сделала очередной виток и все начало повторятся с начала. Для начала меня уволили с работы, и я стал полностью предоставленный самому себе. Вместо того, чтобы найти новую подходящую работу, я целыми днями лежал на диване, цедя баночное пиво и смотря всякую муру по "ящику". А по вечерам считал минуты, когда задерживалась Глория, чтобы потом вволю высказать ей все, что думаю по этому поводу. В меня словно вселялся дьявол. Я орал на нее за любую провинность, за ужин из китайского ресторана и за непоглаженную вовремя рубашку. Она терпела и молчала, видимо списывая все на мою депрессию. И чем дольше она молчала, тем больше я зверел. Потом она как-то не вернулась домой. Я решил, что она бросила меня и ушла к любовнику. Я чувствовал себя оплеванным и в тот же вечер накачал себя спиртным по самую макушку. На следующий вечер она вернулась. Но лишь для того, чтобы собрать вещи. Она действительно уходила от меня, но не к любовнику, а к родителям.

За окнами нашего пустого, остывшего дома шел октябрьский дождь. Как не странно, я был трезв. Короткий период моего ползания на коленях и уверениях в вечной любви прошел. Я, обиженный и несчастный, смотрел как моя жена упаковывает чемодан. Она сказала, что сегодня подала на развод, потому что просто больше не выдерживает. Сначала я воспринял это как желание ужалить меня побольнее. Но потом она показала мне бумагу о начале бракоразводного процесса и я буквально расвирипел. Я кричал на нее, обзывая сукой и шлюхой. Она, словно заболев моей негативной энергией, бросала, что я неудачник и полное дерьмо. В какой-то момент, я не выдержал и ударил ее по лицу. Она подпрыгнула, как подстреленная. Схватилась за щеку, ненавидяще посмотрела на меня и выбежала на улицу в дождь.

Ее не было часа два. Я уже отошел и с ужасом вспоминал, что натворил. Вся моя никчемная жизнь пронеслась перед глазами. В ней не было ничего светлого, кроме Глории - моего ангела-хранителя.

Я винил себя за все и молили Бога, чтобы с Глорией ничего не произошло.

В тот вечер она так больше и не вернулась.

Поздно ночью мне позвонили из городской больницы, и сказали, что Глория очень плоха. У нее всегда было неважнецкое здоровье. А тут несколько часов, проведенным под холодным октябрьским дождем, практически без одежды, сделали свое гадкое дело.

Я тут же помчался в больницу, где меня с презрением на лицах встретили родители Глории.

Когда я вошел в ее палату, я увидел мою Глорию мертвенно-бледной. К ней тянулись провода каких-то громоздких неуклюжих приборов. Я просидел возле нее всю ночь. И весь следующий день. И последующий. Медсестры прогоняли меня, но я не уходил. Я ждал, что она очнется и увидит меня. А я искренне попрошу у нее прощение. Бог знает, что я пережил в те дни.

Глория так и не приходила в сознание. Врачи не говорили мне ничего вразумительного. Минуты тянулись вечно. Я разговаривал с моей женой, рассказывал о новом доме, куда мы переедем после того как она поправится, о моей новой коллекции, о Дне благодарения, который мы проведем только вдвоем. Все думали, что я спятил. И я действительно был очень близок к этому. Так продолжалось несколько абсолютно одинаковых суток. Как-то врач, выходящий из палаты Глории сказал, что у нее какие-то осложнения и что ей осталось жить несколько дней. Он не видел меня, но я слышал это.

Повторял его слова и ревел как ребенок.

Ее жизнь действительно угасала. Никто не в силах был ее спасти.

Глория умерла через три дня после того подслушанного разговора врачей. Умерла так и не приходя в сознание. Так и не услышав прощения, которого я хотел у нее получить.

На похороны я не пошел, но мать сказала, что все прошло нормально. Сказала, что ее душа на небесах и она смотрит сверху на меня. Черт возьми! Как может быть все нормально, если ее больше нет. Если мне никогда больше не суждено увидеть ее, услышать ее смех, не дано прикоснутся к ее волосам и коснутся губами ее губ. Мне и сейчас ее очень не хватает. Она была святая, а я ее не удержал.

- Майк, зачем ты все это мне рассказываешь? - шепотом спросила Мэри в полной темноте.

- Кому-то я должен был это рассказать, - сказал он бесцветным голосом и вытер ладонью предательски набежавшую слезу.

Внезапно яркий свет ударил им в глаза. Кто-то чужой вошел и щелкнул выключателем. Первое, что поняла Мэри, это то что они с Майком больше не на полу его студии, а в постели., что в спальне, что в доме, который построил муж. Когда ослепляющая резость в глазах прошла, Мэри увидела того, кто нарушил их уединение. Он стоял в дверях, в желтом плаще и бесстрастным выражением лица. Майк его тоже узнал. Это был Стив.

Судя по всему, он ничуть не удивился, застав свою жену в постели с любовником. Стив был спокоен. Он неподвижно смотрел на них и молчал. Майк с ужасом взирал на него.

Не спуская с них взгляд, Стив расстегнул плащ и сделал шаг вперед. Первой от ужаса очнулась Мэри.

- Не подходи! - крикнула она и Стив уставился на нее. Его глаза сверкали и, Мэри увидела в них свое отражение. В них было что-то звериное, нечеловеческое. Через пару секунд он сделал еще один шаг.

- Не смей подходить!

Стив снова шагнул. Осторожно, как лев, боящийся спугнуть антилопу. Его глаза горели бешеным огнем, а губы дрожали. С каждым осторожным шагом он прокрадывался к ним ближе и ближе. Мэри услышала слабое рычание, при котором его губы задрожали, обнажая желтые клыки. Стив замер, готовясь к прыжку.

Мэри сунула руку под подушку и нащупала предмет, о присутствии которого еще минуту назад она и не догадывалась. Холодный металл обжег ладонь.

Стив вновь пошел в наступление. Мэри могла поклясться, что видела за его спиной виляющий из стороны в сторону хвост.

Больше медлить было нельзя. Она резко выдернула из-под подушки руку и наставила пистолет на грудь Стива.

- Не промахнись, девочка! - прохрипел он, выставляя вперед когтистые руки, покрытые густой шерстью.

Мэри закричала и нажала на упругий курок. Рука дернулась вслед за выстрелом и по инерции вновь пошла вперед.

Пуля впилась Стиву в грудь. Кровь хлынула из раны, расползаясь во все стороны, но Стив, казалось, ничего не замечал. Он лишь дернулся назад, когда пуля вошла ему в сердце. Мэри снова нажала на курок. И еще раз. Она видела как пыли дырявят тело ее мужа, как кровь брызжет во все стороны, оседая с ошметками обгорелой плоти на стенах, простынях, на ее обнажившейся груди.

Она все стреляла, а он продолжал наступать на нее, сверкая глазами и роняя капли крови.

Мэри отбросила в сторону ненужный пистолет и стала пятится назад, но ее не пускала стена за спиной.

Стив уже забрался на кровать и потянулся к ней окровавленной лапой. От него воняло гнилью, как от помойки в летнюю жару. Майка рядом не было. Она была один на один с монстром, пришедшем забрать ее жизнь.

Комната наполнилась голосами, а перед глазами как в калейдоскопе появлялись и исчезали люди и предметы. Мертвый лягушонок, раскинувший лапки, мать вытирающая мокрые руки о фартук, Глория, задыхающаяся от объятий смерти, отец с застывшей на губах змеиной фразой: ты сука, Мэри!, Николь, вопящей над самым ухом: я ненавижу тебя! Ты забрала у меня всех моих парней, Веселушка, восторженно говорящая ее же голосом: какая у тебя большая штучка!, еще один Стив в синем костюме, заляпанном кровью и грязью с вопросом в расширенных от ужаса глазах: зачем ты убила меня, Мэри?.

- Я не убивала тебя! - завопила Мэри и изображение Стива потухло, уступая место Майку. Его руки были по локоть в крови, и он театрально заламывал их, умоляя: почему ты не хочешь встречаться со мной? Ты боишься Стива? Ты боишься меня? И все из-за того, что я убил Глорию? Его кровавый силуэт тут же затмила Веселушка-хохотушка: Мэри, дорогуша, тебе никогда не приходила в голову идея убить Стива? Она дико засмеялась и медленно растаяла в хороводе лиц.

- Нет, я не хотела этого, - тихонько постанывала Мэри, вглядываясь в карусель знакомых лиц. Отец. Мать. Николь. Беззубая смеющаяся Веселушка. Грустная отрешенная Старая зануда: я же тебя предупреждала. Стив. Майк. Стив. Снова Стив. И еще один Стив.

