Архангел

Он сидел на большом сером камне и, не отрываясь, смотрел на воду, а ручей пел ему свои хрустальные песни, как это было в день сотворения и как будет накануне конца света. Он бросил все, чтобы попасть сюда именно сегодня, именно в полдень, не желая, чтобы кто-нибудь его тревожил. Ему было жарко даже в тени огромной ивы, его ровесницы, но это была особенная жара - просто дыхание летнего дня. Солнечные зайчики бегали по его кожистым драконьим крыльям, ни на минуту не прекращая свои прихотливые игры.

А ручей нес среди камней свои прозрачные струи, заплетал в косы длинные ленты водорослей, и маленькие рыбки сновали возле самого берега. Аромат молодой травы кружил голову, и он был почти счастлив, потому что мог вот так сидеть и слушать, как течет вода.

Она-то и заглушила шаги, и он слишком поздно понял, что кто-то смотрит на него. Он медленно поднял глаза и увидел девочку с пустым кувшином. Она смущенно переминалась с ноги на ногу, и на песке оставались следы ее маленьких босых ступней.

- Можно... я наберу воды?

- Конечно. А почему ты, собственно, у меня спрашиваешь? - ответил он, и удивился, как похож был ее голосок на журчание ручья.

- Мачеха говорит, что я всегда должна спросить разрешения, прежде чем что-то сделать. Если я об этом забываю, она меня наказывает. И тогда я убегаю сюда, забираюсь на иву и сижу, пока она не угомонится. Ты не рассердишься, если я и дальше буду так делать?

- С чего же мне сердиться?

- Ну, ведь это же твоя ива. Я сразу поняла, что она твоя, как только увидела тебя здесь.

- Нет, я не буду сердиться, потому что она не моя. Она просто растет здесь и будет расти, пока не уйдет в небытие вместе с этим миром.

Он чувствовал, что девочка не верит ему, и от ее взгляда становилось не по себе.

- Что же ты стоишь? Присядь, расскажи мне что-нибудь.

Девочка подошла и села на теплый камень рядом с валуном, на котором отдыхал он, сложив свои драконьи крылья. Он даже видел собственное отражение в ее глазах, таких же синих, как и у него самого.

- Что же тебе рассказать? Ты и так все знаешь.

- Но откуда я могу все знать?

- Мачеха говорит, что архангелы все знают. Они следят за нами с неба и все-все запоминают, чтобы потом поведать богу...

- Ты что же, думаешь, что я архангел? - улыбаясь, он поудобнее устроился на камне.

- Конечно. Ведь только у архангелов могут быть крылья и серебряные латы. Скажи, а на небе хорошо?

- Хорошо, - отозвался он. "Давненько я там не был" - подумал про себя.

- А ты видел там мою прабабушку?

Он не смог сдержаться и смеялся до тех пор, пока чуть не скатился с камня в душистую траву. Вытирая слезы, он виновато смотрел на девочку, которая нахмурила брови и явно не понимала, почему ему так весело.

- Когда прабабушка умирала, священник сказал, что она непременно будет на небе.

- Нет, я ее не видел. Небо, оно ведь большое, - ответил он, стараясь быть серьезным.

- Ну, если увидишь, скажи, что я еще ношу ее деревянные бусы. А еще скажи, что я скучаю по ней, - девочка шмыгнула носом и сорвала травинку, намотав ее на палец. Потом она вскарабкалась к нему на колени и сказала:

- Дай я отряхну тебе волосы - они все в муке!

"Эту муку даже тебе стряхнуть не удастся" - подумал он, но все равно позволил растрепать длинные черные пряди.

- Но... это не мука! - в голосе ребенка прозвучало удивление, а потом она долго-долго смотрела ему в глаза, пытаясь что-то понять.

- Священник говорит, что только люди могут быть седыми, а архангелы не стареют, потому что не бывают несчастны, каждую минуту восхваляя бога. "И в этом он прав, ваш священник" - однако, он промолчал.

