Дорога домой

Этого не было никогда, но, вполне возможно, произойдет сегодня. Или завтра, или на следующей неделе... А впрочем, неважно все это.

Идет мелкий дождик. Я его не чувствую - просто вижу, как он дырявит лужицы на асфальте. Книжка в рюкзаке наверняка промокнет, но она меня уже не интересует. Вечер пахнет гниющим кленовым листом и черно-белыми снами. Сны... Что это? Я уже давно не вижу снов - прихожу и падаю, чтобы очнуться на следующее утро. Зачем? Привычка...

Все корабли уже сожжены, поэтому сегодня темно. На улице никого, кроме меня. Фонарь около остановки горит еле-еле. Он скоро сдохнет, но я вижу в темноте. Временами я жалею об этом - тяжело быть всегда с открытыми глазами, но хотя бы есть шанс не вляпаться в какую-нибудь пакость.

Я подскальзываюсь и падаю на колени, сдирая ладони об асфальт. Боли нет - руки становятся горячими и как будто чужими. Вчера эту дорожку покрывал снег... Может быть, он выпадет завтра. Завтра... А будет ли оно? Сегодня есть только серый камень. Мои глаза тоже когда-то были серыми. Какие они теперь, не знаю. Я не люблю смотреть в зеркала. Я предпочитаю видеть их разбитыми.

Я поднимаюсь и иду дальше, не обращая внимания на грязные колени. Если бы в этот час по улицам сновали прохожие, они бы наверняка посмотрели на меня с осуждением. Ну и что вы смотрите? Это всего лишь осенняя грязь, которая и в сравнение не идет с тем, что творится в ваших душах. Вы, скорее всего, видите сны, но никогда в этом не признаетесь. Вам стыдно за те картины, которые складывает ваше неудовлетворенное воображение.

Ладно, ладно, вы не такие плохие... Вы все хорошие, все из себя такие правильные и благочестивые, только с поточной линии. Вы так изящно бросаете пивные бутылки на клумбу с пластмассовыми ромашками, что страшно становится. Только не мне... Мне уже нечего бояться...

Вывеска над магазином светится неестественно желтым. Все уже закрыто, но она так и будет гореть всю ночь. Это пошло. Я отворачиваюсь - свет слепит мне глаза. Скоро выпадет снег, и вывеска рухнет под его тяжестью... Почему-то мне так кажется, а предчувствия обманывают редко. Пусть это случится! Тогда моя тень не будет тащиться за мной по дороге и натыкаться на припаркованные у обочины машины.

Я прохожу мимо помойки - как всегда, ящики переполнены осколками чьей-то маленькой комфортной жизни. Кому нужны они, эти домашние существования? Видно, кому-то нужны, если их так много... А что нужно мне? Явно не это... Они так тесны и назойливы, эти мирки, прямо как рекламные агенты в электричке. Они будут рушиться один за другим - ведь феникса не удержишь в клетке для канареек.

У зеленого бака с надписью кто-то лежит. Живой, мертвый? Не знаю. Я только знаю, кто это - человек... Он безразличен мне, его жизнь или смерть. Он больше не увидит снов и не будет ломать спичку за спичкой, пытаясь прикурить последнюю сигарету. Толстая сварливая уборщица в кафе перестанет ругаться высоким голосом школьной учительницы. Ну и что из этого? А ничего. По сути все останется на своих местах.

Дождь идет. Мне нравится его общество, ведь он понимает меня и молчит. Он смывает грим с моего лица и прогоняет боль. Я чувствую его солоноватый вкус на губах... Нет, это не дождь. Это кровь... Чья она? Может быть, моя. Она бесцветна, как завтрашний день. Красный - я уже не воспринимаю его, как цвет. Слишком много было его в моей жизни. Красный шелк, белый, черный... Это чересчур знакомо. Пора принимать новое имя.

Тогда тоже шел дождь. Я сижу на подоконнике и думаю, умирать ли мне прямо сейчас или пожить еще один день... Еще день... Крутится, шуршит веретено в старческий руках, снует золотой челнок туда-сюда, и нет конца его шаманской пляске. Все нити уже отмеряли, полотно уже соткано. Старухи слепы, но они редко ошибаются... И теперь я сижу и смотрю, как ветер пригибает к земле деревья. Он швыряет мне в лицо ледяной жемчуг, но я не могу его принять. Подобная щедрость смущает. Не рано ли ты меня хоронишь, разбойник Кудеяр? Подожди, не время еще...

Шаг, другой... Где ты, мое счастье? Нет, простите, я не буду плакаться в жилетку. Я не умею. Мои руны написаны слезами, и этого вполне достаточно. Жалость к себе (кстати, что это?) хуже всякой отравы. Я не могу себе позволить подобную роскошь. Я много чего себе не позволяю - иначе попаду под колесо, а ведь мне еще тащить свою телегу. И не стоит предлагать помощь - я не приму ее, и вы можете обидеться. Лучше мелькните чуть впереди и растворитесь в дымке прошлого. Чьим-то будущим я никогда не стану.