Скоро вокруг ее лица кружили одни Стивы. Каждый из них спрашивал: зачем ты убила меня? Я любил тебя, а ты меня убила... Я любил тебя, а ты меня убила... Я любил тебя, а ты меня убила... любил... а ты убила... любил...

- Прекратите! Исчезните! - завизжала Мэри и хоровод Стивов, сбавив ход устремился вверх, в небо. Остался только один. Тот самый, что ... уже забрался на кровать и потянулся к ней окровавленной лапой. От него воняло гнилью, как от помойки в летнюю жару. Майка рядом не было. Она была один на один с монстром, пришедшем забрать ее жизнь...

- Нет! Не трогай меня! Убирайся! - устало сопротивлялась она, наблюдая как он продолжает тянуть к ней свою мерзкую звериную морду, от которой веяло ледяным холодом. Стив оскалился, протянул окровавленную лапу и... открыл дверцу машину.

 

* * *

 

ГЛАВА 10

Откуда я пришел? Не знаю,
Свой путь земной едва ли вспомню я.

Иоган Гете

Очнувшись от сна (транса?), Мэри пару секунд жмурилась от слепящего солнца, которое к этому времени переползло на лобовое стекло умершего автомобиля. Сколько она дремала? Час? Два? Преследующие ее призраки исчезли при ярком солнечном свете, но что-то было не совсем так. Мэри явно ощущала чье-то присутствие.

В зеркале заднего вида отражалась черная машина. Довольна старая модель. Она остановилась посреди шоссе. Наверное, водитель сначала промчался мимо. Потом остановился и решил узнать в чем дело. Странно, до этого она не слышала ни одного звука. Она привыкла к легкому гудению проводов, редким вскрикам парящих в небе птиц. Она никак не могла пропустить посторонний, неорганичный в этой пустоши звук движущегося по трассе автомобиля. Неужели она так крепко спала, что просто отключилась от всего, что творилась за стеклами ее авто? Нет, скорее всего это мираж. Я начинаю потихоньку сходить с ума. Скоро я буду слышать голоса, и не только во снах...

Мэри еще раз посмотрела в зеркальце на машину. Хромированный бампер посылал ей в глаза солнечный зайчик. Затемненные стекла мешали разглядеть кто находился в машине. Внезапно передняя дверца открылась и на черный асфальт опустился лакированный коричневый ботинок. Даже отсюда Мэри узнала этот ботинок. Еще бы, ведь это его самые любимые ботинки. Он выследил ее. Он приехал забрать ее с собой...

(бежать?)

Бесполезно...

Все. Игра закончена. Он выследил меня.

Сейчас он подойдет и убьет меня.

Она отвела глаза от магнетизирующего зеркала, положила руки на руль и опустила на них голову. Волосы рассыпались по обе стороны, спрятав ее лицо под образовавшемся шатром. Будь что будет. Она сделала все, что могла. За все надо платить...

Возле нее раздались шаги. Он подошел к машине и замер.

(что же ты медлишь? О, Стив, я была плохой тебе женой...)

Возле уха раздался глухой стук. Точнее постукивание по стеклу. Сначала робкое. Тук-тук. Потом более уверенное и продолжительное. Тук-тук-тук-тук...

Мэри подняла голову и с ужасом посмотрела в окно. Перед ней был округлившийся живот, облаченный в клетчатую рубашку, застегнутую на все железные пуговицы. Под ним виднелись светлые шорты.

Обладатель брюшка наклонился и улыбнулся. Это был не Стив. Он был совсем непохож на Стива. Это был мужчина средних лет. Плечист и коренаст. Скорее всего, среднего роста. Весьма симпатичный. Такой наверняка пользуется успехом у женщин, хотя красавцем его и не назовешь. У него были серые глаза, вокруг которых при улыбке образовывались "вороньи лапки" как у Алека Болдуина. И улыбался он в точь как кинозвезда - обаятельно.

Мэри опустила стекло и ее моментально обдало легким ароматом лосьона после бритья. Самым обыкновенным. Не самым дорогим, но и явно не дешевым. Солнце резвилось в его светлых волосах, зачесанных набок. Он облокотился на дверцу и, солнце заиграло в рыжих волосках его обнаженных рук.

- С вами все в порядке? - спросил он. - Вы очень бледны.

Мэри не сразу ответила на его вопрос. У нее кружилась голова, толи от усталости, толи от жары. А может, от того и другого одновременно. Язык, казалось, распух и стал сухим, тяжелым и ватным.

- Как вы здесь оказались? - спросила она и это было первое, что пришло ей на ум. - Вас прислал за мной Стив?

- Кто, простите? - удивился он.

Мэри не сразу сообразила, что пролепетал ее язык. Жара давила на нее, выжимая из ее тела ручьи пота:

- Извините, я несу чушь. Это все проклятое пекло. Я плохо переношу жару.

- Ничего страшного, - весело и немного сочувственно отозвался незнакомец. - Меня зовут Ник. Николас Уордер. Я проезжал мимо, заметил вашу машину и остановился. Какие-то проблемы?

В какой-то момент Мэри захотелось, чтобы этот улыбающийся, сытый и довольный Ник отвалил. Вернулся в свою машину и свалил отсюда к чертям собачим. Зачем он тут появился? Зачем нарушил мое одиночество? Как он вообще смеет стоять тут и расспрашивать ее? Какое ему дело до меня...

Другая часть ее подсознания выставила заслонку от этого готового поглотить Мэри негативного потока (ты что с ума сошла? хочешь сдохнуть тут?).

Она сделала попытку улыбнутся:

- Вы живете где-то недалеко, мистер...

- Ник. Зовите меня просто Ник... Да... в милях тридцати отсюда. Сегодня прекрасное утро, и я решил немного прокатится, проветрить мозги.

(какая удача для такого лыбящегося идиота повстречать меня. Ну давай, снимай штаны. Я даже сопротивляться не стану)

Вместо этого вслух она сказала:

- Меня зовут Мэри. Я еду в Миголтон. Там живет моя тетя. Она приболела, совсем слегла. Попросила приехать, навестить.

Ник слегка поморщил лоб:

- Миголтон... Никогда не слышал про такой город.

- Это очень маленькое местечко, - сказала она, выходя из машины. - Я сама там только пару раз была. Меня должен был встретить сегодня утром мой дядя. Наверняка, он уже выехал навстречу мне.

Мэри не нравилась ее выдуманная история, не смотря на то, что она казалось достаточно правдоподобной и убедетельной. Она начала подбирать имя для своей "тетки" (Лиза... Элис... Дебора... Глория... Глория... хм, Глория...).

(Мэри, ты сейчас ужасно выглядишь. Ни прически, ни макияжа. И воняет от тебя на всю пустыню. Фу, стыдно...)

(Глория... как интересно...)

- Знаете, Мэри, я живу здесь давно и исколесил тут все вдоль и поперек. В этой местности нет местечка с названием Миголтон.

Мэри с тревогой посмотрела на него. Он распологал к себе. Похоже, что он говорит искренне. Вот только почему-то я не верю ему.

(а как же карта? Ты ведь заблудилась... давай спроси его об этом)

- Это ведь шоссе номер шестьдесят пять?

- Нет, это сорок третье шоссе. Шестьдесят пятое далеко отсюда. Очень далеко. Даже не понимаю, как вас занесло сюда.

- Выходит я заблудилась, - обреченно вздохнула Мэри.

- Не волнуйтесь, Мэри. Я вам помогу, - сказал он, подмигнул и похлопал ее по плечу.

(не слишком ли часто он подмигивает и называет тебя по имени, девочка?)

Мэри еще не поняла благодарить ли ей судьбу или готовится к худшему. Хотя, пожалуй, хуже уже некуда.

- Что случилось с вашей машиной? - по-деловому спросил Ник.

- Моя машина заглохла. Точнее, это не совсем моя машина. Я взяла ее напрокат.

Ник снова улыбнулся, бесцеременно сел в машину и попробовал ее завести:

- Так, понятно... Сейчас посмотрим в чем тут дело. Вобщето, в этих делах я не особо силен.

Мэри со слабой надеждой следила за его действиями. После нескольких неудачных попыток он открыл капот машины и с видом знатока склонился над прорвой проводов и деталей.

- Хотите кофе? - внезапно предложил он, проверяя свечи зажигания.

- А нет ли у вас простой воды?

- Воды? Нет. Я прихватил с собой только кофе. В этих местах никто не готовит его лучше меня. Поверьте...

Мэри сделала очередную попытку улыбнутся.

Ник вернулся к своему брошенному посреди дороги черному "Шевроле" и подогнал машину к Мэри. Через секунду он вынырныл из нее, держа в руках термос.

Он довольно ловко налил в крышку дымящийся напиток и протянул кофе Мэри:

- Пейте.