- Архангел, а ты можешь показать мне небо? - вопрос упал, как камень. Он облизнул губы, поколебавшись, но все же ответил.

- Нет, этого я не могу.

- А почему? Мачеха говорит, что только очень плохим девочкам нельзя на небо...

- Нет, дело не в тебе. Ты очень хорошая, просто меня... - говорить ему не хотелось, но и лгать не имело смысла. - Меня там не особенно ждут.

- Тебя выгнали?

- Ну, можно сказать и так.

- А тебе нужно собирать хворост?

- Какой хворост?

- Когда мачеха выгоняет меня из дому, она говорит, чтобы я не возвращалась без хвороста.

- Тогда, пожалуй, нужно.

- А почему ты этого не делаешь?

- У меня еще много времени. Знаешь, я не могу отнести тебя на небо, но я могу показать тебе землю.

- Мы полетим?

- Конечно, полетим - высоко-высоко, там, куда поднимается лишь прародитель всех орлов и детский смех. Держись крепче, а если будет страшно, не смотри вниз.

Он прижал к себе девочку, и полуденный воздух загудел от взмахов его крыльев. Старая ива неодобрительно заскрипела, но не стала его ни в чем упрекать. Она тоже любила маленькую девочку с отчаянными глазами, в которых скрывалась сама бездна.

А он поднялся в небо, и теплое дыхание земли наполнило его крылья. Бережно поддерживала его земля, словно прощая за то, что он хотел сделать, но не смог. Она отдыхала то весенних трудов людских, чтобы осенью щедро вознаградить тех, кто ее возделывал, и улыбалась чему-то, ей одной известному. Он летел легко и свободно, как когда-то давно, на заре сотворения мира, когда не было еще седины в его черных кудрях, а крылья были белыми, как и мысли.

Внизу извивался горный хребет, подпирая небо ледяным гребнем.

- Смотри - это великий змей, который держит в зубах собственный хвост! - глаза девочки блестели, как мелкая галька на берегу ручья. - Сумасшедший старик рассказывал, что когда он ворочается, вся земля содрогается, а из горы валит дым. Архангел, а ты будешь биться с великим змеем, когда наступит конец света?

- Не знаю, возможно... - он и вправду не знал, на чьей стороне будет великий змей, порождение ярких людских фантазий.

Они пронеслись над монастырем, и лицо его потемнело.

- Тебе тоже не нравятся сестры? - спросила девочка.

- Ну почему - среди них есть довольно симпатичные... - брякнул он, и смех был ему ответом.

- Матушка-настоятельница высекла бы тебя за такие слова! Она меня-то чуть не убила меня, когда я забралась к ним в сад. А я только хотела сорвать цветок - всего один, маленький...

Монастырь внизу собрался в комок, словно загнанная в угол крыса, готовая к прыжку, когда тень от его крыльев на мгновение коснулась освященного камня. Только деревья протягивали к нему свои зеленые ладони и увядали, понимая, что он не вернется, навечно оставались горевать за монастырской оградой.

- У матушки-настоятельницы лицо белое-белое, как у покойницы, и глаза рыбьи. Архангел, а она правда пьет человеческую кровь?

"Нет, она просто властолюбивая старуха, которую хлебом не корми, а дай только над кем-нибудь поиздеваться".

- Крови она, конечно, не пьет, но она превращает маленьких девочек в отвратительных жаб, - ответил он. Впервые за много лет ему было по-настоящему весело.

- А когда будет конец света, бог возьмет сестер в рай?

"Не будет никакого рая - и не будет его противоположности. Люди обречены остаться одни, а нас серебряная кобылица выкинет в безвременье. Наивные! Они там, наверху, думают, что будет битва, и к чему-то готовятся, а на земле, между тем, льются реки крови... Кто вспомнит о нас, если люди убивают лучших своих собратьев? Ведь худшим не нужны боги".

- Конечно, возьмет! - наконец, отозвался он вслух.

- Тогда я не хочу в рай. А то мать-настоятельница опять будет меня бить своими костяными четками... Архангел, скажи богу, что она злая!