Скромная церковь приветствует меня из-за недавно покрашенного забора, и я киваю ей в ответ. Не удивляйтесь, я по-своему люблю ее. Она никогда не пыталась затащить меня внутрь и не плюется старческими проклятиями, когда я шагаю мимо. Очень давно мне приходилось бывать у нее в гостях, но теперь я не хочу... И ей тоже неудобно за безвкусное убранство с чужого плеча и священников с пропитыми нездоровыми лицами. Перед ними она бессильна. Мне становится не по себе, когда молодая женщина, спешащая на работу, истово крестится утром...

Это старая церковь знает, что женщина, похожая на кошку, не верит. Она слишком озабочена тем, как она выглядит в глазах окружающих. Помолчала бы ты лучше, смиренная овечка Христова! Показуха на небесах не засчитывается. Ну и что ты возмущенно фыркаешь? Знаешь, гнев также есть великий грех... И отстань же, наконец, от меня! У меня нет того, что тебе хочется... Ты ведь тоже видишь яркие чувственные сны. Заткнулась? Ну и славненько. Мне, в общем-то, плевать...

Огромный кирпичный дом-новостройка высокомерно смотрит на меня паучьими глазами. Он уже нарастил жир и страдает одышкой. Блестящие машины, как клещи, прилепились к его стенам, а лишайные пятна Canada - Green уже утратили свою напыщенную яркость.

Люди, которые живут в этом доме, из кожи вон лезут, чтобы показать, как они счастливы. Они так профессионально играют свои роли, что сразу видно - это фальшь. Цветы на их окнах в дорогих керамических горшках все равно вянут, а кровавое пятно на асфальте не смыть даже самым хорошим шампунем. Это самоубийство еще не произошло, но вот-вот случится... Я слышу, как тело ударится об асфальт, и он станет красным. Красный асфальт, черный шелк, белый снег... Никуда от них не денешься. Да, еще серый...

"Твои глаза тоже когда-то были серыми" - слышу я. Он снова здесь, этот неуемный бродяга. Ну, здравствуй... Что ты принес мне на этот раз? Я внимательно слушаю. Я люблю твои жестокие песни без времени и пространства, и с легкостью укладываю их в рифмы.

У северного ветра множество голосов. Мой - он скоро пропадет, голос ребенка, в котором проклятый архангел увидел свое отражение, отчаянный вой оборотня и занудный вопрос мертвеца: "Где ты, моя любимая?". Я слышу их - у каждого своя история. Одна история - чья-то потерянная душа. Несут они тысячу колесниц северного ветра, и нет ни шанса - только настоящее, которое длится вечно. Они захлебываются словами, теряя драгоценные мгновенья, пока ветер танцует вокруг меня с облетевшими испуганными деревьями... Он странствует, и эти голоса вновь обретают звучание, но они молчат там, где он правит.

Это странное место. Место, которого нет... Оно невозможно, но тем не менее, оно существует. Оно даже будет жить - ведь траву нельзя похоронить под бетонными плитами. Ее соломенно-желтые косы уже присыпал снег, и чернобыльник торчит, как шпильки в японской прическе. За периметром бушует орешник, и я вижу птичьи гнезда среди голых ветвей.

Здесь очень тихо. Эта земля уже никогда не раскроется, чтобы выпустить крылатую смерть, ведь никакой смерти больше нет. Памятник империи, которая распалась, он не вызывает трепета, скорее, чувство полной заброшенности. Здесь не хочется говорить вслух и куда-то спешить. Три глаза умершего императора - они как пуговицы на убогом пальто старухи. Раньше они с напряжением всматривались в пластилиновое небо, а потом вдруг ослепли - скорее всего, насовсем. Только ветер шевелит засохший чернобыльник их ресниц.

Дверь в бункер открыта, и мы входим внутрь. От него остался один скелет, но здесь по-прежнему тепло. Здесь нет привидений, разве что духи войны... Войны, которой никогда не было. Или она уже началась, и серебряные драконы вновь правят небом? Здесь небо искусственное, совершенно неподвижное, как смятая пачка из-под сигарет в углу. Здесь северный ветер отдыхает, а его неистовые кони дремлют, привязанные к дозорным вышкам.

Наверное, я еще загляну сюда, в эту богадельню вечности. А сейчас я слушаю голоса. "Инги!" - зовут они. Инги - кто это? Ах да, так зовут меня. Но это не я. Я - это голос, который уходит. Северный ветер охотно примет и его. "Тихо, - наверное, скажешь ты. Может, это и не ветер вовсе".