Она осторожно взяла из его рук кофе и в какой-то момент ей показалось, что он нарочно на несколько секунд задержал соприкосновение их пальцев.

Кофе вернул ей спокойствие. Свежесть глотками разливалась по телу, возвращая ей силы и вселяя уверенность в то, что все будет хорошо. Она больше не одна. Она под защитой. Сейчас Ник починит машину, она поподробнее узнает, куда ей следует ехать. А через какое-то время она будет подставлять себя под прохладные струйки воды в душе мотеля.

(а он ничего. Не совсем в моем вкусе, но что-то в нем есть)

Мэри допила кофе и налила себе еще. Ник продолжал копаться во внутренностях ее машины. Что-то подсказывало ей, что нехорошо вот так стоять и молчать с человеком, который решает (пытается решить) твою проблему.

- Скажите, Ник, а чем вы занимаетесь?

- У меня здесь свое хозяйство. Участок земли, куры, свиньи.

- Что-то вы не больно похожи на фермера, - со смехом сказала она.

- По правде говоря, мне тоже не нравится возится целыми днями в земле. Просто все эти большие города не по мне. В городе ты все время спешишь... Катастрофическая нехватка всего. Времени, энергии, денег. Некогда даже остановится и как следует подумать. Другое дело здесь. На природе - спокойствие, отсутствия городской суеты и шума. Свежий воздух...

- Можно все-таки узнать, чем вы занимаетесь?

- О, в этом нет никакой тайны. Мой удел - литература.

- Вы поэт?

- Нет, что вы... Высокий слог, зарифмованные строчки - это все не для меня.

- А о чем вы пишите?

- Сейчас я работаю над книгой, но об этом я не люблю говорить. Пока работа не закончена - не следует о ней болтать. Так говорила мне моя мать.

- Понятно... Ну как там? - спросила она, кивая в сторону своей машины.

Ник начал вытирать грязные руки не менее грязной промасленной тряпицей:

- Мне кажется, проблемы у вашей малышки гораздо серьезнее, чем я думал. Я попробую еще немного покопаться, но...

- Я задерживаю вас? - предупредительно и слегка тревожно спросила она. Мысль о том, что он сейчас уедет, бросив ее одну, показалась ужасной.

- Нет, что вы... Мне понадобятся кое-какие инструменты.

- О, я даже не знаю...

- Не волнуйтесь, вы ведь женщина и вам, как всякой другой женщине, совсем неинтересно знать как все это работает, из чего состоит и как чинится, если сломается. Все, что вас интересует - это на какие кнопки жать, чтобы пользоваться техникой. Я прав?

В ответ Мэри просто кивнула головой (а он не так уж и плох).

- Так что позвольте залезть в багажник этой красавицы. Наверняка, там есть все, что мне нужно.

При этих словах налаживающееся настроение исчезло с приливом крови к лицу.

(багажник... только не багажник, там ведь...)

- Там ничего нет, - взволновано прошептала одна.

- Вам плохо?

- Да... То есть, нет... Это все проклятое солнце. Не беспокойтесь, я в порядке.

- О кей! Так как насчет инструментов и кое-каких запасных деталей? Обычно они комплектуются в машинах на прокат. Вы позволите?

Страх новой волной захлестнул Мэри, вернув сознанию предельную ясность и осторожность. Если он откроет багажник, то увидит там... Что тогда со мной будет?

- Там только мой багаж. Пара больших сумок и ничего более.

- Вы, женщины, никогда не обращаете внимание на такие мужские вещи, как запасное колесо или автомобильная аптечка. Для вас они как трава у дороги. Что она есть, что ее нет. Поверьте, я довольно хорошо знаю женщин...

- Почему бы вам не воспользоваться своими инструментами?

- Мэм?!

- Ну, хорошо... Хорошо. Я открою вам багажник. Хотя, я уверена, что их там нет.

Мэри решила: будь что будет. Если ему надо залезть в ее багажник (под твои трусики), то пусть лезет. Она подошла к багажнику и в нерешительности остановилась перед ним. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди (там же... там же...).

Она вставила малюсенький ключик в малюсенький замочек и повернула его один раз. Спружинив, приподнялась крышка багажника. Из темноты на нее налетел тошнотворный и сладкий запах разлагающейся плоти. Она медленно подняла крышку. На нее уставился мертвый мутный глаз. Мертвый глаз на бледной, обтягивающей череп коже. Губы мертвеца замерли в оскале. На растрепанных неживых волосах бурели сгустки запекшейся крови.

Перед ней лежал гниющий труп ее мужа. Скрюченный, в нелепом желтом плаще, перепачканный землей и кровью.

- О, боже! - прошептала Мэри и отшатнулась назад.

Ник достаточно равнодушно взирал на лежащее в багажнике тело. Похоже, это его нисколечко не удивляло. Он наклонился и стал спокойно шарить в багажнике. Мэри с ужасом наблюдала за его движениями. Ее нервы были на пределе.

- Вот же они! - радостно, как обрадовавшийся новой игрушке ребенок, сказал он и вытащил на свет пластмассовую коробку с торчащими из нее инструментами.

Он перебрался обратно к капоту и что-то насвистывая себе под нос стал возится во вскрытом нутре ее машины. Настроение у него было превосходное.

(не может быть... не может так человек, столкнувшийся лицом к лицу с трупом так себя вести... не может)

Борясь со страхом, она вновь подошла к багажнику и осторожно заглянула внутрь. Стива там не было. Стояли две ее сумки. Лежала запаска, но трупа не было. Не было и этого отвратительного запаха смерти.

(показалось... мне просто показалось...)

Она попыталась сопоставить факты, вспомнить, куда подевала труп, но мысли сбивались, а тело все еще била дрожь. Лучше вообще не думать об этом. (Давай лучше посплетничаем об этом типе, что ковыряется в твоей развалюхе).

(а он хорош собой. Не знаю как вам, девочки, а мне он нравится. Посмотрите какие крепкие руки, какая хорошая задница. А эта смазливая мордашка)

(ага... типичный породистый жеребец. Можешь еще ему в рот посмотреть! Лично я очень сомневаюсь, что он действительно такой хороший малый, каким хочет выглядеть.я бы с ним особо не любезничала и вела поосторожнее. Вздумает полезть - ногой по яйцам)

(что ты вообще понимаешь в мужчинах? Ты же старая дева. Тебя никто никогда не хотел и не захочет до самой смерти)

(я не буду с тобой ссорится. Мы должны помочь Мэри разобратся с ним. Так что объявляю перемирие. Посуди сама, дорогуша, уж слишком он хорош для писателя. Ты, спец по мужикам, встречала хоть раз в жизни писателя со стальными мышцами? Очень уж он крепок для человека мыслительного труда. И мне совсем не импонирет его фальшивая улыбка)

(да нет же... У него вовсе не стальные мышцы! Так, просто держит себя в форме. Бегает по утрам, отжимается... А улыбка у него обаятельная. Чтобы ты не говорил)

(все равно, с таким надо поосторожней. В нем есть что-то темное...)

(в такой душке? Что ты! Он - прелесть! А тебе как обычно всюду мерещатся маньяки-убийцы, подонки и подлецы. Говорю тебе, он - вполне нормальный парень)

(что же тогда делает в пустыне со своей смазливой рожей и крепкой задницей? По-моему, он чертовски опасен. Тут самое подходящее для него место. Устроить засаду, выждать, подкараулить и напасть. На его счету не одно убийство... Посмотри на его взгляд. Это взгляд холодного убийцы, скрывающегося под маской добродушия)

(ну и дура же ты, Зануда! Это ж сколько ему надо выжидать, пока кто-то не попадется в его ловушку? Ты же сама видишь какое здесь интенсивное движение. И как часто здесь проезжают хорошенькие одинокие девушки, у которых посреди дороги ломаются машины?)

(нет, поверь мне, он опасен. Он мне не нравится)

(всего твои подозрения из-за того, что этот красавчик хочет просто потрахатся. В отличии от тебя, я поняла это с первого взгляда. Я это почувствовала)

(ты перегрелась на солнышке, вот и все)

"Я просто немного сошла с ума. Вот и все", - подытожила Мэри и подошла поближе к той части машины, которую разбирал, менял и чистил Ник.

Через некоторе время Ник захлопнул капот:

- Это бесполезно. Мы можем проторчать здесь до вечера, но мало что здесь изменим. Прости, Мэри, я же предупреждал, что мало смыслю в карбюраторах, аккумуляторах и моторах...

(не слишком ли быстро он перешел на "ты"?)

... Нам лучше поехать в моей машине. Я живу здесь неподалеку. Через пятнадцать минут мы будем у меня дома.