- Скажу при случае - "если представится такой когда-нибудь". Он не хотел давать невыполнимого обещания.

Внизу было море, и он спустился, чтобы посидеть на песке и посмотреть, как заходит солнце. Они устроились совсем близко к воде, и было слышно, как шуршат песчинки, которые море перебирало своими ласковыми пальцами. Оно все никак не могло решить, оставить ли побелевшую от времени раковину на берегу, или схоронить ее на глубине, куда не доходит свет.

- Архангел, а когда черный Волк догонит солнце?

"Ну, совсем весело. Она еще помнит про черного Волка. Сколько же лет твоей печальной мудрости, дитя мое?".

- Сначала придет ветер, горячий, как дыхание печи, в которой твоя мачеха делает хлеб. Этот ветер сожжет время, и оно ненадолго остановится, чтобы затем снова восстать из пепла. Корабль мертвых причалит, и они вступят на землю живых. И тогда черный Волк разорвет свои путы, и поглотит солнце...

- Так говорит сумасшедший старик. А священник говорит иначе, но он такой же безумный! Кому же мне верить, архангел?

И ответил он: "Никому не верь. Даже мне. Редко кто может видеть будущее, а кто его видит, не всегда понимает, что скрывает туман. Даже боги бывают слепы".

Девочка ничего не сказала, однако в ее глазах мелькнула тень его собственных сомнений - и через мгновенье синяя бездна вновь стала безмятежной.

- Это не важно, кто из них прав - старик или священник, также как не важно, действительно ли ты архангел, или нет. Ветер уже дует. Огненный жеребенок тряхнул челкой и летит по небу. Он оставляет на земле следы, а землю уничтожить нельзя. Священник ненавидит землю, и скоро ей надоест терпеть его выходки...

"Браво, дитя! Ты попала в точку. Земля будет жить и после, когда от нас останутся только легенды, или не останутся...".

- Архангел, отнеси меня домой. А то мачеха будет сердиться, если к вечеру я не принесу воды, - тихо попросила девочка.

И снова они поднялись в воздух, и спустились возле старой ивы. Она была рада их возвращению, и не скрывала этого. Он донес полный кувшин до самого дома, зная, что когда-нибудь вернется, чтобы поговорить с маленькой девочкой и окунуться в синюю бездну ее глаз, увидев там собственное отражение. Он был готов превратить сварливую мачеху в горстку дурно пахнущего пепла, если бы услышал ее брань, но все было тихо. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от ощущения надвигающейся катастрофы, но не смог. Оно ушло куда-то вглубь и затаилось.

Темная фигура возникла из ничего, и чья-то рука легла ему на плечо.

- Я чувствую, вы славно провели день, мессир.

"Он тоже чувствует приближение безвременья".

- Что тебе нужно, Самаэль?

- Как что, мессир! Вам пора возвращаться. Не то чтобы нам там одним скучно, но все-таки...

- Самаэль, я нашел ее. Ребенка, который будет помнить о нас.

- Будет, если переживет безвременье.

- Я знаю, что она будет жить. Она должна жить.

- Вы слишком привязаны к земле, мессир.

- Потому что это наш шанс вернуться. Огненный жеребенок сожжет небеса, а его отчаявшаяся мать втопчет в забвение нас, но земля переживет и не такую смуту.

Они шли по дороге вглубь Страны, откуда нет возврата, а небеса безмолвствовали. Впервые небеса не посмели. Никто не предполагал, что их власть не безгранична, но все видели - он шел, проклятый архангел, закрыв глаза, а черная земля, созданная, чтобы стать его вечной мукой, расцветала под его ногами. В Стране, откуда нет возврата, начиналась весна. Он пока не видел ее но она была его первым творением, свободным от проклятия. "Вы совсем сдурели, мессир", - подумал Самаэль, но промолчал, не желая вмешиваться. Он не знал, что сердцем уже принял эту весну.

 

К О Н Е Ц

 

© - Silentium Aye (silentium_aye[at]mail[dot]ru).
Размещено на сайте с разрешения автора.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+