Звездолетова

В этот раз повезло родиться. Могло быть и хуже. Во всех смыслах. Например, при одной мысли о раннем Средневековье, у меня обычно чешется пятка и ладонь - не иначе, как... Да что там о раннем. Мне и позднее... то в зубы отдаёт, то в жар.

О, на всякий пожарный. Кстати. Если кто всё ещё сомневается, так у меня с юмором плохо. Сколь себя помню, а я себя почти всегда помню от противности - и даже раньше. Ну, меня рассмешить, в принципе, нефик, делать - ржу почти непрестанно над собой, над той ж..., в которой превесьма часто по самую макушку, а иногда и глубже. Но чужие шутки могут доходить долго, а могут и не. Но я не стану смеяться над тем, во что мне никак. Вокруг столько всего, что на самом деле вызывает улыбки, слёзы... Мне хватает. Но я безо всяких обиняков уже несколько лет открыто и прямо таки не фонтанирую радостью. То есть фонтанирую, но реже, чем раньше. А что собственно такого стыдного в том, что живёшь соответственно жизни - смеешься, когда смешно, плачешь, когда больно, замираешь и взлетаешь от мечты?

Итак повезло.

И с семьёй мне повезло. И с местом. С местами... Про время уж было. И конечно же, с миром. С миром социализма в том числе. Хотя многие мои дорогие люди советскую власть не жалуют интенсивно. Но я своих дорогих жалую всех, и к власти стараюсь всё ж с пониманием и по справедливости.

Среди всего разного и прочего вполне себе застала дружбу народов, а не вражду уродов. Многим из тех, кто родился в 60-х, даже если ворчал и сетовал, мол, что за времена, но нередко, как и когда-то в компании однокурсников, за глотком чего-нибудь не такого вкусного, как сейчас, доводится при случае довольно крякнуть: да-ааа! И это даа-аа - в нём всё: и студенческий дух Тарту 80-х, и майские демонстрации трудящихся, на которых мы, дети, резвились, как щенки, одетые бедно и одинаково, но уверенные в добрых участковых врачах, про других участковых тож как-то вспомнить плохого нечего, с непременным салатом оливье дома, с атмосферой пусть и духовного голода, но морального уюта что ли хотя бы на отдельно взятой улице эстонской столицы СССР.

Короче, Ташкентское землетрясение, эпицентр. Щас там памятник жертвам стоит. Мои родители с двумя детьми обменяли квартиру в Ленинграде на Ковинском переулке на пол-домика в центре Ташкента. Не спрашивайте, зачем и почему. Это может быть темой отдельной байки, а то и эпоса.

Родили меня. А тут... Не буду описывать этот кошмар в том числе и потому, что сама ничего не помню - слишком была мала, но вот чтобы за несколько секунд ДО разбудить родителей, братьев и соседей - сил и глотки, слава Богу, хватило.

Я увидела перед самым землетрясением - не могу утверждать, во сне или наяву - огромную чудовищную разверзающуюся пасть. Завопила - а вопить я могу очень громко всегда-всегда - отец только и успел передать на руки матери, как всё стало рушиться... Было очень много погибших под обломками именно потому, что люди крепко спали.

Родители вскоре получили приглашение на работу в Лиепая, а через год - в Таллин. В детский садик я пошла в Таллине - и тут такое началось...

Но моё знакомство с тонкими мирами, как и моё рождение, в этот раз произошло в Ташкенте.

Время - назад...

Величаво и непреклонно пространство выталкивало меня из сейчас и теперь в набухающие мгновеньями минуты грядущего часа.

О камнях и не только

C тем, как сильно, а порой и очень негативно лучат камни, сталкивалась не раз. Больше всего запомнился один потрясающе красивый сапфир в антикварно-ювелирном отделе при гостинице "Tallinn". В 1995 – 1996 гг. в Таллине при некоторых гостиницах появлялись всякие крошечные отдельчики с сувенирами и не слишком ценным антиквариатом. До назначенной встречи оставалось немного времени и я, коротая его, заглянула из любопытства в тот отдел.

Poe and Poe

Полина Модестовна Протасьева несколько лет назад поступила слушательницей в Санкт-Петебургский Женский медицинский институт, но вскоре непреодолимые семейные обстоятельства - смерть отца, затем болезнь и смерть матери - потребовали её возвращения в Москву, где состоялось знакомство с Наталией Юрьевной Чёрной и её внучкой Аполлинарией Гавриловной.

Кондитер, или История одного гедониста

В начале XX века во Франции жил человек, принадлежавший к одним из самых прожорливых и жадных людей эпохи, столь богатой мощными и неоднозначными фигурами. Его имя до сих пор красуется на вывеске старинной кондитерской на Монпарнасе неподалеку от кафе "Ротонда". Правда, с обратной стороны.

Божественный промысел и дьявольские проделки сеньора Лусио

- Нет ничего в этом мире, на что стоило бы спорить, уверяю вас, дорогой князь, - граф Бузейкин переложил пирожок с капустой в левую руку. - Судьба - непревзойденный банкомет и слишком часто передергивает карты.

Красным по белому

Моё место на стоянке перед домом было занято. "Вот чёрт!" - я встал на соседнее, надеясь, что Берни в это время ещё в пути. Обычно он возвращался с работы примерно на четверть часа позже меня. Затем я вылез и, возмущенный, ринулся к машине, что нахально расположилась на регулярно оплачиваемом мной пространстве.

 

 

Реклама

Рейтинг@Mail.ru

 

© Dominus & Co. at XXXIII-XLXIII A.S.
 18+