Мэри промедлила с ответом. Согласится, значит сделать следующий шаг в его коварном плане (плане убийства) (плане соблазнения). Отказать, что делать потом? Нет, все это бред. У меня паранойя. Я чересчур мнительна. Мать говорила - смотри на жизнь проще! И я последую ее совету.

 

* * *

 

ГЛАВА 11

- ... но зато в этом есть и свое преимущество,
начинаешь помнить и то, что уже было, и то,
чего еще не было.

- Я не могу помнить то, чего еще не было,
- сказала Алиса. - Я помню только то, что уже было.

- Довольно убогая память, - заметила Королева.

Льис Кэролл
"Зазеркалье"

Бросив мимолетный прощальный взгляд на свою машину, Мэри открыла переднюю дверцу машины Ника. Тем временем сам Ник переносил и укладывал ее вещи в свой багажник.

В конце концов, все не так уж и плохо. Она снова на колесах. Скоро они доедут до города, маленького или большого - не так уж важно. Первое, что она сделает - примет в мотеле прохладный душ, а во-вторых, закажет много всякой жратвы, даже такой, от которой последние годы она отказывалась для сохранения фигуры. А в-третьих, она ляжет спать на настоящую кровать, где будет настоящая подушка и, где наконец-то ее мыщцы смогут полностью расслабится.

Поток счастливых мыслей остановил запах, доносящийся из салона "Шевроле". Он не был резким, не был неприятным. Мэри его сразу узнала. Это был запах ее детства. Запах, которым она наслаждалась в магазине, стоя у прилавков с выпечкой. Запах ванили.

- У вас очень вкусно пахнет в машине, - сообщила она ему, усаживаясь в машину и закрывая дверь.

- Хм... пахнет? Я ничего не чувствую.

- Наверное, вы просто привыкли к этому запаху, - улыбнулась Мэри, наблюдая за тем, как Ник заводит машину.

Выжженная солнцем земля пришла в движение. Совсем скоро, обернувшись назад, Мэри просто не обнаружила своей предательски брошенной машины. Впереди и позади них тянулась в неизвестность полоска черного шоссе номер сорок три.

- Как же вас угораздило попасть сюда? - спросил он.

- Не знаю... - не сразу ответила Мэри. - Наверное, я замечталась, задумалась и проехала нужный поворот. Со мной это иногда бывает... А почему здесь так тихо? Я давно не видела машин и людей.

- В это время года здесь всегда так спокойно. Попадите сюда осенью, Мэри, и у вас уши будет закладывать от грохота трэйлеров... А горожане обычно пользуются другой дорогой. Так короче, да и в этой части штата практически нечего делать. Сколько же вы простояли?

- Со вчерашнего вечера. Я устала, выключила мотор и вот... больше мне завести его не удалось. Если бы не вы, Ник, я не знаю, сколько бы еще тут проторчала.

- Не стоит благодарностей, - заметил он. - Это был мой долг помочь вам.

Вынырнувшая из глубины сознания, как чертик из табакерки, Веселушка-хохотушка незамедлительно послала горячий импульс в самый низ ее живота (только представь, как мило ты его сможешь отблагодарить. Тебе следовало одеть короткую юбку, оправляясь в путешествие. И подкрасится немного).

Ник казалось не замечал ничего:

- Впрочем, вы можете отблагодарить меня, если расскажите немного о себе. Я начинающий писатель и сейчас стараюсь набраться опыта. До этого я работал менеджером в страховой фирме. Так вот, я стараюсь узнать как можно больше людей. Это помогает детально раскрывать создаваемые мною образы.

- Боюсь вас разочаровать, во мне нет ничего романтичного. Я не тяну на роль главной сентиментальной дурочки романа.

- Я не пишу любовные романы. Меня привлекают детективы, - довольно спокойно отозвался он. - Расскажите о себе, Мэри. Вдруг именно ваши качества, ваш характер, образ или история пригодятся мне в дальнейшем. Я как старый тряпьевщик собираю практически все. Только, ради Бога, не обижайтесь на мои слова!

- Что вы! Вы нисколечко меня не обидели. Если вам это и впрямь интересно - спрашивайте! Я готова!

- О, нет! - Покачал головой Ник. - Это будет похоже на допрос. Я же не журналист, чтобы выпытывать из вас все ваши тайны и секреты. Позвольте мне просто быть слушателем вашей истории.

- Ну, не знаю... Предупреждаю, что могу вас разочаровать. Моя жизнь достаточно банальна и скучна.

- Ничего! Что может быть интересней реальной истории?

- Хорошо!.. Я родом из Денвера, - затарабанила, чеканя каждое слово Мэри. - У меня есть старшая сестра. Она преподает в колледже. Моих родителей уже нет в живых. Сейчас я замужем. Мой муж бизнесмен. Мы поженились восемь лет назад и по-прежнему любим друг друга. Детей у нас пока нет, но очень хотим. Это все!

- Все?

- Все!

Ник усмехнулся и покачал головой.

- Я же предупреждала вас, Ник...

- Хорошо. Тогда расскажите о каком-нибудь моменте вашей жизни... О том, что вам больше всего запомнилось... Может о вашей свадьбе или первом поцелуе или еше о чем-то.

- Право, я даже не знаю...

- Давайте поговорим о вашем муже, Мэри. Как его звали?

- Звали?

Внутри Мэри все разом напряглось, как будто ее внезапно ударили, а во рту пересохло.

- Ну, зовут...

- Стив.

- Опишите его. Мне будет так легче его представить.

- Он среднего роста. Немного лысоват. Любит футбол по телевизору.... Скажите, Ник, зачем вам все это надо?

- Я же объяснил.

- Мне все равно не понятно.

- Только не злитесь на меня, Мэри. Не хотите рассказывать - не надо. Вы позволите задать вам еще один вопрос и я отстану?

- Какой?

Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Потом перевел взгляд с дороги на нее и спросил:

- Мэри, а вы могли бы убить человека?

Мэри вздрогнула. Его слова звучали как гром в ясное небо. Вот только почему-то у нее было ощущение, будто она ждала этот вопрос. Боялась и ждала. Сон яркой вспышкой мелькнул у нее перед глазами. Окрававленный Майк, вытаскивающий нож из живота, девочка, раскачивающаяся на качелях, Стив непонимающе рассматривающий дырку в своей груди...

Старая зануда нашептала, чтобы Мэри сейчас же взяла себя в руки. И даже нашла, что ответить за нее:

- Конечно, нет! А почему вы об этом спрашиваете?

- Не знаю... Мне почему-то захотелось спросить вас об этом. Но вы так побледнели... Вам нехорошо?

Мэри промолчала, все еще не веря, что между ее сном и Ником пролегла какая-то связь. Совпадение? (Разумеется совпадение. Ты ведь не стала за одну ночь медиумом?)

(не глупи, он же сказал, что пишет роман с убийством. Вот и спросил меня: смогла бы его героиня совершить убийство. Только и всего. И не надо тут все драматизировать и искать какие-то связи. Не надо придумывать то, чего нет)

(не слишком ли много случайностей за это утро? Сначала сломалась машина, потом ты встретила этого чокнутого писателя-одиночку. Теперь ты едешь в его машине. Ты уверена, что он везет тебя туда, куда надо? Чует мое сердце, все это неспроста...)

(попридержи язык! Очень милый молодой человек. Не знаю как тебе, а мне он понравился сразу. Этот взгляд, эти руки. А какая попка!)

(нет уж! Мэри, лучше держись от него подальше! Как только заметишь что-то необычное - беги от него. Он очень опасен! Зачем он тебя спросил об этом, не догадываешься? Он же выясняет, сможешь ли ты постоять за себя, если он вздумает тебя убить. А он уже это давно решил. Сама посуди, здесь никогда никого не бывает. Самое подходящее место для того, чтобы развесить тут паутину и ежедневно проверять, не попалась ли за ночь в ловушку какая-нибудь дурочка вроде тебя)

(ты насмотрелась слишком много фильмов. У тебя уже крыша едет! Скоро тебе начнутся мерещатся всюду призраки)

Мэри с опаской посмотрела на Ника. Видимо, он понял, что ляпнул что-то не то и теперь обдумывал, где прокололся. Он поймал ее изучающий взгляд, смущенно улыбнулся и сконцентрировал внимание на управление машиной. До конца их путешествия он больше не пытался заговорить с ней. Да и сама Мэри не спешила открывать рот.

Совсем скоро вдали показалось какое-то одинокое строение. Оно выглядело совсем нелепым и неуместным в этом унылом царстве природе. Таким же нелепым, как эти столбы или шоссе. Поначалу Мэри приняла его за заброшенный склад, но чем ближе они приближались, тем больше она убеждалась, что это дом.

- Вот мы и приехали, - сказал Ник, останавливая машину у обочины дороги.

Мэри с любопытством разглядывала то, что Ник называл своим домом.