Может быть... Я не знаю. Это чужой маскарад, я не играю по его правилам. Я меняю свои маски, как хочу, тщательно оберегаю или уничтожаю эти переменчивые цветы моих настроений. Однако не подходите к костру слишком близко - я этого не люблю. Не понимаю, зачем вам непременно надо видеть мое лицо... Увиденное все равно не оправдает ожиданий, и вы почувствуете себя обманутыми. Я - это голос. Я уйду вместе в ним...

Ну и что - у вас останутся фотографии? Меня на них нет, только устаревшие маски, прошлогодние листья, несостоявшееся счастливое будущее... Люди, которые пытались держать феникса в клетке, самозабвенно творили мифы... Я не знаю, что стало с этими людьми. Некоторых из них следовало быть уничтожить, но мне лень этим заниматься. Они уже сделали первый шаг навстречу смерти, и этого достаточно. Их собственная глупость довершит остальное. Die, die, my darling, just shut your pretty eyes!

Серые глаза, серый камень, серые картинки. Из носа течет кровь, льется прямо на куртку, но на черной коже не остается следов. Иногда капли падают на асфальт, расставляют все нужные точки, катятся брусничными ягодами. Я не боюсь крови, ни чужой, ни, тем более, своей. Я только не люблю ее запаха - он приторный, откровенный до безобразия. Это откровенность мне чужда, но кровь, она всегда такая...

Я медленно перехожу дорогу, и капля падает прямо на белую линию. Я сажусь на корточки и пытаюсь стереть эту точку, но она уже стала частью прошлого, которое так трудно преодолеть. Впереди ворота, но они еще закрыты, сзади - бездна... В моей власти толкнуть створки и войти или избрать падение. Но феникс живет только в небе, на земле он - холодный пепел. В небе нет никаких ворот, в рай или ад, все это чушь, выдуманная для общественного употребления. Оно будет нашим покровом, звезды - жемчугом, а сверчок умеет петь отходную куда лучше служителей церквей.

Боярышник дергает меня за волосы... Ну что же ты делаешь, глупый! Ты не настолько богат, чтобы терять ягоды, пытаясь заплести мне косу. Я люблю, когда ветер играет с моими волосами, поэтому и не убираю их в хвост. Когда-то это бесило одну не очень умную женщину. "Завяжи волосы!" - твердила мне она, не понимая, что ее время прошло, выставляя напоказ свое отчаянное бессилие. Ну пойми же ты наконец, моя дисциплинированная леди, ты зря тратишь силы! Ты очень устаешь за день, а ночью к тебе приходят сны, но у тебя не хватит духа воплотить их в жизнь, потому что ты всегда завязывала волосы.

Я вхожу в подъезд - здесь такой же неоновый свет, как у магазина. Наверное, в том бункере, где и теперь можно укрыться от ядерного взрыва, тоже был свет... На полу, как крылья мертвых бабочек, валяются очистки от семечек. Эти ублюдки, у которых даже нет лиц, опять тут сидели... Мне, правда, от этого не жарко, не холодно, ведь это не люди... Они ходят, приклеивают слова друг к другу, заливают в себя пиво, целуют женщин, которые пытаются походить на кукол. Иногда они даже здороваются со мной, но это не люди.

Как обычно, лифт не работает. На лестнице темно, но мне все равно - я вижу в темноте. Я медленно взбираюсь вверх по ступенькам. Я как будто играю в стеклянные бусы - у этой игры тоже не было никакого смысла, но ее почитали за величайшее искусство. Ты слишком рано утонул, великий магистр... Я уже не игрушка, но мне очень нужен твой совет. У меня все еще нет преемника, поэтому я не могу отправиться в путь. Казалось бы, такое короткое путешествие - всего девять дней в гостях у девяти корней среди ветвей, число которых - тоже девять. Но я чувствую, я могу не вернуться.

Ты приходишь ко мне по ночам, всегда неожиданно и всегда с миром. Я начинаю привыкать к этим посещениям и специально не закрываю дверь. Ты любишь сидеть за роялем, но никогда не трогаешь клавиш... Ах да, я все время забываю - ты не умел играть на нем, и просто слушал, как играю я. Теперь я почти не подхожу к инструменту... Забавно, правда? Тебя нет, а я все еще здесь и разговариваю с мертвыми по ночам.

Я открываю дверь и вхожу. Куда? Это дом, но он не мой. Все вещи так знакомы, но все это похоже на декорацию к старому фильму, который все никак не могут снять, и поэтому идут бесконечные пробы, просто так, от делать нечего. Меня приглашают на одну из ролей, но я отказываюсь. Не хочу даже пробовать - как это, в клетке...

Я нажимаю кнопку, и комнату заполняет звук волынки. Поет она - о чем? Не важно. Пусть она просто поет... Кажется, я начинаю понимать, почему ты говоришь: "Тише, может это и не ветер вовсе".

 

К О Н Е Ц

 

© - Silentium Aye (silentium_aye[at]mail[dot]ru).
Размещено на сайте с разрешения автора.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+