Это было достаточно старое двухэтажное здание. Видимо за его внешним видом никто давно не приглядывал. Местами облупилась краска на стенах, обвалилась кое-где штукатурка. На дорожках сквозь гравий продиралась пустынная трава. Плющ, которым как в Англии, пытались покрыть стены, пожелтел и засох. Маленький сад, разбитый вокруг дома тоже был далеко не в цветущем виде. Рядом с домом Мэри заметила небольшой покосившийся сарайчик и какое-то подобие гаража. На всем лежала печать разрушительного времени.

- Я приобрел его почти даром, - с гордостью отозвался Ник на ее немой вопрос: что это? - Нравится?

Мэри пожала плечами и распахнула дверцу машины.

Дом взирал на нее темными грязными окнами с выцветшими занавесочками. Когда они подошли поближе из разбитого овального окна мансарды с шумом вылетела птица. Мэри инстинктивно отпрянула назад. Птица, покружив недолго над домом, улетела.

- Это сова, - пояснил Ник. - У нее на чердаке гнездо. Говорят, совы очень умные птицы и ловят мышей.

- Вы хотите сказать, что это есть ваш дом?

- Да. Вам не нравится? Не бойтесь, внутри гораздо уютнее.

Мэри нерешительно ступила на веранду с покосившимися деревянными перилами. Она уже давно сделала для себя вывод, что этот мертвый дом ей определенно не нравится. И не понравится никогда.

- Вы живете здесь один, Ник?

- Да.

- И вам не страшно?

- В первое время было немного жутко, особенно по ночам. Но потом я привык. Мы купили этот дом с женой три года назад. Но в том году жена умерла. У нее был рак. Сгорела за полгода и я остался тут один.

- Я очень сожалею...

- Ничего... Все люди рано или поздно умирают. Не так ли, Мэри? Раньше мы жили здесь только летом. В нескольких милях отсюда есть небольшой городок Лайт-Нокс. Там я обычно закупаю продукты на неделю. Там есть почта, телефон и прочие радости цивилизации. Вы проходите, Мэри, не стойте на пороге.

Он открыл затянутую сеткой от мошкары легкую дверь и пропустил ее вовнутрь своего жилища.

- Мне нужно взять кое-какие бумаги, Мэри. Я написал этой ночью рассказ. Хочу оправить его своему издателю. Сейчас я его возьму и мы можем ехать в Лайт-Нокс. Впрочем, я не тороплюсь и, если хочешь, то можешь принять душ. Вода в бочке на крыше как раз нагрелась.

(ты смотри, он снова перешел на ты)

- Нам все же лучше поехать. Я хочу быстрее позвонить в дом тетке. Там, наверное, уже очень волнуются.

- Как хочешь... Сейчас только рассказ возьму. Можешь пока налить себе чего-нибудь выпить, - с этими словами Ник вбежал по скрипучей лестнице на второй этаж.

Оставшись одна, Мэри позволила себе чуть-чуть расслабится и как следует оглядеться. Внутри дом выглядел несколько лучше, чем снаружи. Проявляй Ник побольше заботы, здесь было бы вполне уютно. Складывалось впечатление, будто она попала в фильм, где женщины ходят в длинных платьях, а мужчины курят трубки. И живут точно в таком доме.

Безусловным украшением довольно темного холла служил большой камин. В раскрытой прокопченой пасти камина лежали давно погасшие угли. Камин, как и весь дом, был сложен вполне классически. Настоящая резная чугунная оградка. На стенах - картины простой деревенской жизни: пастухи, играющие на дудочках и невинные пастушки, пасущие коз. Перед камином лежала белая шкура какого-то большого зверя. Наверняка, Ник с женой очень любили заниматься на этой пушистой штуке любовью и смотреть как играют друг с другом язычки пламени в потрескивающем камине. По крайне мере, ей бы такая романтика пришлась по вкусу.

Над камином висело несколько ружей. Мэри ничего не понимала в оружии, но ей показалось, что это довольно старинные, может быть коллекционные предметы убийства. Под ними, на поверхности камина в огромном количестве находились фотографии в рамочках.

Мэри подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть их. На всех фотографиях была запечатлена молодая женщина. Одна или с Ником. Где-то она была задумчивой, где-то беспечно улыбалась. Особо ей понравилось фото, стоящее по центру камину. На нем эта женщина была заснята в платье, открывающем ее красивые плечи. В руках она держала полевые цветы, а взгляд ее был обращен в окно. Внизу фотографии было написано следующее: моему милому мужу в день нашей первой годовщины.

Женщина была очень хороша собой. Как только такая особа могла согласится провести всю жизнь в этой Богом забытой дыре? Ей бы блистать в лучших парижских салонах. Принимать полулежа на софе своих восторженных поклонников и их подарки, а по пятницам посещать театр.

Внезапно Мэри поймала себя на мысли, что думает о жене Ника как-то совсем не так. Словно, она не жила с ней в одно время, в одну эпоху. Совсем скоро она поняла причину подобных мыслей. Все фотографии были черно-белые. Даже скорее, коричневые. Кое-где на тусклом глянце проступали белые жилки, какие бывают на старых вековых фотографиях. Даже одета она была совсем не так, как одеваются люди в наше время.

Она пробежала взглядом по всем фото. Женщина всюду была в одном и том же платье, с одной и прической в стиле начала века, когда люди удивлялись первым паровозам, а мужчины (джентельмены) здороваясь друг с другом, снимали шляпы... Ник же на всех фотографиях был самым обычным: в обыкновенных рубашках или майках и джинсах.

Мэри в задумчивости отошла от камина. Рассматривать странное жилище больше не хотелось. Обыкновенная антикварная мебель. Кресла в чехлах, потускневшие канделябры, когда-то очень симпатичные пурпурные обои с золотым тиснением, от которого сейчас мало чего осталось. В лучах, проникающих сквозь окна, кружилась в хороводе пыль, а в воздухе стоял душный затхлый запах.

Где-то совсем рядом хлопнула дверь. Это Ник вышел во двор через черный ход. Она не спешила последовать за ним. Почему-то ей стало одиноко и страшно. Она почувствовала себя пленницей всех этих старых вещей, окружающих ее. И еще эта женщина. Она уставилась на нее со всех фотографиях и следила за каждым ее движением. Следила и ненавидела. Следила и жаждала ее смерти.

 

* * *

 

ГЛАВА 12

- Итак, вы продолжаете утверждать,
будто эта идея посетила вас во сне?
- голос сержанта звучал отрывисто.
- А вы уверены, что вам никто ее не подсказал?

Джеймс Г. Баллард
"Безвыходный город"

Когда Ник вернулся, он застал Мэри весьма расстерянной. С отрешеным видом она стояла посреди холла и, взгляд у нее был отсутствующий.

Ник подошел и тронул ее за плечо. Мэри вздрогнула, как будто резко пробудилась ото сна.

- Что с тобой? - спросил он.

- Не знаю... Я очень устала. У меня какая-то слабость в теле.

- Тебе лучше прилечь. Пойдем, я провожу тебя до дивана.

Мэри тихонько застонала:

- Пожалуйста, нет. Лучше я выйду на свежий воздух.

Он помог ей выбраться из дома. Каждый шаг Мэри давался с большим трудом. Ее ноги словно налились свинцом, а паркет, по которому она ступала, не отпускал ее, как не отпускает железяки магнит.

Во дворе ей стало намного лучше. Ник усадил ее в тени деревьев и вернулся к машине. Мэри успокаивала мысль, что они прекрасно видят друг друга и даже могут общаться.

- И как только тебе может нравится жить здесь одному? - пересиливая слабость спросила она. Уж лучше о чем-то болтать, чем думать о той женщине на фотографиях.

- А мне здесь очень нравится. Никто и ничто не отвлекает тебя от мыслей. Я как Робинзон Крузо - полностью предоставлен самому себе. Мимо меня проплывают корабли-автомобили. Им нет дела до меня, а мне до них. Только здесь я могу сосредоточится и полностью погрузится в мир моих героев. Все что мне нужно - это бумага и печатающая машина. И то и другое у меня есть.

Он вновь подошел к ней.

- Если ты в порядке, то мы можем ехать.

Мэри поднялась. Все еще кружилась голова, а ноги не хотели ее слушаться.

Ник критически посмотрел на нее:

- Нет, в таком виде мы не можем никуда следовать. Прости, но ты очень плохо выглядешь.

- Все же нам лучше поехать. Я чувствую себя нормально. Это все из-за жары. Извини, что причиняю тебе столько неудобств.

Мэри виновато улыбнулась и медленно пошла к машине.

Ник услужливо распахнул перед ней дверцу и на Мэри вновь налетел знакомый сладкий запах ванилина. На какую-то секунду-другую Мэри в мыслях перенеслась в булочную и взяла в руки еще теплый хлеб.

- Ничего не понимаю, - вырвал ее из мира детства голос Ника. - Только что было все в порядке.

- Что случилось?

- Какая-то чертовщина! Моя старушка отказывается заводится. Она, конечно, иногда капризничает, но со стартером у нее проблем раньше не было.

- Попробуй еще раз, - посоветовала Мэри, а Старая зануда обреченно и спокойно, словно зная наперед, шепнула ей: эта машина никогда больше не заведется. Ты влипла.

Ник в очередной раз повернул ключ. Машина недовольно зафырчала, но так и не завелась.

- Может это у них заразно? - усмехнулась Мэри, хотя на самом деле ей было совсем не смешно.

Запах ванили в салоне машины усилился и из приятного аромата переродился в давящий тяжелый запах. Мэри казалось, что она очутилась на складе ванилина. От удушливого запаха хотелось чихать, он свербил не только в носу, но и в мозгах. Буравил ходы в ее голове и сводил с ума.

Одновременно зачесались глаза и на них навернулись слезы.

Ник остервенело вдавливал в дно машины педаль газа и тихо матерился. Чем больше он распалялся в желании завести свой автомобиль, тем сильнее Мэри убеждалась в том, что они не сдвинутся с места ни на дюйм. В голове шел снег из ванильной пудры. Белая пыль все падала и падала, разнося во все стороны новые порции приторного крепкого запаха. Где-то вдали сквозь пелену снега Мэри услышала тоненький писк. Сначала она не разобрала его. Слезящиеся глаза и свербение в носу не давали сосредоточится. Скоро писк в ее голове повторился. "Беги!" - прокричала Старая зануда и пропала в сугробах белого снега.

В туже минуту Мэри, подавшись импульсу, дернула ручку и выскочила из машины. Запах ванили мгновенно улетучился.

- В чем дело? - услышила она Ника.

- Ни в чем... Я пойду пешком.

Ник вынырнул из салона машины и раздраженно захлопнул дверцу. Он весь взмок, а глаза возбужденно сверлили ее.

- Куда ты пойдешь? - заорал он и Мэри вся разом сникла. - До города черт сколько...

Потом видимо осознав, что перешел на крик, Ник более спокойным голосом добавил:

- Прости, дурацкая машина вывела меня из себя... Прости... Я обещал тебя доставить в Лайт-Нокс и я доставлю. Ты только подожди чуть-чуть. Сейчас я с ней разберусь.

Мэри равнодушно пожала плечами. На нее обрушилось чувство безысходности. Что-то давило на нее, подчиняя своей воли. И этому Мэри не могла сопротивлятся. По крайней мере, сейчас. Она слишком устала, для того чтобы боротся, для того чтобы куда-то бежать. Мэри хотелось спать. Лечь и забыться во сне. А еще лучше никогда больше не просыпаться...

Шло время. Ник сосредоточенно возился в капоте машины, Мэри наблюдала за ним. Голова практически не соображала и, вообще она чувствовала себя совсем опустошенной.

- Ты не проголодалась, Мэри? - в очередной раз высовывая голову из нутра машины спросил Ник.

Мэри устало покачало головой.

- Мне очень неудобно, - продолжал он. - Но я бы сейчас съел быка. Из нас двоих ты абсолютно свободна. Не сочти за наглость, но было бы неплохо, если бы ты нам чего-нибудь приготовила. Если ты не против конечно... Я бы мог занятся обедом сам, но думаю у тебя лучше получится, да и времени на починку машины сэкономим.

- Хорошо, - согласилась она и натянуто улыбнулась. - Где у тебя кухня?

Он проводил ее обратно в дом и указал на кухню. Она располагалась на первом этаже, возле лестницы. С ободряющим словом: "Хозяйничай!", он вернулся к ремонту.

Мэри огляделась. Кухня была достаточно светлой, по крайней мере в это время дня. Солнце заглядывало в окно, пуская зайчиков на блестящие предметы утвари. В отличаи от холла, она была в современном стиле. Вполне современная плита, мойка, вытяжной шкаф и даже посудомоечная машина. Мэри сразу подметила сходство этой кухни с кухней своей матери. Неудивительно, все кухни в какой-то степени похожи друг на друга, как будто их клонируют. Правда, здесь не было такого идеального порядка, как в ее доме, но все же тут было чисто. Мэри открыла шкафчик над мойкой. На нее безмолвно глазели красные в белый горох банки со специями. Женской рукой были выведены надписи: кориандр, лимонная кислота, гвоздика, ванилин...

"Так... Очень хорошо. Займемся обедом, - разглядывая банки размышляла Мэри. - Когда я в последний раз готовила? Лет сорок назад. Надеюсь, я еще ничего не забыла."

На самом деле, Мэри конечно знала, что готовить - это тоже самое, что кататься на велосипеде. Один раз научился и больше никогда не забудешь. Даже не будешь задумыватся над тем, как ты это делаешь.

Холодильник порадовал ее обилием продуктов. В этом было что-то свое, знакомое. Да и любая необходимая ей кухонная утварь находилась достаточно легко. Она выдвигала ящичек, зная, что именно в нем лежит половник; брала миску для салата, зная, что только в этой миске готовят салат.

Нарезая помидоры, Мэри начала что-то напевать. Усталость, валившая ее с ног еще несколько минут назад, куда-то пропала, исчезла тревога и, появилось настроение. Мэри с легкостью списала все на нервы. Все-таки знакомая обстановка успокаивает.

(я бы на твоем месте так не веселилась, Мэри)

Отстань...

(здесь находится весьма опасно)

Уж не опаснее, чем на том пустом шоссе. Я просто слегка взвинчена, вот и все.

(и вправду. Почему бы тебе просто не расслабится. Ты и так похожа на загнанную затравленную собаку. Согласись, он тебе нравится. Не отрицай, я это чувствую. Кто-кто, а уж я прекрасно тебя знаю. Ник как раз в твоем вкусе. Неужели ты, глупая женщина, просто так с ним расстанешься? Он починит машину, вы доедете до города и... все?)

(машину починить невозможно. Она сломана капитально)

(Мэри, тебе ведь нечего терять. Для него у тебя нет твоего ужасного прошлого, и ты не знаешь, что он за человек. Почему бы вам не сделать то, что вам обоим так хочется. Я сомневаюсь, что у Ника есть подружка. Как-никак совсем недавно жена умерла. Но ведь он не умер. И ты не умерла. Готова поспорить, у него стоит на тебя)

(чего это ты еще выдумала? Забудь об этом! Вспомни о Майке)

(Майк?! Причем здесь Майк? Его уже давно нет в живых. Что ж ей теперь обет безбрачия на всю жизнь принять? Не пори ерунды)

(и все же не веди себя опрометчиво!)

Я только и делаю, что думаю, думаю... Скоро голова треснет. Вы же мне только мешаете. Учите жить, будто я сама ничего не знаю.

Мэри отложила в сторону нож и решила: хорошо! Он мне нравится, но в постель я к нему не полезу. Однако, если Ник первый сделает шаг - я сопротивлятся не буду. Довольны?

Старая зануда и Веселушка-хохотушка молчали. Пусть делает все, что хочет. Наше дело предупредить.

- Как вкусно пахнет! - услышала она за спиной и обернулась. Ник стоял в дверях и с наслаждением вдыхал запахи. - Здесь давно так никто не готовил.

Мэри с видом заправской хозяйки помешала в кастрюле ароматное варево:

- Как машина?

- Не хочу тебя расстраивать, но похоже плохо. Надо вызвать аварийную службу или отогнать ее в автомастерскую Джека.

- Как же я попаду в этот... забыла название...

- Лайт-Нокс. Не волнуйся. Завтра утром мне доставят почту. Я отправлю записку или сам в город сгоняю. Или просто посажу тебя в фургончик федеральной почты... А я смотрю, ты очень неплохо справляешься со всем этим.

- Я наверняка все пересолила.

- Не думаю. Надеюсь, в холодильнике что-нибудь да осталось. На всякий случай.

Она улыбнулась. Какие глупости все же лезут в голову?! Беги... Здесь очень опасно... Чушь все это! Вот что я вам скажу.

Вслух же она спросила:

- Соскучился по обедам жены? То есть я хотела сказать "приготовленных женской рукой".

Ник задумчиво почесал затылок:

- Есть немного. Лиза очень любила готовить... Ну, что там у нас на первое?

 

* * *

 

ГЛАВА 13

- Не стоит уж так изумлятся. Все, что произошло, -
факт реальный и вполне естественный.

Павел Вежинов
"Однажды осенним днем на шоссе"

Вместе с обедом пришло спокойствие. Дом больше не казался таким пугающим, хозяин непонятным, а ситуация безвыходной. Мэри вообще ни о чем теперь не хотелось думать. Все-таки сытый человек - это вам не затравленный голодный зверек. Ей было приятно, подставив руки под струю воды, мыть тарелки. Можно было воспользоватся посудомоечной машиной, но Мэри сразу для себя решила, что маленькая работа ей явно не повредит. К тому же, живя со Стивом, она не могла заниматся подобными, неподобающими, как тогда казалось, ее положению делами.

Ник вернулся к ремонту машины. Мэри вновь оставалась наедине с собой. И все бы более менее хорошо. Если только не считать эту женщину, смотрящую на нее с фотографии на холодильнике. Ее рот застыл в легкой улыбке. Несколько ироничной, всегда насмехающейся над тем, кто смотрит на нее. Глаза, вроде даже красивые, выразительные и лучистые, казалось, высверливали отверстия, наполняя их отравляющим ядом. Мэри с трудом подавила в себе желание схватить и расколотить это источающее на нее ненависть фото. Она уже схватила рамку и занесла ее над головой. Мгновение - и стекло брызнет во все стороны мелкими бесцветными хрусталиками.

И все же разум быстрее эмоции. В голове безвольно повис вопрос: а что на это скажет Ник? Как ты ему объяснишь, почему ты разбила фотографию? Думаешь, он поверит, что она сама, простояв неподвижно здесь черт знает сколько времени, ни с того ни с сего упадет на пол? Глупо...

Руки медленно опустились вниз. Как все нелепо.

Мэри водрузила фотографию на место. И стала стараться не замечать больше присутствие этой улыбающейся женщины. Она постаралась побыстрее закончить с мытьем посуды. Ничего необычного не происходило, но Мэри по-прежнему было не по себе. Что-то давило на нее. И она знала источник своих волнений, тревог и необъяснимого страха.

Это все из-за проклятых фотографий!

Здесь даже дышать тяжело!

Здесь все давно умерло!

Неужели мне суждено всю жизнь убегать от преследующих приведений?

Мэри выскочила во двор дома. Поразительная тишина обрушилась на нее, не позволяя сосредоточится. Яркое солнце остервенело запустило в ее глаза свои выжигающие смертоносные лучи. Душный воздух, неподвижно застывший вокруг нее, лип к коже. Сзади на нее наступал, скрипя растрескавшимися половицами, мертвый дом. Весь мир был против Мэри!

Она закружила на месте. Горло мучали слезы и участившееся дыхание. Сердце маленьким комочком запрыгало у нее в груди, ища спасения от всех и вся.

"Уходи!" - мертвым голосом нашептывал дом.

"Убирайся! Тебе здесь не место!" - стонали иссохшиеся деревья.

"Пошла вон, сука!" - в самые уши орала Лиза, протягивая к ней скрюченные худые пальцы.

Мэри страстно хотелось убежать, спрятаться от всех этих чудовищ. Что она им сделала? В чем она виновата? В том, что заблудилась? В том, что гребаная машина сломалась? В том, что ее нашел Ник? В чем? В чем, черт возьми?!

Она почувствовала, что земля уходит из под ног. Мир качается перед глазами, а струящийся белый свет растворяет очертание всех предметов.

Пошла вон, сука!

Вон...

Вон...

Вон...

Лиза дико захохотала ей в лицо. Смех безумной женщины судорогой сводил все мышцы Мэри. Она ничего не могла поделать. Ее начало тошнить.

Безумная женщина кружилась вокруг нее и ее развевающиеся седеющие волосы глотал слепящий белый свет. Темп ее пляски все нарастал и нарастал. В какой-то момент мир странно дернулся, как в фильмах с ядерным взрывом и Мэри отшвырнуло куда-то назад. В какое-то другое место. Другое измерение. В другую бесконечность.

В этом месте (бесконечности) никого не было, кроме...

... девочки, которая часто приходила в ее сны как всегда в этой красной со спящими кошками блузке, джинсовой юбке-колокольчике и розовых колготках с зелеными от травы коленями. Она смотрела на Мэри и, казалось, чего-то выжидала.

- Эй! - наклонясь к девочке, обратилась Мэри.. - Ты хочешь мне что-то сказать?

Девочка все также пристально смотрела на нее и молчала.

- Ты боишься меня? Не бойся... - Продолжала Мэри, протягивая к волосам девочки руку. Она дотронулась до косичек, ожидая, что девочка испугается и убежит. Но она не убегала. Она печально смотрела в ее глаза, и хоть ее губки продолжали оставаться плотно сжатыми, говорила:

- А я и не боюсь, Мэри

- Ты знаешь как меня зовут?

- Да. Пойдем...

Мэри ощущала волну дежавю:

- ... к качелям?

Девочка протянула Мэри свою худенькую руку. Мэри не раздумывая вложила эту маленькую ладошку в свою и они пошли в сторону качелей. Качели с головами клоунов были абсолютно свободны.

- Меня зовут Лора, - сказала девочка, забираясь на качели. - Качни ее, пожалуйста.

Мэри помогла девочке как следует раскачаться. Качели взлетали в пустоту и падали вниз, опять в пустоту. Взлетали и снова падали. Снова взлетали и, замерев на секунду, стремглав падали обратно вниз.

Лицо девочки по-прежнему выражало лишь бесстрастность и недетскую серьезность. Словом, это занятие не приносило ей какую-либо радость. Она удалялась и приближалась, не спуская с Мэри своих строгих синих глаз. В них не было блеска. В них вообще ничего не было. Большие неподвижные синие мертвые глаза. Как у кукол.

Внезапно все вокруг Мэри стало раздражающе синим. Она не сразу поняла, что произошло. Но когда поняла, успокоилась. Здесь неопасно. Здесь ничего опасного нет. И никого опасного нет. Если здесь когда-то и было что-то, то оно давно погасло, умерло. Расстаяло вместе с покинувшим тело девочки теплом.

Каким-то необъясним способом Мэри уменьшилась, как та известная Алиса, и попала в синие озера глаз ребенка, которого видела разве что только в своих снах.

Мэри прищурившись огляделась. Одуряющий синий свет струился отовсюду, мешая что-либо рассмотреть. Как Мэри не пыталась, она так ничего и не увидела. Как только предметы начинали приобретать очертания, свет усиливался и смотреть на них без рези в глазах было невозможно. Несколько раз ей показалось, что она видит фигуры. Они двигались к ней. Но где-то по пути начали таять и в конце концов расстворились в синеве.

Случайно посмотрев себе под ноги Мэри заметила возле себя туфельку. Маленькую лакированную туфельку со сломанным каблучком. Туфелька была в грязи. В полметре или около того от нее виднелась еще одна. Мэри подошла и подняла ее тоже. Эта выглядела гораздо лучше и чище.

Присмотревшись Мэри увидела еще один предмет. Она подошла и подняла его. Пакетик с леденцами. Леденцы никак не пахли, а тусклые фантики выглядели полинявшими.

Полметра и еще предмет.

Стальной ключ на веревочке.

Камешек в форме яйца.

Рассыпаный карманный набор "Пасьянс для девочек".

Пупс со стертым ртом и глазами.

Носовой платочек.

Заколка в форме бабочки.

Мэри похватала предметы один за другим. С охапкой детских мелочей она двигалась как по карте настольной игры. Словно ты переходишь лесной ручей вброд, перепрыгивая с камня на камень.

Календарик с задумчивым Леонардо ди Каприо.

Мелок. Наверное, на самом деле, белый, а не синий.

Мертвый лягушонок.

Внутри Мэри все сжалось в нехорошем предчувствии. Лягушонок лежал кверху животом, раскинув лапки. Остекляневший глаз смотрел прямо на нее. Больше вокруг преддметов не было.

Мэри шагнула в сторону. Поискала глазами очередной "камешек". Его не было.

Мэри окружала вся таже синь, а позади нее лежал мертвый лягушонок.

Она прошла еще немного в надежде заметить новый указатель. Его не было.

Она вновь обернулась. Лягушонок лежал там же. На том же самом месте. Он не превратился в синиюю точку, он переместился за ней. Их по-прежнему разделяля только шаг.

Мэри заметила, что детских вещей в ее руках больше нет, что она продолжает прижимать к груди лишь воздух.

Хочет она этого или нет, но ей придется поднять мертвого зверька.

(Выбрось немедленно эту гадость!)

Мэри сделала один маленький шаг и увидела, что отражается в черной бусинке мертвого глаза. Испуганная женщина, которую силой толкают взять что-то из (ЕЕ И ТОЛЬКО ЕЕ) детства!

Она медленно наклонилась. Душу оборевала смесь страха, брезгливости и возбуждения. Пальцы дрожали, но она продолжала тянуть руку к лягушонку.

Настал момент, когда подушечки среднего и указательного пальцев коснулись похожей на пергамент высохшей кожи животоного.

Через пальцы словно ток прошел! Что-то опаляющей молнией пробежало аж до сердца и пропало лишь тогда, когда Мэри отдернула руку.

Пальцы горели, словно обожженые огнем, но настойчиво продолжали приближатся к тельцу лягушонка. Мэри вспомнила, что кто-то ей однажды сказал: МЫ ЧЕРТОВСКИ БОИМСЯ СВОИХ СТРАХОВ, ВОТ ПОЧЕМУ МЫ К НИМ ТАК ТЯНЕМСЯ!

Подхватив трупик, она легонько сжала его в кулак и зажмурилась. Меж пальцев заструился свет. Мэри его не видела, но чувствовала кожей ладони, которую похоже разъедала серная кислота. Лягушунок жег ее ладонь насквозь, но она не разжимала кулак. Лишь тогда, когда она готова была закричать от боли, жжение исчезло.

Мэри открыла глаза и разжала пальцы. Лягушонка не было. Не было и следов от ожога. Наверное, это произошло только в мозгу.

Она была в поразительно знакомом месте. Здесь было все правильно. Вернулись цвета, предметы и даже запахи. Как раз расцвели яблони, и воздух был наполнен чудесным весенним ароматом. Было достаточно солнечно, тепло и хорошо. Мимо Мэри пролетела ласточка, подхватила кого-то на лету и устремилась ввысь. Неподалеку она заметила старика, обрабатывающего кору одного из деревьев. На молодой траве рядом с ним стояло ведерко с чем-то белым. Старик тоже заметил Мэри, прищурился, улыбнулся и костлявым пальцем поманил ее к себе.

- Дедушка?

Да! Это был определенно он. Мэри часто встречалась с ним в детстве, но когда ей исполнилось двенадцать, дедушка слег с какой-то болезнью и совсем скоро его не стало. Мама сказала, что у него был рак. Мэри тогда не знала, что такое рак, но это слово ей совсем не понравилось. В нем чувствовалось короткое дыхание смерти.

Сколько Мэри себя помнила, дедушка всегда жил один. Бабушку она знала только по выцветшим семейным фотографиям и, дедушка часто говорила, что маленькая Мэри очень похожа на нее. Мэри это и сама не раз замечала. Теже брови, теже глаза и волосы.

- В этом году будет много яблок, - сказал он. - Видишь, сколько цветов высыпало.

Мэри прислонилась к стволу соседнего дерева.

- Что же ты, стрекоза, маме не помогаешь? - хитро прищурившись, спросил он. - Знаешь, что бывает с ленивыми девочками? Их забирают в рабство злые тролли. В этом саду их много. В корнях яблонь они роят свои норы. Днем спят, а ночью воруют у людей. Непослушных маленьких девочек тоже воруют.

Мэри улыбнулась, поглаживая шершавую кору дерева:

- Я уже слишком выросла, дедушка, чтобы верить в твои сказки.

Дедушка недоверчиво покачал головой и снова обмакнул кисть в ведерко.

- Сказки, хм... Жизнь не так справедлива, как сказки. Далеко не всегда хорошие побеждают. Но некоторые хорошие все же побеждают, Мэри... Все зависит только от нашей веры.

- А как узнать, кто хороший, а кто плохой?

- Хм... Ты сама прекрасно знаешь. Твои подружки тебе неплохо подсказывают. Они порой деликатно молчат, а порой бессовестно врут, но все это в целях твоего спокойствия. Но прежде чем ты станешь вешать на всех ярлыки, сначала разберись с собой, детка.

- Спокойствия? Я никогда не знала, что это такое.

- Поверь мне, оно к тебе придет.

- А когда?

- Ты очень спешишь, моя девочка. Жизнь и так чересчур быстротечна, чтобы без нужды подгонять ее. Не торопись! Лучше помоги мне. Солнце припекает, а мне еще надо показать тебе одно место.

- Какое?

Дедушка покряхтел, но ничего не сказал. Он указал ей рукой на ведерко с известкой и побрел в глубину сада. Сарик не спешил, но Мэри с ведерком в руке почему-то не успевала за ним. Порой ей приходилось даже бежать за ним, расплескивая на траву известь. Стоило ей догнать дедушку, как тот тут же оказывался в нескольких метрах от нее. Лишь когда Мэри почти совсем выбилась из сил, старик остановился, критически осмотрел внучку и сел в невесть откуда появившееся плетеное кресло.

- Вот оно - это место! - сказал он.

Мэри огляделась по сторонам. Все тот же сад. Ничего необычного. Разве что где-то плескалась вода. Мэри присмотрелась и вдалеке, между деревьями и кустами заметила сверкающую серебром реку.

Она оглянулась на дедушку. Тот раскурил трубку и, раскачиваясь в кресле, одобрительно кивал, отвечая на ее немой вопрос.

Мэри поставила ведерко и пошла на шум воды. Она прошло далеко вперед. Дедушка пропал где-то за яблонями. Она все шла, а шум взволнованной половодьем воды нарастал. Она прекрасно знала дедушкин сад, но в этой части никогда раньше не была. Ни в детстве, ни сейчас. Это был даже не сад. Местами ей приходилось продираться сквозь сухой валежник. Колючие кустарники царапали руки и ноги. Дневной свет не проникал сюда. Причудливые тени и скрюченные засохшие деревья пугали. Старые ветки скрипели он малейшего дуновения ветерка.

Она все шла и шла, а выхода все не было и не было.

"Смелей, моя девочка! Ты сможешь пройти через это!", - прошептал дедушка где-то в ее мозгу.

На секунду Мэри обернулась. Дедушки уже не было. Не было и цветущего сада...

Странно, но Мэри чувстовала себя здесь в безопасности. Ей было спокойнее, чем там, в той части сада, где светило солнце и зеленела под ногами нежная трава. Неужели это то спокойствие, о котором говорил старик? Неужели она так отвратительна, что может расчитывать только на это темное, заселенное гнусными тварями место? Нет, надо поскорее выйти к реке. Пусть волны унесут ее туда, где ей будет хорошо...

... ЭТО ТВОЙ ДОМ, МЭРИ! СЕРЫЕ ВАЛУНЫ - ТВОЯ ПОСТЕЛЬ, СКРИПУЧИЕ ДЕРЕВЬЯ - НЯНЬКИ, УБАЮКИВАЮЩИЕ ТЕБЯ, А СТИВ - ТВОЙ МУЖ И ГОСПОДИН. ОН СКОРО ПРИДЕТ... ТОЛЬКО ОН ЛЮБИТ ТЕБЯ ПО-НАСТОЯЩЕМУ, ТОЛЬКО ОН ЗНАЕТ, КАКАЯ ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ ШЛЮХА... ТОЛЬКО ОН МОЖЕТ ДАТЬ ТЕБЕ ТО, ЧТО ТЫ ТАК СТРАСТНО ЖЕЛАЕШЬ... ОТДАЙСЯ ЕМУ! ЗАБУДЬ ПРО РЕКУ... ОНА ЛИШЬ ОЧЕРЕДНОЙ МИРАЖ ТВОЕЙ ЖИЗНИ... ЕЕ НЕТ...

Мэри не заметила как этот властный, заглушивший реку, голос уложил ее на камни, раздел и лишил воли. Ей не хотелось шевелится, ей не хотелось думать или боятся. Ей просто хотелось спать. Спать и слушать этот возбуждающий голос с неба.

Что-то вокруг нее происходило, но у нее не было сил и желания наблюдать за этим. Сон обвалакивал как тугой кокон гусеницу. Сгустившийся холод остужал ее разгоряченное тело, усиливая сексуальное желание.

Сквозь дрему Мэри уловила, как над ней разошлись ветки, и чьи-то ледяные пальцы коснулись ее обнаженной груди. Поиграли с затвердевшими сосками и скользнули к низу живота, в заветный источник самых смелых и изысканных удовольствий.

Я - ТВОЙ МУЖ И ГОСПОДИН... ОТДАЙСЯ МНЕ!

(Если смерть - это величайшее из наслаждений, я твоя...)

Резкий запах вырвал ее из развесистых, как у ели, лап бесконечности ее мира. Запах ванили, проникнув через ноздри, опалил весь мозг, возвращая Мэри в сознание и постепенно превращаясь в запах нашатыря. Суровое лицо Стива, склонившееся над ней с кровавых небес над умирающими деревьями, постепенно теряло свои грубые очертания и преображалось в лицо Ника. Нет, она не умерла. Похоже, с ней просто случился обыкновенный обморок.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

© - Павел Мурзилкин.
Размещено на сайте с разрешения автора.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+